Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2020-03
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Ср Мар 11, 2020 1:09 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031101
Тема| Опера, Персоналии, Наталья Мурадымова
Автор| Людмила Привизенцева
Заголовок| Наталья Мурадымова. "Слишком многие считают себя дивами"
Где опубликовано| © ЗОНД Новости
Дата публикации| 2020-03-10
Ссылка| https://zondnews.ru/interview/Natalya-Muradymova-Muzyka-pozvolyaet-mne-derzhatsya-na-plavu/15055
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Каждое представление опер Рихарда Вагнера привлекает внимание. И «Летучий голландец» – не исключение. На днях это произведение в концертном варианте давали в Казани. И это первое его исполнение в столице республики Татарстан. Следующий «выстрел» в Москве, 10 марта. Играет один из лучших оркестров РФ – Государственный симфонический оркестр республики Татарстан, дирижер Александр Сладковский. Главная женская партия – у солистки Московского академического музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко Натальи Мурадымовой. Накануне казанской премьеры ZN взял интервью у певицы.

Вагнер, всего два концерта, полный аншлаг в Казани. И вот теперь московская публика в предвкушении огромного удовольствия. А вы сами как относитесь к этой работе?

Для меня это премьера «Летучего голландца» в полной версии. Я пела в БЗК балладу Сенты примерно два года назад, попробовала свои силы и осознала, что мне хватает арсенала вокальной техники и опыта для исполнения подобного рода опер.

Я читала, что Вы всегда мечтали петь Вагнера. Почему?

Для меня вся музыка Вагнера – мощное эмоциональное потрясение! Когда она звучит, я чувствую, как будто космическая ракета взмывает вверх! Вот на «Тангейзере» это было. Особенно в конце, когда апофеоз… И ощущение, как будто бы ты поднимаешься над землей и летишь. Я участвовала в своем театре в опере «Тангейзер» в постановке Андрейса Жагарса. И мне очень нравилось работать, и, кстати, эту постановку собираются восстанавливать в следующем году. С ней связана интересная история. Меня сначала распределили на роль Венеры. А, когда приехал дирижер Фабрис Боллон (музыкальный руководитель и дирижер-постановщик «Тангезера» в МАМТ – здесь и далее примечания ZN), он сказал: «Да вы что? Передо мной чистая Елизавета». То есть он с первых звуков сразу понял, что перед ним Елизавета. И да, она близка мне, пожалуй, больше, чем Венера.

Многие сопрано боятся Вагнера, боятся за свой голос. А вы?

Во-первых, я занимаюсь любимой работой. И я говорю себе в качестве аутотренинга: «Наташа, ты спела уже достаточно супер сложных партий, которые не могут спеть другие певицы! Это твоя вотчина!» И знаете, помогает! Я пою много разной музыки. Допустим, если для музыкальной гостиной пою, голос звучит камерно, пою какую-то большую оперу – голос совсем по-другому работает. А, когда я выхожу петь Вагнера – тоже совершенно другой режим – более собранный, острый, прорезающий оркестр голос. А, во-вторых, сегодня многие певицы, даже очень известные, говорят, что сейчас новое время и все поют все. Есть такое расхожее выражение. И люди, которые пели всю жизнь Травиату, Лючию и т.д, выходят на сцену и поют Турандот. Это их решение! И ничто не смущает ни их, ни весь мир. С другой стороны, да, некоторые люди берегут свой голос, ограничиваются определенным репертуаром, подходящим для их голоса. И в этом есть своя правда. Определенный характер нужен и опыт, чтобы петь сочинения Вагнера. Какой-то внутренний стержень.

«Летучий голландец» – первая опера Вагнера, которая считается ключевой в творчестве композитора. Ее отголоски слышны во всем его творчестве. Как вы воспринимаете это произведение и свою героиню?

И в «Летучем голландце» такое же, что ты через страдания приходишь к просветлению. Насчет героини… Сента, конечно, отличается от Елизаветы. Странно, когда влюбляешься в портрет. Она странная. Но тут, скорее всего, она влюбляется не в портрет, а влюбляется в легенду. Мечтает выйти за пределы быта, серого и будничного. Это очень романтично. Вагнер – невероятный романтик.

Вы поете партию Сенты в темно-зеленом платье. Почему?

Такие концерты – очень значимые для меня события, это всегда выход. Тебя услышит огромное количество людей, которые, возможно, никогда и не слышали твое пение в театре. Ты презентуешь новое произведение, у тебя премьера. И я всегда стараюсь сшить для этого новое платье. И вот сейчас «Летучий голландец». Мне показалось, что такой цвет наиболее подходит для характера Сенты. И мы с моей портнихой нашли ткань, придумали фасон.

Все до сих пор обсуждают алое платье, в котором вы в прошлом году вышли на сцену, чтобы получить «Золотую маску» за лучшее исполнение женской роли в опере, за свою Костельничку Бурыйя в «Енуфе» Леоша Яначека.

Многие говорили: «Наверное, ты знала, что получишь «Золотую маску», поэтому и пришла в таком ярком платье!». А на самом деле все было не так. Премия стала для меня неожиданностью. Я решила пошить для этой церемонии классическое платье, а портнихи не успели. Не успели и все. И накануне Золотой маски они мне позвонили и поставили перед фактом. Я открыла шкаф и просто достала оттуда алое платье, в нем и пошла.

У вас же несколько оперных премий. Какая далась сложнее всего?

Пока у меня три оперных премии – «Онегин», «Casta diva» и «Золотая маска». И каждая – престижная. Что значит, далась? Я не думаю о наградах, о премиях, когда приступаю к репетиции какой-нибудь партии.

У вас очень насыщенная творческая жизнь: новые роли в театре, участие в фестивалях. Один из них – «Опера Априори».

Организатор этого фестиваля Елена Харакидзян – невероятно творческий человек, настолько фонтанирующий идеями! Она – мой музыкальный ангел! И я так рада, что мы с ней сотрудничаем. Я столько новой потрясающей музыки спела, столько талантливых людей узнала! А началось наше сотрудничество в 2015 году. Я участвовала в литературно-музыкальном представлении «Милый друг», спела арии и дуэты пяти героинь опер Чайковского – Татьяны из «Евгения Онегина», Марии из «Мазепы», Оксаны из «Черевичек», Ундины и Иоланты с РНО. А за пультом дирижерским был все тот же Александр Сладковский. В 2017 году исполнила партии Девы в российской премьере «Девы в башне» Сибелиуса и Царевны в «Кащее Бессмертном» Римского-Корсакова с оркестром Musica Viva и Олли Мустоненом за дирижерским пультом. В 2018 на сцене МАМТ представила российскую премьеру большой концертной арии «Ah, perfido» Бетховена с оркестром театра и Максимом Емельянычевым, а также приняла участие в сольном концерте Томаса Хэмпсона, спев с ним дуэтом. В 2019 состоялась мировая премьера монооперы для драматического сопрано «Возвращение» Алексея Курбатова на стихи поэмы Фаины Гримберг «Андрей Иванович возвращается домой» с моим участием в сопровождении автора за роялем. И есть планы уже на следующий сезон. В 2021 мы решили представить партию Электры в одноименной опере Рихарда Штрауса в концертном исполнении с РНО и Хартмутом Хэнхеном в качестве дирижера.

Устаете после спектаклей?

Нет, не устаю. Раньше, когда я еще только дебютировала в Свердловском театре, то, спев Марию в «Мазепе», получала такой запал, что была готова снова ее спеть. Сейчас, пожалуй, не так, но может на пол оперы тоже хватит.

Вы вообще довольно сильный человек. Ваше детство прошло в уральском поселке, где нет музыкальной школы. Пели в детстве народные песни?

Воспитательница в детском саду пела с нами обычные детские песенки. И учила играть на детских музыкальных инструментах – маленькая гармошечка, маленькое пианинко. Я быстро все это осваивала, и я очень благодарна воспитательнице, которая маму просто заставила отвести меня в музыкальную школу. Она говорила: «Вы должны, вы просто обязаны, у девочки талант!». И чтобы доехать из поселка Силикатного до музыкальной школы, практически центра города Каменска-Уральского, нужно было очень постараться: в то время автобусы ходили раз в несколько часов. Это было очень тяжело, я представляю. Но родители послушались воспитательницу. И я им очень благодарна. А вообще у меня еще с детства было предощущение, предчувствие, что я буду заниматься чем-то, связанным с творчеством.

Где сложнее петь: в спектакле в концертном исполнении или в театральном представлении с костюмами, декорациями?

Конечно, легче петь спектакль в театральной постановке! Можно спрятаться за мизансцену, костюмы и т. д. В концерте же вроде все просто стоят на сцене и поют, но по внутренней линии ты проживаешь все эмоции героини и драматизм сюжета. Иначе не споешь на должном уровне. А эмоции в «Летучем»!.. Они же зашкаливают.

Как вы готовитесь к концерту, к спектаклю? Как проходит день?

Ничего необычного. Некоторые считают, когда оперные певцы сидят на диване, то они ничего не делают. Ничего подобного: внутри может происходить созревание роли, подготовка к партии. Не знаю, что происходит, может быть, внутри какая-то химия. Так сказать, происходят перемены, чтобы ты пришел на спектакль в максимальном состоянии готовности.

А как выходите из роли?

Тяжело. Засыпаю в три-четыре утра. Сижу, уснуть невозможно. Просто лягу и буду смотреть в потолок. Смотрю какую-нибудь ерунду по телевизору. Футбол, фильмы какие-нибудь очень хорошо переключают на что-то более земное. Звонят люди, поздравляют, рассказывают о своих впечатлениях.

Что касается вашего членства в жюри "Золотой маски", каково это быть по другую сторону премии?

Для меня это было неожиданностью и большой честью, что меня пригласили в жюри «Золотой маски». И я счастлива, что согласилась. Но только сейчас я поняла, насколько это тяжелый труд! И ладно мы! Мы отсматриваем определенное количество спектаклей, а экспертная группа, значит, отсмотрела гораздо больше спектаклей, причем в несколько раз. Просмотр некоторых спектаклей настолько эмоционально заставляет тебя выкладываться. Это не просто развлечение, а настоящая работа, я считаю. Но, с другой стороны, когда посмотришь 10–20 спектаклей, у тебя постепенно начинает складываться впечатление о том, что происходит в музыкальной театральной России, что очень интересно, конечно!

Среди спектаклей-номинантов, которые вам приходится отсматривать, есть и мюзиклы. Вы сами спели бы в мюзикле, если бы представилась возможность?

Я люблю петь, люблю экспериментировать. И мне интересно и посмеяться над чем-то. У меня и комические роли есть. Меня спрашивают: «Ну как же так: трагическая Медея и тут же Фата Моргана, которая падает, ногами вверх, сверкая панталонами» (героиня оперы С. Прокофьева «Любовь к трем апельсинам») А для меня это нормально.

И после этого интервью оперная прима, солистка ведущего музыкального театра страны Наталья Мурадымова с рюкзачком за спиной из своего родного МАМТа побежит в Геликон-оперу, чтобы посмотреть очередной спектакль, номинированный на «Золотую маску». Где пафос, присущий званию оперная дива?

Сейчас многие считают себя дивами. А я такой человек, стараюсь быть самой собой. А дива я или не дива пусть решает зритель.

============
Все фото – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12088

СообщениеДобавлено: Ср Мар 11, 2020 2:40 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031102
Тема| Музыка, Российский национальный молодежный симфонический оркестр, Персоналии
Автор| Марина Гайкович
Заголовок| Национальный молодежный оркестр поздравит с 8 марта букетом вальсов
Где опубликовано| © Независимая газета
Дата публикации| 2020-03-05
Ссылка| https://zondnews.ru/interview/Natalya-Muradymova-Muzyka-pozvolyaet-mne-derzhatsya-na-plavu/15055
Аннотация| Руководитель ансамбля Matheus Жан-Кристоф Спинози выступит в Москве с российскими музыкантами

Новая программа Российского национального молодежного симфонического оркестра (РНМСО) прозвучит 8 марта: милым дамам, впрочем и их спутникам тоже, коллектив преподнесет букет вальсов. С тонким ароматом, если иметь в виду участие в концерте французского дирижера Жана-Кристофа Спинозу, известного своими изящными жестами и изысканными трактовками.

Если отойти от легкомысленного, заданного датой, тона, РНМСО – проект совсем не шуточный. Скорее крайне амбициозный. Он создан полтора года назад при поддержке государства – в основном на средства президентского гранта. На конкурсной основе было выбрано 100 музыкантов до 30 лет, и этим счастливчикам повезло сочетать невероятно насыщенную концертную жизнь с уникальным – в данном случае можно не бояться этого слова – образовательным процессом. С новым оркестром уже работали музыканты первого ряда – Валерий Гергиев, Владимир Федосеев, Михаил Юровский, Александр Лазарев, Александр Сладковский, Денис Мацуев, лауреаты Международного конкурса имени П.И. Чайковского разных лет. Оркестранты перенимают опыт у своих старших коллег из Госоркестра России им. Светланова, Национального филармонического оркестра России, амстердамского оркестра Консертгебау, оркестров Большого и Мариинского театров, оркестра MusicAeterna и французского ансамбля Matheus. По информации Московской филармонии, которая курирует РНМСО, в рамках симфонической академии только за первый год музыканты прошли более 1400 часов занятий с педагогами и солистами лучших российских и зарубежных оркестров. Это колоссальный опыт, ведь, по сути, эта сотня – будущие артисты российских (надеемся) оркестров.

По статистическим данным, только в первый сезон (2018/19) оркестр провел 40 концертов, выступив в 13 российских городах – от Санкт-Петербурга до Иркутска, от Вологды до Нижнего Новгорода, а сцена ему была предоставлена даже в Кремле. В ближайшем будущем у РНМСО – гастроли в Бонне, на родине Бетховена, берлинском Концертхаусе (в составе Российско-германского молодежного оркестра под управлением Валерия Гергиева в концерте, посвященном 75-летию окончания Второй мировой войны), летом РНМСО будет представлять Россию на международном Фестивале молодежных оркестров, в августе – в преддверии знаменитого летнего фестиваля – его ждут в Люцерне. В следующем сезоне уже запланированы концерты в Люксембурге и ни много ни мало – Парижской филармонии.

Один из последних концертов оркестра, который прошел под управлением дирижера Валентина Урюпина, продемонстрировал его недюжинную подкованность, которая уже позволяет охватить не только полотно Шестой симфонии Чайковского, но и тончайшей детализации партитуры современных авторов. Пьеса Владимира Тарнопольского Be@thoven-Invocation (диалог с Четвертым концертом Бетховена) соткана скорее из призвуков: крайне скудный и крайне мучительный звуковой мир оглохшего Бетховена выражен средствами симфонического оркестра, накапливающееся напряжение выплескивается в звучание аккорда, который растекается по залу, словно звучит в колонках, – и не локализует напряжение, а лишь усиливает его. Своеобразной «тоникой» стал собственно Четвертый фортепианный концерт в непринужденном и как будто поверхностном исполнении (на самом деле нет – таков интерпретационный прием) немецкого пианиста Ларса Фогта.

В ближайшем концерте за пульт РНМСО встанет Жан-Кристоф Спинози – основатель и руководитель всемирно известного ансамбля Matheus, специалист по исторически информированному исполнительству, впрочем, не ограниченному лишь средневековой или барочной музыкой. В спектр его интересов попадают, скажем, оперы Россини, в «спектр» программы РНМСО – и душевные вальсы Штрауса-сына, и поэтические фрагменты из Чайковского, и демонический вальс из «Фантастической симфонии» Берлиоза, и драматическая поэма Равеля.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12088

СообщениеДобавлено: Ср Мар 11, 2020 6:17 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031103
Тема| Музыка, Санкт-Петербургская филармония, Молодежный камерный оркестр, Персоналии, Ярослав Забояркина
Автор| Алина Циопа,
Заголовок| «Мы сплотились, чтобы делать новую музыку». В Филармонии назревает смена курса
Где опубликовано| © Фонтанка.ру
Дата публикации| 2020-03-10
Ссылка| https://calendar.fontanka.ru/articles/9321/
Аннотация|

В Большом зале Филармонии 11 марта первый концерт даст новый музыкальный коллектив — Молодежный камерный оркестр Заслуженного коллектива России. Часть музыкантов «первого», «темиркановского» симфонического оркестра Филармонии объединились вокруг молодого дирижера и скрипача Ярослава Забояркина. Критики уже давно рекомендуют приглядеться к этому музыканту, и нынешний его шаг — тому доказательство: вместе с друзьями они решили попробовать «мирным» путем реформировать Филармонию изнутри, расширив однообразный репертуар.

Концерт станет дебютом еще в одном плане: он будет транслироваться на YouTube в прямом эфире. Запись обещают профессиональную, на пять камер и десять микрофонов над сценой, в перерыве — интервью или мини-лекцию. «Фонтанка» перед концертом расспросила Забояркина, что происходит, и какова позиция художественного руководителя Филармонии Юрия Темирканова.

— Как возникла потребность в новом коллективе? Как на это решились в таком консервативном учреждении, как Филармония?

— Все зависит от желания. Мне очень хотелось открыть что-то новое, что принесет пользу организации, которая меня вскормила со студенческих лет, расширить ее репертуар. Подыскивая «ключи» к этому «замку», я решил привлечь своих соратников, друзей, с которыми мы играем много лет.

— Есть ли некий раскол между вами и старшим поколением с их представлениями о том, как должна функционировать Филармония?

— Нет. Сошлось очень много факторов. В том числе — усердная работа и какая-то степень удачи и стечения обстоятельств. Я — «изнутри» оркестра, и все поколения музыкантов, которые в нем представлены, относятся ко мне очень доброжелательно, потому что я уже не первый раз встаю за пульт Заслуженного коллектива, и все прекрасно знают, как я уважаю всех, ценю их сотрудничество, и в этом плане доверие ко мне достаточно велико.

— Почему нельзя было те программы, которые вы хотите исполнять, просто сыграть силами оркестра Юрия Темирканова?

— У этого коллектива есть камерный оркестр, довольно давно существующий неофициально, насколько я знаю. Но в основном, он исполняет Моцарта, Гайдна, — классику, барочную музыку. Но за свои восемь лет в оркестре я увидел некий пласт весьма достойных музыкальных произведений, который не исполнятся. Мне это всегда было обидно, потому что, участвуя в музыкальных конкурсах, дирижерских, в мастер-классах и фестивалях, я езжу по миру и знакомлюсь с огромным количеством музыки очень интересной, но малоизвестной в России. Та же японская музыка — это огромнейший пласт, который очень плохо изведан. Япония с восхищением относится к русской симфонической музыке, но наоборот сказать нельзя: наш петербургский и российский слушатель не знает японской музыки вообще. Хотя там очень много интересных имен. И включение в нашу программу Такемицу — это маленький шажок к тому, чтобы начать работы по возделыванию почвы неизведанного музыкального материала.

— Мы говорим о европейском составе оркестра?

— Да, эта музыка написана для обычного струнного оркестра. У того же Такемицу есть произведения для японских национальных инструментов, но в данный момент я ищу интересные произведения для академического состава. Камерный оркестр — понятие достаточно широкое: состав европейского камерного оркестра может варьироваться от 40 до 60 человек, в зависимости от произведения. Даже симфонии Бетховена играет камерный оркестр. Поэтому потенциал у коллектива внутри Филармонии достаточно велик. Весь вопрос — в музыкальном материале, который надо гармонично вписывать в программы уже известной музыки. Я уверен, публику воспитывать новой музыкой надо постепенно, делать небольшие «инъекции», а не устраивать концерт современной музыки, когда от пестроты могут устать уши и глаза. Здесь больше зависит от выбора — моего, согласованного с художественным руководством Филармонии. Мы хотим тихо-тихо делать программу более интересной, более свежей. Ведь даже Простая симфония Бриттена, которая включена в ближайшую программу, тоже очень редко играется в Петербурге. Хотя, казалось бы, это очень известный композитор.

— У вас будет свой абонемент?

— Сейчас предстоит самый первый концерт, пилотное мероприятие, мы встаем на рельсы. Понятно, что планов очень много, но конкретная цель будет сформирована после первого концерта, на который я, очень надеюсь, придет Юрий Хатуевич (Темирканов — Прим.ред.).

— А как вы решали, кто — с вами, в новый оркестр, а кто — нет? Сделали объявление?

— Я собрал коллег и товарищей в социальной сети и сказал: есть такая идея, давайте встретимся, пообщаемся. И ребята пришли, очень много, порядка 35 человек. И это, собственно, весь состав, который мне нужен был на первую программу, даже немножечко больше.

— Нужно же было, чтобы музыканты, играющие на конкретных инструментах пришли, а не просто любые 35 человек.

— Сейчас у нас первая программа только струнная. Единственное исключение — Адажиетто из Пятой симфонии Малера, там одна арфа будет занята. Посмотрим, что будет дальше. Музыканты нашего поколения и на духовых играют, так что если говорить о произведениях с духовыми инструментами и меньшим количеством струнных, — то, например, огромный пласт такой музыки у Стравинского. Это все огромное поле деятельности и определенное крыло развития самой Филармонии. Я думаю, если бы художественное руководство не видело перспектив этого проекта, оно бы, я думаю, не поддержало эту идею.

— Юрий Хатуевич достаточно ревностно относится к проектам своих музыкантов.

— У нас с ним профессиональные отношения очень теплые, доверительные. Он довольно давно в курсе моей дирижерской деятельности, и, наверное, он увидел во мне что-то, что решил поддержать. Все началась с того, что я достойно выступил на скрипичном конкурсе в оркестре, когда подтверждал свое место. И на этой почве у нас с ним начался творческий диалог по поводу дирижирования. Не было такого, чтоб я пришел: «Юрий Хатуевич, здравствуйте, я дирижер, дайте мне, пожалуйста, шанс». Нет, сначала у нас был разговор по поводу скрипки. Потом я рассказал, что оканчиваю консерваторию, хотел бы поехать на конкурс — один, другой, на мастер-классы к Неэме Ярви. Он сказал: «Да, Неэме — величина». Уважил, так сказать, мой выбор педагога. Понятно, что я только летом езжу заниматься, когда отпуск и есть возможность. Но тем не менее, он мой выбор одобрил и сказал: да, у него есть чему научиться. Возвращаясь с каждого конкурса, я всегда ставлю Темирканова в известность, как моя работа была отмечена — диплом, лауреат. Не было еще ни разу такого, чтобы я куда-то уезжал и ничего не привозил.

— А у самого Темирканова вы учились?

— Официально — конечно, нет, потому что он не преподает.

— Я знаю, поэтому и спрашиваю.

— Я могу так сказать: у нас с ним творческое общение идет. У меня есть возможность говорить с ним на музыкальные темы. Я никогда его не спрашивал: «Юрий Хатуевич, а как показать здесь вот это?» Потому что, работая с ним уже много лет, я, естественно, учусь изнутри оркестра. И он прекрасно знает, что я наблюдаю, все складирую у себя в уме, наматываю на ус. И довольно часто у нас с ним бывают короткие беседы. Помню, когда я уезжал на конкурс в Токио в 2018 году, мы с ним тоже обмолвились. «Юрий Хатуевич, я завтра улетаю в Токио». «Да-да, на конкурс, хорошо, — он говорит. — Дирижируйте лицом». Это значит, нужно быть выразительным. Хлопнул меня по плечу — и «пока!» Ну, как это назвать? Менторство? Он знает, что я многое беру в музыкальном плане, и когда мы с ним общаемся, говорит: «Да, вот, правильно, учитесь».

— Вы ходили послушать его репетиции из зала? Ведь со стороны оркестр иначе звучит.

— Пока что не было такой необходимости. Получилось так, что он был на моих репетициях, когда я дирижировал Заслуженным коллективом, готовя его к осенним гастролям. Я дирижирую, дирижирую, потом смотрю — он стоит где-то за колонной, наблюдает. Думаю: «Так, окей, понятно: спину выпрямить, голову прямо, руки…» Он знает, что я знаю. А я знаю, что он знает, что я знаю. Поэтому у нас с ним не возникает лишних вопросов. Но довольно часто случались какие-то беседы по поводу музыки — чаще на гастролях, потому что там более подходящий для этого график.

— То есть вы с вашими коллегами не партизаны, а преемники. И осторожно пытаетесь вводить новое.

— Я не то, что пытаюсь вводить новое — я делаю то, что мне нравится, и предлагаю какие-то пути. Не что-то радикальное, а спокойное развитие, которое будет, надеюсь, приветствоваться и руководством Филармонии, которое потихонечку будет через меня вводить новые произведения, чему я буду только очень рад. Потому что иногда бывает уж совсем мало по репертуару. Хочется большего разнообразия, больше хороших экспериментов.

— Вы вступаете в достаточно сложное время: у вас Курентзис под боком, который пиарщик еще тот, вам с ним придется соперничать за внимание публики.

— Время покажет. Наша задача — показать, какие музыканты есть в Филармонии, потому что музыканты, действительно, замечательные. Это один из основных рычагов, которыми я оперировал и при Юрии Хатуевиче и при всех остальных руководителях Филармонии. Я гарантирую: я знаю их, я знаю, на что они способны, как они могут играть. В сочетании с отсутствием трудового договора — это не работа получается, а игра в удовольствие. Понятно, что мы будем играть не бесплатно, я оговорю некую систему премирования за концерты, мы уже не студенты. Но не во главе угла стоит финансовый вопрос. Вопрос в том, что мы все сплотились ради того, чтобы делать новую музыку и помогать и себе, и Филармонии, и делать общее дело с огнем в груди и горячим сердцем. Посмотрим. Мы сейчас настроены очень хорошо на первый концерт, у нас очень мощная программа. Опять же, загадывать сложно, как все пойдет. Но по поводу первого концерта могу сказать точно, что мы готовы на все сто. В будущем мы хотим внедрить некий образовательный аспект, привлекать студентов Консерватории, которые в оркестрах еще не работают. Буквально по несколько человек, чтобы передавать им знания, умения и традиции. Мы попробуем — не знаем, получится у нас или нет, все организационно лежит на администрации. Во всяком случае, желание есть, и это одна из основных целей молодого оркестра — привлекать молодых ребят.

— А периодичность ваших выступлений уже определена?

— Есть определенная цель: 2021 год, юбилей Стравинского, у него много музыки для камерных составов, которую хорошо было бы исполнить в стенах Филармонии. И для этого как раз подходит новый коллектив.

— Но до 2021 года жить и жить. Вы хотите сказать, что будете по полгода-году работать над программой?

— Нет. Я говорю про глобальные цели. После первого концерта, реакции публики и самого Юрия Хатуевича станет ясно, как мы будем дальше функционировать. Я бы, конечно, хотел, чтобы программы этого коллектива включались в сезон и был абонемент в малом и большом залах. Но как это сложатся — покажут результаты работы.

— А какая еще новая музыка, по вашим представлениям, должна зазвучать в Филармонии?

— Мы с моим коллегой и другом занимаемся поиском материалов, выискиваем малоизвестные произведения. Недавно нашли ноты 10 вальсов Арнольда Шенберга, которые не исполнялись, наверное, никогда в Петербурге. Мы их исполнили другим составом — как оказалось, вальсы Шенберга звучат замечательно, они написаны в классической манере, хотя и уже в ХХ веке. Таких произведений очень много. Много у английских композиторов музыки — Питер Уорлок, например, тот же Бенджамин Бриттен, Эдвард Элгар.

— Но не вся эта музыка — легкослушаемая нашей публикой.

— Она должна быть легкослушаемой благодаря включению дирижера и музыканта. Даже самое сложное, запутанное произведение Стравинского, как мне кажется, при должном умении и подходе будет слушаться легко. Просто нужен «ключик», который «отопрет» это произведение. Очень часто в силу визуальных эффектов или, возможно, эмоциональности забывают про то, что нужна вкрадчивость, вдумчивость. Поэтому хотелось бы с профессиональной точки зрения всегда быть на высоте и стараться из той музыки, над которой я работаю, делать именно ту, которая будет легко восприниматься слушателем. Потому что именно так воспитывается слушательское ухо. Если дать ему Стравинского, сыгранного в десять раз быстрее написанного темпа и выдать это за новую интерпретацию, ничего не будет понятно.

Замысел композитора для меня очень важен. Я даже думаю, может, вступительные слова говорить. Размышляю о том, чтобы в ближайшем концерте перед пьесой Такемицу рассказать хотя бы одну историю про этого композитора. Про то, откуда он, каковы истоки этого произведения. Чтобы не просто: «Такемицу, Реквием для струнного оркестра». И публика думает: «А что это такое?» Понятно, что можно прочитать в программке, но программка — это все-таки текст. Мне нравилось, как Геннадий Рождественский всегда перед концертами давал вступительное слово, прием оно было очень личным. Не помню, чтобы он зачитывал, даже наизусть, какие-то уникальные факты, — но он всегда выражал свое личное отношение к этому произведению, тем самым подготавливая публику к более вкрадчивому и вдумчивому прослушиванию. Это как подстроить инструмент перед репетицией: чуть-чуть подстроить уши публики, чтобы они были готовы к восприятию определенного музыкального текста и формы.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12088

СообщениеДобавлено: Ср Мар 11, 2020 6:21 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031104
Тема| Музыка, Персоналии, Виктория Добровольская, Ксения Жарко
Автор| Лена Ваганова
Заголовок| «Дирижёрка — звучит как извращение». Что думают о феминизме представительницы самой мужской профессии в мире музыки
Где опубликовано| © Фонтанка.ру
Дата публикации| 2020-03-08
Ссылка| https://calendar.fontanka.ru/articles/7865
Аннотация|

Дирижёр симфонического оркестра — это топ-менеджер. У него в подчинении находится сотня музыкантов, которых нужно объединить для достижения цели. Но если в мире бизнеса женщина-руководитель уже не удивляет, то мир классической музыки держится за патриархальные устои, и отдавать дирижёрскую палочку в женские руки здесь не спешат. «Фонтанка» поговорила с женщинами-дирижер(к)ами и узнала, как жить, когда на 114 ребят приходится всего семь девчат.

Это судьба

Виктория Добровольская двенадцать раз поступала в хореографическое училище, однажды ей даже приснилось, что она так и не стала балериной к шестнадцати. Девочка прорыдала целую неделю, но попыток достигнуть мечты не оставила. Параллельно осваивала игру на скрипке и за компанию пошла поступать в Саратовское музыкальное училище.
«Я была неплохо готова к поступлению в хореографическое училище. У меня были замечательная растяжка, выворотность. Возможно, не очень хороший подъем и не самый лучший прыжок. Как и у всех, свои плюсы и свои недостатки. Накануне экзаменов меня смотрели разные педагоги и говорили: вам можно точно не переживать, вас без экзаменов возьмут. Но каждый раз что-то случалось, и меня не брали на каком-то из этапов. С точностью до наоборот у меня было с дирижерской специальностью. Значит, судьба», — вспоминает Виктория.


Продолжила учиться она в Санкт-Петербургской консерватории имени Римского-Корсакова. Виктория выбрала ещё менее редкое призвание, чем балерина: решила стать дирижёром симфонического оркестра. Традиционно на этой специальности в первую очередь ждут мужчин. Петербургское отделение оперно-симфонического дирижирования первая женщина окончила в 2000 году, это была Сабрие Бекирова, ныне — главный дирижёр Государственного театра оперы и балета во Владикавказе. С тех пор диплом по этой специальности получили 114 мужчин и всего 7 женщин. Добровольская — среди них.
«На вступительных экзаменах в аспирантуру очень известный человек в этом городе меня спрашивал: «Ну хорошо, мы вас возьмём, но что вы потом будете делать?» С намёком, что работу-то дирижёрскую вам все равно никто не даст», — говорит Добровольская.
Тем не менее работу она нашла. Но не в России, а в одинадцатимиллионом китайском городе Харбин. В нашей стране получить ставку дирижера после учёбы одинаково трудно как мужчине, так и женщине. Выпускников больше, чем оркестров: предполагается, что дирижеры сначала покажут себя на многочисленных конкурсах, где их талант заметят и оценят, и только потом приступят к работе. Период блужданий по музыкальным состязаниям может длиться несколько лет, и всё это время уже стареющий молодой специалист выживает как может и трудится не по профессии. Виктория решила отказаться от этого пути. В Китае у неё зарплата в 20 раз больше российской.
Сейчас она преподаёт студентам дирижирование и возглавляет международный оркестр Харбинской консерватории, состоящий из выпускников ведущих российских музыкальных вузов, а также китайских музыкантов-преподавателей.
«Многие мужчины не сомневаются, что женщина может также глубоко понять музыку. У них вопрос именно к руководящей составляющей. Я считаю, что многие женщины-руководители совершают ошибку. Вижу, как женщина дорывается до руководящего поста и начинает во что бы то ни стадо показывать, что она круче, чем мужик. Это большой внутренний дисбаланс. В этот момент умирает женщина», — говорит Виктория.
В Китае царит жуткая бюрократия. Поэтому дирижёру большую часть времени приходится решать административные вопросы, на творческую составляющую остаётся не так много времени и сил, как хотелось бы.

«Они [китайцы — Прим.ред.] атеисты, официально ведь у них нет религии. Но в том режиме, в котором они живут, можно надеяться только на бога, ведь никогда не знаешь, что будет завтра. А если знаешь, то завтра всё поменяется», — шутит Виктория. И добавляет, что никогда не повышает голос. Менталитет китайцев таков, что для объяснения какой-то задачи нужно разложить всё по полочкам и несколько раз проговорить, растолковать, почему это выгодно сделать прежде всего им самим.

Виктория живёт в разных странах со своим супругом. Владимир Добровольский после трёх лет в Китае всё же вернулся в Россию — выиграл конкурс на позицию дирижёра в оркестре Тюменской филармонии. «Он сделал выбор в пользу профессионализма, и я его поддержала», — уточняет Виктория. Сама она не против переехать в Россию. Хотя сейчас россиянка востребована в Китае, где вместе с российскими и китайскими музыкантами исполняет программу, аналогичную афише Петербургской филармонии.
«Для моего уха это какое-то извращение», — говорит Виктория о слове «дирижерка». Свою работу она не связывает с борьбой за права женщин, для неё это всего лишь способ делать то, что ей нравится.
«На русскую блондинку с хвостом, которая дирижирует оркестром, в Китае возрастает продаваемость билетов. Сначала люди идут как на диковинку, а потом им нравится, и они возвращаются», — замечает она.
Однажды после выступления Виктории в Китае профессор Пекинский консерватории признался, что удивлён, так как более 60 лет он был абсолютно убеждён, что женщине не место за дирижёрским пультом, но в этот вечер поменял своё отношение.

В оркестре только девушки
Ксения Жарко — основатель и главный дирижер единственного в мире женского симфонического оркестра. «Мне повезло. Я ни дня не была без профессии. Сразу же с консерваторской скамьи по конкурсу прошла в Московский театр оперетты», — вспоминает Жарко.
Ксения трудилась как приглашенный дирижер симфонических оркестров России, Колумбии, Кореи, Китая. Поводом создать женский коллектив стало событие, далекое от мира классической музыки — десятилетие канала «Муз-ТВ» в 2012 году. К юбилею готовили шоу в спорткомплексе «Олимпийский», одним из главных участников, по задумке режиссера, должен был стать симфонический оркестр с женщиной-дирижером во главе. Этим дирижером и оказалась Жарко. В процессе переговоров идея выросла до оркестра, полностью состоящего из дам.

«Идея создать женский оркестр зрела во мне давно. Сейчас женщины успешны во многих областях. Они виртуозно овладели даже теми инструментами, которые до недавних пор считались сугубо мужскими. Само время предопределило появление именно такого коллектива», — отмечает Ксения.
В составе оркестра 70 выпускниц крупнейших музыкальных вузов страны. Некоторые музыканты, к примеру, тромбонистки и тубистки, — единственные в своем роде. «Как только появляется какая-нибудь уникальная исполнительница, как, к примеру, ученица Гнесинки мультиинструменталистка Полина Тарасенко, мы тут же приглашаем её к себе», — поясняет Ксения.
Коллектив существует без финансовой поддержки со стороны государства, хотя женский симфонический оркестр мог бы стать визитной карточкой страны и на мировой музыкальной арене, считает Ксения Жарко.

Требования, предъявляемые обществом к женщине-руководителю, иногда даже жестче, чем к мужчине на той же должности, признаётся она. Но это обстоятельство нисколько не пугает: «Никогда никому ничего не надо доказывать. Иначе, как у паровоза, вся энергия уйдет не в движение, а в гудок. Просто надо постоянно работать, совершенствоваться, и все придет».
Примером для Жарко стала первая в СССР женщина-дирижёр Вероника Дударова, «благословившая» ее на путь дирижирования в новогоднюю ночь 2000 года — так получилось, что они оказались в одной компании. Сын Вероники Дударовой Михаил недавно подарил Ксении палочку мамы — как продолжательнице традиции.
У Ксении двое детей и «третий ребенок» — женский симфонический оркестр. «Честно признаюсь, я до сих пор не знаю, что такое «феминистка», хотя нахожусь в профессии всю свою жизнь. Я против того, чтобы бороться за что-то. Борьба — это некая ущербность, а я — за гармонию. Музыка — это всемирная гармония».

Искусство для всех
Многие известные и маститые дирижёры не хотят уступать место за пультом женщине, утверждает преподаватель кафедры оперно-симфонического дирижирования Петербургской консерватории Владимир Альтшулер. Сам Альтшулер придерживается другой точки зрения, он берёт учеников, не основываясь на гендерных стереотипах. У него училась и Виктория Добровольская.
«Я исхожу из одного из определений того, что есть искусство, — рассуждает Альтшулер. — Это есть анализ и отражение мира через конкретную личность. И тогда встаёт вопрос, почему же вот этот анализ и отражение происходит через половину мира, а вторая половина в этом не участвует. Смысл состоит в том, что все исполнители разные. Один и тот же материал, одна и та же партитура, прочитанная разными музыкантами, звучит несколько иначе. Каждый создаёт на основе материала, созданного композитором, свой собственный мир. Поэтому для меня удивительно, почему это не может сделать женщина».

Профессия дирижера считается физически и эмоционально очень затратной. Среди мужчин ходят шутки о том, что женщине приходится потеть за пультом также, как мужчине. Сторонники патриархальной традиции вспоминают знаменитое высказывание итальянского дирижера Артуро Тосканини: «Если женщина красивая, то она мешает оркестру. Если некрасивая, то она мешает мне». В Америке и Европе устаревшие взгляды уже пересматривают, Россия пока отстаёт.

«Дирижёр должен обладать очень яркой исполнительской волей, — рассуждает Владимир Альтшулер. — Если вы создали внутри себя какой-то образ произведения, то вы должны заставить оркестр, чтобы они сыграли то, что вы хотите. У дирижера должна быть сильная воля, должен быть человек очень крепким, жёстким иногда. Все эти качества принято считать естественными для мужчин. Но я знавал женщин, воля которых, не уступит мужской».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12088

СообщениеДобавлено: Ср Мар 11, 2020 6:25 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031105
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, С. Лейферкус
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| Искусство оперной дипломатии. Сергей Лейферкус дал сольный концерт в Филармонии
Где опубликовано| © Санкт-Петербургские ведомости
Дата публикации| 2020-03-11
Ссылка|https://spbvedomosti.ru/news/culture/iskusstvo-opernoy-diplomatii-sergey-leyferkus-dal-solnyy-kontsert-v-filarmonii/
Аннотация|

Сергей Лейферкус, продолжающий отмечать полвека творческой деятельности, выступил с сольным концертом в Малом зале Филармонии, составив программу из двух петербургских вокальных циклов - «Прощания с Петербургом» Глинки и «Песен и плясок смерти» Мусоргского.

Творческая биография Сергея Лейферкуса связана с тем поколением российских певцов, чьи карьеры резко сменили направление в лихие 1990-е. Мариинский театр потерял тогда целую когорту молодежи, рванувшей на заработки в Европу. Судьба Сергея Петровича с 1992 года оказалась связанной с ангажементами в лондонском Ковент-Гардене, а далее - везде.

Сегодня из Интернета можно узнать, что страной его жительства является Португалия. Отношения с художественным руководством Кировского-Мариинского, солистом которого Лейферкус был с 1978-го по 1992 год, не сложились. Но все же он выступил в 2008 и 2009 годах в Концертном зале, в 2010-м спел барона Скарпиа в «Тоске» Пуччини на исторической сцене, а в 2016-м - Алеко в одноименной опере Рахманинова в концертном исполнении.

Сергей Лейферкус выстраивал свою судьбу очень рационально, просчитывая каждый шаг, и если закрывались одни двери, он уверенно открывал другие. Его манеры - и сценические, и в обычной жизни - часто напоминают манеры дипломата, постоянно контролирующего обстановку, очень внимательного и обладающего цепкой памятью.
В этом пришлось вновь убедиться, когда певец стал отвечать на вопросы из зала, что не было запланировано в программе вечера, но вызвало у публики интерес не меньший. Одним из ответов стал ответ о любимом партнере: оказалось, что для Лейферкуса им стал Пласидо Доминго, приглашавший Сергея Петровича исполнять партию Яго в «Отелло», где сам пел титульную роль на закате теноровой карьеры. Поэтому вопрос о вокальном долголетии отпал: у баритона был отличный учитель и продолжает им оставаться. Обоих музыкантов ведут по жизни крепкая вокальная школа, профессионализм высочайшей пробы, требовательность к себе.

Стандарты, предъявляемые этим исполнителем к пропеваемому слову, чрезвычайно высоки. Еще одним его достоинством всегда был артистизм, лицедейство, приправленное иронией и скепсисом. Поэтому одной из его лучших партий был иезуит Рангони в «Борисе Годунове» Мусоргского, особенно когда партнершей выступала Ольга Бородина.
В конце минувшего года Сергей Лейферкус представил в Большом зале Филармонии своего Сальери в концертном исполнении «Моцарта и Сальери» Римского-Корсакова. Моцарта исполнял Дмитрий Корчак, и этот дуэт оказался конгениален композиторской партитуре, да и маленькой трагедии Пушкина тоже. Оба считывали тонкие слои нот и букв, продемонстрировав, что не нуждаются ни в какой инсценировке - им достаточно музыки и самих себя.

Два петербургских цикла в Малом зале Филармонии Сергей Лейферкус исполнял вместе с пианистом Семеном Скигиным, давним другом и партнером. Лейферкус пел эти нежнейшие акварельные романсы и песни строго, с чеканным словом, несколько старомодно, как раньше пели классику, чтобы комар носа не подточил. В этом отношении к музыке как к тому, что находится на высоком, недоступном для смертных пьедестале, слышалась школа и культура в ее охранительном смысле - то, что удерживает традицию, не позволяя распасться цепочке, соединяющей эпохи.

Строгому настрою певца идеально соответствовали два первых номера цикла - романс «Кто она» на слова из поэмы Нестора Кукольника «Давид Риццио» и «Еврейская песня» на слова из его же трагедии «Князь Холмский». Его горделивая осанка пригодилась и в рыцарском романсе Virtus antiqua, и в фантазии «Стой, мой верный, бурный конь». В иных романсах, как, например, «Жаворонок» или «Колыбельная», не хватало покоя, легкости в прорисовке деталей. Безоговорочной удачей стал финал этого цикла - «Прощальная песня» (из ее боевых интонаций выросла не одна массовая советская песня).
«Песни и пляски смерти» Мусоргского получились в интерпретации Сергея Лейферкуса страшными, абсолютно беспросветными даже там, где и композитор, и многие исполнители старались дать маленький луч солнца. Баритон развернул картину всевластной смерти в финальной песне «Полководец», живо напомнив полотно «Всадники Апокалипсиса» Дюрера. Чтобы вывести публику из транса, ему пришлось исполнить на бис комические сценки Даргомыжского - «Червяк» и «Воротился ночью мельник», а также томный романс «Ночь» Рубинштейна.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12088

СообщениеДобавлено: Ср Мар 11, 2020 6:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031105
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, В. Джиоева
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| Одабелла летит на крыльях
Феноменальное сопрано современности Вероника Джиоева споет в опере "Аттила" в Большом театре
Где опубликовано| © Российская газета
Дата публикации| 2020-03-10
Ссылка|
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Оперу "Аттила" Верди впервые покажут 13 марта на исторической сцене Большого театра в постановке Башкирского театра оперы и балета. Ее режиссер - всемирно известный бас Ильдар Абдразаков, который выступит в титульной роли. Главную и единственную женскую партию Одабеллы исполнит феноменальное лирико-драматическое сопрано современности Вероника Джиоева. Накануне певица рассказала о себе и своей героине "РГ".

Вы впервые выступили в спектакле, режиссером которого стал оперный певец?

Вероника Джиоева: Да, и спектакль получился не только очень уютным, но и стал одной из самых красивых постановок этой оперы Верди. А я пересмотрела немало записей, готовясь к премьере. Чего стоили только натуральные ткани, полудрагоценные камни в моей короне, сапоги из натуральной кожи! Эти костюмы были созданы под чутким руководством потрясающего художника-постановщика Ивана Складчикова. И они оказались не только красивыми, но и комфортными. Все было на высшем уровне, в чем я вижу громадную заслугу Ильдара. Там где Ильдар, там свет, радость, музыка, к нему тянешься душой. Я всегда обожала этого певца, и когда бы он ни позвал, к нему летишь на крыльях.

Но быть партнером Ильдара на сцене ко многому обязывает?

Вероника Джиоева: В "Аттиле" у меня был мороз по коже: один только его взгляд чего стоил. Казалось бы, классическая постановка, но энергетика Ильдара в заглавной партии была просто сокрушительной. Он говорил мне, что я должна обязательно выступить в этой опере с итальянским дирижером, и я очень надеюсь, что это когда-нибудь непременно случится.

Партия Одабеллы - единственная женская в "Атилле" - оказалась для вас крепким орешком?

Вероника Джиоева: Я ее быстро выучила, пополнив свою коллекцию вердиевских героинь. Партия Одабеллы очень удобно написана. Первая ария Santo di patria очень похожа на леди Макбет, в ней единственная сложность - резкий выход на "до", когда голос еще не распет. А дальше - все, что я люблю: крепкая насыщенная середина, абсолютно моя тесситура, верхов особых нет, поэтому в некоторых местах я иногда делаю вставные ноты. В свое время легендарная дама Джоан Сазерленд сказала мне: "Вероника, у вас настолько красивая средняя часть диапазона, что вам всегда легко будет идти и наверх, и вниз". И оказалась права. Я обожаю партии с ярким выходом, с разноплановыми ариями. Поэтому мечтаю исполнить Адриену в "Адриене Лекуврер" Чилеа, где есть надрыв, сложная драматургия, эмоциональные контрасты. Хочется спеть и "Джоконду" Понкьелли, и "Андре Шенье" Джордано, и "Макбет" Верди.

Певицы с таким мощным и бесстрашным, как у вас, голосом, наверное, сегодня нарасхват?

Вероника Джиоева: Все не так просто. Я не понимаю коллег, которые во всеуслышание заявляют о том, что вышел, запел - и карьера пошла как по маслу. Очень смешно такое слышать. Иногда все же надо говорить правду, потому что существуют знакомства, богатые люди за спиной. И когда таких протеже, раскрученных певиц начинают сравнивать с великими певцами прошлого, становится не только смешно, но и страшно за вкусы слушателей, у которых нет строгих критериев, они не в состоянии сравнивать сегодняшнюю картину с настоящими певцами прошлого, с тем, как должна звучать настоящая музыка.

Для меня эталонным было и останется старое пение, как пела Ширли Верретт, Антониетта Стелла, Мария Кьяра, Эва Мартон. Я хочу так петь. А сегодня царит мода на подснятый вокал, пение "колокольчиком", вышел-попел, стал плохо петь - быстро заменили. Дело портят и многие агенты, не разбирающиеся в голосах. Я мечтаю, чтобы настоящие дирижеры, если они еще остались, прослушивали певцов для своих спектаклей. Многие коллеги с прекрасными голосами годами сидят без работы, а те, у кого скудные данные, напротив, преуспевают. Редкие агенты связываются с крупными голосами.
Спектакль получился не только очень уютным, но и стал одной из самых красивых постановок этой оперы Верди

Вам повезло работать с маэстро Марисом Янсонсом, который очень ценил ваш голос.

Вероника Джиоева: Да, он очень ценил меня. Я помню все наши встречи, бесценные разговоры за кулисами: как он обо всем рассказывал, как говорил о музыке. А как мы шутили! Невероятное было время. Я пела с ним в "Евгении Онегине" Чайковского и во Второй симфонии Малера. Он мечтал исполнить Реквием Верди с Петром Бечалой, Олесей Петровой и мной. Из басов его никто не устраивал. Я кого-то предложила, на что он ответил: "Но вас же всех очень сложно собрать". Великий был человек и какое счастье, что я с ним работала.

Словом, в любимой вами профессии - сплошные нервы?

Вероника Джиоева: Конечно. Признаюсь, что я убедилась в роли теневого аспекта в оперной карьере, еще когда ездила по международным конкурсам, на которых побеждали певцы, платно занимавшиеся с членами жюри. Я же старалась принимать участие в конкурсах, где в жюри не было своих, наивная была. Не забуду, как на одном из них "победила" певица с неподходящей программой, приехавшая туда с дипломатом, который был ее мужчиной. Она даже не приходила дожидаться объявления результатов тура, заранее знала, что пройдет в финал. Или когда на одном из фестивалей я случайно услышала разговор дирижера с одним из европейских критиков о теноре, чтобы о нем было написано, что "пел бесподобно". Поэтому все время идет борьба, преодоление препятствий, необходимость "зарекомендовать себя".

Как эта борьба за место под солнцем отражается на состоянии голоса?

Вероника Джиоева: Стоит только выйти на сцену - и все болезни и дурные мысли исчезают: остается лишь счастье и ощущение, что ты вознеслась. Но жаловаться мне на самом деле не на что, у меня все плотно расписано до 2022 года. Скоро состоится мой дебют в Цюрихской опере в "Аиде" Верди под руководством великолепного маэстро Марко Армилиато, о сотрудничестве с которым я давно мечтала. А летом исполнится еще одна моя мечта: я выступлю в "Аиде" Верди в постановке великого Франко Дзефирелли на фестивале в Арена ди Верона.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Чт Мар 12, 2020 1:59 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031201
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Владислав Сулимский
Автор| Ая Макарова
Заголовок| «Я могу слушать и какой-нибудь трэш металлический, и панк-рок, и попсу, и даже Вагнера»
БАРИТОН ВЛАДИСЛАВ СУЛИМСКИЙ СПОЕТ ПАРТИЮ ВЕТХОЗАВЕТНОГО ПРОРОКА ИЛИИ В ОРАТОРИИ МЕНДЕЛЬСОНА

Где опубликовано| © Colta.ru
Дата публикации| 2020-03-11
Ссылка| https://www.colta.ru/articles/music_classic/23784-bariton-vladislav-sulimskiy-o-festivale-opera-apriori-o-lyubimoy-muzyke-i-fanatah
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


© Екатерина Афонина

Оратория Феликса Мендельсона «Илия» прозвучит 12 апреля 2020 года в рамках фестиваля «Опера Априори». В России она почти не имеет истории исполнений. За пульт встанет Максим Емельянычев, а в заглавной партии выступит баритон Владислав Сулимский — солист Мариинского театра, востребованный во всем мире, прежде всего, в вердиевском репертуаре.

— Как вам работается с Мендельсоном?

— Раньше я никогда не сталкивался с его творчеством. Это не совсем распространенный композитор у нас в вокальных кругах, я вообще только в прошлом году узнал, что у него есть оратории. Музыка интересная, конечно, но сложноватая для восприятия.
К тому же у меня всего два-три случая было, когда я пел на немецком, хотя я хорошо знаю фонетику и прононс — я занимался с коучем и сейчас поеду в Мюнхен на постановку, заодно буду там учиться у немцев.

— Как вы попали в проект?

— Руководитель фестиваля Елена Харакидзян, воодушевленная успехом нашего предыдущего проекта (оперный гала в Казани с участием меццо-сопрано Екатерины Семенчук и дирижера Александра Сладковского. — Ред.), решила еще раз меня пригласить, но уже на более серьезную музыку. Видимо, ей кажется, что в Верди и прочем итальянском репертуаре не до конца раскрывается мой потенциал, вот она и решила меня загрузить Мендельсоном. Спасибо, что не Бергом.

— А как у вас с новой музыкой?

— По необходимости: если родина (то есть Мариинский театр) приказывает. Но мой склад характера и ума не подходит этой музыке. Я всегда был гуманитарием, а сегодня у музыки математический склад. У меня за плечами и Шостакович, и Щедрин, что о-го-го для выучки и для воспроизведения... Современных композиторов я тоже пел на каких-то концертах, но это так, проходной репертуар.

— Не для души?

— Для души — Верди, Чайковский.

— Их и слушаете?

— Во время гастролей бывают очень интересные спектакли с хорошими исполнителями — естественно, я пойду без всяких колебаний, если у меня есть время. Это и саморазвитие тоже. Вот с дочкой недавно ходили даже на Тиму Белорусских. Я вообще всеядный: могу слушать и какой-нибудь трэш металлический, и панк-рок, и попсу, и даже Вагнера — я люблю слушать Вагнера. Или казачьи песнопения хоровые.
В фильмах, кстати, я тоже люблю все жанры. Главное, чтобы захватывало.

— А любимые оперы есть?

— Для слушания или для исполнения? Для исполнения — наверное, «Макбет» и «Риголетто».

— Не «Бокканегра»?

— Вы знаете, там нет вокальных сложностей, которые могут как-то подзадоривать: просто кайфуешь оттого, что ты на сцене. Но интереса мне больше все-таки в драматических ролях, злодейских.
А для прослушивания — наверное, все-таки «Пуритане». Могу слушать эту оперу целыми днями. Музыка потрясающая, особенно теноровые арии. Я вообще люблю теноровые арии слушать. Не знаю почему.

— Есть любимые тенора?

— Очень много! Практически все итальянцы старые. Из современных — Кауфман. Когда он действительно творит, он очень интересен. Итальянцы современные меня особо не впечатляют. Больше предпочитаю стариков слушать.

— Например?

— Джильи. Паваротти. Даже для того, чтобы подстроить свое ухо, достаточно перед спектаклем послушать минут 20 Паваротти — и все, тон твой настроен. Альфредо Краус прекрасно заходит. Корелли — это даже не обсуждается.

— С баритонами такой любви нет?

— Я их столько переслушал, что уже поднадоели. Хотя Каппуччилли тоже могу слушать без перерыва, искать каждый раз какие-то новые оттенки, которые он делает в разных записях по-разному.

— В фильме «Парижская опера» молодой певец Михаил Тимошенко смотрит на Брина Терфеля и тщательно все за ним повторяет — хотя, как мы сейчас знаем, он вырос совершенно самостоятельным артистом. А у вас были герои, на которых хотелось быть похожим?

— Нет, у каждого свой путь. Кого-то копировать — это, по-моему, вообще верх глупости.

— За вами не ходят желающие копировать?

— Не знаю, не знаю. Может быть, ходят. У меня друг есть, Валера Калабухов. Многие говорят, что у нас даже голоса похожи. Валера мне много помогает с устроением мастер-классов, ведет группу мою «ВКонтакте», потому что у меня самого времени на это нет.

— Кстати, про группу. Как вы относитесь к тому, что у вас полноценный фан-клуб?

— Мне, прежде всего, очень приятно. Я думаю, любому приятно, когда слушают тебя, уважают, любят. Это даже помогает раскрытию личности в дальнейшем. Я болезненно воспринимал критику, когда только пришел в театр, но постепенно я понял, что на критике-то и надо учиться: ведь люди со стороны замечают твои ошибки. Я сначала бесился, а потом начал прислушиваться и через какое-то время понял, что эти люди действительно помогли мне избавиться от многих недостатков. Я благодарен за конструктивную критику.
Есть, конечно, сейчас очень популярные интернет-каналы — не будем называть имена, — огульно хающие вообще все, ловящие какое-то хейтерство, хайп на этом. Этого я не понимаю вообще. Ведь если все певцы соберутся и сделают то же самое — они просто размажут хейтеров по стенке. Но сам я вообще стараюсь не реагировать ни на какие па в мою сторону.

— Но читаете?

— Сам я никогда не смотрю эти live-журналы. Добрые люди донесут, знаете.

— Вы говорите, что сильно изменились как певец...

— Сейчас у меня есть педагог в Италии. Тогда мы разругались с Академией молодых певцов при Мариинке, и я был выпущен в вольное плавание. Я использовал это время для поездки в Италию, для осознания, поиска себя нового. Там произошла встреча с моим теперешним коучем Паоло де Наполи. Я приехал на его мастер-класс, причем приехал таким полным сил, бравым парнем. Спел весь баритоновый репертуар, который можно было спеть, на первом же занятии. После Паоло сказал: это все, мол, замечательно, но давай поправим вот это, вот это и вот это. И к концу мастер-класса я не мог даже допеть арию Макбета на заключительном концерте.
Я понял, что мне пришел конец и пора завязывать вообще с пением. Я взял жену и тещу, мы сели в машину и поехали на море отдыхать. Две недели вина, гриля, моря, солнца, сигар, а когда я вернулся в театр в сентябре, я понял, что придется еще как-то работать, деньги зарабатывать. Пришел к Елене Константиновне Матусовской, моему концертмейстеру, и говорю: «Елена Константиновна, давайте что-то будем искать опять заново». Рассказал историю мастер-класса. «Давай, — говорит, — не впервой».
Постепенно в ходе первого же урока я понял, что что-то новое у меня есть. Видимо, переварилась в голове та информация, которую до меня пытался донести Паоло, но которую я воспринимал не совсем адекватно — потому что считал, что то, что я знаю, правильно и хорошо, а он хочет вмешаться. Обычная проблема всех учеников и учителей.
К концу урока Елена Константиновна подтвердила: «Да, мне нравится то, что ты сейчас делаешь. Ты так не пел, когда уезжал в Италию».
Так получилось, что через какое-то время Гергиев поставил меня в концерт петь сцену смерти Родриго из «Дона Карлоса» Верди — то, что у меня всегда вызывало страх и трепет. Я не очень умел ее исполнять. А на том концерте я как-то по-новому себя почувствовал. На YouTube есть запись, и я иногда ее переслушиваю, чтобы понимать, как я пел тогда.
И практически сразу поддержка Валерия Абисаловича стала просто громадной, доверие какое-то ко мне проснулось в нем. Появилось много партий новых.
И, в принципе, доверие окрыляет. Не только Red Bull.
Сейчас я занимаюсь с Паоло уже почти семь лет. Каждый раз что-то новое находим. В последнее время, правда, не получается часто заниматься, потому что он здесь — я уезжаю, он там — я здесь. Все время разбегаются наши дорожки, к сожалению.

— Вы часто слушаете свои записи?

— Не то чтобы я сижу в наушниках, слюну роняю: ах, как красиво! Нет. Я пытаюсь анализировать, помня свои прежние исполнения. А я помню практически каждое исполнение, где у меня что было не так, думаю, что можно сделать лучше. И, естественно, мне необходимо это слушать.

— Концертное исполнение оперы отличается от спектакля?

— В фильме Вуди Аллена «Римские приключения» человек пел только в душе, так и выезжал на сцену голым и в кабинке. То же самое с концертным исполнением. Ты стоишь как ты есть, в костюме, нарядный, ну, ноты там у тебя, пюпитр — и все! И ты должен вокруг себя построить какой-то мир. Это намного сложнее, чем спектакль.

— Актерские задачи не отвлекают от вокальных?

— Когда человек не уверен в вокале, он концентрируется на проблемах: куда послать звук, как опереть, где взять дыхание — и зритель, даже неподготовленный, сразу увидит, что человек выпадает из сценария. Но когда ты об этом не думаешь, актерство естественным образом выходит на первый план.

— Был у вас какой-то момент, когда вы поняли, что вы не только певец, но и актер?

— У меня с актерством всегда была дружба. Я очень много читал приключенческих книг. Большая библиотека у бабушки была. Я всегда представлял себя героем «Пятнадцатилетнего капитана», «Мушкетеров», «Кортика»... В школе в каких-то сценках играл. Помню, самая моя замечательная была работа: на какой-то школьной вечеринке я исполнял песню из «Бриллиантовой руки» — «Остров невезения». Всем очень понравилось, мои одноклассники до сих пор вспоминают.

— В детстве вы хотели стать певцом?

— Нет, вообще никогда, я даже не думал об этом. Я играл на скрипке. Меня устраивало то, что меня это не устраивало. Я хотел побыстрее расстаться с этим инструментом. И так случай подвернулся, что удалось перейти на вокальное, хотя никогда до этого я не пел.

— Кто ваш любимый дирижер — кроме Гергиева?

— Не могу сказать, что есть один самый-самый-самый любимый.
Мне повезло: практически все дирижеры были ко мне очень лояльны. Мы работали очень хорошо с Александром Джоэлом — это американский дирижер, брат Билли Джоэла. Фантастические руки, умнейший человек, интеллигентнейший. С Туганом Сохиевым пришлось поработать. С Александром Ведерниковым — тоже в Большом театре, замечательный дирижер. С Кери-Линн Уилсон. Многие говорят, что не понимают ее рук, а я удовольствие получал, работая с ней. Еще, помню, в Москве у нас был концерт в Кремле. Там был молодой дирижер, который впрыгнул вместо Каэтани. Тимур Зангиев, по-моему. Я просто в восторге был.

— А из режиссеров есть любимцы?

— Обожаю Дмитрия Чернякова. Обожаю Василия Бархатова.

— Не сложно?

— Нет! Абсолютно!

— И протеста не вызывает?

— Нет. Они умеют объяснить, чего хотят. Бывает, иностранные режиссеры говорят: я вижу это так и так. И хоть ты тресни — разговаривать дальше бесполезно. А с этими ребятами можно обсудить, а иногда и что-то переделать.

— Что вы обычно делаете, когда не согласны с режиссером? Покоряетесь?

— До последнего пытаюсь исправить. Как бы идти от противного. Постепенно переходить от того, что он хочет, к тому, что может быть. Иногда получается, иногда нет.
Вот Кристофер Лой — один из моих любимых иностранных режиссеров. Мы делали «Чародейку» с ним. Он делал очень открытую, современную постановку, и мне повезло: в роли Князя он ничего особо не менял, не извращался. А вот Княжич почему-то пол-оперы в семейных трусах проходил. Максиму Аксенову это очень не нравилось. Много шуток с ним по этому поводу отпускали.

— Но тем не менее Лой вам нравится.

— Да, нравится по человеческому отношению, по профессиональному: он все знает и все понимает. Это не Жолдак, который ставил «Чародейку» в Лионе и говорил: «Я даже не читал эту чушь».

— Есть что-нибудь, чего вы никогда не будете делать на сцене?

— Ну, конечно, нормы этические я преступать никогда не буду. То есть не будет каких-то скандальных прибиваний плоти к помосту, изображения каких-то актов: в рамках дозволенного это может быть, как бы намек, но не более.

— Недавно в Опере Мальмё вы дебютировали в партии барона Скарпиа. Барон умирает на сцене со спущенными штанами — кажется, это довольно неловкий момент.

— Я сам это придумал. Режиссер Софья Юпитер очень доверяла мне, хотя я никогда до этого не пел в «Тоске». По ходу репетиций мы очень сработались. В конце, уже перед генеральной репетицией, я снимал с себя одежду — жилет, галстук, и меня осенило. И вот Скарпиа, весь этот спектакль ходивший как павлин, фанфарон, со всеми расправлявшийся, терпит полный крах, без штанов ползет: «Спасите, помогите». Ниспадение. Она пришла и сказала: «Я не ожидала такого эффекта. Ты очень сильно выступил». Ну все, тогда закрепляем.

— Не обидно быть тем персонажем, который вот так пал?

— Нет, почему же. Мне интересно играть многогранных личностей. Просто злодействовать на сцене неинтересно. Ну что: ходить, рожи кривлять, бровки супить. Злодеи — они же тихие, умные, подлые, как тот же Яго, допустим. Даже Макбета жалко как человека, потому что он не виноват.

— Что, жена заставила?

— Да!
А Скарпиа, на самом деле, для меня — персонаж из «Бесславных ублюдков»: колонель Ланда, которого играет Кристоф Вальц. Это самый главный злодей, очень неприятная личность. И то, как он все делает, его улыбка, с каким сочувствием он иногда говорит — это главная черта маньяка, то есть человека, который готов на подлости и гадости, и она ужасает зрителя больше, нежели постоянные крики, озлобленность.
Я переслушал очень много записей «Тоски» последних лет, и почему-то ни один баритон не поет по нотам. Все поется мимо нот: крики, гавканье. Пуччини этого не писал. Я очень счастлив, что мне довелось сейчас работать с американским дирижером Стивеном Слоуном, который помог мне с осознанием музыкального материала. В Мариинке мы с Аллой Давыдовной Бростерман — признанной трактовщицей Пуччини в России — изучали все досконально, но у нас было не так много времени.
А в целом очень плодотворный получился процесс. Побольше бы таких постановок.

— Если бы вы не были музыкантом, то кем бы стали?

— Я очень много времени уделял футболу и в детстве играть любил очень. Если бы не скрипка, то, может быть, был бы футболистом. Я люблю смотреть футбол, Лигу чемпионов, чемпионаты. Это мое хобби, так сказать. В свете последних событий вера в клуб немножко пошатнулась, хотя люди приходят и уходят, а клуб остается навсегда, потому что «Зенит» — чемпион.

— А другие хобби у вас есть?

— Вкусное вино, сигара... И еще я люблю смотреть всяких рыб. Как только на море вырываемся, сразу маску, ласты — и пошел.

===========
Все фото – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Пт Мар 13, 2020 12:44 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031301
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Надежда Павлова
Автор| АНАСТАСИЯ КАМЕНСКАЯ
Заголовок| Надежда Павлова: «Оперным артистам часто не хватает драматического мастерства»
Где опубликовано| © РБК Стиль
Дата публикации| 2020-03-11
Ссылка| https://style.rbc.ru/people/5e551b0f9a79471734d3456c
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Мы встретились с сопрано Надеждой Павловой, чтобы поговорить о том, как фестивали помогают выйти за рамки, есть ли место рутине в жизни оперной артистки и чему учит работа с Теодором Курентзисом, Ромео Кастеллуччи и Кириллом Серебренниковым.

Мы встречаемся с Надеждой Павловой в Москве, где она — солистка Пермского театра оперы и балета — частая гостья. К спектаклю Кирилла Серебренникова «Барокко», в котором Надежда выходит на сцену «Гоголь-центра», недавно прибавился «Садко» Дмитрия Чернякова в Большом театре. Поводов для беседы с Надеждой много. Это и ее знакомство с «Гоголь-центром», и работа с режиссерами-новаторами и, наконец, предстоящие репетиции моцартовского «Дон Жуана» с Ромео Кастеллуччи и Теодором Курентзисом — на юбилейном сотом Зальцбургском фестивале Павлова исполнит партию донны Анны (в конце ноября она как раз выступала в Москве на вечере, устроенном Российским обществом друзей Зальцбургского фестиваля в честь объявления его юбилейной программы). Наш разговор, однако, начинается с обсуждения сценических костюмов и любви к черному цвету. Виной тому, по словам Надежды, не кто иной, как Теодор Курентзис. «Наверное, вы замечали, что он одевается довольно неординарно и очень любит черный. Мы всегда разговариваем о том, как будем выглядеть на выступлении, посылаем друг другу фотографии вариантов, советуемся, в общем. Иногда я себе позволяю какие-то цвета, но в основном теперь это тоже черный», — смеется она.

— Сейчас костюмы вообще будто бы стали лаконичнее?

— Я тоже заметила, что это, скорее, общая тенденция: уйти от всех этих рюшек, к которым мы привыкли, от перьев. Мы же все равно эволюционируем, и это касается всего: звука, интерпретации и даже костюмов. Я считаю, что это очень хорошо. Потому что все то наследие, которое у нас есть, мы, конечно, ценим и помним, но, когда у нас есть свобода выбора, можем уже представить свое собственное видение как художники.
Что касается лаконичности, я по себе замечаю, что люблю все лаконичное и в жизни: в интерьере, в самом стиле жизни, может быть, даже в еде, ну и, естественно, в одежде это тоже проявляется. Знаете, у меня была такая замечательная история, которую я запомнила и которой следую. Однажды, когда я выступала с оркестром, со мной как солистка пела маленькая девочка. Ей было шесть лет. Мы сидели вместе в гримерной комнате. Я красилась, а она очень внимательно и долго на меня смотрела, а потом спросила: «А что ты делаешь?» Я говорю: «Я гримируюсь». Она: «А зачем?» Я объясняю: «Чтобы быть красивой». А она мне: «А ты пой хорошо и будешь красивой». Это мне сказал ребенок шести лет, и я запомнила на всю жизнь и всегда вспоминаю ее слова в минуты сомнений. Внутренняя красота действительно очень важна.
И вроде ведь ничего особенного она мне не сказала, но дети умеют выразить важные мысли очень естественно — так, что ты прислушиваешься. Я и за сыном своим наблюдала тоже, он такие вещи иногда говорит. Последнее, что меня поразило, он спросил: «А ведь королева до сих пор есть? Ты знаешь, мам, вот правильно же раньше было, когда короли и королевы женились навсегда. А сейчас что? Поженились, разошлись. Вот я хочу как у короля и королевы». (Смеется.)

— К слову о детстве. Вы помните свои первые соприкосновения с миром музыки и искусства?

— В детстве я занималась в театральной студии, и эту студию вели студенты колледжа культуры и искусств во Владимире. Они учились на актерском факультете, поэтому ставили дипломный спектакль. И мы, дети, поскольку были свои, могли зайти за кулисы или в гримерку. Это была фантастика, я ходила на все спектакли, не пропустила ни одного, мне просто было за счастье сидеть с ними или бродить за кулисами. Я сейчас прекрасно понимаю поклонников, которые просто хотят побыть в этой атмосфере, дождаться после концерта например. А еще часто бывает так, что сначала они поклонники, а потом становятся волонтерами на фестивалях. Я сама была такой же. Эта закулисная пыль, которую ты вдохнул, — и все, ты заражен. В общем-то, со мной именно это и произошло, просто потом трансформировалось в профессиональную деятельность.

— А вы не устаете от внимания? Не бывает такого, что вышли уставшая после спектакля или концерта и нужно снова общаться, улыбаться, автографы раздавать?

— Поклонники много делают для моей карьеры, и я очень им благодарна. Я всегда стараюсь по возможности ответить, когда мне что-то пишут. Это очень важно — тоже отдать свое внимание. Бывает иногда после большого блока спектаклей такое, что хочется закрыться, как будто в ракушку свою спрятаться, чтобы восстановиться немножко. Но ведь от самого человека зависит, насколько он ставит какие-то барьеры. Я надеюсь, что у меня этого нет, я бы этого не хотела, потому что, знаете, можно так высоко взлететь и так сильно упасть. Поэтому надо оставаться человеком в любой ситуации. Вообще, меня родители воспитали такими поговорками: «Не плюй в колодец, из которого ты, возможно, будешь пить». Я стараюсь не забывать людей, которые для меня что-то сделали, педагогов например. И никогда плохо не говорю о предыдущем месте работы. Там всегда остаются люди, которые тебя любят. И это то же самое, как твоя родина, ты можешь уехать в другой город, другую страну, но все для тебя началось именно на родине. Я иногда не понимаю мигрантов, которые, живя за рубежом, начинают как-то не очень хорошо отзываться о родной стране.

— Давайте поговорим о Зальцбургском фестивале и «Дон Жуане».

— Я помню, что это был какой-то праздник дома у Теодора. И он мне тогда все объявил. Ну, вообще, он любит преподносить сюрпризы, скажем так. (Смеется.) Чтобы все было очень красиво, чтобы произвело впечатление.

— И новость о том, что вы будете исполнять партию донны Анны на юбилейном Зальцбургском фестивале, произвела впечатление?

— Я до конца еще ничего не поняла, если честно. Наверное, когда я окажусь в работе, там до меня по-настоящему дойдет. Конечно, это радость и гордость. А еще дикая ответственность. Масса чувств, очень положительных, но пока до конца этого осознания нет.

— А само место, Зальцбург, добавляет для вас каких-то контекстов?

— Мне кажется, уже само слово «фестиваль» подразумевает, что мы должны выйти за какие-то рамки, показать больше того, что можем. Такие начинания происходят именно на фестивалях: открываются новые имена, даже, может, новые жанры. И Зальцбург в этом смысле первый из первых. Да и сами фигуры режиссера и дирижера тоже говорят о том, что точно будет интересно. Когда мы работали с Ромео в Перми над «Жанной на костре», то были просто в шоке. Мы стояли, пели и видели, что происходит на сцене, потому что все вокальные партии были расставлены сзади. Я действительно чувствовала себя Святой Маргаритой, к которой обращалась Жанна, потому что это был невероятно мощный посыл. Вот сейчас вспоминаю, и снова мурашки. А Теодор всегда добивается того, чтобы все было идеально. Это чистый перфекционизм: проработать каждый — даже самый маленький — нюанс. Вот, допустим, у тебя в партии сейчас идет диалог с флейтой. И он объясняет, что ты должна прозвучать как флейта. Находит новые оттенки и открывает их нам. Никто их не видит, а он видит. Наверное, поэтому он и есть Теодор Курентзис.

— А как изменилась жизнь театра после перемен? После того, как Теодор Курентзис и musicAeterna уехали в Петербург?

— Вот знаете, бывает туманная погода, когда прямо чувствуешь, что этот туман стоит в воздухе. У меня сейчас такое ощущение, когда прихожу в театр. Время неопределенности. Не знаю, что будет дальше, но Теодор будет продолжать руководить Дягилевским фестивалем — и это значит, что все хорошо. Может быть, надо дать театру время оправиться. Мы, по крайней мере, для этого будем стараться все делать.

— Режиссером «Дон Жуана» выступает Ромео Кастеллуччи. Вы много работали с режиссерами-реформаторами. С Робертом Уилсоном над «Травиатой», к примеру. После таких проектов вы узнаете для себя что-то новое с точки зрения режиссерского метода и актерского мастерства?

— После работы с Бобом Уилсоном я поняла, что намного важнее всю драматическую составляющую роли выразить голосом и глазами. Раньше — да это и сейчас во мне есть — я делала слишком много каких-то лишних ненужных телодвижений. Они часто мешали. В случае работы над «Травиатой» не было возможности ни двигаться, ни размахивать руками. Эта скованность помогла в полной мере показать все мои чувства, все, что я хотела выразить, именно голосом. И у меня оставалось еще одно средство выражения — глаза. Вот тут, конечно, я многому научилась. Но оперным артистам действительно часто не хватает актерского, чисто драматического мастерства. Мне лично вжиться в образ очень помогают грим и декорации.

— Получается, во время концертных исполнений — когда нет грима и декораций — вам сложнее в него вживаться?

— Намного сложнее. В случае концертного исполнения я больше волнуюсь, чем когда предстоит спектакль. Вам даже мои гримеры скажут, что перед спектаклем я начинаю говорить по-другому, по-другому себя вести. Даже день у меня начинается в этой роли, скажем так. Своего рода маска, защита, какой-то костюм. А здесь — то, что ты есть. И тут уже ты стоишь как оголенный нерв. Поэтому все твои чувства, все твои эмоции зритель видит. Вот недавно совсем я выступала — и атмосфера была очень дружественная, а меня вот так вот просто колошматило. А бывает, что очень ответственный концерт, но ты не нервничаешь, выходишь спокойно и уверенно. Я не могу это объяснить — как и почему это происходит, но выступление на выступление не приходится. Но положительная реакция зала, если волнуешься, конечно, сразу помогает.

— Вы ее, эту реакцию, энергию зала сразу чувствуете, когда выходите на сцену? Я имею в виду, еще до момента аплодисментов.

— Да, это сразу чувствуется — энергетика в воздухе. У нас есть такое понятие даже — тяжелый зал. Расшифровывать не нужно, я думаю. (Смеется.)

— Когда зал тяжелый, вы это принимаете как факт или стремитесь изменить ситуацию?

— Не знаю, как у других, но у меня просыпается азарт, что мне надо эту тяжесть перебороть: «Я вас заинтересую, завлеку, загипнотизирую». То есть такой уже спортивный интерес включается.

— В одном из интервью вы говорили, что очень любите ходить в театр, смотреть спектакли.

— То, что я сейчас скажу, ужасно, но драматический театр я люблю больше, чем оперу. (Смеется.) Чисто для своей жизни, для себя — отдохнуть и вдохновиться.

— Вы недавно обзавелись премьерой — как раз в драматическом театре, в спектакле Кирилла Серебренникова «Барокко» в «Гоголь-центре». Это театр и режиссер, которые правила пишут сами. Вы замечали разницу подходов по сравнению с работой над оперными постановками?

— На сцене надо быть проще, вот что я поняла. Это один из важных моментов, о которых Кирилл часто говорил. Я наблюдала за тем, как ребята работают, как они говорят, как они преподносят свои образы, и видела во всем легкость. Там же есть не только молодые, там есть и зрелые артисты, корифеи, так сказать. А у меня хоть небольшой, но все-таки есть текст, и я советовалась: как мне говорить, какая интонация должна быть. Сейчас все очень хорошо — Кирилл есть, он с нами на репетициях, а когда выпускали спектакль, его ведь не было, и было тяжело. Вообще, глядя на них, я поняла, что надо быть сумасшедшей. Это очень хорошее качество для артиста. Вот как Теодор, как артисты «Гоголь-центра» — такой нужно быть.

— А если рассматривать этот опыт с человеческой точки зрения? Вы приходите в театр, где пока никого не знаете. Было волнительно?

— В «Гоголь-центре» я увидела семью, встретила команду, которая меня настолько сердечно приняла, что я сначала не поверила даже. Я повторюсь, это правда семья, где все друг о друге заботятся — и ты эту атмосферу чувствуешь, впитываешь. Бывало такое, что репетиции шли с утра до вечера — всем было интересно, останавливаться не хотелось. В опере такого не бывает, поскольку есть свои законы. Все очень четко, прописано регламентами. Оркестр не задержится дольше запланированного. Ну и еще для оперы, конечно, характерно то, что артисты приезжают из разных стран, собираются вместе, репетируют месяц или два. И бывают очень душевные кастинги, опять же, как семья. А бывают очень профессиональные, но холодные. И, конечно, когда случается совпадение между артистами, когда всем хочется проводить друг с другом время — это очень радостно. Вот недавно, когда я участвовала в концертном исполнении трилогии Моцарта (это были Люцерн, Вена и Бремен), команда собралась такая, ну не знаю, как будто мы не музыканты, а дети в лагере или каком-то молодежном санатории. Мы встречались на завтраке и больше не расставались. Я с такой теплотой это вспоминаю, до сих пор наполнена эмоциями — как мы хохотали, все время шутили и работа так легко давалась. Я часто думаю о том, что в опере есть что-то такое сродни спорту. У нас есть какие-то трюки, допустим, верхние ноты, колоратура, все вот это. И когда тебя коллеги стоят и поддерживают: «Сейчас ты должна порвать зал», ты понимаешь, что иначе-то и нельзя — выходишь и рвешь.

— Вы часто говорите, что важно, чтобы театральные впечатления не отпускали и не давали людям вернуться в обыденность как можно дольше. Есть ли место обыденности в жизни оперной артистки?

— Я даже больше скажу, это и в работе случается. Ты начинаешь чувствовать рутину и вдруг понимаешь, что петь не хочется, испытываешь внутренний кризис, теряешь вдохновение. У меня так было. И как раз в тот момент возник «Гоголь-центр». Я тогда вообще не понимала, что это будет за спектакль, но очень захотела поучаствовать, переключиться. Интуиция очень правильно мне подсказала, что нужно сразу соглашаться. И для меня эта постановка стала настоящей отдушиной. Бывает, конечно, и бытовая обыденность тоже. Но для меня быт — это отдых. Я провожу время с ребенком, учу уроки, занимаюсь простыми домашними делами. Да и вообще забываю иногда, кто я и чем занимаюсь, так что, когда звонит телефон по работе, у меня такое ощущение, что это звонок из космоса или какое-то вторжение НЛО. (Смеется.)

===========
Фотогалерея – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22155
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Мар 14, 2020 8:21 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031401
Тема| Музыка, Опера, БТ, “Дидона и Эней”, Персоналии,
Автор| Сергей Евдокимов
Заголовок| Дидона — тоже человек
Где опубликовано| © ClassicalMusicNews.Ru
Дата публикации| 2020-03-14
Ссылка| https://www.classicalmusicnews.ru/reports/didona-bolshoi-second-set/
Аннотация|


Сцена из оперы Перселла “Дидона и Эней” в постановке Венсана Югэ. Фото – Дамир Юсупов

В Большом театре завершается второй блок премьерных спектаклей оперы Генри Пёрселла «Дидона и Эней».

Постановка осуществлена совместно с Международным оперным фестивалем в Экс-ан-Провансе. Ранее эта опера на сцене Большого театра никогда не шла.

В последнее время присутствие ведущего европейского оперного фестиваля в «Четвёртой Трое» настолько ощутимо, что его вполне можно было бы переименовать в Aix-à-Moscou. Оригинальная французская премьера «Дидоны и Энея» прошла ещё в 2018 году, а в декабре 2019-го состоялось переселение «Карфагена» в Россию.

Транспортировка спектаклей из одной страны в другую хороша и полезна. Главных причин тому две: экономия денежных средств и «живая» доступность качественной европейской продукции зрителям, не имеющим возможности регулярно выезжать в цивилизованные страны.

К сожалению, пока такая практика распространяется только на компактные, осторожные и порой даже «беззубые» спектакли: постановки первого класса, видимо, порождают больше финансовых и юридических трудностей.

Степень подготовки отечественного зрителя, до сих пор в большинстве своём считающего эталоном неподвижных певцов в громоздких костюмах, оглушительно ревущих на фоне скверно разрисованных тряпок, тоже, уверен, сказывается на выборе продукции при заключении договоров.

Всемирное признание очень важно для мира искусства. «У нас тут все великие, а в Европе ничего не понимают» — это несерьёзный разговор. С таким же успехом можно ставить «гениальные» спектакли на сценах сельских клубов и объяснять нежелание столичных театров пускать эти зрелища на свои сцены тем, что там просто не знают, что такое «настоящее» искусство.

И вот, что-то я не вижу осаждающую Большой театр толпу интендантов европейских оперных домов, желающих поучаствовать в финансировании постановки какого-нибудь «Ивана Сусанина» в лучших традициях русского театра, с условием, чтобы именно этот спектакль затем на несколько сезонов прописался бы на европейских сценах. (Вежливые гастроли — это всё-таки другая история).

То, что мы в совместных проектах всегда оказываемся вторыми или даже третьими в очереди на просмотр, о многом говорит. Не в нашу пользу. Но все же лучше так, чем никак.

Постановку «Дидоны и Энея» осуществил Венсан Югэ (спасибо, что не Гуге), ученик и творческий наследник легендарного режиссёра-реформатора Патриса Шеро — с этим именем вполне оправданно связывают консолидацию в западном театре интерпретационной эстетики, презрительно заклеймённой в России «режоперой» — православные интеллигенты ведь не могут обойтись без скатологической лексики в разговоре о Прекрасном, как говорится, «у кого чего болит…».

В постановке Югэ мрачный, интеллектуально-провокационный стиль Шеро ощущается сильно. Настолько, будто бы Мастер сам стоял за спиной ученика и нашёптывал ему режиссёрские решения. Но если в 70-х и 80-х годах XX века эти находки действительно произвели бы впечатление чего-то нового и скандального, даже пророческого, то сейчас такой подход выглядит несколько тускловато и упрёки критиков, посыпавшиеся на этот спектакль как из рога изобилия, не лишены оснований.

Но это, впрочем, не отменяет добротности постановки. Критики и наиболее прогрессивная публика привыкли к фонтанирующей оригинальности и всевозможным «аттракционам» режиссёров типа Коски, Варликовского, Кушея, Кастеллуччи, Чернякова и т. д. Но в моём понимании «неоригинальный» и «нединамичный» далеко не всегда являются синонимами слова «плохой».

Да, Югэ — режиссёр не «первого ряда», но не могут же все быть великими? К «последним» его теснить тоже нельзя. Концептуальное мышление у него развито неплохо, драматургическое чутье очевидно, способность создавать атмосферу, выдерживать режиссёрский стиль, выявлять сценический «ритм» и добиваться от певцов сохранения необходимой актёрской манеры тоже отрицать невозможно: всё это есть в «Дидоне и Энее».

***

Женская месть становится движущей силой сюжета. Ведьмы здесь лишены волшебства вовсе: это заговорщицы, смело размахивающие ножами и пистолетами в предвкушении свержения ненавистной царицы. Один из обязательных пунктов их плана — отдаление от неё возлюбленного, ради чего и была задумана вся эта история с необходимостью основания «новой Трои». Самому Энею при этом чужды какие-либо героические качества. Он истеричен, доверчив, презрительно относится к женщинам и даже случайно убивает одну из них, нисколько не раскаиваясь.

За что заговорщицы ненавидят Дидону? Ответ на этот вопрос содержится в разговорном прологе, специально написанном к спектаклю известной французской писательницей Мейлис де Керангаль.

Для самой оперы background главной героини, в сущности, не столь важен, хотя первым зрителям он был, безусловно, знаком: Дидона Пёрселла — прежде всего страдающая женщина. Югэ же напоминает в прологе о её прежней жизни и, в частности, о «неудобном» моменте из биографии царицы Элиссы-Дидоны: похищение кипрских девушек для «вязки» с мужчинами. Этот рассказ вложен в уста одной из её жертв, безымянной женщины с Кипра. Именно она будет безмолвно направлять заговорщиц в течение оперы, а в финале преподнесёт Дидоне кубок с ядом. Обида и ненависть обычной девушки, таким образом, побеждает аристократическое благородство.

Девушку с Кипра во французской постановке играет чернокожая актриса, вполне конкретно напоминая цветом своей кожи о том, что «Африка» не просто соседствует с Францией, оставаясь отделённой от неё морем, а уже давно прочно осела в самом «Гексагоне». Готовит ли «Африка с Кипра» яд и примет ли его «царица-Франция», пропитанная идеями мультикультурализма и убеждением в собственной вине за колониальную политику?

Лаконичная сценография (Орели Маэстр) вызывает вполне конкретные ассоциации в сознании европейцев. Единственная конструкция здесь — стена-слайд с лестницей и с элементами коринфской колонны, изображающая верфь. При этом сам режиссёр обращал внимание на попытку достичь такого эффекта, чтобы зрители почувствовали себя на корабле. Этому способствовали деревянное обрамление сцены и открытое звёздное небо в архиепископском дворце Экса, где, собственно, и проходят спектакли фестиваля. В Москве такой эффект неизбежно теряется, но зато остаётся ещё одна условная «лодка» — на ней на сцену спускаются заговорщицы, а помогает им, держа цепь, разумеется, девушка с Кипра.

Нужно ли напоминать, какие именно лодки сейчас пользуются информационным спросом? Режиссёр не случайно ставит акцент на том, что все герои в этой опере — изгнанники. Эней, киприотки, сама Дидона, ведь даже имя это, которым нарекли царицу Элиссу в Ливии, означает «блуждающая» (по другим версиям — «любимая»).

Оголтелый феминизм и нашествие мигрантов на Европу. История о похищении женщин к тому же совпала с пропажей курдских женщин в Сирии, отданных мужчинам «самого мирного на свете государства». Сильное, провокационное высказывание на эту тему могло бы пагубно отразиться и на режиссёре, и на фестивале. Формально в Европе есть свобода слова, но на практике она, как известно, распространяется только на тех, кто говорит «правду».

Что именно считать «правдой» решают те, кто держат в своих руках власть. Поэтому некоторая осторожность в отношении этих вопросов — не трусость, а здоровое благоразумие. Зрителям Экса такая трактовка оперы, безусловно, доставила некий «моральный дискомфорт». В России же она в любом случае должна восприниматься иначе.

***

«Дидона и Эней» исполняется в редакции Клиффорда Бартлета. Известно, что оригинальная версия Генри Пёрселла сопровождалась прологом (музыка утрачена), прославляющим свадьбу Вильгельма III Оранского и Марии II. Был и разговорный эпилог, где публике сообщалась мораль оперы. В постановке Югэ эпилога нет, но пролог, причём именно разговорный, оказывается вполне оправданным исторически.

Во Франции роль девушки с Кипра исполняла великолепная во всех отношениях актриса и певица Рокиа Траоре, сумевшая великолепно создать необходимый образ. Её голос звучит отстранённо, опустошённо и с небольшим надломом, интонации намеренно однообразны, а паузы расширены, что заставляет воспринимать каждую фразу как что-то значительное, а также «цеплять» некоторые ключевые слова и в тишине подсознательно нанизывать на них символические «обертоны». К таким словам-символам относятся, например, «ventre» (чрево) или регулярно повторяющееся «vent» (ветер).

В московском спектакле эту роль играет Сэсэг Хапсасова, актриса с азиатской внешностью, что подхватывает идею «расового контраста» и придаёт постановке некий «локальный колорит». Но текст (переведённый Юлией Монтэль) она преподносит как детскую сказку и читает в очень быстром темпе, не давая зрителям возможности погрузиться в желательную атмосферу. Там, где очередь доходит до передачи прямой речи Дидоны, актриса меняет окраску голоса на возвышенно-воинственную. Звучит эффектно, но уместно ли это здесь? Может быть.

Обе актрисы в прологе поют песни родных краёв и делают это замечательно. Бурятка даже весьма правдоподобно изображает пение чаек. Но в целом от Рокии Траоре веет пронизывающим холодом, болью, разочарованием, самобытностью, а от Сэсэг Хапсасовой — русской актёрской школой и красным дипломом ГИТИСа (хотя, какой он там у неё на самом деле — не знаю).

Поскольку многие почему-то до сих пор считают, что музыка в оперном театре имеет какое-то значение, пару слов добавлю и о музыкантах.

Лучше всех выступила Марианна Беата Килланд (Дидона). Она завораживает слух красивым, сочным и в меру чувственным тембром, ровным звуковедением, богатой эмоциональной палитрой и редким умением находить нужный «градус» патетики в изображении страдания.

Александр Миминошвили (Эней) эту границу не чувствует и к концу оперы доводит свою роль до душераздирающего «вертеровского» романтизма, хотя технически справляется с партией почти безукоризненно.

Помимо М. Б. Килланд наиболее успешно в рамках требуемой вокальной стилистики выступила Гузель Шарипова (Белинда). Лёгкость и мягкость её голоса в сочетании с не очень большим объёмом идеально соответствуют данной партии.

Анна Семенюк и Мария Баракова (ведьмы) звучали органично, хотя и не без технических погрешностей.

Карина Хэрунц (колдунья/Дух) превосходит их как природными (голосовыми) качествами, так и исполнительским мастерством. Правда, её звук казался заметно крупнее, чем было бы уместно в музыке XVII века, но в то же время такое звукоизвлечение выгодно подчёркивает «потустороннюю» природу её героини.

Константин Артемьев (моряк) выступил вполне сносно для такой небольшой и необременительной партии. А вот Екатерина Щербаченко (вторая женщина) разочаровала печальным состоянием своего вокального аппарата. Верхних нот у неё нет вообще (при том, что здесь они не такие уж и высокие), в среднем регистре голос иногда, пусть и не очень приятно, но звучит, но часто отказывается подчиняться хозяйке, порождая звуки, которые сложно назвать пением.

Хор выступил блестяще и в музыкальном плане, и в сценическом. В оркестре лучше всех проявила себя группа continuo: старинная музыка для них — «естественная среда обитания».

Струнная группа вызвала некоторые вопросы к скромному набору штрихов, за исключением, разве что, «мистического» glissando во втором действии (отсутствие вибрато — не единственное, что делает исполнение старинной музыки «исторически информированным»). Ещё у меня создалось впечатление, что каждая скрипка была настроена не в едином строе, а в соответствии с личными предпочтениями исполнителя.

Дирижёр — Кристофер Мулдс — сначала посеял нотки хаоса среди оркестра и хористов, но «каша» была довольно быстро ликвидирована. Возможно, это просто случайность, но всё же как-то странно при таком сравнительно небольшом количестве музыкантов допустить «разнобой». В остальном его работа не вызывает нареканий — в имеющихся условиях он добивается от музыкантов максимума того, что способно приблизить звучание оркестра к стилистически убедительному.

***

Судя по отзывам, наибольшее неприятие у московской публики вызвали костюмы. На самом деле они хороши и полностью соответствуют эстетическому облику постановки (художник — Каролин де Вивэз). А какими они должны были быть? Кринолины и перья? Одна из девушек, выходившая из зала одновременно со мной, сказала своему спутнику: «Я думала, что у них драгоценности будут». Понимаете? Мы тут всё про музыку какую-то, пение, режиссёрские решения, а люди в оперу ходят на цацки посмотреть.

Зачем ограничиваться костюмами, можно же пойти дальше? Почему бы прямо не заявить, что Большой театр вновь навязал своим несчастным зрителям дешёвую пустышку под видом прогрессивного европейского искусства? Почему бы не вспомнить о деньгах налогоплательщиков страны, бессовестно выкачанных на Запад ради каких-то спектаклей «сомнительного» качества?

Пока не поздно, можно предложить внести в конституцию поправку об обязательном соблюдении чистоты жанров. Ведь даже дети в садике знают, что в опере поют, в балете танцуют, а в драматическом театре разговаривают. Французскому режиссёру оказалось трудно даже эту простую истину постигнуть. Вот пусть он у себя во Франции и блещет невежеством среди таких же «умников», как он. А нас — не обманешь.

И почему вообще в Большом театре ставятся зарубежные оперы? Можно подумать, у нас весь отечественный репертуар освоен! И как будто в России своих певцов с замечательными голосами не хватает, зачем приглашать каких-то иностранцев? У нас тут свои традиции, зарубежным певцам до нас и до Большого еще дорасти надо.

Так мало того, что опера импортная, так еще и «старинная», с претензией на какую-то «аутентичность»! Всем же известно, что в «аутентисты» идут те музыканты, которые не умеют играть на нормальных инструментах!

Так что не надо нам всех этих жильных струн из времён царя Гороха, морально устаревших теорб и противно клацающих клавесинов. Надо адаптировать партитуру под нормальный симфонический оркестр, добавить обе группы современных духовых инструментов, жутко клацающий «древесин» заменить на приличное фортепиано, увеличить количество оркестрантов до ста человек, а хористов — до ста пятидесяти. Зря что ли они там зарплату получают?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Пн Мар 16, 2020 1:03 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031601
Тема| Музыка, «Зарядье», «Музика вива», Персоналии, Майкл Спайрс, Диляра Идрисова, Филипп Чижевский
Автор| Александр Матусевич
Заголовок| Американец в «Зарядье»
Где опубликовано| © ClassicalMusicNews.Ru
Дата публикации| 2020-03-12
Ссылка| https://www.classicalmusicnews.ru/reports/spires-moscow-2020/
Аннотация| КОНЦЕРТ


Филипп Чижевский, Диляра Идрисова, Майкл Спайрс

Американский лирический тенор Майкл Спайрс, прославившийся прежде всего в россиниевском репертуаре и прошедший великолепную школу у великого маэстро Альберто Дзедды в Пезаро, мекке россинианства, десять лет назад уже приезжал в Москву.
Тогда он пел в Центре Павла Слободкина самый разнообразный репертуар, отнюдь не россиниевский, и назвать тот концерт удачным было едва ли возможно. Однако минувшее десятилетие не прошло для певца даром: он по-настоящему овладел техникой, покорил не одну сцену мира, спел во множестве интересных опер, как популярных, так и редких, выйдя за пределы россиниевской специализации, но, не расставаясь с любимым композитором.
Автору этих строк довелось в последнее время дважды встретиться с искусством американца на европейских сценах: летом 2018 года в барселонском «Лисео», где он блистал в доницеттиевской «Фаворитке», и осенью прошлого года в венском театре «Ан-дер-Вин», где Спайрс весьма порадовал в раритетной «Весталке» Спонтини.
Поэтому «второй штурм Первопрестольной» ожидался уже совсем на другом уровне, с иными привходящими. На этот раз Спайрс выступил в престижном новомодном зале «Зарядье», в сопровождении авторитетного столичного оркестра «Музика вива», в помощь ему была ангажирована сопрано Диляра Идрисова, а за пульт встал эпатажный Филипп Чижевский.
Этот взрывоопасный набор компонентов обещал нескучный вечер, и в целом он таким и оказался – полным неожиданностей, хотя многие из оных можно было и спрогнозировать.
В оценке любого художественного события рецензент просто обязан сосредоточиться на главном и отмести все второстепенное и случайное. Но как быть, если это второстепенное нагло лезет в глаза и в уши и абстрагироваться от него решительно невозможно? Концерт в «Зарядье» начался буквально с взрыва хохота в зале – ну, если не взрыва, то явного оживления и не единичных смешков по его пространству то тут, то там.
Причина – внешний вид дирижера Чижевского: высокий сутулый маэстро с развивающимися длинными кудрями вышел к публике в белой косоворотке, черных обтягивающих лосинах и сапогах с блестящими задниками.
Конечно, публика уже должна была бы привыкнуть, что дирижеры у нас теперь, начиная с Валерия Гергиева, выходят на сцену буквально в чем попало, а уж такие провокаторы как Теодор Курентзис или Стефано Монтанари разработали целый гардероб от кутюр, призванный будоражить аудиторию, однако есть что-то в этих маэстро такое, за что эти экстравагантные наряды им прощаешь – они удивляют, порой раздражают, но не смешат.
С Чижевским же получился настоящий курьез: выглядел он по-настоящему нелепо, «курентзисовский» имидж плохо вязался с физическими данными дирижера, с его манерой держаться на сцене, той энергетикой, которая от него исходила, точнее, не исходила вовсе.
Открывшая вечер увертюра из моцартовского «Идоменея» была, таким образом, безнадежно испорчена: на исполняемой музыке сосредоточиться было невозможно ни на секунду – трясущаяся и нервически подпрыгивающая худосочная фигура маэстро в белой разлетайке, активно приседающего на тонких черных ножках и постоянно трясущего гривой, концентрировала на себе все внимание. Как говорила Галина Вишневская, «…дирижер красуется теперь как примадонна», и, действительно, Чижевскому это удалось сполна – весь вечер публика переглядывалась-перемигивалась по поводу его экстерьера, каждый раз реагируя на его комичные па. А утверждение Джеральдины Фаррар, высказанное когда-то в споре с Артуро Тосканини, что публика приходит в зал послушать ее голос, а не полюбоваться на его спину, нынче не кажется столь уж неоспоримым.
Были у данного концерта и другие странности. Например, выбор вокальной кружевницы Идрисовой в партнеры американскому тенору. Более неподходящую пару трудно было вообразить. Да, оба поют колоратурный репертуар. Но это, пожалуй, единственное, что их объединяет. Деликатная манера и, по сути, камерный голос Идрисовой, умелый, виртуозный, но не масштабный, для которого и Моцарт-то – тяжелый репертуар (не говоря уже о Доницетти) совсем не сочетался с плотным, ярким, звучным и достаточно сильным голосом Спайрса. Причем не сочетался не только в дуэте из «Любовного напитка», но и в чересполосице сольных выходов – ибо акустический контекст искусства каждого из певцов слишком уж разный.
Или репертуар вечера. Программа была разделена на две части, первое отделение озаглавлено титлом «Цари», второе – «Влюблённые»: за первых отвечали моцартовские Идоменей, Тит и Митридат, за вторых герои Россини и Доницетти. В эту, казалось бы, оригинальную концепцию, вполне имеющую право на существование, вдруг неожиданно и необъяснимо вторгся Пьетро Масканьи со своим хитовым Интермеццо из «Сельской чести». И хотя Филипп Чижевский честно пытался подать эту музыку максимально мягко и лирично, как своего рода итальянскую канцону, смикшировать ее небелькантовую сущность, смотрелась она в программе воистину как вставная челюсть.
Жирной точкой в этой истории стал единственный бис вечера – видимо, артистам совсем нечего было петь вместе, поэтому в качестве «вишенки на торте» прозвучал дуэт Церлины и Дон-Жуана из оперы Моцарта. Да-да, лирический тенор Спайрс спел фрагмент партии для бас-баритона, продемонстрировав плотный, массивный звук, так сказать, тряхнув стариной – когда-то в родной Америке он начинал учиться вокалу именно как баритон.
Воистину, лавры Пласидо Доминго, поющего все подряд и разыми голосами, не дают покоя многим!
Концерт, дающий столь много поводов для сарказма и ремарок о второстепенном, наверно, можно было бы отнести к провальным. Но, нет, такой вывод делать совсем не стоит, поскольку его главный герой в целом оказался на высоте и порадовал публику. Правда, начал он не слишком удачно – знаменитая ария «Fuor del mar» из «Идоменея» Спайрсу не очень-то далась, ибо его колоратура для Моцарта все же несколько тяжеловесна и не вполне точна.
Зато спетый следом кантиленный Митридат («Se di lauri») пленил зал абсолютно, и тот впервые разразился бурной и вполне заслуженной овацией – насыщенный и одновременно пластичный звук, ровность звуковедения, элегантная фразировка, легкость в покорении верхних нот – все в этом номере было без преувеличения прекрасно.
Завершавшая «царское» отделение ария Тита «Se all’impero», сочетающая в себе задачи первых двух, была исполнена достойно – гораздо лучше первого номера программы.
И все же, несмотря на обширный моцартовский репертуар и работу над ним с самим Николаусом Арнонкуром, музыка этого автора – не та территория, где Спайрс может себя показать максимально выигрышно. Все же его инструмент слишком «жирен», слишком мясист для музыки 18 века. А вот в репертуаре бельканто он звучит идеально – и россиниевский Рамиро, и доницеттиевский Неморино были спеты и в стиле, и с нужным куражом, причем неотесанным деревенщиной из «Любовного напитка» артисту Спайрсу «прикидываться» гораздо проще, чем хотя и комикующим, играющим в переодевания и притворяющимся простолюдином, но все же принцем.
Последняя ремарка касается лишь достоверности образа, но никак не технической вооруженности вокала – труднейшая ария «Si, ritrovaria io guiro» была спета просто феноменально, с настоящим россиниевским блеском, свободно и непринужденно.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Пн Мар 16, 2020 1:07 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031602
Тема| Музыка, седьмой Транссибирский Арт-Фестиваль, Персоналии, Вадим Репин
Автор| Светлана Елина
Заголовок| Вадим Репин откроет свой седьмой Транссибирский Арт-Фестиваль
Где опубликовано| © “Российская газета»
Дата публикации| 2020-03-14
Ссылка| https://rg.ru/2020/03/14/vadim-repin-otkroet-svoj-sedmoj-transsibirskij-art-festival.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Вадим Репин откроет свой седьмой Транссибирский Арт-Фестиваль, который пройдет с 20 марта по 18 апреля.

Само название фестиваля, напоминающее о Транссибирской магистрали, отражает идею соединения культур Востока и Запада, объединения единым творческим маршрутом множества российских городов: концерты фестиваля пройдут в Новосибирске, Красноярске, Москве, Санкт-Петербурге, в городах Новосибирской области и Красноярского края, осенью - в Самаре, Тюмени и Тобольске.

Зарубежная часть маршрута пройдет во Франции и Японии. Музыкальная афиша фестиваля - это солисты и дирижеры мирового уровня, образовательные проекты и мастер-классы для детей, мировые премьеры: в этом году это сочинение "Тобольские царевны" новосибирского композитора Елены Демидовой и созданное по заказу Фестиваля сочинение легендарного композитора Арво Пярта "La Sindone" (Плащани́ца) для скрипки с оркестром. На кануне открытия фестиваля "РГ" поговорила в художественным руководителем Транссибирского Арт-Фестиваля Вадимом Репиным.

Ситуация с коронавирусом становится все серьезнее в мире: отменяются крупные международные форумы, ярмарки и фестивали уже и в странах Европы. Как Вы видите перспективу проведения Фестиваля в такой ситуации?

Вадим Репин: Ситуация очень сложная. Фестиваль готов, но, возможно, придется импровизировать: я очень надеюсь на поддержку моих коллег, особенно тех, кто в России, что в случае замен, они нас выручат, и что все будет хорошо. Мы уже совместно приняли решения, что концерты музыкантов, которые живут в зоне риска, мы перенесем на следующий год и постараемся изменить программу и состав участников, чтобы все концерты состоялись -это наш долг перед публикой.
К сожалению, из-за этой заразы, мы вынуждены принимать такие меры. В частности, не приедет виолончелист Марио Брунелло, потому что он живет в Милане, и пианист Андреа Луккезини из Флоренции. Если все будет хорошо, эти два музыканта приедут в Новосибирск на следующий год. Также среди музыкантов-гостей Фестиваля музыканты из Германии, но мне кажется, что там все нормально. Я думаю, каждый человек, если бы ехал на какой-то фестиваль и почувствовал, что не здоров, сам бы не поехал. Поэтому дискриминировать кого-то мы тоже не имеем права, но, тем не менее, подходить с холодной головой к этой ситуации мы должны. Руки моем!

Уже есть распоряжение на уровне города Москвы о самоизоляции после заграничных проездок в страны риска. Как это может отразиться на гастрольных графиках артистов?

Вадим Репин: Я сам как два дня уже в Москве. Понимаете, мы не можем все учесть, потому что не знаем, что будет через 24 часа. Я, со своей стороны, как лицо фестиваля, конечно, отдаю себе отчет, что если почувствую малейшие симптомы, сам же себя в первую очередь изолирую от семьи, друзей, близких и всех. Но я планирую, безусловно, быть в Новосибирске и дальше действовать по обстановке. Что касается перспектив Фестиваля, теоретически есть разные пути развития: переносить вообще все или переносить частично. Пока вопрос не стоит ребром. Будем надеяться на лучшее!

Транссибирский Арт-Фестиваль пройдет уже в 7ой раз. Какие новые вехи сформировались за это время, и что нового Вы приготовили для зрителей в этом году?

Вадим Репин: Фестиваль - это, прежде всего, радость общения, обмен впечатлениями и эмоциями - то, что связывает нас друг с другом. Поэтому каждый фестиваль уникален, начиная с того, какие артисты примут в нем участие: личности - это самое главное! И, конечно, программы. В этом году, например, будет оперетта "Летучая мышь". К нам приедет Казуки Ямада, один из самых занятых на сегодняшний день дирижеров, которого я все сердцем люблю с первой нашей репетиции много лет назад. Прошло 4 года, прежде чем звезды сошлись, и он смог приехать в Россию на наш Фестиваль. Я также рад, что дирижер Саша Гетцель, с которым меня связывает большой музыкальный путь, изъявил желание и нашел время приехать на открытие. И, конечно, Светлана Захарова. Что тут сказать! Во-первых, мы проведем еще три дня вместе в этом году, в одном городе, и на Фестивале снова будет наша совместная программа "Па-де-де", которая за шесть лет, конечно, сильно изменилось.
Также, в программе фестиваля есть юбилейные концерты. Во-первых, это дата, мимо которой пройти невозможно: на концерте, посвященном 75-летию Победы, прозвучит Седьмая симфония Шостаковича ("Ленинградская"), и, я надеюсь, Тройной концерт Бетховена, 250-летие со дня рождения которого также отмечается в этом году. Отдельный концерт будет посвящен 50-летию Новосибирской специальной музыкальной школы, где я провел десять лет своей жизни. В юбилейном вечере выступят коллективы школы, лучшие ученики, я сам тоже буду принимать участие в этом концерте. Это будет праздник, посвященный ребятам.
Также для меня большая радость и счастье, что такая личность как Арво Пярт, самый исполняемый я композитор на планете из живущих, написал специально для нашего Фестиваля произведение для скрипки и оркестра. Это большая честь.

Расскажите о сотрудничестве Арво Пярта с Транссибирским Арт-Фестивалем?

Вадим Репин: Я недавно был в Таллине, где исполнял произведение С.Губайдуллиной (сейчас также и юбилейный год Софии Губайдуллиной) "Диалог: Я и Ты", написанное в 2018 году для нашего Фестиваля. И Арво Пярт пригласил меня к себе в гости - у него под Таллином превосходный музыкальный центр, где мы провели замечательный день: он показал мне свой архив, концертный зал, - все это практически посреди леса, очень красивое и романтическое место. В этом общении между нами появилась артистическая связь, и когда я рассказал ему про наш Фестиваль, у него возникло желание, которому я всячески аплодирую и нахожусь в состоянии радостного аффекта - написать произведение для Фестиваля! На днях я уже получил ноты.

Вы упомянули новую версию Вашей совместной программы с примой-балериной Большого театра, Вашей супругой Светланой Захаровой "Па-де-де на пальцах и для пальцев". Видевший хотя бы раз этот проект знает, что это настоящая жемчужина. В чем новаторство версии 2.0.?

Вадим Репин: Новосибирске мы покажем ту версию "Па-де-де", которая была в Москве в конце декабря. В этой программе, выстроенной на едином крещендо, много новых танцевальных номеров, аранжировок для камерного оркестра, а произведения, которые играю я, очень яркие, поддерживающие дух и энергетику танца. Каждый выход на сцену со Светланой - будто в первый раз: это особое волнение и вдохновение. С одной стороны, это звук, с другой - движение, и никогда не знаешь, чего ожидать. Открывающая программу тема из балета "Раймонда" - один из самых сильных моментов за весь концерт. Но главная идейная линия - это любовь. Вообще вся музыка и искусство - про любовь. О чем еще разговаривать?

[b]Афиша "РГ":
20 марта. Новосибирск ГКЗ имени А. М. Каца. Открытие Фестиваля. В программе "Снова в путь!": Л. Бетховен, Штраус. Вадим Репин (скрипка), Мельба Рамос (сопрано), Александра Флуд (колоратурное сопрано), Мартина Микелич (контральто), Йорг Шнайдер (тенор), Давид Дамиани (баритон), Новосибирский академический симфонический оркестр (Худрук и главный дирижер - Томас Зандерлинг).
21 марта. Новосибирск ГКЗ имени А. М. Каца. Па-де-де на пальцах и для пальцев. К 75-летию Новосибирского театра оперы и балета - НОВАТа. Светлана Захарова (прима балерина), Вадим Репин (скрипка), Александр Волчков (премьер), Вячеслав Лопатин (премьер), Денис Савин (ведущий солист), Якопо Тисси (ведущий солист), Филармонический камерный оркестр (Худрук и главный дирижер - Алим Шахмаметьев).
28 марта. Новосибирск, ГКЗ имени А. М. Каца. Концерт-посвящение 75-летию Великой Победы. В программе: Л. Бетховен, Д. Шостакович.
Винсент де Корт (дирижер), Клара-Джуми Кан (скрипка), Новосибирский академический симфонический оркестр.
31 марта - 19:00, Новосибирск, ГКЗ имени А. М. Каца. Транссибирские премьеры. "Ангелу-хранителю". Андрес Мустонен (дирижер), Вадим Репин (скрипка), Новосибирский академический симфонический оркестр. В программе: Арво Пярт, Й. Брамс.
8 апреля. Новосибирск, ГКЗ имени А. М. Каца. "До новых встреч!". Казуки Ямада (дирижер), Вадим Репин (скрипка), Новосибирский академический симфонический оркестр.
17 апреля. Москва, Большой зал Консерватории. В программе: А. Глазунов, Н. Римский-Корсаков.  Казуки Ямада (дирижер), Вадим Репин (скрипка). Академический симфонический оркестр Московской филармонии (худрук и главный дирижер Юрий Симонов).


================
Фото – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Вт Мар 17, 2020 2:58 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031701
Тема| Музыка, седьмой Транссибирский Арт-Фестиваль, Персоналии, Вадим Репин
Автор| Алексей Мокроусов
Заголовок| «Исполнитель перестал быть кумиром»
Скрипач Вадим Репин — о Транссибирском арт-фестивале

Где опубликовано| © Журнал "Огонёк" №10 от 16.03.2020, стр. 32
Дата публикации| 2020-03-16
Ссылка| https://rg.ru/2020/03/14/vadim-repin-otkroet-svoj-sedmoj-transsibirskij-art-festival.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Фото: Юрий Стрелец / Коммерсантъ

20 марта в Новосибирске открывается едва ли не самый необычный фестиваль в России, а может, и в мире,— «Транссибирский арт-фестиваль», выдающийся скрипач Вадим Репин руководит им уже семь лет.
Фестиваль объединяет исполнителей мирового уровня, здесь выступали Даниил Трифонов и Константин Лифшиц, Кент Нагано и Гидон Кремер, оркестры Вены и Петербурга, и даже Большой театр — в программах фестиваля принимает участие прима Светлана Захарова, по совместительству она еще и жена Репина.

Фестиваль — это не только Новосибирск и область, включая поселки и небольшие города, названия которых не звучат в федеральных новостях, как Искитим, Тогучин или Карасук, но и многие города, расположенные на Транссибирской магистрали, от Омска до Красноярска. На самом деле фестивальная география сегодня включает в себя практически весь мир, в течение года концерты Транссиба проходят в Японии и Франции, Израиле и Германии, США и Южной Корее. Но главное — это музыка, российские и мировые премьеры, многие сочинения пишутся специально для Вадима Репина, и среди авторов — София Губайдулина и Александр Раскатов, в этом году ожидается премьера сочинения Арво Пярта. Все они впервые исполняются в Новосибирске, городе, где Репин родился и где учился скрипке (а еще и шахматам) у великого педагога Захара Брона и где по-прежнему живет его мама.
В эпоху, когда коронавирус вносит изменения в афишу на ходу — из-за карантина в Италии в Новосибирск не приедут итальянские музыканты, «Огонек» поговорил с Вадимом Репиным не только о музыке и шахматах, но и о других увлечениях скрипача, гоночных машинах и часах, об адреналине и переменах в Попечительском совете фестиваля (прежде его возглавляла вице-премьер Ольга Голодец), о семье и о том, что к исполнителю приходит вместе с возрастом.

— Шахматы или гоночные автомобили?

— Сегодня, конечно, шахматы.

— Давайте начнем с машин. Любите их?

— До тридцати с чем-то лет это было одним из моих самых любимых хобби, я брал напрокат, покупал…. Но вдруг в один день я потерял к этому интерес. Недавно один мой друг дал несколько дней покататься на своей, очень хорошей и при этом дорогой машине. И это в итоге отбило у меня всякий интерес. Я понял — надо либо покупать ее, либо уже все, перестать этим интересоваться.

— Вы хотели так приблизиться к Герберту фон Караяну — тот обожал гоночные машины? Или это реализация советской травмы?

— У меня с детства была такая недостижимая мечта, у нас в семье никогда не было машины. Я помню, в семьдесят каком-то году стоял у окна в Новосибирске и увидел, как проехала голубая «Волга», эта картинка перед глазами осталась на всю жизнь. Мне тогда было лет двенадцать.

— Менять профессию было поздно?

— Тогда я уже понимал, что навсегда связан со скрипкой. Но юность провел в Германии, сперва в Любеке, затем в других городах, там я понял, что автомобиль — и дом, и удовольствие, и статус, и хобби. Я много ездил по Европе, мог за три часа проехать и 500, и 700 километров.

— Вас привлекала скорость или мощность техники?

— И то, и это, а главное, машина в гастрольной поездке — это удобно, положил инструмент, костюм и обувь, и в путь. И сейчас тоже часто сам езжу, если дорога не больше двух-трех часов.

— Слушаете в пути музыку?

— Радио «Орфей».

— Это реклама?

— Нет, правда. Через интернет его можно ловить всюду, это мое любимое радио.

— Шахматы или часы?

— Вы меня загнали в угол. Часы для меня что-то особое, я их коллекционирую. Когда ты знаешь, что они ручной работы, когда порой даже знаком с человеком, который их создал… Меня привлекает в них, во-первых, внешний вид, во-вторых, задняя крышка… (показывает стеклянную заднюю крышку).
Один коллекционер сказал мне как-то, что, покупая часы, ты покупаешь практически Пикассо. Некоторые часовщики по значимости и впрямь к нему близки. Очень важно еще, чтобы часы «сели на руку». Некоторые не садятся.

— И наконец-то о шахматах. Вы предпочитаете играть белыми или черными?

— Белыми, мне так легче. Когда король стоит справа, я понимаю, где ферзь. Но вообще я не такой знаток, что знаю все дебюты. Игроки моего уровня в начале игры следуют какой-то интуитивной логике, важно на доске все расставить, а затем уже начинать играть. Но я играю как любитель, ради удовольствия.

— Часто зеваете?

— Да, и зевки вызывают у меня улыбку.
Одно время мы увлекались с друзьями, с Колей Луганским, Максимом Рысановым, играли по телефону. Пару раз мне даже случалось выиграть у Луганского, но скорее случайно, во время репетиций, заговорил его Григом или Брамсом, не помню. Сейчас играем реже, адреналин как-то иссяк, других забот много. С другой стороны, Владимир Крамник — мой близкий друг. Мы обсуждаем с ним возможность сеанса одновременной игры, который он, быть может, даст на фестивале в следующем году, если коронавирус всех нас не сожрет.

— А дочку учите играть?

— Нет, хотя пару раз пытались, она видела, что я играю, и сказала, хочу тоже.

— Она вообще пошла по маминым стопам, вы ее и скрипке не учите?

— Да, для нее выражать себя движением естественнее, чем звуком. Хотя она замечательно поет.

— Я, кстати, видел ее на последнем представлении «Кармен-сюиты» в Большом, где танцует Светлана Захарова, а вас — нет.

— В этот момент я летел с гастролей. Но вообще на выступления Светланы хожу всегда.

— И где любите сидеть?

— В историческом здании — в ложе сбоку наверху. Там другое восприятие спектакля. Я люблю смотреть со стороны. Эмоция идет со сцены напрямую, но мне интереснее, как это сделано. А когда сидишь в первом ряду партера, ноги «режет».

— Там обычно сидит ваша дочь, то есть ей мало что видно?

— Она домысливает.

— Не жалеете, что в ее жизни нет скрипки?

— Я счастлив.

— Счастлив?!

— В скрипке самоудовлетворение приходит намного позже, велик шанс выбросить ее до этого момента, не успеть получить удовлетворение от того, что получается. Поначалу долгие годы работаешь совершенно без результата.

— У вас когда наступило ощущение результата? Когда в первый раз вышли с оркестром на сцену в 11 лет?

— Раньше. Мне еще семи не было, а я уже совершенно балдел от скрипки, был адреналин. Но мне больше повезло в этом. Может, я физически к этому больше предрасположен (показывает, как водит воображаемым смычком). Есть профессии, для которых надо рождаться.

— Фестиваль — постоянный адреналин?

— Да. Особенно когда получается сделать так, чтобы он был успешным.

— Неожиданная смена главы попечительского совета после отставки правительства — тоже из числа адреналиновых событий накануне открытия фестиваля?

— Сейчас у нас формально нет нового главы совета. Пока и сам состав совета неясен, но мне очень приятно и важно, что с нами по-прежнему главный спонсор. И Ольга Юрьевна Голодец в любом амплуа остается другом фестиваля.

— Фестиваль заметно разросся в последнее время, мегаломания не пугает? Или ему не будет конца и края?

— Пугает, тем более если сейчас рубль скакнул, нам же надо платить гонорары, но это уже проблемы планирования. А так — да, мы понимаем, что есть какие-то пределы расширения, но всегда останутся важнейшие составляющие — детская программа, новые произведения, камерные концерты, совместные проекты. А главное, Новосибирск как ключевая станция фестиваля. Планы же зависят и от финансов, и от возможности приглашать интересных и нужных для программы исполнителей.

— В этом году в афише много Бетховена. Только ли в его юбилее дело?

— Это один из самых важных для меня композиторов, определяющих смысл музыки, то, без чего классическая музыка не была бы собой. Его сочинения разнятся; какая-то сдержанность и при этом совершенно детская непосредственность, глубина, строение произведения. В ту эпоху все следовали определенному канону, но Бетховен выстроил готически идеальную архитектуру.

— Вы используете в связи с музыкой архитектурные ассоциации?

— Да, классическая музыка тем и отличается от популярной, что здесь создается особая целостность, в том числе и целостность впечатления.

— А когда играете Губайдулину или Пярта, какие возникают ассоциации?

— У Пярта другая задача, импрессионистом его не назвать, но ощущение сиюминутности, настроения, его особый язык производят особое впечатление. Это можно назвать экспрессионизмом, можно минимализмом… Губайдулина же любит совсем широкие мазки. Тема в ее произведениях бесконечна, и порой ее сложно заметить, нужно досконально знать контекст самого произведения Губайдулиной.

— Вы как-то публично расстраивались, что студенты новосибирских музыкальных институций почти не ходят на открытые репетиции, только на мастер-классы. В советские времена было иначе?

— Сейчас в принципе другой концепт жизни. Классика стала менее модной. Исполнитель перестал быть кумиром, его профессия не считается более престижной. В советские времена эта профессия была окном в Европу, она открывала недоступные для обыкновенного человека перспективы, сегодня же она не уникальна с точки зрения возможности увидеть мир. Все меньше родителей ведет своих детей в музыкальные школы.

— Когда смотришь на концертную публику, скорее возрастную, чем молодую, возникает ощущение, что далеко не все выпускники этих школ продолжают любить музыку.

— Жизнь — занятная вещь. Может, музыку и не начинают любить в школе, может, чувство к ней там убивают. Но и в Советском Союзе понятия «любитель музыки» не существовало.

— Магазин «Мелодия» на Кутузовском проспекте в Москве в 1980-е был полон любителей классики.

— Я уже не помню, когда заходил в магазины за компакт-дисками. Сейчас мало кто покупает, но нельзя при этом сказать, будто мы потеряли слушателя, все ушли в компьютер, в интернет, стрим. Порой это интереснее, чем диск, запись на котором правлена-переправлена, разрезана-порезана.

— Не любите студийные записи?

— Как фон — нормально, но концертные кажутся гораздо интереснее.

— Себя тоже слушаете?

— Чтобы составить впечатление от концерта, во время исполнения все ощущаешь иначе, чем когда слушаешь «со стороны».

— Как изменилось ваше отношение к музыке с годами?

— У каждого музыканта свой жизненный путь.
Начало моего — владение инструментом, желание затмить виртуозностью все, что вокруг тебя, поразить коллег. С возрастом это меняется, ты понимаешь, что искусство — ради людей, не имеющих к музыке профессионального отношения, надо произвести впечатление на них.
Изменяется и видение партитуры, ты уделяешь внимание не столько своим пассажам, сколько структуре произведения в целом, если речь о симфоническом, роли каждого инструмента, если речь о камерной музыке. Когда ты учишь что-то новое или повторяешь то, что уже проходил (я люблю называть это «музыкальными путешествиями»,— с новой точки зрения, нового угла), это помогает развитию, если ты, конечно, умеешь чему-то учиться. Но у всех свой график, у одних остается время подумать, у других нет. Есть музыканты, для которых быть на сцене означает тратить минимум усилий, а есть те, для которых это максимум, это тоже меняется с годами.

— Разве минимум видимых усилий не означает высочайшую степень профессионализма?

— С одной стороны — да, но, может, это меньшая уникальность. Шопен говорил, что апофеоз профессионализма — ноль затрат на сцене, когда перед нами сама простота, но достичь этой простоты стоит нечеловеческих усилий. Но, когда этих усилий во время исполнения нет, может возникнуть впечатление поверхностности. Концерт Моцарта стоит невероятных усилий, но в большинстве случаев для наблюдателя это выглядит лучезарно и просто.

— То есть исполнителя надо видеть? А если закрыть глаза, то эти усилия перестанут ощущаться?

— У каждого по-разному. Дело в энергетической среде, которая порой возникает во время концерта, а порой нет. То же и с публикой — есть слушатели, которые приходят, чтобы пережить новое или сравнить исполнения, а кто-то приходит, чтобы переварить ужин, иногда по взгляду даже понятно, зачем человек пришел. Но со временем понимаешь, что в зале может сидеть один человек, которому это действительно интересно, а все остальные воспринимают тебя, как булькающего пассажами, покричат восторженно в конце и так же забудут.

— Их не потрясает даже виртуоз?

— Виртуозность — двоякая вещь. Когда что-то блестит и у вас глаза расширяются от удивления или когда что-то внутри вдруг сжимается, что-то входит под кожу — это виртуозность высшего полета, впечатление намного сильнее. Чтобы передать звуком сильную эмоцию — вот где без виртуозности никуда.

— В век нынешних массмедиа общество воспринимает виртуозность именно как блеск.

— Телевизионные шоу ставят на первое место техническое качество самого голоса, дело там только в этом, речь об искусстве интерпретации там не идет, там скорее важнее аранжировка и сам звук. Если взять какого-нибудь певца из хора и Григория Лепса, в чем разница? В тембре, которым обладает Лепс, второго такого голоса нет, его уникальность и порождает идола. Плюс нужно быть артистом с большой буквы. Ну, и харизма, конечно.
С годами привычные вещи требуют от исполнителя все больших усилий, физические, физиологические затраты растут, мне тоже уже не 25 лет, не то чтобы это становится заметнее с каждым годом, но все же играет не последнюю роль. Поэтому музыканты в зрелом возрасте производят более сильное впечатление.

— Сейчас Москва увешана плакатами «Театр делает людей лучше». Музыка тоже делает лучше?

— Конечно.

— Но в 1930-е музыку любили, например, и в советской Москве, и в нацистском Берлине: одни и те же мелодии вызывали у слушателей высокие эмоции. Но эти эмоции не оградили ни от концлагерей, ни от Большого террора… Получается, музыка — это физиология, ей все равно, кто слушатель, с ним ничего не происходит?

— Приход на концерт — не продолжение взглядов слушателей, их идей и целей, их жизненного существования, стратегий по достижению успеха или зарабатыванию денег. Концерты — как островок, для публики это что-то особое в ее мире. У музыки есть шанс донести какие-то человеческие, глубокие эмоции и надеяться, что в будущем эти эмоции могут как-то повлиять на людей, которые принимают решения.
Публика в зале разношерстная, рядом сидели и те, кто отдавал приказы, и те, чью жизнь они определяли. Если на какой-то момент у этих людей происходит объединение, есть шанс, что что-то может измениться.
Упрощенно говоря, без музыки могло быть еще хуже. Не нужно забывать, что музыка родилась как развлечение, только в XIX веке многие произведения стали нести глобальные идеи и смыслы.

— Как и в шахматах, в музыке тоже приходят новые поколения. Не боитесь дыхания в спину?

— Это нормально. Новые имена, новые поколения. Мне многие исполнители очень нравятся, полетом мысли, мутацией игры на инструменте, бывают очень интересные приемы.

— Вы уже дважды употребили слова типа «подумать», «мысль»… Музыканту важно думать или можно быть гением от сохи, интуитивно опирающимся на богатства своего «я»?

— Можно и так, и так. Зависит от вида таланта, с годами научаешься различать, когда это именно талант или тщательно продуманное. Трудно сказать, что интереснее. Есть исполнители, которые никогда не задумываются над построением, но у них это удивительным образом сходится изнутри. А есть те, кто производит определенную степень расчета, почти математического, но степень таланта не позволяет им перейти на тот уровень, когда это становится натуральным, природой. Мне очень интересно продумывать, находить, пытаться подчеркнуть важные вещи, особенно если это произведение симфоническое. Это как раскрасить что-то запутанное, как решить задачу.

— Что изменилось в структуре музыкальной жизни в России в последние годы? Стали ли деньги оказывать решающее влияние и на музыку?

— Деньги действительно влияют на жизнь музыканта, но не только они. Один умный человек как-то предложил формулу, она мне нравится: «Престиж, финансы и собственное удовольствие», — если два из трех компонентов отсутствуют, лучше не браться, если присутствуют все три, ситуация практически идеальная.

— Часто удаются все три?

— Бывает.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Ср Мар 18, 2020 3:25 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031801
Тема| Музыка, седьмой Транссибирский Арт-Фестиваль, Персоналии, Вадим Репин
Автор| Екатерина ПЕШЕЧКИНА
Заголовок| Коронавирус поразил Транссибирский арт-фестиваль
Программа музыкального форума сократилась почти наполовину

Где опубликовано| © “Московский комсомолец”
Дата публикации| 2020-03-17
Ссылка| https://novos.mk.ru/culture/2020/03/17/koronavirus-porazil-transsibirskiy-artfestival.html
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ



Серьезные изменение претерпел VII Транссибирский арт-фестиваль, ставший визитной карточкой всемирно известного скрипача Вадима Репина. Уже понятно, что музыкальный форум сократился на восемь концертов, в которых должны были принять участие музыканты из Европы и Азии.

Не исключено, что фестиваль, на мероприятия которого не продана даже половина билетов, только выиграет оттого, что станет более компактным. Впрочем, учитывая радикальные меры по профилактике заболевания, на которых настаивают федеральные структуры, вопрос полной отмены музыкального форума до сих пор остается открытым.

Замены в поле

«К сожалению, из-за этой заразы мы вынуждены принимать такие меры, — заявил еще на прошлой неделе главный организатор Транссибирского арт-фестиваля Вадим Репин. — В частности, не приедут виолончелист Марио Брунелло, потому что он живет в Милане, и пианист Андреа Луккезини из Флоренции».
От присутствия Брунелло и Луккезини в Новосибирске зависели три концерта. Два из них проходили под уже привычным для горожан лейблом «Вадим Репин и друзья». Причем один из них был единственным концертом фестиваля в Академгородке, от которого меньше всего хотели отказаться организаторы. «Если все будет хорошо, эти два музыканта приедут в Новосибирск на следующий год, — сообщил журналистам Вадим Репин. — Я очень надеюсь на поддержку моих коллег, особенно тех, кто в России, что в случае замен они нас выручат и что все будет хорошо.
Замены действительно были найдены. На место Марио Брунелло станет известный виолончелист Александр Бузлов, а вместо Андреа Луккезини в качестве друга выступит пианист Андрей Коробейников. Еще в одном концерте «Жизнь героев», где должны были выступать итальянцы, партию фортепьяно исполнит Полина Осетинская.
Кроме того, в списке друзей Вадима Репина уже не значится хорошо известная новосибирцам скрипачка Клара-Джуми Кан, регулярно появлявшаяся на Трансибирском арт-фестивале. Непонятно также, кто заменит за дирижерским пультом Андриса Пога, который должен был управлять оркестром.

Пути заразы неисповедимы

После того как 11 марта Всемирная организация здравоохранения признала распространение коронавируса пандемией, многое должно было измениться. Однако в Новосибирске, где не зарегистрировано ни одного случая заболевания, не все это почувствовали сразу. Особенно это заметно по заявлениям, которые были сделаны разными руководителями на следующий день после того, как эпидемия была признана официально. Так, мэр Новосибирска предлагал не сгущать краски, уверяя, что в городе приняты все исключительные меры против распространения заразы. «У нас реализуется весь комплекс мероприятий, чтобы защитить нашу территорию, — уверял Анатолий Локоть. — Нагнетание ситуации, наверное, уже смысла не имеет».
Несколько иначе думал губернатор Новосибирской области, который наверняка уже располагал сведениями о том, какие серьезные меры готовятся на федеральном уровне. Пройдет буквально пара дней, и станет известно о прекращении авиасообщения со странами Европы (кроме нескольких маршрутов), а в Москве начнут отменять мероприятия, где будет собираться более 50 человек. В тот же день пресс-служба регионального правительства распространила заявление Андрея Травникова, который говорил совсем в других тонах. «Мы отменим запланированные на более поздний период такие мероприятия, как наши форумы «УчСиб», «Транспорт Сибири» и «Технопром», — отметил губернатор.
Не случайно особое внимание глава региона уделил фестивалю Вадима Репина. «В отношении Транссибирского арт-фестиваля некоторые решения тоже уже были приняты, — отметил Андрей Травников. — В частности, по согласованию с организаторами мы исключили часть исполнителей из государств, которые находятся в зоне риска».

Пошло на ум

Профилактика коронавируса, которую затеяли федеральные власти, внесла серьезные коррективы в новосибирский музыкальный форум. На сегодняшний день известно, что из прежней программы фестиваля Вадима Репина оказались вымыты восемь концертов, в которых должны быть принять участие музыканты из других государств. Причем именно те, что изначально были заточены на зарубежных исполнителей.
На осень перелетели два представления, в которых должен был участвовать дирижер Андрес Мустонен, а он должен был дирижировать мировой премьерой La Sindone Арво Пярта для скрипки с оркестром. Выпали из программы Tonali-тур с участием виолончелиста Брайана Чена и пианистки Кивели Дёркен. К ним добавилась программа «Королевские игры», которую должен был привезти проживающий в Австрии Илья Король. Все это не считая того, что из программы фестиваля исчезла уже упомянутая Клара-Джуми Кан, а она должна была сыграть в концерте, посвященном 75-летию Победы в Великой Отечественной войне.
Если раньше музыкальный форум должен был проходить в течение двух недель, то теперь его программа сократилась почти в два раза. Концерты, изначально запланированные на апрель, были передвинуты на март. Хотя некоторые вопросы к организа-торам все-таки остаются. Так, одним из достижений фестиваля считалось появление дирижера Казуки Ямада. Сам Вадим Репин его участию придавал особое значение, утверждая, что он один из самых занятых на сегодняшний день дирижеров. «Я его всем сердцем люблю с первой нашей репетиции много лет назад, — говорил музыкант. — Прошло четыре года, прежде чем звезды сошлись и он смог приехать в Россию на наш фестиваль». Однако пока имя японского дирижера исчезло из анонсов заключительного представления фестиваля.

Новые открытия коронавируса

Любопытно, но сжатие фестиваля может позитивным образом сыграть на руку музыкальному форуму, который в последнее время слишком разросся. Начинал он с 13 концертов, которые даже шесть лет назад казались довольно обширной программой. В нынешнем году в рамках фестиваля планировалось 18 мероприятий, часть из которых вообще оказалась вне внимания потенциальных посетителей форума.
Например, на обочине по непонятным причинам оказался концерт «Магическое число четыре», где вообще должен быть представлен малознакомый формат, когда струнный квартет играет в сопровождении симфонического оркестра. Однако даже громкое имя Квартета Бородина, который должен участвовать в нем, странно, но не вдохновил слушателей. В программе фестиваля это выступление появилось совсем недавно, а количество проданных на него билетов до сих пор не превышает 10%.
Теперь не исключено, что когда большинство «коммерческих» концертов перенесено на осень, публика проявит свой интерес к выступлению, которого, похоже, в Новосибирске никогда еще не слышали.

Готовность к самоизоляции

Перенос восьми концертов на осень оставляет открытыми несколько вопросов. Если все эти перемены произошли из-за того, что большинство участников фестиваля оказались гражданами других государств, где в той или иной мере распространился вирус, то насколько этичным является участие в фестивале самого Вадима Репина? Ведь известно, что еще в первой декаде марта всемирно известный музыкант давал выступления в Страсбурге, но, вернувшись в Россию, не подверг себя самоизоляции, о необходимости которой сейчас довольно широко пишет пресса и говорят по телевидению.
Сжатие фестиваля также возвращает к актуальности вопрос о том, что организаторам неплохо бы умерить свои аппетиты и не делать музыкальный форум слишком растянутым. До переноса на осень, по имеющимся сведениям, на 15 ключевых концертов форума было продано не более 40% билетов. Все это лишний раз подчеркивает, что емкость рынка любителей классической музыки и тех, кто считает престижным Транссибирский арт-фестиваль, не резиновая. Заполнять полупустые залы, массово раздавая бесплатные пригласительные билеты, все-таки также не совсем порядочно по отношению к тем, кто заплатил свои деньги за посещение концертов.
Впрочем, сегодня никто не может гарантировать, что фестиваль вообще состоится.
Профилактическая борьба с коронавирусом только набирает обороты. Федеральные структуры рекомендуют принять меры по ограничению проведения массовых культурных, спортивных и других мероприятий, жертвой которых уже стал даже Большой театр, остановивший показы своих спектаклей. Московский опыт, где закрываются театры, музеи и выставки, а также отменяются концерты, может в любой момент быть ретранслированным в провинции.
Обращает на себя внимание реплика, которую на прошлой неделе бросил губернатор Новосибирской области. «Сегодня мы рассматриваем вопрос, — заявил Андрей Травников, комментируя предстоящий форму классической музыки, — а можно ли в этих условиях вообще проводить фестиваль?»

ЦИТАТЫ:

Анатолий ЛОКОТЬ, мэр города Новосибирска:
— Касаясь вопроса заболеваемости, я хотел бы снять возникшее напряжение. У нас в городе реализуется комплекс мероприятий, направленных на защиту от этого вируса. Это в том числе и ограничение контактов со странами, где отмечается вспышка этого заболевания. Причем существенно пополнился список стран, которые не рекомендованы к посещению.
Можно нагнетать ситуацию, но у нас реализуется такой комплекс мероприятий, чтобы защитить нашу территорию. В муниципальной аптечной сети есть месячный запас масок. Нагнетание дальнейшей ситуации, наверное, уже смысла не имеет. Наши люди просто пугаются опасности, которой реально нет. Конечно, нельзя недооценивать опасность, но ситуация контролируемая. Ни одного факта заболевания коронавирусом в Новосибирске нет.

Андрей ТРАВНИКОВ, губернатор Новосибирской области:
— Ряд массовых мероприятий мы отменили, готовим дополнительные решения. Скорее всего, мы отменим запланированные на более поздний период такие мероприятия, как наши форумы — «УчСиб», «Транспорт Сибири» и «Технопром». Такое решение готовится. В отношении Транссибирского арт-фестиваля некоторые решения тоже уже были приняты. В частности, по согласованию с организаторами мы исключили часть исполнителей из государств, которые находятся в зоне риска... Мы понимаем, что уважаемые люди не смогут пройти тут двухнедельный карантин, который необходим, до своего выступления. Сегодня мы рассматриваем вопрос: а можно ли в этих условиях вообще проводить фестиваль?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Ср Мар 18, 2020 3:26 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031802
Тема| Музыка, Опера, КЗЧ, ГСО РТ, опера Рихарда Вагнера "Летучий Голландец", Персоналии, Александр Сладковский, Дмитрий Скориков, Артём Сафронов, Евгения Сегенюк, Кирилл Матвеев, Наталья Мурадымова, Альберт Домен
Автор| Надежда Дараган
Заголовок| Миф о Летучем Голландце обрёл реальность
В концертном исполнении оперы "Летучий Голландец" Симфонического оркестра Татарстана под управлением Александра Сладковского

Где опубликовано| © “РЕВИЗОР”
Дата публикации| 2020-03-14
Ссылка| http://www.rewizor.ru/music/concert-halls/kontsertnyy-zal-im-chaykovskogo/retsenzii/mif-o-letuchem-gollandtse-obrel-realnost/
Аннотация| КОНЦЕРТ

Государственный симфонический оркестр Республики Татарстан предложил очередную смелую программу московской публике. В Концертном зале имени Чайковского казанский оркестр под управлением Александра Сладковского в ансамбле с первоклассными солистами и хором "Мастера хорового пения" обратился к концертному исполнению оперы Рихарда Вагнера "Летучий Голландец".
Включение оперных партитур в концертную практику распространяется всё больше и больше, но по-прежнему относится к числу рискованных программ. В таком варианте исполнения оперной партитуры именно музыка выходит на первый план и у исполнителей практически нет шансов скрыть погрешности за излишествами сценографии. Зато такое обращение к оперным произведениям позволяет полноценно, в живом звучании услышать многое из того, что незаслуженно забыто и не идёт на оперных сценах. К несправедливо редко звучащим шедеврам принадлежит и "Летучий Голландец" — первая зрелая опера Вагнера, в которой откристаллизовалась и полностью сложилась творческая индивидуальность композитора. Прежде всего это — система лейтмотивов, когда узнаваемая мелодия не только сопровождает каждого героя, но и звучит, порой, опережая появление персонажа или даже когда происходит лишь его косвенное упоминание. Свои лейтмотивы полагаются стихиям, чувствам, эмоциям и даже роковым событиям в судьбах героев. Вся эта система кодировок-мелодий, разросшаяся в поздних операх Вагнера до энциклопедических масштабов, в "Летучем Голландце" предельно ясна и замечательно стройно представлена в увертюре. Недаром это симфоническое вступление стало одним из наиболее часто исполняемых фрагментов вагнеровских опер. Оркестр Татарстана под управлением Сладковского с первых же тактов оркестрового "краткого пересказа" легенды о моряке-скитальце продемонстрировал тот высокий эмоциональный накал, за который слушатели и ценят так высоко казанских музыкантов. Этим же динамизмом Сладковский стремительно наполнял каждую сцену, будь то красочные картины морской стихии, или колоритные хоровые зарисовки, или страстные ансамбли.
Сладковский признаётся, что, обращаясь к Вагнеру, ставил перед собой и оркестром задачу освоить немецкий романтизм, для понимания стиля которого надо уметь донести и высокий слог философских обобщений, и романтическую чувственность, и неоднозначную образность готических легенд, и эмоциональную открытость лирической оперы. Поэтому работу над партитурой музыканты начали с освоения смыслов и подтекстов, которых немало в легенде о скитающемся по океанам проклятом моряке. Агасфер, Вечный жид, Голем, Летучий Голландец – мифы обо всех этих персонажах основываются на похожей фабуле, а претворения легендарных сюжетов находят бесчисленные интерпретации. Вагнер обратился в качестве первоисточника к новелле Генриха Гейне "Из мемуаров господина фон Шнабелевопского", но в собственном либретто объединил и эпический размах народной легенды, и мечтательную самоиронию Гейне, дополнив это собственными страстными переживаниями. А они касались не только философских поисков любви как духовного спасения. Скорее, эта идея-максимум сформировалась под воздействием многочисленных событий в жизни Вагнера. Главным поворотом в судьбе композитора того времени стал скоропалительный отъезд из Риги, где кредиторы грозили долговой тюрьмой, из-за чего композитор полулегально, вполне в духе приключенческих романов, на корабле бежал в Лондон. Однако, скандинавские штормы затянули путешествие, но впечатления от северных морских широт стали почвой для создания пышных звуковых картин водной стихии в "Летучем Голландце".

Интерпретация Сладковского своей экзальтированностью, повышенной эмоциональностью становилась будто высказыванием от лица композитора, нервно вспоминающего события той бурной поры своей жизни. Это не Голландец стремился найти безответную любовь, дарующую спасение, это Вагнер искал своего пристанища в неустроенной судьбе. Это не норвежские моряки воспевали силу стихии, а матросы парусника, который отдалял композитора от Риги, боролись с неумолимой силой северных морей. И это не мифические подруги Сенты внимали её балладам, а еще недавно рижская публика с таким же удивлённым непониманием, но и с упоением внимала прожектам молодого немца, мечты которого пока бесславно разбились о прозу жизни. Но в будущем он достигнет всего, и надежды на это тоже слышны в "Летучем Голландце", в мощном катарсисе финала оперы.

На все эти персонификации меня и, уверена, многих "вагнерианцев" (которых было немало в полном зале филармонии) натолкнула интерпретация Сладковского, симфонического оркестра Татарстана, хора "Мастера хорового пения" и замечательного ансамбля солистов, заслуга в подборе которых принадлежит Елене Харакидзян. Возглавляемое ею агентство Apriori давно зарекомендовало себя как опытное кастинг-бюро, что подтвердил и отбор для этой программы. Все солисты – обладатели сильных, созданных для огромных звуковых масс вагнеровских опер, голосов. Даланд — Дмитрий Скориков (бас), Эрик – Артём Сафронов (тенор), Мария – Евгения Сегенюк (контральто), рулевой – Кирилл Матвеев (тенор). Особенной силой и глубиной тембра отличался голос исполнившей Сенту Натальи Мурадымовой. А наиболее долгожданным было появление немецкого баритона Альберта Домена в партии Голландца. Зарекомендовавший себя на многих сценах, как первоклассный исполнитель вагнеровских опер, он создал рельефный и убедительный образ проклятого моряка.
Финал убеждал: эта опера – о вечном поиске идеала, разочарованиях и надеждах, способности найти себя и в этом обрести покой. С этим сталкивается практически каждый. И потому та эмоциональная открытость и искренность, которая пронизывала исполнение "Летучего Голландца" под управление Александра Сладковского, имела такой успех у публики. Очень личностное и непосредственное прочтение этой партитуры Вагнера стало притчей о душевных поисках отнюдь не легендарных, а реальных людей.

=============
Фото – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Ср Мар 18, 2020 3:28 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020031803
Тема| Музыка, Опера, Нижегородский государственный академический театр оперы и балета (НГАТОБ) имени Пушкина, Опера Моцарта "Свадьба Фигаро", Персоналии, Александр Топлов, Иван Великанов, Виктор Шилькрот, Ирена Белоусова, Евгений Виноградов, Наталья Фиксель
Автор| Светлана Медведева
Заголовок| "Фигаро" так, "Фигаро" сяк
Новая постановка в Нижегородском оперном наделала много шума еще до премьеры

Где опубликовано| © Российская газета - Неделя - Приволжье № 52(8106)
Дата публикации| 2020-03-16
Ссылка| https://rg.ru/2020/03/16/reg-pfo/postanovka-v-nizhegorodskom-opernom-nadelala-mnogo-shuma-eshche-do-premery.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Бассейн, видеокамеры, напитки на надувных подносах ожидают ценителей оперного искусства. В конце апреля новое руководство Нижегородского государственного академического театра оперы и балета (НГАТОБ) имени Пушкина предъявит публике первую с начала сезона оперную постановку.

Опера Моцарта "Свадьба Фигаро" по пьесе Бомарше заявлена на итальянском языке. Изменить новая команда решила и жанр произведения, и время действия в нем, и... саму труппу.

Оперный апгрейд

В июле 2019-го директором - художественным руководителем НГАТОБ стал хормейстер, дирижер, преподаватель Московской консерватории Александр Топлов. Своим замом по художественному руководству оперной труппой он назначил Дмитрия Белянушкина - приглашенного режиссера в разных театрах страны.

- Здесь вопросы у нас возникли и по качественному составу артистов, и по оркестру, - подчеркивает Александр Топлов.
В результате в ноябре 2019 года театр провел отбор в оперную труппу. По итогам кастинга кто-то из 244 соискателей пополнил труппу и даже задействован в "Свадьбе Фигаро", а кто-то вольется в ее ряды в грядущем сезоне.
- Здесь (в НГАТОБ. - Прим. ред.) есть очень талантливые ребята, - говорит Дмитрий Белянушкин. - Но если артист балета, скажем, не может крутить фуэте, то извините... А у нас артист крутит фуэте сикось-накось, и зритель аплодирует стоя. Я бы иногда закидал помидорами!
Скепсис по поводу действующих артистов побудил Белянушкина как режиссера-постановщика "Свадьбы Фигаро" пригласить для исполнения главных партий Олега Цыбулько (Фигаро) и Константина Сучкова (граф Альмавива).
Практика приглашения гастролеров на спектакли не редкость, но в течение сезона. Замена же штатных артистов, которые трудятся над партиями новой постановки, не выходя из текущего репертуара, именно на премьерных спектаклях вызвала в театральном сообществе Нижнего недоумение. Выход на сцену в первые дни премьеры - событие для артиста знаковое. Гастролер же приехал и уехал.
Приглашенные певцы пока не звезды: Цыбулько давно не в Большом, где числился три сезона, а Сучков партию Альмавивы хоть и репетировал, но ни разу не исполнил, о чем сам признался корреспонденту "РГ". "Свадьба Фигаро" в Нижнем Новгороде для него станет такой же премьерой, как и для артистов Нижегородского оперного. Так что на что сменили?
Сомневаясь в выпускниках Нижегородской консерватории (одной из лучших в России, кстати), Белянушкин отдает премьеру на откуп только что принятым в труппу певицам без опыта работы на оперной сцене. Роль первого положения - Сюзанны - репетируют две выпускницы Российской академии театрального искусства (ГИТИС), участвовавшие лишь в сборных эстрадных концертах, а партию Барбарины - еще одна выпускница ГИТИСа, которая в опере тоже новичок.
По мнению специалистов, уровень подготовки на вокальной кафедре ГИТИСа, ориентирующей выпускников на работу в музтеатрах с репертуаром из мюзиклов и оперетт, несравним с уровнем подготовки вокалистов в консерваториях.

Улыбнитесь - вас снимают

Не доверили местным кадрам и постановочный процесс. Для воплощения оперы руководство НГАТОБ пригласило москвичей: дирижер-постановщик - Иван Великанов, художники-постановщики - Виктор Шилькрот (сценография) и Ирена Белоусова (костюмы), художник по свету - Евгений Виноградов, хореограф - Наталья Фиксель.
Соотношение зала и сцены здесь непростое, - констатирует Виктор Шилькрот. - Мы традиции этого театра не то чтобы нарушаем, но их развиваем. Делаем современную историю. Надеюсь, в этом пространстве (имеет в виду свои декорации. - Прим. ред.) музыка Моцарта зазвучит гармонично.
Вместо занавеса - жалюзи, на авансцене - бассейн с обложки глянцевых журналов, в бассейне - напитки на надувных подносах... Сладкая жизнь, которая даром не дается.
- Мы стремились, с одной стороны, к жесткости, потому что история - с жесткими отношениями, которые мы немного обострим. С другой - к легкости. Должно быть ощущение, что это вилла очень богатого и влиятельного человека, - поясняет художник-постановщик. Из XVIII века действие перенесли, как сейчас случается повсеместно, в наши дни.
- Я это делаю, чтобы не было ощущения, что постановка не про нас, - раскрывает замысел Дмитрий Белянушкин. - Не говорю, что нужно делать спектакли только в современном ключе. Но посмотрел репертуар театра, и возникло ощущение, что здесь был принят только один формат, будто других нет. Я не приверженец какой-то одной формы, некоторые мои коллеги все переводят на сегодняшний день, у них актеры ходят по сцене в джинсах. Иногда такой прием срабатывает, открывает какие-то новые пласты произведения. А иногда происходит перенос ради переноса. Вопрос: ради чего это режиссер делает?
Действительно, для чего вместо барокко - хай-тек, вместо замочных скважин - видеокамеры?
- Это спектакль о том, какими принципами человек готов пренебречь, чтобы достичь своей цели. Предательство, дружба, любовь... За этим мы будем наблюдать. В прямом смысле слова, - уточняет Белянушкин.
Для создания эффекта подглядывания он нашпигует зал камерами слежения, которые будут выводить на мониторы изображение следящих за перипетиями на сцене зрителей.
По Белянушкину, "Свадьба Фигаро" - не опера-буфф, а лирическая комедия, в которой он пытается совместить юмор и драму.

В оперу - через ресторан

Постановка будет идти на итальянском с параллельным переводом на русский. Для бегущей строки в театре установят табло.
- Мир повернул в сторону, когда предпочитают петь на языке оригинала. Мне в свое время было забавно послушать "Евгения Онегина" на немецком, Пушкина там явно не хватало, - опередил вопросы директор театра.
Большое количество речитативов на итальянском побудило постановщиков пригласить для работы с труппой коуча по итальянскому вокалу Джанлуко Пальюзо, который общается с артистами через переводчика. Не преподавателя, а именно коуча.
- Преподаватель нам не нужен, он не музыкант, - считает Дмитрий Белянушкин. - Пальюзо не просто коуч итальянского. Он - действующий дирижер.
Это первый опыт работы Пальюзо в нашей стране. Заниматься музыкой в России - его давнее желание, поскольку, по словам коуча, он всегда любил русскую музыку.
- У "Свадьбы Фигаро" есть определенные традиции исполнения в России. Чайковский исполнял эту оперу и, собственно, перевел на русский язык либретто, заложив определенные стереотипы. Мы не очень ориентируемся на традиции, - заявил дирижер-постановщик Иван Великанов, в интерпретации которого Моцарт и зазвучит в Нижегородском театре оперы и балета.
Великанов будет дирижировать и одновременно играть на клавесине, как это делал на первых двух исполнениях своей оперы сам композитор.
На дальнейшие показы "Свадьбы Фигаро" в Нижнем Новгороде худрук оперной труппы также планирует приглашать Ивана Великанова, хотя не исключает возможности предоставлять пульт дирижеру, а клавесин - концертмейстеру театра.
Чтобы привлечь в НГАТОБ максимальное количество зрителей, в том числе публику, которая в него раньше не ходила, новые менеджеры оперного планируют и предпремьерные события.
- Это когда приезжают известные лекторы и рассказывают о том, какие в принципе были постановки того или иного спектакля, - приводит пример директор театра. - Бывают какие-то интересные коллаборации, когда, например, вы приходите в кафе или ресторан и видите в меню блюдо с названием в рамках предстоящей премьеры.
Ну а кроме паэльи "Фигаро" под соусом "Альмавива" организаторы грядущих оперных активностей не исключают и показ моды. Видимо, свадебной.

Прямая речь
Дмитрий Белянушкин, заместитель директора НГАТОБ по художественному руководству оперной труппой:
- На всех премьерах пытаются пригласить звезд, которые бы дали ощущение нового глотка. Это не значит, что наши артисты хуже. Когда артист варится в собственном соку, ему требуется здоровая конкуренция. Это как бег с препятствиями. Кто дойдет до финала, тот и будет исполнять. Олег Цыбулько исполнил партию Фигаро в Большом театре в 2015-м. Сучков над "Свадьбой Фигаро" работал с Теодором Курентзисом (греческий дирижер, сотрудничающий с российскими театрами. - Прим. ред.). Думаю, они обогатят наш спектакль. У них есть бонус - они это уже пели.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4  След.
Страница 2 из 4

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика