Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2020-02
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22125
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Май 11, 2020 9:12 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020023011
Тема| Музыка, Опера, МАМТ, Персоналии, Владимир Дмитрук
Автор| Елена Воробьева
Заголовок| Владимир Дмитрук: «Тенор для меня — это всегда энергия, когда натянут как тетива лука...»
Где опубликовано| © журнал "Смена" №2 (1864), стр. 73-77
Дата публикации| 2020 февраль
Ссылка| http://smena-online.ru/sites/default/files/smena_02-2020-internet-.pdf#page=75
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Владимир Дмитрук — талантливый певец, обладающий красивым, запоминающимся голосом. С 2017 года он служит в Московском музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Финалист телевизионного проекта «Большая опера» и других международных конкурсов оперных певцов. В своем родном театре Владимир занят во многих спектаклях, в которых исполняет партии: Водемон («Иоланта» П.И. Чайковского), Альфред («Травиата» Дж. Верди), Артур («Лючия ди Ламмермур» Г. Доницетти), Ленский («Евгений Онегин» П.И. Чайковского), Итальянский певец («Кавалер розы» Р. Штрауса), Анатоль Курагин («Война и мир» С. Прокофьева) и другие, а также партии тенора в «Реквиеме» В.А. Моцарта и «Реквиеме» Дж. Верди.

— Владимир, как начинался ваш творческий путь, наверное, вы мечтали стать певцом еще в детстве?

— Я родом из Белоруссии, из города Минска, в моей семье не было ни певцов, ни артистов, папа — бизнесмен, мама — художник-модельер. Бабушка по папиной линии пела в деревенском народном хоре, а дед моего отца обладал красивым, сильным голосом. Папа всегда покупал кассеты с записями классической музыки, помню, как в шесть лет, лежа на ковре, я самозабвенно «дирижировал» под музыку Вивальди. Мне очень нравился этот композитор. На уроках пения, в школе, я пел немного иначе, чем мои сверстники, пытаясь подражать пению оперного певца. Так что, можно сказать, кое-какие предпосылки еще с детства были...

По совету педагога по эстрадному кружку, где я занимался, будучи школьником, решил поступать в Молодечненское музыкальное училище имени М.К. Огинского, это в восьмидесяти километрах от Минска. С 1980 года руководит училищем его выпускник, талантливый музыкант — Григорий Семенович Сороко.

Учился я увлеченно, с интересом и в 2008 году, по окончании училища, поступил в Санкт-Петербургскую государственную консерваторию имени Римского-Корсакова (класс Дмитрия Карпова). До поступления в училище я даже нот не знал, абсолютно всему учился с нуля. На первом курсе училища пришло осознание того, что заниматься нужно очень серьезно, если ты понимаешь, что это твой путь, твое призвание. Посвящать себя своей профессии нужно всецело. Многие начинающие певцы думают, а что будет потом, если вдруг потеряю голос, но я отдавался на сто процентов, ничего не боясь. А когда меня об этом спрашивали, всегда отвечал — если что, буду кузнецом. Моя сестра Галина Дмитрук по образованию лингвист, но увлеклась интерьерной куклой, потому что ей это было ближе. Сегодня ее куклы находятся во многих частных коллекциях.

В 2012 году я получил гран-при на Романсиаде — это был мой первый приезд в Москву. Я тогда исполнял теноровые романсы Свиридова, а еще в Москве у меня было запланировано прослушивание у Пласидо Доминго.

— Наверное, вы очень волновались предстать перед маэстро Пласидо Доминго?

— Коленки от страха тряслись! В концертном зале храма Христа Спасителя, в небольшой комнате включили синтезатор, я поставил ноты на спинку стула и исполнял арию Герцога из оперы «Риголетто», а Пласидо Доминго сам мне аккомпанировал. Общение с маэстро дорогого стоит.

— И после успешного прослушивания в 2013-2014 годах вы были участником Молодежной оперной программы в Лос-Анджелесе, в 2015-м — солистом молодежной труппы театра «АндерВин». Это был полезный опыт?

— Безусловно! Это большой профессиональный, бесценный опыт. Спел несколько небольших партий и даже Артура в опере «Лючия ди Ламмермур».

В Лос-Анджелесе, в огромном, вмещающем три тысячи зрителей готическом храме Святого Брэндона, исполнил партию на английском языке в опере Бенджамина Бриттена «Блудный сын». Сложная музыка, эту партию учил полтора месяца. И в этой же церкви пел «Реквием» Моцарта.

Кстати, английский там, на месте, выучил, мне помогал американский преподаватель.

— В 2017 году вы участвовали в конкурсе «Большая опера» на канале «Культура». Сложно принимать участие в телевизионном проекте, и нужно ли вам это было?

— Нужно. Каждое испытание, любая встряска только на пользу. Снимали на «Мосфильме», помню, как утром в десять часов там репетировали, а вечером, после спектакля «Обручение в монастыре» — в этот день была моя премьера в музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко — мчался к «Мосфильму», и где-то в половине двенадцатого вечера мы записывали дуэт. Не расслабишься на этом конкурсе — это настоящее испытание. Чтобы сохранить свой голос с утра и до позднего вечера, надо обладать рядом профессиональных навыков, только так.

По правилам, ты приезжаешь на «Мосфильм» и можешь целый день провести в ожидании своего выхода, мне везло — то первым, то третьим проходил. Невозможно быть профессиональным артистом и жить постоянно в комфортных условиях. Форс-мажоры постоянно присутствуют в жизни певцов.

— Сколько времени нужно на подготовку, чтобы качественно исполнить дуэт?

— Десять дней, не меньше, чтобы это было профессионально сделано. Я вообще люблю все делать качественно, чем везде — по чутьчуть. Это мой принцип.

— Вы — лирический тенор, а какой спецификой обладает тенор, на ваш взгляд?

— Тенор для меня — это всегда энергия, ты натянут как тетива лука, я не пою меланхолических партий, я пою лирические арии, требующие всецелой концентрации. Моя любимая опера — «Любовный напиток» Гаэтано Доницетти. Мне настолько нравится сама партия, что я растворяюсь в ней на сто процентов! Вспоминаю свои детские годы, как жил в деревне, как влюблялся, как меня дурачили, мой герой, парнишка Неморино, — это я! Абсолютно!

— В вашем театре недавно прошла премьера балета «ДонКихот» в хореографии Рудольфа Нуреева, вы видели эту постановку?

— Трижды! Поскольку я работаю в театре, то смотрел все прогоны и не мог оторваться. Мне нравится смотреть вблизи. Прекрасные артисты, каждый по-своему интересен, неповторим, у каждого своя эмоция. Какие же самоотверженные люди — артисты балета, я искренне ими восхищаюсь. Какой контроль своего тела! Для меня балетный спектакль — это хрестоматия сценического движения, сценического мастерства.
Каждое движение выверено до миллиметра.

— А как вы сами поддерживаете физическую форму?

— Занимаюсь активно спортом, веду здоровый образ жизни, только так. Перед нашим с вами интервью уже успел побывать в спортзале. Здоровый фитнес — это хорошо, мышцы «звучат». У оперных артистов многие мышцы рабочие, например, колоратурное сопрано имеет крепкий накачанный пресс — мышцы задействованы во время пения. Пение помогает нам быть в форме. Вообще, опера и спорт идут рядом в смысле выносливости.

— Существуют ли какие-нибудь ограничения для оперного певца?

— Все очень индивидуально. Я пью теплый чай перед спектаклем, когда пою партию Ленского в «Евгении Онегине», — здесь нужна некая расслабленность. А когда исполняю партию Неморино в «Любовном напитке», мне нужен кураж, румянец на щеках, веселый посыл, могу и ледяной воды выпить.

— Как вы относитесь к критике?

— Сам я не люблю никого критиковать, уже давно так для себя решил. На сцене я открыт и для доброго, и для негативного посыла. Многие артисты расстраиваются, когда читают плохую статью, рецензию о себе. Я считаю, что нужно прислушаться к тому, что о тебе написали. Кому-то ты нравишься, а кому-то твой голос противен, и это нормально. Самое главное — я должен верить в то, что я делаю. Когда ты погружаешься в роль — это особенное состояние. Ты в него входишь и как бы наблюдаешь за собой со стороны. Если у меня мурашки бегут по телу во время пения, значит, получилось погрузиться в себя во время исполнения.

Театр — это жизнь. Мы приходим в театр, чтобы ощутить эмоции, и вместе с героями переживаем состояние первой любви, вспоминая себя в юности. Состояние, когда нас впервые бросили или предали... Проживаем вместе с артистом целую жизнь. Зрители, приходите в театр. Кто захочет обругать — ругайте. Артист, выходящий на сцену, должен принимать на себя все: и плевки, и помидоры, и восторг, и разочарование... Зритель должен приходить в театр с открытым сердцем, как и в церковь...

=====================================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22125
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Май 20, 2020 10:57 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020023012
Тема| Музыка, Опера, МТ, Персоналии, Елена Стихина
Автор| Елена Смирнова
Заголовок| Елена Стихина: «Хочу сделать людей счастливее»
Где опубликовано| © Журнал «КРАСОТА & ЗДОРОВЬЕ»
Дата публикации| 2020-02-25
Ссылка| https://www.kiz.ru/content/stil-zhizni/svobodnoe-vremya/elena-stikhina-khochu-sdelat-lyudey-schastlivee/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Ей аплодировали в Метрополитен-опере и «Опера Бастилия», «Штаатсопер» и «Дойче Опер» в Берлине, Дрезденской и Национальной опере Мехико. Когда она исполняет партии в Мариинском, билеты раскупают за полгода. Сегодня Елена Стихина — наш гость, и мы откровенно говорим с ней о музыке, судьбе и просто о жизни.



Когда Патрисию Каас сравнивали с Эдит Пиаф, она сердилась и говорила: «Пиаф есть Пиаф, а я есть я». Как вы относитесь к тому, что вас называют второй Нетребко?

Сейчас многих певиц называют второй Нетребко, второй Каллас… Я отношусь к этому положительно. Анна Юрьевна для меня — непререкаемый авторитет, она яркая звезда, выдающаяся личность, очень талантливая певица и невероятно интересный человек — открытый, добрый, искренний. Сравнение с ней не может быть обидно, а, наоборот, приятно и радостно. Другое дело, что я никогда не смогу стать второй Нетребко, да и никто не сможет ей стать — ее невозможно повторить.

Когда три года в Парижской опере вам пришлось не просто страховать оперную примадонну, но и выступать вместо Анны Нетребко, какие чувства испытывали?

Смешанные чувства. Ведь я тогда была еще в самом начале, да я и сейчас еще в начале, а то были мои первые шажочки в профессии. И мне безумно хотелось попасть на сцену Парижской национальной оперы — opera Bastille. Вместе с тем был, конечно, страх. Я же понимала, что раз зритель пришел на Анну Нетребко, а видит другую певицу, то тут можно ожидать всякого. Кроме того, это еще и большая ответственность за выступление на таком высоко заявленном уровне. Важно не посрамить певицу, которую заменяешь, и сам театр, который тебе доверил спеть эту партию. И вот когда стало известно публике, что Анна Юрьевна заболела и вместо нее стану петь я, из зала стали доноситься буканья. Представляете, зал, где собрались 4000 человек, буквально гудел от негодования. И я все это слышала не по трансляции, а вживую, потому что мы уже стояли на сцене, когда объявляли замену. Спасибо Елене Арнольдовне Заремба за поддержку (она пела Ларину), все время мне повторяла: «Ленок, держись, Ленок, не плачь…»

Но я знаю, что ваше вступление было тепло встречено французской публикой?

Зал потеплел после сцены письма, я это почувствовала. А когда меня провожали аплодисментами, стало понятно: парижская опера меня приняла.

Трудно представить, как это можно петь, когда подкатывают слезы. Кстати, а в Консерватории не учат справляться с критическими ситуациями, ну хотя бы как с этой, в «Опера Бастилия»?

Нет. Этому учит только личный опыт. Психологические штучки здесь вряд ли сработают, нужно уметь мобилизовать внутренние силы.

А скажите, все эти слухи о беспощадной конкуренции в оперном мире имеют под собой хоть какую-то почву?

Я с этим, тьфу-тьфу-тьфу, не сталкивалась. Мы сейчас живем немного в другом мире — темп жизни ускоряется с каждым днем. Все границы открыты, очень много театров, у артистов очень много работы. Так что интриги плести просто некогда. Во всяком случае, у нас в Мариинском думать о конкуренции не позволяет занятость своим делом.

В мире, где деньги и связи играют очень большую роль, карьерный взлет всегда вызывает вопрос: как это удалось? Вот как вам удалось так быстро и высоко взлететь?

Думаю, об этом нужно спросить тех людей, которые брали меня на работу и кто дал мне возможность развиваться. Потому что сама я могу сделать только то, что от меня зависит, я не могу повлиять на мнения людей. Я вообще придерживаюсь одного простого старого правила: «делать все, что от тебя зависит, а невозможное сделает Бог». Я стараюсь качественно делать свою работу, пытаюсь донести до зрителей свое понимание произведения и свои чувства. И моя главная задача — сделать людей чуточку счастливее с помощью оперы, чтобы, выходя со спектакля, у них не было ощущения потерянного времени. И еще я каждый день благодарю судьбу и Всевышнего за то, что у меня есть возможность заниматься любимым делом.

В современной опере талант может пробиться сам?

С одним только талантом, без труда, пробиться не получится. Все должно быть в комплексе. Ведь до того, как певец выходит на сцену, он учит, потом впевает партии, много репетирует, порой несколько месяцев и даже год. Тем более что партии звучат на разных языках…

Вы сколькими языками владеете?

Говорю только на английском, понимаю и немного говорю на немецком, итальянском и французском. Но все партии, которые пою, естественно, я знаю, знаю и грамматические особенности языка, без этого выучить партию я не могу.

Каким образом вы тренируете свою память?

Собственно, разучивание партий — это и есть тренировка памяти. Но когда чувствую перенапряжение, пью витамины, никаких специальных препаратов, в том числе и ноотропов (препараты для улучшения работы мозга), я не принимаю. И к врачам за рецептами не хожу по банальной причине — нет времени.

А теперь давайте вернемся в прошлое. Вы родились в небольшом городке на Урале, далеком от оперы и симфонической музыки, но выбрали именно оперное пение. Вас кто-то наставил на этот путь или это был ваш личный выбор?

На мой выбор стать певицей, помимо семейных музыкальных привязанностей, в большей степени повлияла учеба в музыкальной школе — она единственная в нашем городе. Но учиться игре на фортепиано я не хотела, да у меня это не очень и получалось. Это не мое. А вот петь нравилось. И после окончания музыкальной школы моя педагог Татьяна Александровна Плюхина направила меня в кружок классического пения при местном ДК «Современник». Там я встретилась с Ольгой Сергеевной Хрулевой — фанатом (в хорошем смысле этого слова) классической музыки. Она оценила мои данные и настоятельно повела в мир классической музыки. И мне это очень понравилось.

Расскажите о своей семье. Кто ваши родители? Каковы традиции вашего дома?

Мой папа — инженер-металлург, мама всю жизнь проработала в торговле. Но они оба любили музыку, и в нашем доме всегда звучала классика, а телеканал «Культура», по-моему, вообще не переключался. Но я повторяю, атмосфера семьи не особо влияла на выбор специальности. К примеру, мой старший брат никогда не занимался и не занимается музыкой. В юности он, как все мальчишки, слушал хеви-метал, рок, и я вместе с ним. И кстати, благодаря ему прониклась к року. До сих пор считаю: хороший рок — это очень круто. Я вообще люблю качественную музыку.

Брат не обижал вас в детстве, как это обычно случается со стороны старших?

У нас, наоборот, террор был со стороны младших, то есть с моей. У брата характер спокойный, он терпеливый, а я была задира и все время его доставала. Мне хотелось играть с ним в войнушку, прыгать, скакать. Но при этом я была такой умеренный сорванец — ничего из рук вон выходящего, абсурдного и непозволительного не совершала.

В Московскую консерваторию вы поступили с первого раза и после ее окончания вам было предложено поступать в аспирантуру, но вы выбрали центр Галины Вишневской. Почему?

На самом деле в аспирантуру я не поступила и мне было предложено платное обучение. Но это очень дорого, а у меня не было такой возможности. Я вообще не понимаю, как творческое обучение может быть платным. Если у человека есть талант, его надо развивать, нужно учиться. А если нет таланта, то никакая аспирантура тут не поможет. В общем, после этой ситуации поняла: видимо, я получила от Консерватории все, что возможно. Решила поступать в центр Галины Вишневской и никогда об этом шаге не пожалела. Огромное впечатление произвела на меня мой педагог Маквала Филимоновна Касрашвили. Именно она мне преподала важный жизненный урок. Он заключался в следующем: когда мы учимся пению, всегда ждем, что вот сейчас педагог нам все объяснит, покажет технику, а мы, быстро освоив ее, тут же запоем так, как надо. На самом же деле никто не может научить петь, это сделать ты можешь только сама. Вот вроде простая истина, но она почему-то не сразу доходит. И я поначалу думала, что нужно получить от педагога золотой ключик, который откроет все пути. А на самом деле никакого золотого ключика нет, ты до всего должен дойти сам и всему сам научиться. Это очень ценный урок,за который я благодарна своему педагогу.

Тогда скажите, ваш голос — это природный дар или результат работы? Ведь в вашем репертуаре большие драматические партии — «Саломея» Штрауса, Леонора в «Трубадуре», Зиглинда в вагнеровской «Валькирии».

А это все вместе. Одного без другого не бывает. Есть люди, которые не имеют выдающихся данных, но, обладая прекрасной техникой, делают мировую карьеру. Но сам ты никогда не сможешь правильно оценить свой голос — это в компетенции концертмейстеров или коучей. Поэтому можно сколько угодно мечтать о той или иной партии, но пока голос не даст понять, что время пришло, все будет безрезультатно. В таких случаях я не устаю повторять одну и ту же фразу: «Голос знает лучше». И как показывает мой уже опыт, это действительно так.

По окончании учебы вам было предложено место в Приморском театре оперы и балета. Не было ли сомнений в том, что, улетая из столицы за 9000 км, вы станете заложницей регионального театра?

Вы знаете, я выросла в провинции, в очень маленьком городке, у нас население всего около 50 000 человек. В детстве даже Екатеринбург мне казался очень большим городом. Так что Владивосток — столица Приморского края и такой красивый город — мне не казался провинциальным. И потом, не все же люди живут в Москве, как говорится, и за МКАДом жизнь есть. Почему бы мне не работать во Владивостоке в Приморском театре оперы и балета, который позже стал сценой Мариинского театра? К тому же честно вам скажу: до Владивостока сразу после учебы я проходила прослушивание в московских театрах, но на тот момент у них не было необходимости в таком голосе, как у меня. А может, я была недостаточно хороша для них. Как бы там ни было, я поняла, что мне нужно совершенствоваться, искать свой путь и работать только по специальности. Поэтому, когда получила приглашение в Приморский театр, с радостью полетела на восток — это была возможность заниматься любимым делом.

Случались ли в вашей карьере курьезные или неординарные случаи?

Так сразу я и не вспомню. Это была премьера Парижской оперы «Князь Игорь». Во время наших выступлений случилась забастовка. Мы спели всего три спектакля и последующие спектакли отменили. Чем не курьезный случай?

Что бы вы сказали сейчас той Лене Стихиной, которая стоит еще только на первой ступени певческой карьеры?

Дерзай. Иди вперед. У тебя все получится.

Ваш сценический труд требует огромной выносливости, душевных сил и крепкого здоровья. К врачам, как вы уже сказали, вы не ходите, а как поддерживаете себя физически да и морально тоже?

Я очень люблю плавать и при первой возможности иду в бассейн. Еще люблю русскую баню, и хорошо бы, чтобы пропарил профессиональный парильщик. Также, когда есть время, занимаюсь йогой.

какие отношения у вас с едой, можете ли, к примеру, себе позволить есть на ночь?

В школе я была довольно пухленьким ребенком, вообще, надо сказать, что в нашей семье все не худышки. Но к 21 году я похудела за год на 20 кг, приложив для этого много усилий — это и плавание, и диеты. И сейчас придерживаюсь этой системы, но иногда по-прежнему себя балую пирожными и мороженым.

Как часто вам удается брать отпуск и где вы его проводите?

Только недавно вернулась из Таиланда, была там первый раз, и мне очень понравилось. Я много плавала, гуляла, ела вкусные фрукты и радовалась жизни.

У такой успешной, талантливой, красивой и статной девушки, как вы, вероятно, непростые требования к сильному полу. Какие качества в мужчинах вы цените и кто он, герой вашего романа?

Для меня важно, чтобы мужчина был умный, морально и физически сильный, потому что девушек надо носить на руках. Порядочность, ответственность — это тоже очень ценно.

А в каком вы сейчас статусе?

В статусе «замужем».
=======================================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22125
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 29, 2020 7:34 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020023013
Тема| Музыка, Опера, МТ, Персоналии, Ирина Соболева
Автор| Марина Жженова
Заголовок| “НА «ЛОЛИТУ» У НАС БЫЛО 35 ДНЕЙ. НЕВЕРОЯТНЫЙ ВЫЗОВ”
Где опубликовано| © Журнал «Город 812»
Дата публикации| 2020-02-23
Ссылка| https://gorod-812.ru/irina-soboleva/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Ирина Соболева, ведущий концертмейстер Мариинского театра, «железная леди» Мариинки, рассказывает «Городу 812» о том, что такое оперная жизнь и как на прославленной академической сцене в формате «18+» выпускали провокационную набоковскую «Лолиту».

Досье.
Ирина Юрьевна Соболева – ведущий концертмейстер Мариинского театра, заслуженная артистка России, награждена медалью ордена «За заслуги перед Отечеством 2-й степени». Лауреат Первой национальной оперной премии «Онегин». Отвечает за весь «русский» оперный репертуар театра не только в СПб, но и в Нью-Йорке, Париже, Уэльсе в качестве приглашенного концертмейстера. С 2012 года преподает в Санкт-Петербургской консерватории. Сутками не выходит из своего класса в Мариинском-2, где занимается с композиторами только что написанной ими музыкой, с певцами – подготовкой их партий.



О театре

– Конек нашего журнала – составление рейтингов влияния в разных сферах городской жизни. В рейтинге Мариинского театра вы, бесспорно, занимаете одну из ключевых позиций. Какова цена такой власти?


– Мда-а, Марина, вы обо мне информированы очень хорошо… Но слово «рейтинг» я не люблю и не думаю, что оно должно применяться по отношению к нашему театру и вообще к искусству. Театр – нечто огромное, созданное трудом сотен артистов, художников, дирижеров, режиссеров. И это понятие для меня настолько великое, что в нем давно утонули сиюминутные рейтинги. Театр стоял без нас, ныне живущих, он стоит сейчас. Нас убрать – он все равно будет жить, и в будущем тоже, и процветать. Оперный театр – великое достижение человечества. И если не мы, так другие будут делать все, чтоб это солнце светило. Здесь внутренний рейтинг не особо важен.

– То есть театр – коллективный труд, а не влияние каких-то отдельных выдающихся личностей?

– Ну, на личностях я бы остановилась. Разумеется, это труд тысяч людей, не только тех, кто выходит на сцену. Но в этом коллективе в каждую эпоху – свои Главные.

Я была близко знакома с Георгием Александровичем Товстоноговым. 17 лет директорства моего отчима Геннадия Ивановича Суханова в БДТ позволили мне много узнать об этом великом режиссере-лидере. Премьеры, репетиции, где я тихонько присутствовала, были для меня настоящим счастьем. Плод работы Товстоногова – это тот уровень, которого при нем достиг БДТ.

В нашем театре то же самое могу сказать про несомненное многолетнее лидерство Валерия Гергиева. Если бы не было его – как абсолютно гениального дирижера и блистательного руководителя, не было бы и того положения, которое мы сейчас занимаем. С ним мы объездили весь мир, получили огромный опыт в создании музыкальных спектаклей, издали многочисленные записи опер. Построена целая империя. И если говорить языком рейтингов, то первая строчка принадлежит Гергиеву.

– Разумеется. Но вы почти сразу попали в его команду после консерватории, бок о бок с ним идете всю жизнь – и вы такой же лидер в своем, концертмейстерском, амплуа. Вторая строчка?

– Я закончила вуз с отличием и, мечтая об опере, «прибилась» к Оперной студии консерватории. Мне казалось, что это величайшая вершина, к которой нужно стремиться. Там тогда работали замечательные дирижеры – Марис Янсонс, Равиль Мартынов, интересные режиссеры и певцы. Оперой «Фауст» заканчивали консерваторию Татьяна Новикова, Сергей Лейферкус, Юрий Марусин, Николай Охотников… Потом меня пригласил в Мариинский, тогда еще Кировский, Юрий Хатуевич Темирканов (вскоре после этого он возглавил Большой симфонический оркестр Филармонии) Первое мое участие в работе театра – «Дон Паскуале» Доницетти, 1980 год. Последнее, на данный момент, – «Лолита» Щедрина. 2020 год. Похоже, авторитет я за 40 лет и подготовку более 60 опер наработала…

– Сравнивая Темирканова и Гергиева, вы говорили о той революции, которую произвел в опере Валерий Абисалович. Жесточайшие требования исполнять так, как написал композитор, а не как лучше для певца. И вы, надо полагать, были в первых рядах «революционеров».

– Гениальный вопрос! Обязательно вставьте это в интервью.

– Еще бы! Обязательно.

– Вы затронули одну из тех сфер, благодаря которой я и заняла свое положение в театре.

Мне удалось за долгие годы работы с Гергиевым «поднять» львиную долю русской классики. Это оперы Чайковского, Римского-Корсакова, Мусоргского… И поднять не так: вот давайте соберемся у рояля, я вам проаккомпанирую, оркестр разберется, а вы пойте, как хотите. Я даже не знаю, откуда у маэстро появилось чувство, что надо всю классику привести в соответствие с тем, как это писалось гениальными создателями. У нас началась кропотливая работа: меняли психологию певцов в соответствии с этими современными требованиями, и слава Богу, что мы это успели сделать. Гергиев утвердил принцип: если композитор написал тут так, с таким-то дыханием, замедлением, ускорением, ритмом, то это не от педантизма, а потому что он хотел такого звучания его музыки.

В советское время было достаточно много развалено в классике – раз-ва-лено! – и мы заново отстраивали (с трудом!) те произведения, которые сейчас идут. Репертуар Мариинского насчитывает сейчас более 95 оперных названий. Представляете, сколько поднято за эти годы?!

– Ирина Юрьевна, вас поэтому боятся как огня – из-за суровых профессиональных требований?

– Когда начинается подготовка к опере, во мне, вероятно, просыпаются жесткие черты характера, не свойственные мне в обычной жизни. Я люблю посмеяться, пошутить, в первую очередь над собой, люблю юмор… Но когда я чувствую, что ситуация спрессовывается, я начинаю «строить» всех, начиная с себя. Я ведь не сижу на диване с подушками под боком, хотя мечта такая есть. Много лет существую с ощущением, что вот это сейчас доделаю – и потом поживу! Но «потом поживу» у меня как-то не складывается, потому что из одного проекта я перехожу в другой, в третий и т.д.

Добиться чистоты исполнения, правильности, как в живописи, когда нужно смыть все наслоения, чтобы вернуться к ядру произведения, очень трудно. Сталкиваешься с сопротивлением певцов, заставляя их вернуться к urtext .Я белая и пушистая до поры до времени. До начала работы.

– В интервью радио «Орфей» вы сказали, что у вас все время идет внутренний диалог с Гергиевым. О чем?

– Мы знаем и чувствуем друг друга много лет, и когда находимся в рабочем контакте – он мне звонит или я ему – я понимаю, что этот диалог всегда требует новой концентрации мысли. Зная безумную занятость Валерия Абисаловича, растечься по древу, описывая проблему, я себе не позволяю. Так что наш диалог – конспект задач. Такой стиль.

– Конспект о том, кого взять в театр, кого выгнать?

– Удивительное дело, но за многие годы Гергиев никого из театра не уволил.

– Как такое удалось? За счет многочисленных сцен Мариинки?

– За счет перехода на контрактную систему. Мы смогли увеличить количество приглашенных солистов. Многие руководители в кризисные времена легко расставались с ветеранами театра, он не делал этого никогда. Это благородно.

О певцах и концертмейстерах

– Вы как-то поделились, что плакали два раза в жизни. В связи с оперой «Нос» Шостаковича и в связи с оперой «Король Рогер» композитора Шимановского. А еще над чем-нибудь плакали?


– Мама в ноябре умерла.

– За что вам дали медаль?

– Я думаю, за заслуги перед Отечеством в развитии оперного театра.

– Заслуги – это работа с Гергиевым над первозданностью опер, а вторая сторона – работа с певцами? У вас даже был авторский цикл «Портрет певца в интерьере»…

– Как он возник? Когда построили огромную Мариинку-2, встала задача популяризации его концертных залов: Прокофьева, Щедрина, Мусоргского, фойе Стравинского. Площадки, где можно себя реализовывать певцам, музыкантам, артистам оркестра… Но в городе не было информации о наличии в новом театре нескольких концертных площадок. Валерий Абисалович поручил мне создать проект привлечения публики в эти камерные залы. Возникла мысль: у нас столько певцов замечательных, а у горожан часто нет возможности на них попасть. И я сделала этот цикл, и в нем спели многие исполнители: Павловская, Лаптев, Ванеев, Александр Морозов и др.

– И приблизили этих артистов к публике. И залы заняли. И вход свободный или минимальный – прекрасная инициатива!

– И сама я попробовала себя в качестве ведущей, чего никогда раньше не делала. Было страшно. Одно дело – вышла и села за рояль, другое – вышла и должна рассказать. Уметь представить. Концерты проходили настолько живо – шутили, играли, общались с публикой. Я получала большое удовольствие от такого диалога со зрителем. Тут, наверное, тоже какая-то заслуга моя есть – питерцы узнали о наших новых залах.

– О вашей работе с певцами. Не все представляют, что делает концертмейстер в театре.

– Когда–то задачей концертмейстера было выучить с певцом ноты, чтоб он дальше пошел к дирижеру и спел под оркестр более-менее сносно. Коллеги говорят: «Ирина Юрьевна, вам за эти годы удалось невероятно поднять престиж этой профессии». Я сама никогда не чувствовала, что именно поднимаю престиж. Нужно было погрузиться с вокалистом в материал, посмотреть историю этой оперы, поработать над каждым нюансом.

Нужно понимать, что мир стал открытым: у певцов и дирижеров появилась возможность гастролировать за границей, по России. Сидеть так, как сидели когда-то за железным занавесом, сейчас не получается: другие реалии, скорость. Поэтому на клан концертмейстеров легла весомая обязанность оперативно поднять певца с нулевого уровня до выхода на сцену.

– Позвольте, почему с нулевого уровня? К вам же после консерватории приходят?

– Он в каждом случае свой. Поступил в 18 лет консерваторию мальчик, он поет: до-ми-соль-ми-до… это нулевой уровень. Через 5 лет он заканчивает. Умеет петь 3 арии, 4 романса. Его, предположим, берут в театр. И он сюда приходит с нулевым для театра уровнем. Вот вы, Марина, при замечательном умении складывать фразу, отточенных вопросах и своем высоком интеллекте получаете задачу – выучить японский язык. У вас какой будет уровень? Ноль. Так же приходит артист, у которого спето много партий. Ему говорят: «Вам нужно выучить Андрея Болконского в «Войне и мире» Прокофьева. Вот это нулевой уровень, с которого он с нами начинает…

– Вы говорили, что концертмейстер – равноправный творческий партнер солиста. Однако на поклоны вы не выходите. Где же равноправие? Где слава?

– Ну, на премьерах выхожу. Может, и не выходила бы, но кто-то из певцов или дирижер все равно выведет на поклон.

– Сценическая слава достается артистам, а вам, наверное, кайф от власти, когда вы, как Пигмалион, каждый раз лепите свою Галатею?

– Не знаю, называется ли это властью, а вот удовлетворение от того, что певец вырос под твоим крылом, выходит на сцену и поет, конечно, есть. В копилке памяти много таких случаев. Я ими дорожу. Десяток лет назад раздался звонок в режиссерское управление: «Здравствуйте, я вот приехала на ярмарку певцов, а меня не может кто-нибудь в театре послушать?» – «Нет, девушка, у нас за 2 месяца записываются». – «Ой, у меня поезд сегодня, ну пожалуйста!» Позвонили мне. Я послушала. Сейчас эта девочка развивается стремительными темпами, она освоила практически весь меццо-сопрановый репертуар, научилась интонировать, владеть ритмом, делает большие шаги как актриса. Прекрасная выросла певица – Екатерина Крапивина.

– А еще говорят, что в театр с улицы не попадают! Неправда, значит. Может, фортуна? А вы верите, что вас кто-то ведет свыше?

– Не знаю. Пожалуй, верю в то, что есть воздаяние. Поэтому боюсь случайно кому-то навредить. Специально никогда этого не делаю. Считаю, что все засчитывается, И хорошее, и плохое. А еще верю в победный настрой. Пока мы беседуем, вы слышите по трансляции, что началось 2-е действие «Войны и мира»…Поэтому вспоминается Андрей Болконский: «Сражение выиграет тот, кто верит, что он его выиграет».

Когда я прихожу домой и падаю на несколько часов сна, утром кажется, что я просто не смогу встать. Но, когда встаю, – благодарю Бога за то, что он мне дает на это силы.

О том, кто кого совратил в «Лолите»

– Силы на «Лолиту»? Опера-провокация, киноформат «18+».


– «Лолита» заняла все мои мысли с 7 января. До этого я жила трудной, но расписанной жизнью, а тут… Невероятный вызов: с тех пор, как мы с солистами взяли клавир в руки, до премьеры 13 февраля прошло 35 дней. Начали подготовку сложнейшей музыки Родиона Щедрина за неделю до сценических репетиций. Это рекорд книги Гиннеса!!! К примеру, когда этот спектакль готовили к премьере в Праге, их солисты получили ноты за 6 месяцев. Полгода учили материал и потом – 6 недель сценических репетиций. У нас на все было 35 дней.

– Ну, в России всегда есть место подвигу. А почему нужно было дать «Лолиту» в такой рекордный срок?

– Это, правда, подвиг. Я пыталась узнать в нашем гигантском театре, почему нас так подставили. Кто-то мне объяснял, что поздно были подписаны договоренности с Прагой, кто-то – что Чехия не дает музыкальный материал, да и вообще Новый год…

Объясняли-то они – а попались-то солисты и я, как кур в ощип. Щедрин, участвовавший во всем процессе подготовки, тоже был в очень нервном состоянии, так как я ему говорила: «Это будет чудо, если мы это сделаем».

Но терпение и труд все перетрут. В этот класс, где мы сейчас разговариваем, мы вошли 7 января и вышли отсюда 13 февраля. Иногда ходили домой поспать. На роскошном банкете после премьеры я сказала, что счастлива, потому что работаю с героями.

– Опять фортуна? или высшие силы препятствовали воплощению греховного материала? Вообще – как «про это» можно петь?

– Когда пришел клавир, огромный том 325 страниц, у меня задача была одна: нужно в очень короткий срок разобраться в этом самой, дальше – с солистами. И я мало что воспринимала кроме этого. Щедрин писал музыку для симфонического оркестра, а когда это переложено для фортепьяно, там нет тех красок, которые возникают при игре оркестра. Это очень мощная музыка. В ней много темноты, страдания и драматизма.

И, как ни странно, поэтичности. В ней – трагедия мужчины. Трагедия маленькой девочки. Комедийность, фарсовость – то, что есть в романе Набокова. Он представляет собой многослойный пирог – и то же самое есть в музыке. Она глубока, необычна. Музыкальный язык кажется странным. Потом я погружалась, погружалась…и мутное стекло, которое было передо мной, становилось прозрачней. И я начинала ощущать, что там все очень логично и понятно. Но к этому нужно было пробиться.

– О Щедрине у критиков мнения противоположные. От «воздушности и прозрачности музыкальной ткани, пробитой резкими контрастами», до «заунывной тяжелой музыки, которая монотонна и герметична, непроницаема для слуха».

– Я не очень понимаю, что такое музыкальная критика. Вот вы любите одно блюдо, а я – другое. И кто из нас прав?

–Но вам Щедрин нравится однозначно.

– Мы с ним много сейчас разговаривали… Есть момент: к спящей Лолите крадется Гумберт. Не для того, чтоб над ней совершить… а просто эта красота нерасцветшей юности невольно его тянет, и ему хочется ее поцеловать. И в музыке Щедрина стоит третья доля такта, где, на мой взгляд, это отражено. Я играю и спрашиваю РК: «Где поцелуй?» Он говорит: «Вот. Здесь он правильный». То есть это прочитывается.

Всегда важно понять, что стоит за нотными значками. Есть масса исполнителей, которые иллюстрируют музыку. А настоящие вложат в нее свои эмоции и чувства.

– Ага. В случае с «Лолитой» – три часа невыносимо тяжелых чувств, вдавливающих в кресло…Театр задал нам испытание. Зачем оно в опере, куда слушатель приходит наслаждаться гармонией?

– А никто и не мешает прийти в красивом платье с красивым кавалером, посмотреть красивую оперу, потом в антракте пойти в буфет съесть красивых пирожных с красивым капуччино!!! У нас есть оперы-музеи, где будут роскошные костюмы, витринные персонажи, предсказуемая музыка!! В случае с «Лолитой» Щедрина вело желание рассказать о чувствах, которые он испытал, когда читал роман. Я считаю, эта опера гениальна. Вспомните историю «Кармен». Сначала был полный провал! Теперь нет театра, где бы «Кармен» не шла.

Родион Константинович пишет музыку, сильно опережая наше время. И то, что сейчас, в начале ХХI века, кто-то ее воспринимает, кто-то – нет, будет читаться в конце века как понятный музыкальный материал. Давайте вернемся к Шостаковичу, к Прокофьеву. Говорили: «Война и мир» неисполнима и не нужна. Ее учили год… Есть музыка на все времена. Думаю, «Лолита» такая.

– Роман Набокова многоплановый и неоднозначный. В нем есть тонкие нити, за счет которых он и становится не романом о педофилии и извращенце, а изысканным стилевым и чувственным шедевром о драме любви. При любой интерпретации эти нити теряются. Может, «Лолиту» запретить ставить?

– Вы точное слово нашли. Это стилистически изысканный роман. И что? А «Война и мир» – как там со стилем? Изысканно?

– Вовсе нет. По сравнению с порхающей вязью «Лолиты» это отлитый в камне Монблан. В каждом абзаце Толстого – ясная идея. А у Набокова все мерцает, двоится, ускользает.

– А «Евгений Онегин»? Тоже тончайшая вещь с бездной смыслов. Тоже надо запретить ставить? Так как все не донести?

– Да, есть право на интерпретацию источника. И та трактовка, которую предлагает режиссер Слава Даубнерова, убедительна. У вас карается преступление, расставлены моральные акценты. Даже вроде есть катарсис – хор «лолит небесных», который преображает героиню в конце.

– Режиссер произвела на меня сильное впечатление. Она прекрасно держалась в сложных временных условиях, не срываясь и четко понимая, что она хочет сделать, умела добиться своей цели, не уступать. Она женщина на все сто процентов. Но как она смогла поставить все мизансцены моментов сильного мужского возбуждения – это поразительно! Это есть в музыке, но музыку писал мужчина. Корректность и органичность в постановке сексуальных сцен – сильная сторона спектакля, именно благодаря Славе.

– А исполнители? Ведь это они мужественно играли в трусах эти сцены, продемонстрировав редкий для оперных певцов уровень актерского мастерства!

– Петр Соколов (Гумберт) – москвич, первый раз на нашей сцене. Дарья Росицкая (Шарлотта) – петербурженка, но не из Мариинки. Из Чехии один певец – Алеш Брисцейн (Куильти). Дальше главные партии будут петь солисты нашего театра. Пелагея Куренная (Лолита) – ее привела в театр я. Была задача найти певицу с уникальным «полетным» верхом для щедринских опер. А тут еще одна колоссальная трудность: чтоб вокалистка была с внешними данными девочки-нимфетки ! И при этом пела, как лауреат первой премии конкурса Чайковского! Самый трудный персонаж в опере – это Лолита.

– И Пелагею – Лолиту тоже взрастили вы. Я не понаслышке знаю, как она высиживала в театре часами на полу у стенки, ожидая вас… И высидела!

– Да. «Терпение и время – вот мои воины-богатыри», – говорил Кутузов.

Она и Щедрину приглянулась своей работоспособностью и умением петь верхний регистр. Он и пригласил ее на постановку в Прагу.

– Прекрасная сценография Бориса Кудлички, крепкая режиссура и артисты. А прогноз такой: «Пели хорошо, поставлено отлично. Народ ходить не будет. Тема запретная, тяжелая».

– Я отношусь к этим прогнозам – как к погодным. Возьмем «Макбета» Верди. Нет там сцены, где бы кого-нибудь кто-нибудь не убил. Реки крови, закалывают и детей, и жен. Леди Макбет сходит с ума и умирает. Полный мрак. И что, не ходит публика?

– Да это все не всамделишное! А трагедия запретной страсти к испорченной 12–летней девочке, разыгрываемая в декорациях американской провинции 70-х годов, в дешевых мотелях, в кольце осуждающего народа – это узнаваемая правда жизни! Это касается нас впрямую!

– Раз такой глубокий откровенный диалог, я задам вам вопрос. Вы знаете роман Набокова. Кто кого там совратил?

– Я считаю, что оба, друг друга.

– Нет, Лолита совратила Гумберта!!! Ло-ли-та!! Читайте роман!

– При этом суровые зрители Мариинского театра пишут в отзывах : «Взрослый мужчина по закону несет ответственность за свое поведение, а не 12-летняя нимфетка. Педофилы тоже ссылаются на то, что их совратили»!

– Так он и отвечал! Он сидит в тюрьме и не отрицает свою вину. «Лолита, грех мой!» Он не является аморальным человеком, он признает наказание. А эта 12-летняя девочка была развращена до него – мальчиками, которые тоже, как и она, ничего не понимали, подменяя любовь примитивным сексом… А Гумберт любит Лолиту. В этом его большая трагедия.

– Однако в вашей опере, по сравнению с романом, четко расставлены акценты – не она совершает грех, а он. И в исполнении Петра Соколова Гумберт сочувствия не вызывает. Происходящее на сцене «омерзительно хорошо», по меткому выражению в комментах. И смотреть на это захватывающе тяжело. Оперный триллер…

– Слава Даубнерова считает, что Лолита – жертва, а Гумберт- насильник. Я же считаю, что здесь 2 жертвы: Гумберт и Лолита. Но она не согласилась с этим.

– А Щедрин?

– А он не высказывал жестких моральных оценок. Советовал всем «слушать оперу, а не мнения о ней». Что остается у вас внутри? Только ли возмущение? Или были затронуты иные струн в душе?

И если струны задрожали, значит, театр выполнил свою задачу!

P.S. Все билеты на «Лолиту», которую показали на Новой сцене Мариинки 24 февраля 2020 года, были проданы.

======================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22125
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июн 30, 2020 2:39 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020023014
Тема| Музыка, Опера, МТ, Персоналии, Пелагея Куренная
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| Знакомьтесь, сопрано Пелагея Куренная — Лолита в постановке оперы Щедрина в Мариинке
Где опубликовано| © Журнал «Собака.ru»
Дата публикации| 2020 февраль
Ссылка| http://www.sobaka.ru/entertainment/theatre/103153
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Роль феи-крестной в судьбе солистки Мариинского театра Пелагеи Куренной сыграл Родион Щедрин: сначала прославленный композитор выбрал юную сопрано на роль падчерицы Замарашки в своей «Рождественской сказке», а теперь доверил главную партию в «Лолите» — в феврале оперу Щедрина перенесли на сцену Мариинки из Праги.



«Лолита» — это скандальный роман, как по-вашему?

Меня впечатлил текст Набокова — его безумно красиво написанный роман завораживал. Похожее чувство владело мной, когда я читала «Мастера и Маргариту» Булгакова, и хотя это разные писатели и разные истории, но удовольствие от чтения было равновеликим. При этом я была поражена сходством мнений в социальных сетях — все будто сговорились: слово в слово многие (но не все, конечно же!) твердили о том, что «Лолита» — это ужасающая история педофила-извращенца. Не знаю, как воспримут оперу у нас в Петербурге, но до премьеры в Чехии (в октябре 2019 года. — Прим. ред.) нас пугали, спрашивая, не боимся ли мы. Родион Константинович рассказывал, что перед мировой премьерой в Стокгольме — шел 1994 год — была забастовка сотен девственниц. «А почему мы должны бояться?» — спрашивала я. Впрочем, в Праге все прошло без эксцессов, с большим успехом, при полном аншлаге, и публика устроила стоячую овацию.

Как опера трактует роман Набокова?

В опере Гумберт — насквозь лирический персонаж. Да, он виноват в том, что произошло с Лолитой, что вообще появился в ее жизни. Но Набоков дает нам понять, что во многом причиной запретной любви Гумберта стал случай, произошедший с ним в тринадцать лет, когда он встретил свою первую любовь — девочку Аннабель. Ее смерть стала сильной травмой. Гумберт боролся, как мог, с запретным влечением. Не зря же он поет у Щедрина: «Лолииита, грееех мой, грееех мой, бедная, зааамученная девочка…»

То есть «Преступление и наказание» в версии Набокова?

Да, такой взгляд возможен. Для Гумберта Лолита стала реинкарнацией Аннабель, он ее будто воскресил и вновь обрел смысл жизни: все предыдущие годы жил, сам не понимая зачем. Маленькая Ло олицетворила для него потерянный рай.

Несмотря на запретность этого «рая»?

Да, рай, который одновременно — ад. Лолита — это еще и Кармен, символ непокорной женственности. Образ Лолиты двойственный — взрывоопасная смесь невинности и сексуальности. В первом акте оперы она — хулиганка, живущая по принципу «захотела — сделала». Но уже во втором акте героиня резко взрослеет, после переворота в судьбе полностью меняется и тембр голоса: возникает оттенок грусти, даже драматизма. Но измученной жертвой я себя не чувствовала. Режиссер просила показать, что Лолита — сильная, не сломленная девушка.

Как вы оказались в Мариинском театре?

Меня пригласили на маленькую роль горничной Маши в «Пиковой даме». На то время я уже успела дебютировать в этой опере под управлением Мариса Янсонса в Мюнхене и ­Люксембурге, исполнив Прилепу. А потом началась подготовка к «Рождественской сказке», в состав которой меня включила концерт­мейстер Ирина Юрьевна Соболева. Тогда-то Родион Константинович и выбрал меня на главную роль Замарашки.

После вы спели и в других операх Родиона Щедрина. Вас можно считать щедринской певицей по аналогии с моцартовскими и вагнеровскими?

Не уверена, что существует какой-то бокс щедринских певиц, как есть вердиевские, например. Но если так, то я только рада быть «щедринской». Это ведь прекрасно, когда великий композитор приглашает тебя исполнять главные партии в своих операх и верит в тебя, давая возможность спеть на прославленной сцене в наше сложное время, когда вокруг — огромная конкуренция. Я благодарна Родиону Константиновичу за то, что именно с его репертуара началось мое пение, позволяющее не давить на голос, не кричать, а петь очень естественно. Многие считают, что голосок мой «какой-то маленький». Но именно пиано позволяет мне сохранять голос не в разболтанной форме. Как говорил мне сам Щедрин, он услышал, что в моем голосе есть то, чего нет у других, и я умею делать то, что другим не дано.

Если вы начали в Мариинском с роли Замарашки, то Анна Нетребко, как вы, наверное, очень хорошо знаете, начинала свое восхождение на Олимп с роли уборщицы зрительских фойе там же. Видится в этом какая-то парадоксальная рифма.

Да, что-то в этом есть. Я действительно приехала в Петербург, для того чтобы попасть к педагогу по вокалу, которая научила петь (именно такой глагол, а какой же еще?!) Анну Нетребко — к Тамаре Дмитриевне Новиченко. Когда я впервые услышала Анну, у меня был шок. Я не понимала, как можно одновременно и так хорошо петь, и быть такой красивой. Я задалась целью срочно узнать, у кого она училась в России. Профессор Петербургской консерватории Новиченко приняла меня, позанималась и вынесла вердикт: пока что пение — детский лепет на лужайке. «Если вы думаете, что будете петь как Аня Нетребко только потому, что она училась у меня, то ошибаетесь. Нетребко — это Нетребко, а вы — это вы». Сказала об этом честно, потому что очень прямой человек.

И как вы нашлись с ответом?

Я ответила, что только с ней готова заниматься и меняться, и что мне необходима основательная вокальная школа. Я начала посещать ее уроки, записывать все, о чем говорила профессор, внимательно слушать ее учениц. Потом поступила на подкурс к Марине Шагуч, ученице Тамары Дмитриевны. У меня есть свойство — добиваться поставленной цели. В конце концов, через полтора года я добилась своего. Мне помогли Ирина Петровна Богачева, Николай Петрович Охотников и другие педагоги консерваторской кафедры, убедив Тамару Дмитриевну, что я «подаю надежды», что у меня есть потенциал.

Вы рассматривали для себя другие варианты, кроме карьеры оперной певицы?

Если вы спросите, не тянуло ли меня в эстраду, ответ будет отрицательный. Я больше подумывала об актерском мастерстве и даже собиралась поступать в Школу-студию МХАТ на курс к Олегу Табакову, занималась с педагогом по сценической речи, готовила монолог Эллочки-людоедки. Но мне было всего пятнадцать лет, надо было еще закончить школу. Терпения категорически не хватало, хотелось себя проявить. И, вероятно, в одночасье я перегорела актерством. И вот однажды я включила телевизор и услышала, как поет Нетребко… Да… Я поняла, что если бы и хотела петь, то только так. Стала слушать Марию Каллас, Лучано Паваротти и влюбилась в оперу бесповоротно. Постепенно поняла, что опера — синтетический жанр искусства, в котором соединено буквально все, это богатейший кладезь.

Сегодня почти все оперные певцы продолжают смотреть в сторону Европы, когда задумываются о развитии карьеры. И вы туда же?

Общение с разной публикой расширяет горизонты, вдохновляет — однажды я исполняла в Сент-Луисе «Колокола» Рахманинова под управлением финского маэстро Ханну Линту, и это подарило мне энергию на движение в новом направлении. А в Лос-Анджелесе я побывала в доме, где жил Рахманинов. Я мечтаю, чтобы наша «Лолита» покорила и российских слушателей, и мировые сцены. И меня бесконечно тянет в Метрополитен-опера — и намерения мои насчет Метрополитен очень серьезны, это не шутки и не заоблачные мечты. Я уверена, что скоро все получится, и я спою вместе с Анной Нетребко.

Петербургская премьера оперы «Лолита» 13, 15 и 24 февраля. Дирижировать будет лично маэстро Гергиев.

Фото: Рита Смагина

======================================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5022

СообщениеДобавлено: Сб Авг 08, 2020 12:02 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020023015
Тема| Музыка, Персоналии, Александр Рамм
Автор| Елена Фомина
Заголовок| Александр Рамм: «Перед выходом в финал конкурса Чайковского хотелось выпить яду»
Где опубликовано| © Литературно-художественный журнал “Этажи»
Дата публикации| 2020-02-25
Ссылка| http://www.sobaka.ru/entertainment/theatre/103153
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Александр Рамм
Фото: Наталья Коньшина


Серебряная медаль одного из главных музыкальных соревнований в мире, безусловно, важная вещь. Однако, не самая главная. Лауреат XV Международного конкурса имени П.И. Чайковского Александр Рамм убежден: его жизнь изменилась не после конкурса, а после рождения детей, перелома руки и встречи с музыкой Бриттена.

Наш разговор состоялся во время гастролей виолончелиста в Воронеже. 7 и 8 февраля Александр Рамм сыграл вместе с Академическим симфоническим оркестром воронежской филармонии и дирижером Владимиром Вербицким Pezzo capriccioso и Вариации на тему рококо Чайковского, которые входят в обязательную программу виолончелистов. Так что совсем уйти от темы конкурса Чайковского не получилось.

«Рождение детей и травма руки — едва ли не самое лучшее, что произошло в моей жизни, — рассуждает Александр. — Потому что это привело к трансформации человеческой. Слава Богу, произошло то, что произошло. Эти два месяца ужаса сделали меня сильнее. Не скрою, можно было и сникнуть: я вообще мог перестать играть. Мне удалось быстро встать на путь выздоровления в моральном плане. Буквально после операции пришла мысль: «Раз так, значит так. Будем восстанавливаться. Тебе же нравится это делать. Ну, давай». Так и получилось».

После конкурса Чайковского вы уже сами выбираете программу?

По-разному. Но это совершенно не значит, что приходится играть то, что заказывают. То, что мне не нравится, я играть не буду, потому что творчества без любви быть не может. Иногда приходится даже заставлять себя любить какое-то сочинение, происходит какая-то притирка, выясняется, что с первого взгляда были не замечены многие детали, которые позволяют действительно влюбиться в сочинение.

Вы с большим чувством говорите о Бриттене. Это любовь с первого взгляда?

Я сразу понял, что это мое, когда впервые услышал Первую сюиту — достаточно давно, году в 2013-м. Начал потихонечку изучать, принес моему профессору Наталии Николаевне Шаховской, и она сказала: «Тебе обязательно нужно записать все сюиты». Я тогда немного испугался, потому что Вторую и Третью не знал совершенно. В них как раз приходилось вживаться, но с каждой минутой знакомства с этими полотнами я понимал, что передо мной открывается целый мир, и начала зарождаться мысль о своего рода миссии: открывать людям как можно чаще эту потрясающую музыку. Так и вышло. В июне 2018 года на лейбле «Мелодия» я записал эти сюиты. Альбом к моему удовольствию получил много положительных отзывов в западной и российской прессе. Еще я придумал, можно сказать, эксклюзив. Я могу ошибаться, но, насколько я знаю, никто не решался исполнять все три сюиты подряд в один вечер. На данный момент мне удалось это сделать уже пять раз, и, думаю, это не предел. Скажу больше: иногда в классические стандартные программы с Бетховеном, Григом, Рахманиновым я обязательно ставлю, как минимум, Первую сюиту. И люди после концерта подходят и благодарят за открытие именно этой музыки.

А есть авторы и произведения, к которым еще не подступались?

Мне казалось, что еще рановато погружаться в Баха. До сей поры, особенно во времена конкурсные, по своей воле я его никогда не играл. Играл на конкурсах, потому что надо, но, сказать, чтобы получал от этого удовольствие, откровенно — нет. Волею случая в октябре 2019 года поступило предложение от Мариинского театра, с которым мы уже давно сотрудничаем. Со мной связались и попросили сыграть в ноябре сольный концерт Баха. Я спросил: «Только Бах?» — «Да, только Бах» — «Ну, давайте. Первую, Третью, Шестую сюиты для виолончели соло» — «Отлично. А Вторую, Четвертую и Пятую сыграете в январе». Я подумал: «Боже мой!» Но от таких предложений нельзя отказываться. Это просто счастье — играть в Концертном зале Мариинского театра. И, несмотря на то, что много концертов, дома никакого отдыха и работается с трудом, я, естественно, начал работать, погружаться в эту музыку и понял, что пора. Сыграл при аншлаге в ноябре Первую, Третью, Шестую, потом в январе Вторую, Четвертую, Пятую, таким образом, охватив все сольное виолончельное наследие Баха. И понял, что это отдельный мир. Мне уже 31 год, может, что-то уже накопилось для Баха. Буду и дальше над этим работать, потому что эту музыку нельзя играть один раз. Это, действительно, кладезь. Самая гениальная музыка. Есть Бах, а есть все остальные, надо это признать. Если продолжать о том, во что мне еще хотелось бы погрузиться, несмотря на то, что Бриттен — это моя любовь, из всех пяти его сочинений для виолончели, я не играл и даже не изучал толком его виолончельную симфонию. Жду, когда появится повод начинать погружаться в это полотно.

Другая сторона вопроса: бывает так, что вещь заиграна, и нужен перерыв, чтобы вернуться к ней спустя какое-то время, переосмыслить?

Если идти каждый раз по лекалам, ничего хорошего не выйдет, конечно же, я каждый раз стараюсь глубже погрузиться в музыку. Те же Pezzo capriccioso и Вариации на тему рококо: играю эту программу довольно часто, но каждый раз с удовольствием. Надеюсь, с опытом, не только концертным, но и жизненным, метаморфозы происходят и с моей концепцией.

А есть особенно значимое для вас произведение?

Пожалуй, это Прокофьев, Симфония-концерт для виолончели с оркестром. Это произведение со мной практически всю сознательную жизнь, оно также приобретает изменения в связи с моим жизненным опытом. Я работал над ним с семнадцати лет, то возвращаясь, то закрывая ноты, первый раз вышел с ним на сцену в двадцать три. Если бы я открыл его для себя позже, было бы в тысячу раз сложнее. И это ощущение счастья, что я, уже опытный, выхожу в финал конкурса Чайковского, играю Вариации на тему рококо, а потом Прокофьева, не забываемо… Мой друг, известный пианист Филипп Копачевский — у него свой взгляд на многие вещи, мы с ним часто спорим, — так вот он считает, что ни самый удачный, ни самый неудачный концерт не стоит держать в памяти. Ну, сыграл и сыграл — все, поехали дальше. Надо добиваться чего-то большего. Он, конечно, в чем-то прав. Но такие вещи, как финал конкурса Чайковского, не могут забыться. Хотя перед выходом на сцену хотелось выпить яду: страшно было ужасно. Но через три минуты появилось ощущение счастья от того, что я здесь, в Большом зале Петербургской филармонии, на этой легендарной сцене, где еще по тем балконам маленький Прокофьев в коротких штанишках бегал! Со слушателями, которые пришли искренне поддержать, жюри сплошь просто глыбы виолончельного мира, оркестр потрясающий, дирижер прекрасный. И моя любимая музыка. Я просто наслаждался каждой секундой и с горечью играл последнюю ноту. И уже было все равно, какой результат, потому что я сделал все, что мог, дальше уже жюри рассудило.

Получается, процесс для вас важнее результата?

Как-то в одном интервью я рассуждал о цели в жизни и так далее, и вспомнил анекдот: «Вася, скажи, зачем ты пьешь?» Вася отвечает: «У самурая нет цели, только путь». Так вот, у самурая, действительно, нет цели, только путь. Цель — она пришла, и, как у того же Гришковца: не в следующую, а в ту же секунду уже хочется другого. Уже хочется больше. Но вспоминается не результат чего-то, а именно путь к нему. И, в частности, именно исполнение в финале конкурса Чайковского.

Вы играете на современном инструменте. В чем его преимущества?

Из всех инструментов, на которых я играл, я играю на нем большее количество времени — на данный момент восемь лет. Это современный инструмент, ему исполнилось одиннадцать лет. С каждым годом он становится все лучше и лучше. Сравнивать его со старинными трехсотлетними нельзя, потому что это разные вещи. То же самое, что сравнивать, например, Шостаковича и Прокофьева: это две глыбы, но абсолютно разные. Так же и со старинными инструментами. На них в течение трехсот лет играли лучшие из лучших, и подолгу. И инструменты впитали в себя эти персональности. Современный инструмент хорош тем, что он практически чистый холст, в который можно вдохнуть свою жизнь, свою персональность. Мы с моим инструментом за это время не просто сроднились — это уже давно продолжение меня. Мастера, который его изготовил, зовут Габриэль Жебран Якуб, он уроженец Петербурга, мама русская, папа сириец — отсюда такое интересное имя. Очень талантливый человек, всего лишь на десять лет старше меня. Помимо изготовления инструментов ходит под парусом, имеет лицензию пилота, занимается ювелирным делом. Колки моего инструмента — это абсолютно ручная работа: рубины, золото, инкрустация. На звук, конечно, не влияет, но красиво. Верхняя дека из ели, задняя и обечайки — из клена. Спил зимний, из хорватского дерева, в определенной фазе луны, чтобы было меньше влаги. Пружина из деревянных перекрытий дома на набережной Мойки, где жил Ростропович. Когда там делали ремонт, мастер, в то время живший в соседнем подъезде, нашел эти перекрытия, распилил и вставил в инструмент.

У вашей виолончели есть имя?

Инструмент зовут Алессандра.

Тезка?

Нет, Алессандра — женское имя. А совпадение в том, что сначала на нем играл Александр Бузлов, а сейчас — Александр Рамм.

У вас нет ощущения, что для виолончели написано не так много гениальной музыки, как для фортепиано и скрипки?

Да, может быть. Но у нас нишевый инструмент. Он и так-то в иерархии находится на третьем месте, вокалисты вне конкурса. На первом рояль, на втором — скрипка с небольшим отрывом, дальше с большим отрывом идет виолончель. И на третьем месте она находится только благодаря деятельности Ростроповича в XX веке. Именно благодаря ему были написаны все знаковые сочинения, так что спасибо ему большое, иначе мы бы играли только Чайковского, Шумана, Элгара — и все. А благодаря ему — и два концерта Шостаковича, и концерт Прокофьева, и еще бесчисленное множество других потрясающих произведений. Да тот же Бриттен! Все написано благодаря Ростроповичу, и в особенности эти три сюиты. Так что мы все, виолончелисты, ему благодарны. Да, у нас меньше репертуар. Ну и что? У пианистов проблема похлеще, я считаю: за всю жизнь не переиграть того, что написано, и даже не просто всего, а всего достаточно значимого. Все равно есть какая-то ограниченность именно в возможностях: репертуар не ограничен, а возможности его охвата ограничены. У нас же наоборот: репертуар ограничен, а возможности — пожалуйста, играй, что хочешь, хоть переложения. Расширяй репертуар.

А как относитесь к переложениям?

Я не очень люблю переложения, но есть такие, которые изначально задумывались композиторами как виолончельные произведения и на виолончели звучат даже масштабнее. Например, скрипичная соната Франка. На виолончели она звучит не настолько возвышенно, как скрипка, но именно благодаря тембру инструмента в ней появляется что-то человеческое. Возможности виолончели вообще безграничны. Можно играть и супервиртуозный репертуар, но зачем? Специфика инструмента все-таки вокальная, даже разговорная, то есть виолончель о чем-то рассказывает. Цирковые номера могут устраивать скрипачи. У них почти в каждом концерте, даже самом глубоком, есть такие места, которые на виолончели с большим трудом можно сыграть. Но есть энтузиасты, которые даже 24 каприса Паганини играют. На мой взгляд, это, конечно, знаковое сочинение, но большой глубины я там не вижу. Я не люблю играть поверхностные вещи. Исключение — только после серьезнейшей, глубокой программы похулиганить, например, с тем же Паганини из вариаций на одной струне, которые на виолончели даже сложнее и ярче звучат. Потому что гриф длиннее, чем у скрипичного, и все это довольно забавно смотрится.

Вас интересует аутентичное исполнительство?

Мне не нравится превращать музыку в музей. Если уж идти по этому пути, в том же Бахе, например, то нужно брать барочную виолончель с наклонным грифом, ставить жильные струны, брать другой смычок, убрать шпиль — ну и давай, поехали.

А кто расскажет, как это должно звучать?

Есть книги. Но почему-то все решили, что аутентичное исполнение — это исполнение без вибрато. То есть плоский прямой звук, и только раздуванием каждой ноты достигается какая-то выразительность. Но кто сказал, что не было вибрато? У Леопольда Моцарта в книге написано, что было. Я считаю, что если играть того же Баха, то нужно находиться в стиле. Его нельзя играть, как играли 30-40 лет назад, когда из-за закрытости нашей страны не знали, как играть Баха на самом деле. Обязательно нужно изучать, как принято, по трактатам, по трендам, но тренды меняются. Необходимо находиться в рамках стиля. И в рамках стиля уже стараться выразить что-то новое.

Современную музыку играете?

Я не то чтобы очень люблю эксперименты. В свое время кто-то из авангардистов сформулировал: мелодия ничто, концепция все. Я считаю, что все-таки должен сохраняться баланс концепции и содержания: то, ради чего слушатели приходят в зал — насладиться музыкой. Музыку Шостаковича ни в коем случае нельзя назвать красивой. Ну, в редкие моменты. Но это великая музыка. В ней никто не стучит по виолончели, не ковыряет под грифом и так далее. Самое смешное, что все эти эксперименты были сто лет назад. Авторы думают, что они изобретают что-то новое, но, как сказал в одном интервью Николай Цискаридзе, сначала надо старое научиться делать, как надо. Если не научишься рисовать кувшины и натюрморты, изучая наследие, формируя собственный вкус, если без этого всего ты придумываешь новое, то это гроша ломаного не стоит. Я благодарен судьбе, что сначала получил базу у Наталии Николаевны Шаховской: шаг вправо, шаг влево был расстрел, а все потому, что она могла объяснить, почему нужно именно так, а не так, как твоей левой пятке захотелось. И, научившись играть, как надо, я начал искать свой путь. Благодаря тому, что есть багаж, я знаю, из чего исходить и так далее. То есть просто взять инструмент, не учась на кувшинах и натюрмортах, и начать что-то придумывать, — это будет очень поверхностно и в самом плохом смысле хайпово. Слово «хайп» мне нравится, его можно перевести как большой ажиотаж, но очень кратковременный. Сейчас мы уже не вспоминаем о трендах прошлого года. Или смотрю какой-нибудь клип в ютубе, и в комментариях попадается: кто из 2020-го до сих пор это слушает? Подождите… я из 2020, но играю Чайковского, который сколько лет назад это написал? И эта музыка живет. А то, что сейчас, эти вот билли айлиш и так далее, это все очень ненадолго.

Чему вас учила Наталия Николаевна Шаховская?

Наталия Николаевна никогда не учила играть на виолончели, но именно у нее в классе я добился того, что называют идеальной игрой. Было время, меня даже называли стерильным. То есть настолько идеальным, что не подкопаешься ни к чему, и это скучно. Может быть, на тот момент так оно и было, но она научила меня контролировать себя, особенно во время занятий, своими ушами. Пропустишь одну нотку, не заметишь, где вторая, а там уже и третья, а там уже снежный ком пошел кубарем, и уже не замечаешь, что играешь просто фальшиво. Естественно, что-то себе нужно прощать, на концертах всякое бывает. Но определенная планка поставлена на таком высоком уровне, что для слушателей, даже для профессионалов, это очень высокий уровень — именно игры на музыкальном инструменте. Вот этому учила Наталия Николаевна, причем достаточно жесткими уроками. Она могла сказать так, что становилось просто дико стыдно. На нее нельзя было обижаться, потому что — ну правду же говорит! И так расстроено говорит: «Такое ощущение, что передо мной не Саша Рамм сидит, а дурак». То есть прямо никогда не обзывала. Только сравнивала. И шел заниматься. Потом приходил — и опять получал оплеуху. И опять шел заниматься. И так на протяжении нескольких лет. Подолгу. И эта база сейчас как раз помогает в тайм-менеджменте, потому что на гастролях особо не позанимаешься, дома тоже, потому что надо принимать участие в жизни семьи. Тут может помочь, во-первых, база, во-вторых, знаменитое правило 20/80: 20 процентов усилий дают 80 процентов результата. Минимум времени — максимум результата. Отсиживать за инструментом можно хоть десять часов подряд, но это будет только в минус. То есть работа с головой, в первую очередь.

Сейчас у вас есть наставник?

С 2014 года я без наставника. Наталия Николаевна умерла позже, но отпочковался я от всех, в том числе от своего берлинского профессора Хельмерсона, в 2014-м. С тех пор я в свободном плавании и иду своей дорогой. Но это не значит, что я не учусь. В частности, мы играли несколько раз Трио Чайковского с Денисом Мацуевым и разными скрипачами: это были Гайк Казазян, Юлиан Рахлин, Сергей Крылов. Камерное музицирование особенно позволяет учиться, расти, в особенности, когда играешь с такими партнерами. Так что вот такое у меня сейчас наставничество.

Показываете свои программы кому-нибудь, прежде чем вынести их на публику?

Иногда, но это не носит систематический характер. Потому что Наталия Николаевна завещала слушать себя, дослушивать, досказывать и быть артистом. Слушать себя — это значит контролировать и слышать то, что там, но при этом делать то, что здесь. Это очень легко делать дома, и очень трудно на сцене во время исполнения. Но с опытом, если над этим работать, можно контролировать процесс самому. Это не значит, что человек в зале не поможет. Самое главное, чтобы этот человек был заинтересован, мало кому можно в этом доверять.

А кому доверяете?

Своей жене, Анне Одинцовой, потому что у нее прекрасный вкус, она музыкант, сама здорово играет. Анна получила специальный приз на конкурсе Чайковского как лучший концертмейстер. Естественно, она как никто другой заинтересована и чуть ли не самый мой строгий критик. Если я выхожу после концерта, и мои ощущения были — вроде ничего, она может сказать: ну, нормально. Это значит, что можно было гораздо лучше. А бывает так, что она в полном восторге, когда мне казалось, что что-то не пошло. Тут двоякое положение. Можно доверять себе, а можно думать, что понимаешь, как это было, а на самом деле все не так. То есть, опять же все зависит от восприятия.

Тогда такой вопрос: мы все равно мыслим по-другому, чем музыканты. Слушатели воспринимают музыку образами, у нас мышление, в основном, программное. А что видят за текстом исполнители?

Нужно пропускать музыку через себя, играть разнообразно. Тогда это будет интересно, и люди обязательно услышат какую-то историю.

То есть нам историю рисовать можно, а вам?

Кто-то рисует. Лично мне это мешает. Я за чистую музыку, за мышление именно звуковое, структурное, то есть умение вести фразу до логического завершения, но при этом не забывать о цельности формы, не мельчить. Я рассказываю историю посредством звуков. А некоторые музыканты спокойно мыслят образами: здесь вот облака, здесь жизнь, здесь смерть, здесь шаги по лестнице. Меня это отвлекает.

А для кого вы играете?

Конечно, для слушателей. Невозможно сказать, что я играю для какого-то конкретного человека. Тут все мироздание, пожалуй.

Александр Рамм — обладатель серебряной медали Международного конкурса имени П.И. Чайковского (Москва, 2015), победитель многих других музыкальных соревнований, в том числе Beijing International Competition и I Всероссийского музыкального конкурса, на сегодняшний день первый и пока единственный представитель России, ставший лауреатом одного из самых престижных конкурсов виолончелистов Paulo Cello Competition в Хельсинки (2013).
Родился во Владивостоке. Музыкальное образование получил сначала в ДМШ им. Глиэра в Калининграде (класс С. Ивановой), затем в Московском государственном училище музыкального исполнительства им. Ф. Шопена (класс М.Ю. Журавлевой), в 2012 году окончил Московскую консерваторию им. П.И. Чайковского, а затем аспирантуру (класс профессора, народной артистки СССР Наталии Шаховской). Также совершенствовал свое мастерство в Берлинской высшей школе музыки имени Эйслера под руководством Франса Хельмерсона.
Принимает участие во всех значительных проектах Санкт-Петербургского Дома музыки, является постоянным участником программ продвижения молодых артистов Московской филармонии, в том числе проекта «Звезды XXI века». Гастролирует в России, Литве, Швеции, Австрии, Финляндии, ЮАР, Японии, Франции, Болгарии, Германии, Великобритании.

Елена Фомина окончила отделение теории музыки Воронежского музыкального училища и филологический факультет Воронежского государственного университета. Работала корреспондентом службы радиовещания ВГТРК. Обозреватель интернет-журнала «Культура ВРН», корреспондент радио «Орфей» в Воронеже. С 1996 года публикуется в местных СМИ с материалами о музыке и театре. Сотрудничала с такими изданиями, как «Петербургский театральный журнал», «Музыкальная жизнь», «Музыкальное обозрение», «Музыкальные сезоны».


==============
Все фото и видео – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8
Страница 8 из 8

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика