Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
1996-12

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12127

СообщениеДобавлено: Чт Май 10, 2007 6:43 pm    Заголовок сообщения: 1996-12 Ответить с цитатой

В этом разделе газетного киоска помещаются ссылки на статьи, вышедшие в декабре 1996 года.

Бланк библиографической карточки:
Номер ссылки|
Тема|
Авторы|
Заголовок|
Где опубликовано|
Дата публикации|
Ссылка|
Аннотация|
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12127

СообщениеДобавлено: Чт Май 10, 2007 6:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1996120001
Тема| Балет, Конкурс «Майя», Персоналии, А. Яценко, О. Павлова, А. Фадеев
Авторы| П. Гершензон
Заголовок| Конкурс "Майя"
Победу одержала неопределенность конца века

Где опубликовано| Газета "Коммерсантъ" №215 от 16.12.1996, стр. 11
Дата публикации| 19961216
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/244933
Аннотация|

"Майя" родилась в 1994 году – фрондерская акция, оппозиционная Международному московскому балетному официозу с его загодя рассчитанными призами и архивариусным жюри. Акция удалась – конкурс завоевал право носить имя знаменитой нонконформистки. Второго конкурса, проходившего в Петербурге 10-15 декабря, ждали с понятным нетерпением и смутными надеждами. И вот он завершен. Выдающегося артистизма, к сожалению, обнаружено не было, потому гран-при ("За выдающийся артистизм") не дали никому. У мужчин золотую медаль, диплом и премию $10 тыс. получил танцовщик Мариинского театра Вячеслав Самодуров. "Серебро" ($7 тыс.) – танцовщик Московского театра классического балета Данила Корсунцев. "Бронзу" и $4 тыс. Андрей Иванов (петербургский Театр балета под руководством Макарова) поделил с испанцем Игорем Йеброй. Ольга Павлова (Имперский русский балет Гедиминаса Таранды) получила "золото" и $10 тыс., танцовщица Большого театра Анастасия Яценко – "серебро" и $7 тыс. "Бронзу" не дали никому. Об итогах конкурса – обозреватель Ъ ПАВЕЛ ГЕРШЕНЗОН.

Место
Местом действия, как и в 1994-м, был выбран Петербург. Выбор странный: нет ничего более противоположного (и противопоказанного) мифу Плисецкой, чем этот балетный город. Ее темперамент, манера, стиль, сам тип искусства, которое она олицетворяла, – это воплощенный дух Москвы. Москвы советской: власть, ВДНХ, Большая спортивная арена в Лужниках, диссиденты, Фурцева и "Лебединое озеро" с Плисецкой в Большом театре (об этом точно и до конца написано в мемуарах Плисецкой). В Петербурге другой балет, другое "Лебединое озеро" и другой спорт (знаменитая кировская оппозиция Шелест–Дудинская). И если географический выбор 1994 года еще можно было как-то обосновать – конкурс проводился в Петербурге, потому что его невозможно было провести в Москве, – то ситуация 1996 года в Москве и в Большом иная. Несоответствие места настолько очевидно, что о "Майе" следует говорить не как о конкурсе, который проводится в Петербурге, а как о конкурсе, который почему-то не проводится в Москве.

Время
О неудачном выборе времени для проведения "Майи-96" рассуждали много (в том числе и сама Майя Михайловна). Декабрь невозможен для подобного рода предприятий: во всех театрах мира, кроме российских, дисциплина зимнего театрального сезона – дело святое. О компетентности организаторов можно судить по атрибуции, принятой на конкурсе: хореография Юрия Григоровича именуется нынче хореографией Петипа (как быстро меняется время: еще года четыре назад все было наоборот), для мужской вариации второго акта "Жизели" и вовсе предложен вариант трех авторов (и все мимо). Финансовые проблемы, которыми устроители акции пытались оправдать неудачный выбор времени, не в счет – ведь речь идет о статусе, уровне и репутации акции, которой выдающаяся балерина ХХ века предоставила свое имя и свою художественную марку.
Два года назад, на конкурсе "Майя-94", легко выстраивались занимательные сюжеты (доминирование и тип новой французской танцевальной школы, судьба последней волны русской балетной эмиграции и так далее) и представлялась настоящая хореография (от лакоттовских соло "Сильфиды" до ноймайеровских опусов и вариаций "In The Middle..." Билли Форсайта). Статусные персонажи международной балетной тусовки сидели тут же, в жюри (Джон Ноймайер и Матс Эк), а затем экстравагантно шокировали (Эк) и интеллектуально подавляли (Ноймайер) в кулуарах. То, что происходило на "Майе-96", точно охарактеризовал московский критик Вадим Гаевский: "Балетные праздники кончились. Начались балетные будни". (Более щадящим будет другое объяснение: по старинному театральному закону вторая премьера непременно проваливается.)

Действие
Будни таковы: ни одной интересной танцовщицы; четверо примечательных парней.
Девушек было много. Отличить одну от другой весьма сложно. Понять, чем танцы Ольги Павловой отличаются от танцев Анастасии Яценко – задача слишком эзотерическая (здесь проще довериться жюри). Танцевали в стиле, который недавно громко заявил о себе в Петербурге, – "стиль Льва Радченко", стиль исполнения женских вариаций в "Мужском балете Валерия Михайловского" (не всегда умело, зато шикарно).
Мужчины были цветастей. Среди них обнаружился даже выраженный представитель Школы (юный блондин Андриан Фадеев). Пусть не самый выдающийся ее представитель (да и Школа переживает не самые лучшие времена), но он хотя бы твердо знал, какой набор правил и условностей этой школы он обязан соблюсти. То, что он показал, есть осознание своей танцевальной специфики (раньше это называлось "амплуа"). Все было ясно артикулировано, формализовано, а значит, "культурно": петербургская школа мужского танца – "классический русский принц" (дефиниция солиста Мариинского театра Сергея Вихарева). Впрочем, Андриан Фадеев не получил ничего. Школ больше не наблюдалось – были некие гибриды и промежуточные варианты. Культуры тоже не было. "Сценический опыт", "шикарные данные" и "конкурсная психика" решили исход состязания.
Обсуждать решение жюри бессмысленно – настолько микроскопичны художественные итоги. И все же это решение (в мужской его части) точное, концептуальное и в некотором смысле исторически грамотное. Несовпадение времени, места и действия не могло дать устойчивого (классицистского) результата. Отдав предпочтение демиклассическому танцовщику, жюри зафиксировало то зыбкое состояние, в котором пребывает балет. Победила промежуточная форма, переходный период, неопределенность. Депрессия финала века, в которой пребывает русский, да и мировой, балетный театр.
В конце прошлого века мариинская сцена, затаив дыхание, следила за грандиозным состязанием русской и итальянской балетных школ. Судьба балета решалась в Петербурге. Сюда приглашали танцевать, сюда рвались, чтобы танцевать; Россия была столицей балета. Сегодня сюда никого не приглашают, и никто сюда не рвется. Но кое-что здесь все-таки происходит. Судьба русского балета и его будущее все равно определяются в Петербурге – он остается великим балетным городом. Параллельно с конкурсом Ульяна Лопаткина танцевала на сцене Мариинского театра "Лебединое озеро". Жюри все же допустило ошибку: в этот вечер конкурс должен был взять тайм-аут, а обитатели Александринского театра – переместиться в Мариинский. Там было что оценить и чему поучиться.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5135

СообщениеДобавлено: Вт Дек 05, 2017 3:23 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1996120002
Тема| Балет, Конкурс «Майя», Персоналии, Вячеслав Самодуров, Данила Корсунцев, Игорь Йебра, Андрей Иванов
Авторы| Соб. инф.
Заголовок| Уточнение о призерах конкурса "Майя"
Где опубликовано| Газета "Коммерсантъ" №216 от 17.12.1996, стр. 9
Дата публикации| 19961217
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/245013
Аннотация|

Когда номер газеты от 16 декабря был уже сдан в печать, стало известно, что объявленные пресс-центром итоги международного балетного конкурса "Майя-96", упомянутые в статье Павла Гершензона, были несколько изменены. Окончательные результаты: золотая медаль, диплом и премия ($10 000) — Вячеслав Самодуров (Мариинский театр); "серебро" ($7000) разделили Данила Корсунцев (Московский театр классического балета) и испанец Игорь Йебра; "бронзу" и $4000 получил Андрей Иванов (Петербургский театр балета под руководством Макарова).
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22292
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Окт 29, 2020 9:58 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1996120003
Тема| Балет, Опера, МТ, Персоналии, Валерий Гергиев
Авторы| ПАВЕЛ Ъ-ГЕРШЕНЗОН
Заголовок| Валерий Гергиев: в успех Мариинского театра западных денег вложено неизмеримо больше, чем российских
Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №224 от 27.12.1996, стр. 9
Дата публикации| 1996-12-27
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/245715
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В первом номере 1996 года Ъ писал о присуждении ВАЛЕРИЮ ГЕРГИЕВУ звания "Музыкант года". В последнем номере года художественный руководитель-директор Мариинского театра беседует с обозревателем Ъ ПАВЛОМ Ъ-ГЕРШЕНЗОНОМ о ситуации в театре и его месте в российской и мировой культуре.

— Недавно в токийском интервью вы сформулировали концепцию Мариинского театра как "семейного".

— Я имел в виду семью артистов. В идеале хороший театр — это семья, и мы не раз испытывали ощущение принадлежности к ней. Сегодня Мариинский представляет собой семейный ансамбль, подобный театрам эпохи Малера и Тосканини. Мы не приглашаем известных певцов со стороны, а обходимся силами вокалистов собственной труппы. Не каждый день из тех восьми лет, что я руковожу Мариинской оперой, был идиллией, но в целом мы удачно прошли этот путь. Многие сделали себе имена и поют в лучших театрах мира. Мы провели крупные художественные акции (фестивали Мусоргского, Прокофьева, Римского-Корсакова), которые многому нас научили: мы выплеснули свободную энергию и поняли, на что способны. Моя роль сводилась к мобилизации огромного, тогда еще советского театра. Не говорю, что это подвиг, но это большой труд — стало ясно, каков потенциал театра.

— Сформулируйте эстетическую концепцию театра. Будет ли он консервативным, театром традиционного репертуара или радикальным? В Мариинском возможно радикальное искусство?

— Здесь нельзя забывать о стилистике тех спектаклей, которые принесли этому театру мировую славу. Мы воссоздали "Руслана" в декорациях Коровина и Головина. Этот спектакль радикальный? Нет (хотя в виражах оперной эстетики 90-х годов критерии быстро меняются). Является он нужным? Да. Принес он ощущение победы? Нет. Помог он поколению артистов стать частью традиции? Да. Все не просто, и я избегаю односложных ответов.

— Эстетическое пространство Мариинского театра обширно: с одной стороны, вы реализовали программу реставрации театральной живописи начала ХХ века ("Руслан", "Садко"), но параллельно приглашали таких экстравагантных персонажей, как режиссер Джулия Теймор ("Саломея") и дизайнер Джордж Цыпин ("Саломея", "Игрок"); между ними — советская эстетика Ирины Молостовой ("Измайлова", "Мазепа").

— Это части целого. Нельзя делать новых "Руслана" и "Садко", не показав их миру в живописи Коровина и Головина, в эстетике времен взлета Мариинского театра. Акция с "Русланом" — точная. В "Саломее" мы не могли быть традиционалистами, поскольку в России нет традиции "Саломеи"... "Леди Макбет" или "Катерина Измайлова"? Я счастлив дирижировать той и другой редакциями. Важно было вернуть Петербургу эту оперу. Кстати, я считаю, что Молостова и Цыпин (столь эстетически разные) сделали хорошую работу, имевшую успех не только в Петербурге, но и в Германии — стране ультрарадикального театра. Я не стыжусь выбора второй редакции. Обе должны быть известны миру. В России доказывают, что первая хороша, не слышав ее ни разу; на Западе не хотят знать "Измайлову", заведомо раздражаясь тем, что она одобрена коммунистами. А я считаю, что "Измайлова", может быть, более совершенная, чем "Леди Макбет". Но для того, чтобы можно было об этом говорить, мы и попробовали показать обе редакции. И если формулировать художественную политику Мариинского театра, то она в том, что Головин, Коровин и Федоровский не могут быть забыты. Что до радикализма, то вы согласитесь, что советский завод, десятилетиями выпускавший ЗИМы, ЗИСы, "Чайки", не может в одночасье возглавить прогресс в автомобильном дизайне.

— Вы отменили премьеру возобновления "Китежа" несмотря на то, что это был афишный спектакль. Вы не планируете сезон и допускаете свободное обращение с афишей?

— Сейчас первый час ночи. В приемной восемь человек, с которыми я еще час буду работать над репертуаром. И вчера было так же. Что касается "Китежа": мы сделали попытку современного прочтения — она потребовала продолжения. И сегодня, объявив возобновление "Китежа", мы решили его не давать: в процессе репетиций очертились новые возможности (дизайн света). Коллеги согласились с моим решением.

— Считаете ли вы длительность сезона в Мариинском театре нормальной, и возможно ли обеспечить такой сезон представлениями одинаково высокого уровня?

— При продолжительности сезона в одиннадцать месяцев это невозможно. Ни один театр России не в состоянии предложить публике высокий уровень спектаклей, приглашая ее в зал шесть-семь раз в неделю. Конечно, отказаться от пятидесяти спектаклей — здоровый шаг, но здесь действует сила инерции: театр всегда так работал при советской власти. Идеальную модель нашли западные коллеги. Метрополитен-опера открывает сезон в октябре, закрывает в апреле. На две летние недели "Мет" выезжает в Кливленд, Сан-Франциско. Они бывают и за пределами Америки — сейчас все чаще и чаще.

— Что толкает финансово благополучную "Мет" к расширению гастрольной деятельности?

— Вы должны отстаивать свою репутацию, право быть в лидирующей группе. Оркестр Венской филармонии ежегодно дает три-четыре концерта в Карнеги-холле, Токио, Лондоне, Париже, Зальцбурге, Берлине, Мюнхене, Милане. Зачем? Потому что формула истинного успеха — выступление "живым звуком", не через запись. Я не отказываюсь от малейшей возможности выступить в крупнейших залах мира. Вопрос в том, с чем и когда. Два года назад Мариинский оркестр открывал сезон в Карнеги-холле вагнеровским "Парсифалем" — каждый оркестр мира и каждый дирижер сочтет это за честь. Я настоял, чтобы мы рискнули, и открыли сезон не гарантированно победоносной увертюрой "1812 год"...

— Кстати, о Вагнере: известно, что театр собирается показать в этом сезоне "Парсифаля". Это разовая акция или отдельная программа деятельности театра?

— Вагнер — это болезнь оперы. Заразиться ею легко, излечиться трудно. Этой болезнью страдают более ста лет все великие театры мира. Если мною движут амбиции руководить великим театром, я должен сделать так, чтобы в ближайшие три-четыре года на этой сцене появились четыре или пять вагнеровских постановок. В основном — своими силами. У нас есть подтвержденные планы дать за рубежом "Парсифаля" с Доминго. Но сюда я приглашу сначала режиссеров. Когда все увидят, что с Вагнером получается по-настоящему, сюда потянутся и певцы, которые хотят быть там, где интересно. И я думаю, сейчас будет меньше колкостей, чем четыре года назад, когда я объявил, что здесь будет петь Доминго, — а он взял и приехал. Но сейчас Вагнер делается не потому, что приедет Доминго (и "Отелло" делался не потому, что собирался приехать Доминго, а Доминго приехал потому, что услышал нашего "Отелло"): сегодня у меня был серьезный разговор с Владимиром Галузиным о "Парсифале"... Через год мы вернемся к этому разговору... Если театр получит не только замечательного Германа, Садко, но и Парсифаля, а затем и Тристана — я буду счастлив.

— За "Кольцо" вы не беретесь?

— "Кольцо" требует известной подготовки. К нему мы подойдем постепенно: мы уже поиграли симфонического Вагнера, через месяц я продирижирую сильным интернациональным составом "Лоэнгрина" в Ковент-Гарден...

— Как будет обеспечиваться ваша амбициозная театральная политика? Сколько нужно Мариинскому театру для счастливой жизни? Интенданту парижской Оперы Югу Галлю мало $100 млн, которые дает французское правительство.

— Парижская Опера — серьезный театр, и я знаю, почему им мало ста миллионов. Это при безумных ценах на билеты в Париже. Мы не можем повышать цены — их некому будет покупать. В России есть богатые люди, но далеко не каждый из них сходит с ума от любви к опере и балету. Мы должны думать о тех, кто еще хочет купить билет. Сегодня невозможно дать шесть новых постановок без кооперации с западными театральными гигантами — мы первыми в России это поняли. Я заявляю, что в успех Мариинского театра западных денег вложено неизмеримо больше, чем российских.

— На государство вы не рассчитываете?

— Я мечтаю рассчитывать на государство.

— Какова ежегодная субсидия государства?

— Из обещанных $10 млн нам дали четыре, но мы не изменили планов, выпустив пять премьер, — это небольшое чудо, и об этом никто не хочет думать. Конечно, нам может быть мало и ста миллионов, но говорить об этом сегодня смешно. Нужно говорить о 15-20 миллионах долларов — иначе трудно гарантировать успех.

— Совершенно ясно, что государство их не даст. Вы сможете сами найти эти деньги?

— Мы их давно находим сами: уровень труппы с завидным постоянством привлекает западных партнеров.

— Уровень Мариинского театра — это гарантия надежности западных финансовых вложений?

— А кто будет вкладывать деньги в безнадежное предприятие? Мы появляемся на три недели в Метрополитен-опера потому, что там планируют финансовый успех этой затеи: сочетание популярности Мариинской оперы и ее знаменитых артистов притянет публику. То же самое происходило и в Токио, и в Лондоне, где, регулярно выступая раз в год, мы умудрялись сделать каждое представление событием.

— Вы пытаетесь привлечь к театру российский капитал?

— Серьезный российский капитал скоро будет рваться на Запад. И таким гигантам, как "Газпром", фундаментальным банкам Мариинский театр может предложить то, что во всем мире предлагают крупнейшие театры, — респектабельность. Coka-Cola поддерживает художественные акции "Мет" не потому, что ей необходимо выбросить на ветер три-четыре миллиона, а потому, что красиво помогать искусству, почетно и красиво быть частью публичного успеха. Премьеры в Нью-Йорке, Зальцбурге обсуждаются через пять и десять лет, лучшие записи остаются навсегда. Повторяю, сегодня успех Мариинского театра стабилен. На Западе это поняли многие. Скоро это поймут и в России. Если у российских компаний появляются офисы в Нью-Йорке и Лондоне — это первый признак того, что они будут продвигаться к известности, как это делали в свое время Toshiba, Coka-Cola, Texaco, — ничего более солидного, чем финансирование искусства, цивилизация не изобрела.

— Поговорим о балете. Ситуация сложная. В прессе развернулась дискуссия, в которой высказались крупнейшие критики, в частности Вадим Гаевский в Ъ и Поэль Карп в петербургском "Часе пик". После катастрофы с "Большим балетом" совершенно понятно, что, если рухнет Мариинский, о таком явлении, как "русский балет", придется забыть. На поверхности — кризис архаической должности "художественного руководителя и главного балетмейстера". Внутри — кризис советских хореографов 70-х годов, тех, кто пришел в театры (и сейчас ими управляют) на гребне действительно выдающегося успеха Юрия Григоровича. Сегодня они сходят со сцены. Но второй эшелон хуже, так как состоит из эпигонов. Сегодня (это общее мнение аналитиков) в России нет ни одного балетмейстера, кто по статусу и масштабу смог бы возглавить Мариинский балет в ранге "художественного руководителя и главного балетмейстера". В идеале это должен быть человек уровня Петипа и Баланчина. Таких в России нет. Все статусные российские хореографы провинциальны. Как вы относитесь к этой проблеме?

— На всех нас лежит огромная ответственность, и спешка ни к чему. Мы не сможем изумить балетный мир решением, которое в считанные дни обеспечит Мариинскому балету процветание. Нужна осторожность и взвешенность. Вопросы задаются неимоверной сложности. Ответы не звучат. Из тех четырех месяцев, что я управляю театром, не было ни одного дня, когда я не думал бы о балете. Я не новичок в театре и понимаю, что набедокурить можно за несколько дней... Не раз говорилось, что и раньше опера жила на средства балета, а теперь балету и вовсе будет плохо. Эти заявления беспочвенны: опера давно себя содержит и привозит в театр за десятидневные гастроли средств больше, чем балет за двухмесячные. Конечно, распределение средств в балете происходило неравномерно — вот главная причина конфликта — это так прозаично. Моя задача — не допускать стиля деятельности, сопровождавшего организацию гастролей Мариинского балета (это относится не только к администрации труппы, но и к западным партнерам, которые давно неплохо зарабатывают на Мариинском балете). В рамках этого интервью я не считаю нужным анализировать многое из того, что произошло, но подчеркну, моя задача — предотвратить возможные попытки дискредитации великого Мариинского театра. Уму непостижимо, как здесь могли допустить события сентября 1995 года. Получилось так, что самой знаменитой постановкой балета последних лет оказалась инсценировка ареста с наручниками, молниеносной телетрансляцией, всей этой чепухой и театральными эффектами.

— Так печально закончилось десятилетие ориентации Мариинского балета исключительно на гастрольно-коммерческую деятельность.

— Чего я никогда не приму, так это сорока "Лебединых озер". Я переступил через себя, согласившись с ранее оговоренными планами представления "Щелкунчика" в Лондоне (двадцать восемь раз за двадцать дней). У меня достаточно высокое административное положение, чтобы не допускать подобного. Это не искусство, это копировальный станок. И все при том, что в балете прекрасные артисты: я только что видел в "Лебедином" Ульяну Лопаткину и Игоря Зеленского, думаю, мне нет нужды это комментировать. Я люблю Алтынай Асылмуратову, мне очень нравятся молодые девочки, которые растут в театре: Вишнева, Думченко, Гумерова, Захарова, они еще скромны и до конца не понимают всей ответственности перед этой сценой... Мои усилия будут направлены на создание дружелюбной атмосферы коллегиальности в Мариинском балете.

— Не видите ли вы возможности самому возглавить коллегиальное управление балетом Мариинского театра? Может быть, на какой-то период это и есть то верное решение, которого все ждут? Это консолидирует театр, собственно балет.

— Коллегия необходима и опере, и балету. Просто в опере я знаю, что делать, — и мы уже многое сделали. Я не претендую на то, что оперные постановки последних лет — лучшие в мире, но мы выпускали премьеры постоянно — это огромный труд. Играть Стравинского, Шостаковича, Прокофьева — значит войти в ХХ век. Я был на спектаклях лучших хореографов мира, неоднократно говорил с Иржи Килианом, в первую очередь для того, чтобы понять реальные позиции в балетном мире. Я не верю, что без новых работ Мариинский балет сохранит репутацию мирового лидера.

— У вас сложилась картина приоритетов будущей деятельности Мариинского балета?

— Ничего радикального сказать нельзя. Главная задача — чистота петербургского мариинского стиля, который сегодня не настолько чист, чтобы кричать об этом на весь мир. Тут положение поправимо — труппа вполне с этим справится. Дальше: у Мариинского балета есть масса художественных обязательств — хореография русских эмигрантов (Нижинский, Нижинская, Мясин, Лифарь), многие из которых вышли из Мариинского театра; западная классика ХХ века (здесь не пробовали танцевать того же Килиана, Ноймайера). Конечно, Баланчин... Ситуация с новой русской хореографией: если в ближайшие два года, привлекая экспертов, мы найдем одного-двух молодых хореографов, которые смогут спокойно работать с Мариинским балетом, — это будет идеально. Когда утверждают, что в России вообще нет хореографов, мне кажется, это преувеличение. Нужно смотреть внимательнее. Балетная коллегия, которая будет создана в театре, должна помочь в этом. Вместо того чтобы тянуть одеяло на себя (такая ситуация возникает, когда кто-то думает, что только он может спасти этот трудный коллектив), нужно создать атмосферу для обмена мнений и выработки продуманных решений... Мне трудно сказать, сможет ли Олег Виноградов сейчас сделать то, что сделал в свое время молодой Григорович и делал всю жизнь Баланчин. Никто из тех, с кем я говорил, не предложил твердо поддержать Олега Виноградова и просто укрепить его вновь, забыв все, что произошло. Но никто не назвал мне и имени того, кто сразу заменит Виноградова... Воспитанные в советской стране, мы привыкли, что в след уходящему правителю летят комья грязи — такова была логика прежней структуры. Но теперь смена руководства в Мариинском балете должна происходить цивилизованно — приличия должны быть соблюдены. Я надеюсь, что так это и будет... У меня нет намерений с кем-то расквитаться, кого-то облить грязью. Я вижу тяжелейшие ошибки, и скрывать их от всего мира глупо, как глупо делать вид, что ничего не происходило. Стиль работы балета становился абсолютно коммерческим, и многие годы коммерция определяла все. Конечно, финансовое благополучие должно сопутствовать мастерам, глупо, когда человек замечательно танцует, ставит спектакли и при этом постоянно нуждается. Но материальное благополучие должно быть следствием художественных успехов. Вот этих успехов — новых, прогремевших на весь мир спектаклей — не было в Мариинском балете, где полное отсутствие художественного движения сопровождалось полным финансовым благополучием. Это не может продолжаться долгое время, потому что театр должен жить.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика