Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2019-08
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5135

СообщениеДобавлено: Сб Авг 31, 2019 5:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083110
Тема| Музыка, Опера, Государственный симфонический оркестр РТ, IX международный оперный фестиваль «Казанская осень», Персоналии, Александр Сладковский
Автор|
Заголовок| «Очень важно, что мы открываем сезон в день рождения Шостаковича и играем то, с чем связана вся моя творческая жизнь»
Александр Сладковский о фестивале им. Вишневской на старте сезона и главных фишках нового концертного года ГСО РТ

Где опубликовано| © БИЗНЕС Online
Дата публикации| 2019-08-30
Ссылка| https://www.business-gazeta.ru/article/436902
Аннотация| ПЛАНЫ НА СЕЗОН



Сегодня вечером Государственный симфонический оркестр РТ вновь встретится с публикой после двухмесячного перерыва на IX международном оперном фестивале «Казанская осень». Главный дирижер и худрук оркестра, народный артист России Александр Сладковский рассказал о том, какой новый фестиваль он готовит для Казани, какую оперу в концертном исполнении услышат столицы Татарстана и России и когда будет презентована запись со всеми симфониями и инструментальными концертами Петра Чайковского.

«МЫ ДАВНО ДУМАЛИ О СОВМЕСТНОМ ПРОЕКТЕ С ЦЕНТРОМ ОПЕРНОГО ПЕНИЯ ГАЛИНЫ ВИШНЕВСКОЙ»

У меня начинается 10-й сезон в Казани. 10 лет! А ровно 20 лет назад я выиграл конкурс Прокофьева в Ленинграде. Это просто фантастика какая-то. И 54-й концертный сезон оркестра откроется 25 сентября фестивалем им. Галины Вишневской. Почему именно фестиваль Галины Павловны? Потому что и она, и Мстислав Ростропович — личности, которые сыграли историческую роль в судьбе России, и не только в музыкальной среде. С центром оперного пения ее имени у нас давние связи. Я давно дружу с Ольгой Мстиславовной Ростропович, восхищаюсь ее подвижничеством. В 2017 году она приглашала оркестр на фестиваль Ростроповича в Оренбург. Мы давно думали о совместном проекте, ведь у них есть целый театр с молодыми певцами, которые жаждут работать. Так и родилась идея кооперации. Я горжусь тем, что у нас сложились такие отношения и они обратились к нам с предложением это реализовать. С солистами, которые приедут на фестиваль, я никогда не работал, но у этого центра априори не может быть плохих солистов. Там все молодые исполнители — мирового уровня.

Кроме того, 25 сентября — день рождения Дмитрия Дмитриевича Шостаковича. Мы будем исполнять две его симфонии — Пятую и Четырнадцатую вместе с центром оперного пения. Ростропович обожал Пятую симфонию — он играл ее, когда приезжал в СССР как худрук Вашингтонского симфонического оркестра и дирижировал ею, когда вернулся в Россию после 12-летнего перерыва. Я был свидетелем этого и присутствовал в Петербурге на его концерте. Здесь его встречали триумфально — будто рыцарь на белом коне вернулся на незаконно отобранные у него территории. Его концерты до сих пор у меня перед глазами, и я восхищаюсь и горжусь тем, что был свидетелем этих абсолютно уникальных и исторических событий. У нас с Ростроповичем было много чисто человеческих точек соприкосновения. Он был настоящим проводником гуманистических, потрясающих, уникальных поступков и с него хотелось брать пример. Приезд Ростроповича в 1990 году очень повлиял на регионы, ведь тогда экономически Россия была в руинах. А он в 1991 году приехал защищать Белый дом, сидел там с автоматом, рискуя жизнью, не зная, чем все это кончится…
Я видел его последний концерт в Большом зале консерватории на праздновании 100-летия со дня рождения Шостаковича. Я ассистировал ему в Петербургской консерватории на проекте «Неизвестный Мусоргский» в пору ректорства нашего друга Александра Чайковского. Мне посчастливилось ему ассистировать, представляете! То есть готовить хор и оркестр для выступления. К сожалению, он был уже болен, и мне пришлось дирижировать самому. Это очень символично для меня. Очень важно, что мы открываем сезон именно в день рождения Шостаковича, одного из моих любимых композиторов и играем то, с чем связана вся моя творческая жизнь, ведь три года назад мы записали всего Шостаковича. Вот так удивительным образом переплетаются связи и времена, и сублимируются в открытие нашего нового сезона.

«ПОЛУЧИТЬ РАЗРЕШЕНИЕ СЫГРАТЬ «ЛЕТУЧЕГО ГОЛЛАНДЦА» В МОСКОВСКОЙ ФИЛАРМОНИИ — ЭТО, МЯГКО ГОВОРЯ, ОЧЕНЬ КРУТО»

Одним из главных его событий будет новый фестиваль в феврале 2020 года, посвященный органной музыке. Мы такого еще не делали, и для нас это будет расширением рамок, возможностью показать то, что может и делает оркестр. Идея фестиваля родилась очень просто, ведь в ГБКЗ есть орган и есть оркестр. А также существуют всемирно известные, фантастические исполнители-органисты, которые никогда не были в Казани. Я работаю только с музыкантами с высочайшим реноме и уровнем мастерства и стараюсь себе не изменять. Например, в прошлом году мы подружились с органистом собора Парижской Богоматери. Курировать фестиваль будет профессор и выдающаяся органистка Евгения Кривицкая, с которой мы много лет поддерживаем тесную творческую связь. Помимо того, что это потрясающий критик, музыковед, профессор Московской консерватории, она еще и фантастическая органистка и знает всех блистательных исполнителей на этом короле музыкальных инструментов. Органный фестиваль — одно из возможных направлений развития оркестра. К сожалению, у нас нет хора, необходимого для исполнения Малеровских симфоний. Но у нас есть орган, так что почему бы не исполнять эту музыку? Думаю, это будет интересно как нашей замечательной публике, так и оркестру.
В марте мы исполним в Казани и Москве оперу «Летучий голландец» Рихарда Вагнера в концертом исполнении. Получить разрешение сыграть «Летучего голландца» в Московской филармонии — это, мягко говоря, очень круто, потому что это одна из первых опер Вагнера, очень сложное, огромное полотно. И возможность сыграть его в Казани и в абонементе Московской филармонии — это целое событие. Мы продолжаем увлеченно играть немецкую музыку и продолжаем играть оперу, потому что симфонический оркестр обязан играть оперу, как и оперный оркестр обязан играть симфонические концерты, чтобы обогащать свой репертуар.
В минувшем сезоне мы с фантастическими солистами записали всего Петра Чайковского — все его симфонии и концерты. Этот материал сейчас в Москве, где с ним работают очень серьезные звукорежиссеры. Запись будет издана на лейбле Sony Classical — одном из самых выдающихся лейблов за всю историю музыки. Презентацию записи мы планируем организовать в мае в Москве, Санкт-Петербурге и Казани и таким образом присоединимся к мировому масштабному празднованию 180-летия Петра Ильича. Я думаю, это событие — очень важный вклад в развитие музыкальной и культурной жизни Татарстана. Очень показательно, что региональный оркестр делает записи не просто каких-то популярных симфоний, а циклы, которые остаются в истории.

Забегая вперед, скажу, что в 2020 году будет отмечаться 250-летие со дня рождения Людвига ван Бетховена, и к этому мероприятию мы тоже собираемся сделать сюрприз для Татарстана и России — записать в июне следующего года все 9 симфоний Бетховена. Немецкая музыка — это обожаемая мною часть музыкальной культуры, в России и мире знают, что это наш конек. Конечно, Бетховен создал симфонизм, который мы знаем сейчас, и благодаря ему сложилось представление о том, что такое симфонический оркестр. Все 9 его симфоний уже давно в нашем репертуаре, мы постоянно их играем. А сейчас я решил собрать их в один бокс.

«ДЛЯ КАЗАНИ ИСПОЛНЕНИЕ ШТОКХАУЗЕНА — ЭТО КАК ЗАПУСТИТЬ РАКЕТУ В КОСМОС»

30 октября мы будем играть Пятую симфонию Густава Малера. Это наша репертуарная симфония — фантастическая, одна из моих любимых среди малеровских. Также в октябре мы сыграем Малера для студентов и ветеранов на благотворительном социальном концерте — это тоже одно из направлений работы, моей и оркестра. Почему очень важно сыграть Пятую симфонию? Потому что в Москве концерт будет записан и потом будет транслироваться на Mezzo TV. Мы давние партнеры с этим потрясающим французским каналом, и благодаря очередной записи Татарстан вновь покажется в этой ветви музыкальной культуры, ведь канал транслируется на весь мир. Я настойчиво продолжаю делать то, что мы делали всегда, просто немножко расширяя границы и получая при этом максимум удовольствия.
На международном фестивале современной музыки им. Софии Губайдулиной Concordia в ноябре впервые будет исполнен Карлхайнц Штокхаузен, который в Казани вообще не звучал — в оркестре его точно никогда не играли. Я заявлял о нем еще три года назад, и сейчас мы это воплощаем. Для Казани исполнение Штокхаузена — это как запустить ракету в космос, потому что его музыка — совершенно уникальная, и она никогда здесь не звучала.

В новом сезоне традиционно будут и прекрасные приглашенные дирижеры. Признаюсь честно — с дирижером, которого публика не знает, продать концерт гораздо сложнее, чем со мной, поэтому тут я иду на определенный риск, приглашая дирижеров не с мировым именем. Но ведь и дирижеров с мировым-то именем мало кто знает! Для меня важно, чтобы к оркестру подходили разные мастера, с разными стилями и способами общения. На машине такого класса должен ездить мастер! Музыкантам интереснее в творческой жизни, если они играют с разными дирижерами. При этом у меня нет никакой ревности — я приглашал сюда Владимира Федосеева, Юрия Ивановича Симонова, Василия Петренко, который в 2021 году возглавит Королевский филармонический оркестр в Лондоне, нового главного дирижера Большого театра Тугана Сохиева. Это люди, которые сделали игровую карьеру, известны в мире и работают с лучшими оркестрами мира. Также это мои друзья, однокашники, я за них рад и с удовольствием пригласил бы снова.
Я буду только рад, если кто-то из моих коллег поработает с моим оркестром. Я не хочу утомлять публику собой и дирижировать по пять концертов в месяц. Я считаю, что каждый мой концерт должен быть событием. Ведь я тоже много где выступаю в этом качестве — Дмитрий Бертманпригласил меня в «Геликон-оперу» поставить в октябре «Травиату», у меня есть концерты с госоркестром им. Светланова, приглашения в зарубежные поездки — Южную Корею, Японию, Италию. При этом везде, где я появляюсь, написано — худрук оркестра Татарстана, то есть автоматически возникает название нашей республики. Я не просто дирижирую, а представляю Россию и Татарстан своей собственной персоной.

Продолжая тему зарубежных гастролей — проект Чайковского мы продали на фестиваль в Нанте, то есть в 2021 году мы играем всего Чайковского на фестивале «Безумный день». Покажите мне еще какой-нибудь оркестр, кроме оркестра Мариинского театра Валерия Гергиева, который может работать настолько мобильно и продукция которого сразу востребована? Не исключено, что мы повторим этот репертуар и в Японии. Спрос на нашу продукцию интернациональный! И это очень важно — не для моих амбиций, они вполне удовлетворены, а для имиджа республики, для президента Рустама Нургалиевича Минниханова, для людей, которые понимают, насколько это бесценно — иметь такой инструмент, такую машину представительского класса, которую можно презентовать в любой точке мира. Я всегда это декларировал, хотя 9 лет назад никто не понимал этого. А сегодня мы приглашены практически на все площадки Москвы и Санкт-Петербурга, не говоря о фестивалях наших друзей и фантастических солистов, с которыми мы постоянно работаем. Нас приглашают все больше и больше, и не только в России, но и за рубежом. У нас уже есть планы на 2021 год по зарубежным гастролям и поездкам. Мы получаем удовольствие от того, что мы делаем. Конечно, нагрузка очень большая. Но практика подсказывает, что это дает позитивные результаты, это по-настоящему развивает оркестр. Как спортсмену нужны тренировки, так и музыканту необходимы концерты, и, чем их больше, тем он счастливее.

===================

Фотографии предоставлены пресс-службой ГСО РТ
все фото и видео – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5135

СообщениеДобавлено: Сб Авг 31, 2019 5:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083111
Тема| Музыка, ММДМ, X Московский музыкальный фестиваль "Владимир Спиваков приглашает", НФОР, Персоналии, Владимир Спиваков, Денис Мацуев
Автор|
Заголовок| Спиваков и Мацуев откроют сезон Московского международного Дома музыки
Мероприятие пройдет 23 сентября

Где опубликовано| © ТАСС
Дата публикации| 2019-08-30
Ссылка| https://tass.ru/kultura/6825160
Аннотация| ПЛАНЫ НА СЕЗОН

МОСКВА, 30 августа. /ТАСС/. Пианист Денис Мацуев выступит на открытии X музыкального фестиваля "Владимир Спиваков приглашает" 23 сентября. Концерт станет также открытием XVII по счету сезона Московского международного Дома музыки (ММДМ), сообщили в пресс-службе учреждения.
"Концерт - открытие XVII сезона Дома музыки и юбилейного X Московского музыкального фестиваля "Владимир Спиваков приглашает" состоится в Светлановском зале ММДМ 23 сентября 2019 года. В исполнении Дениса Мацуева, Владимира Спивакова и Национального филармонического оркестра России прозвучат сочинения Чайковского и Рахманинова", - сообщили в пресс-службе.
Юбилейный фестиваль "Владимир Спиваков приглашает" продлится до 28 декабря.

Новый сезон
Знаковым событием нового концертного сезона Дома музыки станет юбилей его основателя и президента, маэстро Спивакова - 12 сентября дирижер отметит 75-летие. 28 сентября вместе с Национальным филармоническим оркестром России и звездными гостями он даст концерт "Владимир Спиваков. Автопортрет". Постановщиками вечера в Светлановском зале станут Кирилл Серебренников и Марина Брусникина.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5135

СообщениеДобавлено: Сб Авг 31, 2019 5:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083112
Тема| Музыка, Опера, Балет, Латвийская опера, Персоналии,
Автор| Андрей Шаврей
Заголовок| Латвийскую оперу в новом сезоне ожидает новое руководство и пять премьер
Где опубликовано| © LSM.LV
Дата публикации| 2019-08-31
Ссылка| https://rus.lsm.lv/statja/kultura/kultura/latviyskuyu-operu-v-novom-sezone-ozhidaet-novoe-rukovodstvo-i-pjat-premer-kultura1kb.a330285/
Аннотация| ПЛАНЫ НА СЕЗОН

В Латвийской Национальной опере (ЛНО) – обновление. Так что о творческих планах в новом сезоне было объявлено в кои веки в Новом зале театра. Правда, объявление сделано во главе с прежним директором ЛНО Зигмаром Лиепиньшем, но он сразу же сказал, что новый директор храма искусств, выдающийся баритон Эгил Силиньш заступит на этот пост совсем скоро 5 ноября.
О премьерах оперной труппы рассказал господин Лиепиньш и главный дирижер театра Мартиньш Озолиньш. Нас ожидают премьеры следующих опер – «Играл, плясал» Иманта Калниньша (26 сентября), «Пиковая дама» Петра Чайковского (20 февраля) и «Дон Жуан» Вольфганга Амадея Моцарта (21 мая).
Если о последних двух операх широкая публика знает хорошо, то о первой скажем, что она написана знаменитым эстрадным (ну, и симфоническим и оперным – тоже) композитором Имантом Калниньшем в семидесятые годы прошлого века по либретто Иманта Зиедониса, а в 1980-м, кстати, ее даже лицезрели во время гастролей нашего театра в Большом театре СССР. Когда на сцене появлялись скелеты и всякая нечисть, публика вздрагивала – факт документальный. Ныне постановка Лауры Грозы-Кибере, а сценография Микелиса Фишерса (кстати, сын выдающегося оперного певца прошлого века) и что же это будет? А вот что: действие перенесено в Рижский президентский замок на день солнцестояния 22 июня 2013 года! Дальнейшие выводы делайте сами.
Постановщиком «Пиковой дамы» станет художественный руководитель и главный режиссер оперной труппы Московского академического музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко Александр Титель (шесть лет назад ставил у нас весьма удачно «любовь к трем апельсинам»). А вот «Дон Жуана» поставит веселый аргентинский режиссер Марселло Ломбардеро, сценография Диего Силиано.
Глава Латвийского национального балета Айвар Лейманис сообщил, что в новом сезоне состоятся две хореографические премьеры – это будет балет «Три друга» (29 ноября) по мотивам романа Эриха Марии Ремарка и обновленное «Лебединое озеро». Постановщиком ремарковского балета на музыку Павла Акимкина является московский режиссер и хореограф Сергея Землянский, триумфатор «ночи лицедеев» за свою постановку «Женитьбы» в Лиепайском театре. Постановщиком бессмертной лебединой классики в ее новом ракурсе станет сам Лейманис в сотрудничестве с испанским хореографом Хуаном Гильермо Нова. Обещают яркие костюмы от итальянца Люки дель Альпи.
«А кроме того, в феврале-марте наш балет выедет на гастроли в германский Ганновер, где покажет постановки «Антония #Силмачи» и «Корсар», - резюмировал господин Лейманис.
Из особых событий.15 декабря в «Тангейзере» Рихарда Вагнера выступит ведущий героический тенор современности Стефен Гульд – билеты покупайте уже сейчас, их раскупят за пару дней. Кроме того, 16 апреля состоится концертное исполнение малоизвестной оперы Джузеппе Верди «Атилла» под управлением всемирно известного оперного дирижера Даниэля Орена. С 5 по 14 июня – традиционный Рижский оперный фестиваль закроет сезон.
А нынешний сезон откроется 5 сентября мощным концертом в двух отделениях, когда труппа театра покажет фрагменты из практически всех спектаклей текущего репертуара. За дирижерским пультом будет Мартиньш Озолиньш.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5135

СообщениеДобавлено: Вс Сен 01, 2019 12:02 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083113
Тема| Музыка, Персоналии, Миша Майский
Автор| Андрей Шаврей
Заголовок| Миша Майский снова в Латвии — «Когда начинаешь считать себя гением, то тут уже начинаются проблемы…»
Где опубликовано| © LSM.LV
Дата публикации| 2019-08-16
Ссылка| https://rus.lsm.lv/statja/kultura/kultura/misha-mayskiy-snova-v-latvii--kogda-nachinaesh-schitat-sebja-geniem-to-tut-uzhe-nachinayutsja-problemi.a329000/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Foto: A. Šavrejs

Один из ведущих виолончелистов мира Миша Майский (так случилось, что уроженец Риги, в которой прожил до четырнадцати лет) снова на родине. Приехал на фестиваль Riga Jurmala, чтобы выступить в зале «Дзинтари» с двумя концертами — со своей дочкой-пианисткой Лили, а затем и с Российским национальным оркестром под управлением Михаила Плетнева. На беседу Миша прибыл в обнимку с виолончелью, которую бережно упрятал в углу за рекламными афишами.

— Здравствуйте, Миша…

— Здравствуйте! Искренне скажу, что всегда приятно возвращаться — в конце концов, детям можно показать место, где я родился.

— Вы прибыли сюда в обнимку с виолончелью. Вы с ней расстаетесь хоть иногда?

— Иногда. Бывает, несколько дней отдыхает от меня. Обычно всегда со мной.

— Во второй свой юрмальский вечер вы исполните с оркестром Плетнева концерт Сен-Санса… У вас с ним ведь многое связано?

— Вы знаете, мы, как правило, играем много разной музыки, в различных программах различные комбинации композиторов. Например, меньше чем через месяц на Deutsche Grammophon выходит мой с дочерью новый диск, где собраны ведущие композиторы ХХ века. Программа в Латвии, я бы сказал, тоже достаточно разнообразная — в первом отделении первого концерта звучат замечательная соната Шуберта «Арпеджионе» и фантастические пьесы Шумана! А во втором отделении — русская музыка: две пьесы Чайковского с нашего предыдущего диска, который вышел в прошлом году, и соната Шостаковича, одно из наших любимых произведений.
А вот с концертом Сен-Санса, который прозвучит во втором концерте с оркестром Плетнева, совершенно отдельная и какая-то удивительная история. Я уже постфактум заметил, что в связи с этим концертом так много совпадений… Это был один из первых настоящих, серьезных концертов, которые я играл именно здесь, в Риге, когда мне было тринадцать лет — я учился тогда в школе имени Дарзиня.
Так вот, когда заканчивал седьмой класс, я играл этот концерт. И я помню, что легендарный профессор Эвалд Берзинскис был под впечатлением — я этого никогда не забуду, я этим горжусь: он на экзамене мне даже решил поставить пять с плюсом! И потом именно с этим концертом я поступал в ленинградскую музыкальную десятилетку. И через четыре года после этого на конкурсе Чайковского, в 1966 году, я тоже играл концерт Сен-Санса!
И еще одно совпадение: мой великий учитель — Мстислав Леопольдович Ростропович, и его первый концерт был тоже Сен-Санса! И он начал играть на виолончели в восемь лет, также, как и я. И у нас даже одинаковые отчества — я тоже Леопольдович, что очень редко…Все-таки бывают в жизни совпадения, которые, может быть, имеют и мистический смысл.

— В вашем дуэте с дочкой Лилией кто играет «первую скрипку»?

— Нет первой скрипки, потому что я играю первую виолончель, а она первый рояль (смеется). Хотя нет, первую скрипку играет мой старший сын-скрипач, когда он с нами…Но в этот раз мы приехали вдвоем.
Руководит нами музыка и автор, и главное — с достоинством и достойно исполнить эту музыку. У нас с дочкой на редкость естественный музыкальный контакт, причем, с самого начала. Поэтому у нас абсолютно никогда не было проблем, трений. Быть может, она у меня перенимает какие-то вещи, но все же я старше — и у меня больше опыта. При этом я всегда открыт новым идеям, и учусь и у своей дочки. Я очень люблю играть с молодыми музыкантами и молодыми оркестрами, потому что — ну уж извините — в душе я себя тоже чувствую очень молодым.
Жду концерты в Юрмале... Репетиции — это очень важно, но концерт — совершенно другая атмосфера. Поэтому я часто предпочитаю прямые записи с концертов, потому что невозможно произвести в студии, с микрофоном, атмосферу концерта, где огромное влияние имеет публика. И что музыка без нее? Контакт с публикой для меня очень важен. Я всегда пытаюсь отдать всю свою энергию! И когда публика отвечает взаимностью, я, как батарейка, подзаряжаюсь. Знаете, с публикой у меня никогда проблем не было. Во всяком случае, у меня отношения с публикой намного лучше, чем с критиками!

— А критикуют?

— Конечно! Постоянно! И это совершенно естественно, нормально. Я такого типа музыкант, который многим нравится и даже дарит счастье, а многим активно не нравлюсь. И это гораздо лучше, чем когда все к тебе относятся ровно, даже если и с восторгом. Если бы я всем нравился, то у меня бы началась депрессия, потому что есть много людей, у которых дурной вкус — и вот я им вдруг нравлюсь?
Когда всем нравишься, то что-то не так. А когда начинаешь считать себя гением, то тут уже начинаются своеобразные проблемы… Критики для того и существуют, чтобы критиковать. А если и читаю критику, то случайно, если попадается в руки. И я не отношусь слишком серьезно к критике, даже к хвалебной. Потому что если относиться очень серьезно к «хорошим» критикам, то тогда придется также серьезно относиться к критикам «плохим», и тогда можно покончить с собой. Но не в этом же смысл жизни.

— Вы помните зал «Дзинтари» вашего детства?

— Для меня важен сам факт, что я вступаю в Латвии, где родился. И вот «Дзинтари» для меня — зал очень особенный. Четырнадцать лет моего детства прошли в Риге, и концерты в «Дзинтари» — это наибольшее, что я помню из того времени. И еще наибольшие воспоминания связаны с футболом и стадионом «Даугава». Музыка до четырнадцати лет меня интересовала намного меньше, чем футбол. И все четыре сына в меня — они тоже фанаты футбола.
Но моего дорогого учителя Ростроповича впервые я увидел именно в «Дзинтари». И не только его, приезжала тогда масса совершенно выдающихся музыкантов!

— Самая особенная сцена в вашей жизни?

— Есть много замечательных совершенно залов, которые для меня важны. Не люблю выбирать — залы, композиторов, другие могут обидеться. Но, тем не менее, я скажу, что, пожалуй, любимый мой зал — «Музикферайн» в Вене, потому что именно там была моя первая запись «живьем» для Deutsche Grammophon, это был концерт с оркестром Венской филармонии под управлением Леонарда Бернстайна. А на скрипке солировал, кстати, Гидон Кремер! В 1982 году мы там играли двойной концерт Брамса, и много раз после этого в «Музикфейране» играл. С тем же Бернстайном потом исполнял Шумана, например. Незабываемые моменты, важные и особые.
Все это было еще во второй моей жизни. У меня ведь несколько жизней, первая закончилась с отъездом на Запад, причем это было в середине семидесятых годов в годовщину социалистической революции 7 ноября. А теперь у меня уже третья или даже четвертая жизнь.

— Вопрос из первой жизни. Вас в Риге 16 лет назад не пустили в родной дом на Революцияс. Посмотрели на вас в глазок — и испугались! После этого попытки были?

— После этого я туда ездил с моими младшими детьми, гулял вокруг, там же напротив замечательный парк… Потом приезжал со старшими, но не заходил. Но вот не исключено, что в нынешний приезд, в субботу или воскресенье, мы постараемся опять попробовать пройти в квартиру моего детства. Дело в том, что со мной приехала съемочная группа из Нидерландов, снимает обо мне фильм. Вот они хотели меня прогулять по местам моего детства — и мы повторим попытку.

— Вашим одноклассником в Риге был другой великий Миша, Барышников. С ним как давно встречались?

— Мы настолько заняты, что регулярно общаемся по электронной почте. Часто лично встречаться не удается, потому что он живет в Америке и занят по всему миру, а я живу в Европе и тоже занят по всему миру, безумно замотан. И в Риге никак не пересечемся.

— Хотя Барышников будет на родине уже в октябре, станет репетировать новый спектакль у Алвиса Херманиса…

— Мы довольно-таки давно не виделись, но, тем не менее, контакт остается уже более шестидесяти лет. Я помню, как в перерывах уроков мальчики из балета соревновались, кто выше поднимает ногу у стенки, и отмечали это карандашом. И у Миши всегда получалось лучше всех!

— Вы же были лично знакомы с Шостаковичем, сонату которого играете в первом латвийском концерте?

— Да, мне посчастливилось не только учиться четыре года в Москве у Ростроповича, но и благодаря его контактам познакомиться и с самим Дмитрием Дмитриевичем. Равно как и со многими другими замечательными музыкантами и композиторами. При этом я всегда отмечаю, что не стараюсь утверждать, что я очень хорошо знал Шостаковича. Я думаю, его практически никто не знал. Даже Ростропович, который был действительно с ним очень близок.
Есть такая очень известная история, что Ростропович и Шостакович жили в одном и том же доме композиторов в Москве, только в разных подъездах. И в один какой-то вечер Шостакович ему позвонил: «Слава, мне очень надо с кем-то поговорить, приходите…» Ростропович, естественно, примчался. И они сидели час на кухне, друг напротив друга, со стаканами водки — и без единого слова. И после часа такого молчания Шостакович сказал Ростроповичу: «Спасибо большое. Мне это было так важно!» Вот так «поговорили».
Он был человеком очень закрытым и с огромным количеством проблем и комплексов. Может, поэтому и музыка у него такая замечательная. Мне недавно рассказали историю, не знаю, насколько она достоверная. Когда у Густава Малера были серьезные проблемы в личной жизни с его женой Альмой, то он пошел с визитом к доктору Зигмунду Фрейду. И после довольно-таки длительного разговора Фрейд ему сказал: «Знаете, может, я мог бы вам помочь, но я должен вас предупредить, что тогда вы больше никогда не будете писать такой замечательной музыки». Поэтому проблемы в жизни иногда помогают в искусстве.

— Расскажите о своем сотрудничестве с Плетневым…

— О, играя с ним, надо быть всегда готовым к каким-то замечательным сюрпризам. Михаил Плетнев совершенно уникальный музыкант (пианист и дирижер) и человек. Я его большой поклонник, у меня есть не все, но большинство его записей. Я всегда получал массу удовольствия, когда слышал его концерты и живьем, и в записях. И своей дочке я его очень рекомендовал. Это уникальная личность прежде всего.
С ним связано очень важное событие в моей жизни. Когда я впервые вернулся в Россию после отъезда на Запад, в ноябре 1995 года, то я играл с ним, и была запись диска с произведениями Прокофьева и Мясковского. Он пианист, дирижер. Но он музыкант — это самое главное. Мы очень разные по темпераменту. Он бы любую пресс-конференцию и интервью закончил бы за тридцать секунд.

— Он вообще не дает их. На моей памяти — рижский случай, когда Плетнев не пришел на пресс-конференцию и вместо него говорил… Гидон Кремер, тоже не любящий вообще-то общаться часто с прессой.

— У него натура такая, что он просто сказал бы два слова, а может быть, четыре. И очень точно этим выразил суть.
Я никогда не забуду, как у нас был очень интересный ужин в Германии. Мы там играли для одного химического концерна, у которого есть свой отель и даже свой концертный зал, свой сад. И кстати, Гидон Кремер тогда был, мы играли с его KREMERata Baltica. И вот владелец концерна нас пригласил на ужин. Сидим, ужинаем. Я туда-сюда — шпарю анекдоты, истории, а Миша сидит — и ни одного слова.
Организатор почувствовал себя неловко и решил привлечь Плетнева к разговору. И спросил: «Вы так знамениты интерпретациями Рахманинова, Прокофьева, а вот сейчас вы играли Баха, его труднее играть? Имею в виду не технически, а музыкально…» Плетнев ответил: «Это полнейшая ерунда». И пауза. А потом добавил: «Если человек — музыкант, то это очень просто. А если нет, то не нужно играть». И на этом разговор был закончен, и все продолжили есть свою рыбу. А я сидел и подумал: а ведь он прав! (смеется).

— Перед прессой вы всегда очень веселый, но мне кажется, вы достаточно сентиментальный. Это так?

— А знаете, я вижу, что есть много людей, которые и в зале плачут. По-моему, в этом нет ничего зазорного. И я часто не могу даже сдержать слез во время игры — такое тоже бывает…

ПЕРСОНА
Миша Майский родился 10 января 1948 года в Риге. Учился вместе с Михаилом Барышниковым. После победы на Всесоюзном конкурсе исполнителей в 1965 году был приглашён Мстиславом Ростроповичем продолжить обучение у него в Московской консерватории, уже в следующем году стал лауреатом Московского международного конкурса имени Чайковского.
После отъезда в 1969 году сестры Лины Якобсон в Израиль Майский стал подвергаться преследованиям властей и по сфабрикованному обвинению в 1970 году был осуждён за спекуляцию, более года провел на принудительных работах в городе Дзержинске Горьковской области. Дабы избежать службы в армии, после освобождения провёл ещё 2 месяца в психиатрической больнице, и наконец в 1972 году получил разрешение на репатриацию в Израиль.
Учился у Григория Пятигорского в Лос-Анджелесе, став таким образом единственным музыкантом, занимавшимся у двух этих великих виолончелистов.
В 1973 году занял второе место (первое никому не было присуждено) на международном конкурсе имени Кассадо во Флоренции. В 1973 году на фестивале Израиля его услышал Пабло Казальс и провел с ним несколько занятий. После этого Майский начал активную концертную деятельность (сольные концерты по всему миру, в том числе в Лондоне, Париже, Берлине, Нью-Йорке, Вене, Амстердаме, Токио). В настоящее время проживает в Бельгии.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5135

СообщениеДобавлено: Вс Сен 01, 2019 12:04 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083114
Тема| Музыка, Первый международный музыкальный фестиваль Riga Jurmala, Лондонский симфонический оркестр, Персоналии, Сон Чжин, Вадим Репин, Цзин Фан, Кен Нода, Эдгар Моро, Люка Дебарг
Автор| Андрей Шаврей
Заголовок| Заключительный уик-энд фестиваля Riga Jurmala – с нами Лондонский симфонический оркестр!
Где опубликовано| © LSM.LV
Дата публикации| 2019-08-31
Ссылка| https://rus.lsm.lv/statja/kultura/kultura/zaklyuchitelniy-uik-end-festivalja-riga-jurmala--s-nami-londonskiy-simfonicheskiy-orkestr-kultura1kb.a330544/
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ


Foto: M.Dregeris

Первый международный музыкальный фестиваль Riga Jurmala завершается в «Дзинтари», где с двумя концертами выступил знаменитый Лондонский симфонический оркестр!

Казалось бы, в предыдущие выходные мы уже видели несколько феноменальных симфонических вершин – оркестр Баварского радио под управлением Сусаны Мяллки, Российский Национальный во главе с Михаилом Плетнева. Израильский филармонический с Зубином Метой. Но вот еще одна…
Заложена мощная традиция, заложенная руководством фестиваля во главе с российским банкиром Петром Авеном и Мигелем Эстебаном, являющимся, между прочим, соучредителем прославленного фестиваля в Вербье. Его главная цель – привлечение «музыкальных» туристов со всего мира. Почему бы и нет? Во всяком случае, побывавший на одном из концертов фестиваля, знаменитый латвийский режиссер Алвис Херманис сказал, оценивая уже один состав участников музыкального праздника, что это же «у нас практически Зальцбургский фестиваль!»
Сейчас два вечера в Юрмале гостит созданный в 1904 году Лондонский симфонический оркестр, возглавляемый Джанандреа Нозеда. Выдающийся оркестр исполнил выдающуюся музыку, начав с совершено волшебной сюиты из оперы Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже», продолжив выступлением корейского пианиста Сон Чжин, предложившего Второй концерт для фортепиано с оркестром Сергея Прокофьева, а во втором отделение мощно сыграв Шестую симфонию Дмитрия Шостаковича.
А второй вечер украсился всемирно знаменитым скрипачом Вадимом Репиным, который востребован во всем мире и радостно, что благодаря фестивалю он вновь выступает в Юрмале (перед этим играл у нас в далеком 1985-м, а затем приезжал к нам три года назад). В исполнении Репина звучит сложнейший первый концерт Макса Бруха для скрипки с оркестром. А в программе самого оркестра - «Пассакалья и четыре морские интерлюдии» из оперы «Питер Граймс» Бенджамина Бриттена и Пятая симфония Петра Чайковского.
В рамках фестиваля в малом зале «Дзинтари» предложили в этот уик-энд концерты молодых многообещающих музыкантов. В субботу днем здесь выступила китаянка Цзин Фан, одна из самых многообещающих молодых сопрано мира. Она исполнила произведения Генделя, Шуберта, Моцарта, Рахманинова, Бизе – в сопровождении пианиста и вокального педагога Кена Ноды, который постоянно работает в «Метрополитен-опера» и выступал со всеми ведущими оперными певцами мира.
1 сентября в 14.00 в малом зале - концерт французского виолончелиста Эдгара Моро, звезда которого ярко засияла уже в возрасте 17 лет, когда на международном конкурсе П. Чайковского он получил серебряную медаль. В программе – сюиты Иоганна Себастьяна Баха.
А завершит программу первого музыкального фестиваля Riga Jurmala уже именитый, хотя и молодой французский пианист Люка Дебарг. 1 сентября в 17.00 в малом зале «Дзинтари» он исполнит сонаты Скарлати, токкату и сонату Иоганна Себастьяна Баха – билеты на этот концерты уже давно проданы.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12126

СообщениеДобавлено: Ср Сен 04, 2019 1:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083115
Тема| Музыка, Опера, Фестивали, Зальцбургский фестиваль, «Эдип» Энеску, Персоналии
Автор| Наталия Сурнина
Заголовок| Эдип отправляет судьбу в нокдаун
В Зальцбурге попытались разгадать загадку Сфинкса
Где опубликовано| © Независимая газета
Дата публикации| 2019-08-29
Ссылка|http://www.ng.ru/culture/2019-08-29/7_7663_edip.html
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ

Румынский классик ХХ века Джордже Энеску, подобно многим своим современникам, искал ответы на краеугольные вопросы человеческого бытия в мифе. Занятие это увлекательное, и оперная программа Зальцбургского фестиваля нынче тоже сосредоточена на познании мира и человека сквозь призму мифа. Публике представили «Медею» Керубини, «Идоменея» Моцарта, «Орфея в аду» Оффенбаха, «Альцину» Генделя и «Эдипа» Энеску – сейчас уже можно говорить о том, что последний стал безусловной удачей фестиваля. Спектакль патриарха немецкого режиссерского театра и выдающегося художника Ахима Фрайера в Скальном манеже, хоть и не имеет внешне ничего общего с античностью, по духу – мощнейшая античная трагедия, чье воздействие усилено грандиозной работой Инго Метцмахера, Венского филармонического оркестра и невероятным Кристофером Мальтманом в титульной партии.

Театральная эстетика, где господствуют маски, куклы и гипертрофированные костюмы – верный способ не скатиться в банальность. Фото © Monika Rittershaus

«Эдип» Энеску, хоть и признан шедевром, на сцене появляется нечасто. Единственную оперу, увидевшую свет рампы в 1936-м, композитор создавал больше 20 лет и называл делом своей жизни. От большинства вариантов мифа об Эдипе ее отличает то, что Энеску и либреттист Эдмон Флег (опера написана по-французски) создали масштабное жизнеописание – от рождения до смерти – в четырех актах, где третий и четвертый соответствуют трагедиям Софокла «Царь Эдип» и «Эдип в Колоне».

Ключевое отличие оперного либретто от мифа – в вопросе Сфинкса. Вместо хитрой загадки «Кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех?» Сфинкс задает не имеющий правильного ответа вопрос: «Кто сильнее судьбы?» И хотя на решительное (и соответствующее канонической версии) «Человек!» Сфинкс усмехается, мол, время покажет, – ответ засчитывается, и монстр, мучивший Фивы, умирает. Такой богоборческий пафос характерен скорее для Бетховена, однако главный герой в спектакле Фрайера действительно готов схватить судьбу за глотку, точнее, отправить ее в нокдаун – он в боксерских шортах и перчатках; позднее царскую мантию ему заменит халат: спокойное время правления в Фивах (это третий акт оперы) действительно похоже на тайм-аут.

Человекоцентристский подход Фрайер воплощает буквально: его Эдип в центре сцены – с начала и до самого конца. Прихотливо расчерченный пол напоминает матрицу его судьбы, которая гораздо сложнее линейности мифа. Лаконичная внешняя форма спектакля идеально гармонирует с насыщенной и полной страстей музыкой Энеску. Партитура, большой бурлящий котел, где смешаны вагнеровские влияния, импрессионизм, экспрессионизм, четвертитоновое письмо, где без того огромный оркестр дополняют пианино, челеста, фисгармония, саксофон и поющая пила, очень выигрывает благодаря строгой избирательности режиссерских средств. Большой хор, важнейший участник древних трагедий, поначалу вообще девизуализирован, мы его слышим, но не видим; но и на сцене он фактически сливается с фоном, потому что одет в черное.

Для каждого персонажа определено цветовое и пространственное решение. В центре – Эдип, в бело-красно-черных шортах, единственный, которому режиссер-художник оставил его собственное лицо. На горизонте сцены – линия судьбы, по ней движется слепой прорицатель Тиресий. Иокаста – синий цветок, Первосвященник – зеленая фигура в центральной нише, Креонт – красная фигура в маске, Антигона – белый ангел. Сфинкс, розовое нечто в попоне с перьями, существует на одном сценическом меридиане с Эдипом, с которым неизбежно столкнется. Столкнется условно, потому что Фрайер полностью исключает физический контакт между персонажами, виртуозно расставляя цветовые пятна и смысловые акценты по вертикали и горизонтали в огромном пространстве Скального манежа (в этом ему помогает свет Франца Чеха). Его эстетика, где господствуют маски, куклы и гипертрофированные костюмы, – верный способ не скатиться в банальность, на что порой провоцирует музыка.

В отличие от неоклассического, абстрагированного от реальности и сконцентрированного на одном эпизоде трагедии «Царя Эдипа» Стравинского, в опере Энеску много человеческого. Здесь остро поставлен вопрос о родовой вине и возможности прощения. Если Стравинский в финале оставляет своего Эдипа с кровоточащими дырами вместо глаз, то Энеску дарует ему мир и прощение вполне в христианских традициях. Для Фрайера важнее идея цикличности: человек рождается и умирает нагим, однако режиссер не спешит ставить знак равенства между наготой и невинностью. Его маленький Эдип («младенец» с огромной головой) проводит пролог один, в центре сцены, в борьбе с реальностью – в тщетных попытках встать на ноги. Но и взрослый Эдип не слишком уверенно стоит на ногах, он часто падает и отрабатывает боксерские удары, барахтаясь на спине. И его утверждение, что человек сильнее судьбы, звучит не слишком убедительно.

Зато очень убедителен Кристофер Мальтман. Его партия – два с лишним часа сложнейшего пения, с переходом в самые острые моменты на Sprechgesang, но голос Мальтмана от первой до последней ноты звучит так мощно, что, кажется, мог бы заполнить зал и вдвое больше Скального манежа. Брутальность в его образе совмещается с детской наивностью и беспомощностью, и тихая смерть в позе зародыша воспринимается как естественный исход.

Знаменитый английский бас Джон Томлинсон в роли Тиресия выступает как главная противодействующая Эдипу сила. В свои 73 года певец, прославившийся в вагнеровских операх и репертуаре ХХ века, сохраняет удивительную голосовую мощь, а возрастные признаки удачно работают на образ. Очень ровный и сильный состав обеспечивают Анаик Морель (Иокаста), Брайан Маллиган (Креонт), эксцентричная Эв-Мод Юбо (Сфинкс) и нежно-отрешенная Кьяра Скерат (Антигона), каждый – со своей условной пластикой, в которой есть что-то даже от японского театра. В роли Тезея в четвертом акте появляется солист Михайловского театра Борис Пинхасович.

Дирижер Инго Метцмахер, на протяжении многих лет пропагандирующий современную музыку, как мало кто умеет находить контакт с прихотливой акустикой самой большой фестивальной площадки. Не менее прихотливый Венский филармонический оркестр под его руководством без остатка отдается страстям, бушующим в партитуре, сохраняя при этом строгий дух трагедии. n

Зальцбург
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12126

СообщениеДобавлено: Ср Сен 04, 2019 2:09 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083116
Тема| Музыка, Опера, Московская филармония, «Лукреция Борджа» Доницетти, Персоналии, Инга Кална, Симоне Альбергини, Даниэле Скуэо
Автор| Морозов Дмитрий
Заголовок| БЕЛЬКАНТО И ЗЛОДЕЙСТВО
На закрытие филармонического сезона в Москве впервые прозвучала «Лукреция Борджа»
Где опубликовано| © Играем с начала
Дата публикации| 2019-08-29
Ссылка| https://gazetaigraem.ru/article/17789
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ

К моменту создания своей 45 - й оперы Доницетти уже давно вступил в пору творческой зрелости, но бесспорный шедевр на счету 36 - летнего композитора был лишь один, притом относящийся к комическому жанру: «Любовный напиток». Первым же по - настоящему выдающимся серьезным сочинением стала «Анна Болейн», написанная тремя годами ранее «Лукреции». Обе эти оперы уже почти шедевры: в них много гениальных страниц, но еще нет того музыкально - драматургического совершенства, какого Доницетти вскоре достигнет в «Лючии ди Ламмермур».



Можно ли в принципе убедительно воплотить образ, подобный Лукреции Борджа, не выходя за пределы эстетики романтического бельканто? Если бы акцент делался на ее чудовищных преступлениях, то едва ли. Недаром в той же «Анне Болейн» наименее удачным оказался образ злодея Генриха VIII (подобные характеры окажутся по силам лишь Верди, которого, правда, иногда называют «могильщиком бельканто»). Но ведь в драме Гюго, а вслед за ней и в опере акцент сделан не на злодействах, а на преображающей силе материнского чувства. Лукреция предстает, прежде всего, героиней страдающей, трагической, а это как раз та территория, где средства бельканто абсолютно состоятельны.

«Лукреция Борджа» – опера центростремительная, все в ней вращается вокруг главной героини. Даже в сценах, где она не задействована, ее присутствие незримо ощущается. Партии других персонажей заведомо второстепенны, включая и теноровую (в отличие, например, от Эдгара в «Лючии», не уступающего титульной героине по качеству и значимости вокального материала, Дженнаро не имеет ни одного сольного номера). Исполнительница Лукреции должна, помимо всего прочего, быть харизматичной артистической личностью, а этот «товар» в наши дни в большом дефиците. Потому - то, наверное, «Лукреция» и появляется на сценах реже, чем заслуживает. За последнее время могу припомнить лишь две постановки, и обе по любопытному совпадению делались в расчете на примадонн преклонного возраста: в Мюнхене – на Эдиту Груберову, в Валенсии – на Мариэллу Девиа. В Москве не стали следовать этой своеобразной традиции: Лукрецию пела Инга Кална – звезда среднего поколения.
Кална больше известна по барочным и моцартовским операм, однако в ее репертуаре имеется целый букет партий в операх Доницетти, включая Лючию и Марию Стюарт (последнюю, кстати сказать, она семь лет назад представила, как и теперь, в Зале Чайковского). Ее белькантовую технику едва ли можно назвать идеальной, что на московском выступлении усугублялось еще и не самой лучшей вокальной формой: певица была не совсем здорова. Зато в отношении стиля и характера музыки между ней и партией не замечалось ни малейшего зазора. Кална, действительно, незаурядная личность, что ощущается и на концертных подмостках. В силу этого обстоятельства вокальные шероховатости оказывались не столь значимыми. Пусть порой высокая нота бралась не слишком удачно и где-то проскальзывала легкая хрипотца, но в каждой фразе и даже звуке пульсировал образ героини. А в финальном ламенто Кална вполне могла бы поспорить по выразительной силе с иными примадоннами недавнего прошлого. У кого-то из них этот номер вообще казался нестерпимо ходульным, тогда как у Калны стал подлинной драматической кульминацией.

У каждого из прочих участников были свои достоинства и недостатки. Корейский тенор Джи - Мин Пак вполне справился с партией Дженнаро, но его исполнение не отличалось разнообразием вокальных красок. Маститый Симоне Альбергини в партии Альфонсо был достойным партнером Калны по части выразительности актерской интонации, хотя голос, которому на данный момент, похоже, совсем недоступна кантилена, нередко его подводил. Приятное, в общем, впечатление произвела Элеонор Панкрази – Орсини, но звучание ее голоса казалось скорее сопрановым, нежели меццовым, и вследствие этого – несколько жидковатым, в ансамблях же он порой просто пропадал.

Итальянский маэстро Даниэле Скуэо за пультом оркестра Московской филармонии был в целом на высоте, хотя ощущалось, что репетиций ему не хватило – как для того, чтобы довести до ума собственно оркестровую часть, грешившую небольшими разнобоями, так и для полноценного ансамбля с певцами. Тут, правда, не все зависело от него. Потому что когда певцы стоят на авансцене, а дирижер чуть глубже спиной к ним и друг друга они не видят, синхронности достичь весьма сложно. Пространство сцены КЗЧ позволяет сдвинуть оркестр на метр - другой вглубь, дабы обеспечить необходимый контакт с солистами, но, увы, дирижеры редко всерьез озадачиваются этой проблемой и на концертных исполнениях опер вновь и вновь наступают на одни и те же грабли.

…..В то время как для столичных театров из всех серьезных опер Доницетти (а их у него куда больше, нежели комических) существует лишь «Лючия ди Ламмермур» (исключением была давно не идущая в Новой Опере «Мария Стюарт»), Московская филармония периодически знакомит публику с раритетами. В программе абонемента «Оперные шедевры» звучали «Анна Болейн», «Роберто Деверё» и та же «Мария Стюарт». Теперь к ним прибавилась «Лукреция Борджа», а в преддверии юбилея композитора в 2022 году, возможно, дело дойдет до «Фаворитки», «Линды ди Шамуни» и «Полиевкта».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22288
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Сен 10, 2019 8:23 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083117
Тема| Музыка, Опера, БТ, Персоналии, Эльчин Азизов
Автор| Марина Мурсалова
Заголовок| ПАРЕНЬ ИЗ БАКУ. ЭЛЬЧИН АЗИЗОВ
Где опубликовано| © журнал NARGIS
Дата публикации| 2019-08-13
Ссылка| http://www.nargismagazine.az/69027
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

О перипетиях его жизни можно написать книгу. Возможно, сам Эльчин, человек разносторонних интересов и талантов, однажды так и сделает. Солист Большого театр а России, а в прошлом – член команды КВН «Парни из Баку» Эльчин Азизов делится сокровенным с NARGIS.



Он рос любознательным, озорным, активным, ленивым... всего понемножку. Как во всех бакинских интеллигентных семьях, родители уделяли много времени физическому воспитанию и эстетическому развитию сына. Эльчин занимался разными видами спорта, от фехтования до плавания; ходил во Дворец пионеров и школьников им. Ю.Гагарина – пел в детском ансамбле «Джуджалярим» и посещал кружки звукозаписи и фотографирования. Любимая книга детства – «Робинзон Крузо»; позже – «Мастер и Маргарита». Любил читать и учить наизусть стихи...

Все началось с КВН...

В 2000 году «Парни из Баку» получили титул «лучшей команды КВН уходящего тысячелетия». Пародия на трио теноров – Паваротти (Э.Азизов), Каррераса и Доминго – стала решающим аргументом в пользу команды-победительницы...

После школы Эльчин поступил в Азербайджанский институт культуры и получил диплом режиссера, в 90-х снимал видеоролики, пробовал себя в качестве сценического и видеорежиссера, а чуть позже снялся в кино.

Это был российский сериал, который снимали в Турции. Продюсером был мой друг Тимур Вайнштейн, исполнительным продюсером – Энвер Мансуров. Я играл роль аниматора, который в конце оказывается представителем спецслужб. Играть в фильмах для меня – большое удовольствие, несмотря на то, что это очень тяжелый труд.

Но Эльчин Азизов был обладателем еще одного природного дара, который не мог не проявиться: замечательного голоса, баритона. Серьезная певческая карьера получила стремительное развитие после удачного стечения обстоятельств – Эльчину предложил выступить в Филармонии на презентации своего диска его друг Мурад Адыгезалзаде . В зале собралась музыкальная элита и зарубежные гости...

Но Эльчин уверен: своими успехами он обязан прежде всего родителям, которые поддерживали, а значит, благословляли любое его начинание.

Родители всегда поддерживали меня во всем. И я, в свою очередь, делал все от меня зависящее, чтобы результат моих деяний был хорошим. Для меня их оценка безумно важна. Мама уже неоднократно прилетала в Москву на мои спектакли в Большом и концерты. А вот папа оказался на спектакле впервые в конце 2014 года, в Баку. И все мои друзья, кто был на спектакле, почувствовали, что папа слушает меня в опере первый раз: как-то по-особенному блестели у него глаза... Объятия родителей, их гордость за своего сына – вот настоящее блаженство!

В августе 2005-го Эльчин был принят в Летнюю академию зальцбургской консерватории Моцартеум, а затем прошел стажировку в Оперной студии при Бакинской музыкальной академии (класс Азада Алиева). И вот уже Эльчин Азизов – стажер и солист Центра оперного пения Галины Вишневской.

Здесь он успешно дебютирует в партии Эскамильо («Кармен» Ж.Бизе), после чего в 2008-м получает приглашение в Москву и категорию солиста оперной труппы Большого театра.

Я пробовал себя в разных направлениях. Что-то получалось хорошо, что-то – не очень... Но в какой-то момент я почувствовал, что перестал «расти»... И тогда мы с Гамой , моей женой, пришли к единому решению: надо заниматься тем, что приносит максимальное душевное удовлетворение. С тех пор Гама (врач по образованию) пишет замечательные картины, а я пою в Большом театре и на других мировых оперных сценах.

Взаимное уважение и понимание – вот, пожалуй, лучшая характеристика семьи. А когда к тому же объединяются люди возвышенные, творчески одаренные, да еще с чувством юмора – такой союз почти идеален!

Наши обручальные кольца – это три кольца, переплетенные между собой. И символизируют они любовь, дружбу и доверие. Так мы и живем...

Эльчин считает, что к оперному искусству нужно готовить с детства.

Когда я полтора месяца работал в Opera Santiago в Чили, приятно было видеть ежедневные детские экскурсии. Каждый день привозили по два автобуса школьников. Им показывали театр: репетиционные залы, костюмерные, места хранения декораций... Они тихо проходили в зал и слушали репетиции... Поэтому, при средней зарплате в 400 долларов и средней цене на билет в театр 100 долларов, все спектакли проходили при аншлаге.

Частые гастроли и завидный репертуар, заглавные роли в культовых спектаклях... Пора бы привыкнуть к сцене!

Волнение присутствует всегда... Холодные ладони, ватные ноги... Независимо от сцены – большая она или маленькая, – всегда переживаю. Но когда выходишь на сцену и берешь первые ноты – все переживания как рукой снимает! Когда занимаешься любимым делом и не жалеешь себя, то все получается...

«Парень из Баку» всегда стремится подчеркнуть свою индивидуальность, включая внешность. Любит носить рубашки классического стиля и самых разных цветов – вплоть до безумно ярких. В присутственных местах, если это не «вручение статуэтки» и не «свадьба лучшего друга», предпочитает появляться в клубном пиджаке. Привык «разбавлять» образ каким-нибудь аксессуаром – например, шарфом...

Насколько сильна конкуренция среди товарищей по цеху?

Конкуренция сильная. И не только в Большом, но и на всех мировых театральных сценах. Поэтому надо все время работать над собой. И с каждым новым успехом понимаешь, что ниже достигнутой планки опускаться нельзя.

Каждое последующее выступление должно быть лучше прежних или хотя бы таким же. Как известно, нет предела совершенству... Самый любимый способ семейного отдыха и развлечение – путешествия. Ведь в мире так много красивых мест, и все хочется увидеть своими глазами!..

Но, где бы я ни был, мне всегда не хватает нашего воздуха, нашего моря и солнца. Как только выпадает свободное время, мы обязательно летим домой.

По натуре Эльчин Азизов космополит, считает, что любой поступок имеет объяснение. Вывести его из себя может только чья-то «длительная глупость». Вне сцены Эльчин не бросает КВНовских привычек: любит пошутить, всегда готов к неожиданным ситуациям и потому легко из них выходит. И готов к новым подаркам судьбы.

Главное – это уверенность в себе!

ФОТО ЛЕВ ШВАРЦ
=======================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22288
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Май 10, 2020 7:49 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083118
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Ирина Лунгу
Автор| Алексей Нарышкин
Заголовок| Оперная певица Ирина Лунгу
Где опубликовано| © "Эхо Москвы"
Дата публикации| 2019-08-19
Ссылка| https://echo.msk.ru/programs/iznanka/2484951-echo/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



АУДИО - по ссылке.

А.Нарышкин - Всем привет, с вами Алексей Нарышкин и это новый выпуск программы о профессиях «Изнанка». Сегодня рассказываем о работе оперной певицы. Напротив меня – оперная певица сопрано, Ирина Лунгу, я вас приветствую.

И.Лунгу - Здравствуйте. Меня зовут Ирина Лунгу, я – оперная певица. Нахожусь на данный момент в интернациональной, даже мировой оперной карьере уже в течение 17 лет.

А.Нарышкин - То есть, вы ни к какому театру не принадлежите? Вы в свободном полете, фрилансер…

И.Лунгу - Да, я фрилансер, не принадлежу ни к какому театру, ни к какому Карабасу Барабасу, как говорится. У меня есть менеджер, который занимается моим планингом, моим календарем, планирует мои передвижения и заключает с театром контракт на постановку. То есть, если в театре, допустим, идем НРЗБ или «Богема», или еще какая-то постановка. Мы репетируем где-то в течение месяца, если это новая постановка, либо даже меньше, если это уже не новая постановка, которая у этого театра в репертуаре постоянно. И потом идет серия спектаклей. Это может быть 2-4-5 и даже 10 спектаклей. И я нахожусь в распоряжении театра. На репетиционные процессы, на спектакли. И вот так мой сезон выстраивается из таких вот разных постановок. Это может быть Нью-Йорк, Сидней, Париж, Берлин, Вена.

А.Нарышкин - В плане «посмотреть мир» это очень круто.

И.Лунгу - Я думаю, что это одно из самых крутых, что есть в моей профессии. Но, с другой стороны… Это первый год круто, второй год круто, третий год круто. Но вот уже когда идет это просто твоя жизнь, очень много лет, начинаешь иногда уставать просто от этого. Не понимаешь, где ты просыпаешься. Иногда обстановки накладываются, одна на другую. Я знаю, что не все такое выдержат в течение многих лет на самом деле. И причем не просто путешествовать. Ты пришел, джетлаг, 14 часов в самолете провел, ты пришел, что-то смотришь, что-то фоткаешь… Нет, ты пошел на репетицию, ты выкладываешься на 100%. Пахать целый день.

Это не всегда так, бывают напряженные периоды, от которых просто нужно отдыхать, потому что это даже психологически очень сложно.

А.Нарышкин - Это же востребованность, хорошо.

И.Лунгу - Востребованность, да. Я, кстати, в 2017 году… Я похвастаюсь. В 2017 году оперный сайт сделал рейтинг востребованности. И я на этом рейтинге заняла второе место по востребованности в 2017 году, я спела какое-то безумное количество спектаклей среди женских голосов, вот у меня получилась такая позиция.

Не могу сказать, что это для меня особо что-то значит, я просто очень много спела спектаклей. Конечно, то, что мне дает чувство удовлетворения НРЗБ – это качество, конечно. Принять участие в каких-то очень классных проектах, с какими-то очень крутыми коллегами, поработать с режиссерами интересными, дирижерами. Это для меня как-то больше наполняет смыслом мою профессию, мою жизнь.

А.Нарышкин - Вы сказали в самом начале про театр и про Карабаса, как будто это обязательно должна быть какая-то кабала. И артист абсолютно в этих условиях несвободен независимо от своего ранга. Я это так понял.

И.Лунгу - Я считаю, что это для молодых артистов очень классная штука…

А.Нарышкин - Стабильность?

И.Лунгу - Стабильность. Вот спокойная обстановка, у тебя есть концертмейстер, который с тобой поучит партию какую-нибудь. У тебя есть какой-то планинг на сезон, ты сделаешь репертуар. Потому что молодой артист выпускается из консерватории, он ничего не умеет. Ты в консерватории просто поешь, у рояля или еще где-то. А в театре это еще надо петь, куда-то идти, направо или налево, все это координировать. Не только голос с ногами, но еще и с партнером, дирижером.

Я вообще всегда советую, когда меня молодые певцы спрашивают, что делать, с чего начинать, куда податься. Что это, конечно, классная штука, но себе надо дать какой-то временной режим. Вот я сел на два года, выучил какое-то количество партий и все – я ухожу. Потому что это психологически. Ты сидишь в одном месте, где постоянно одни и те же люди, ты себя ни с кем не сравниваешь. То есть, нет конфронтации. А для певца, для творческого роста, для артиста это просто необходимо, потому что ты сидишь в одном и том же болоте.

Я была в Воронежском театре на хорошем счету. Но все равно это какой-то очень ограниченный репертуар. И в какой-то момент мне просто не хватало этого. Я хотела петь бельканто, я хотела петь итальянскую оперу, я просто с ума сходила по каким-то ролям, которые здесь, в России, вообще эти оперы не идут. И я закончила академию, я просто сразу уехала, потому что появились какие-то возможности. И даже не в плане того, что надо срочно уехать, а в плане творческого роста. Там предложили что-то интересное и мне, конечно, это было интереснее.

А.Нарышкин― Слушайте, быть в труппе… При всем уважении, Воронежского театра, и быть в труппе Большого театра или Мариинки – это же разные вещи.

И.Лунгу― Кроме этой российской реальности есть еще какая-то огромная мировая реальность. И я считаю, что если певец может себе позволить быть фрилансером, это говорит о его востребованности. Как бы, если он может себе позволить взять риск остаться на какой-то период без контрактов, потому что сегодня есть, а завтра может и не быть. Но это должно быть… Какая-то конформация психологическая мозга, такая вот, настроенная на самосовершенствование. Просто моя профессия – это постоянное выхождение из зоны комфорта.

Я дебютировала В Нью-Йорке в «Метрополитен Опера» в «Риголетто» с Дмитрием Хворостовским. На одной из репетиций он пел Риголетто, а я – его дочь. Он меня спрашивал, мы очень много разговаривали о детях. У меня есть сын, и у него двое маленьких детей. Я говорю: «Знаешь, как-то так, сейчас вот он в садик ходит, я работаю, стараюсь прямо много дебютов во всех театров, очень хочу сейчас много поработать, чтобы потом, когда пойдет школа, немного расслабиться и побыть… Когда он не сможет со мной ездить. И побыть с ним». Он на меня так смотрит… «Мне очень жаль тебя расстраивать, но наша профессия – это либо все, либо ничего».

На самом деле так оно и есть. Отступить на какой-то шаг, на два шага и потом обратно вступить – это нереально, невозможно. Как бы если отступишь, есть риск, что ты потом никогда в это не войдешь.

А.Нарышкин― Как понять, что оперная певица успешна? По количеству наград, дисков с ее выступлениями? По театрам, с которыми она работает?

И.Лунгу― Конечно, сейчас создается такая иллюзия, что успех у певца, артиста… То есть, если его много в интернете, соцсетях и разных источниках, то это значит, что он успешный певец. Но это не совсем так, не всегда так, потому что либо там какая-то огромная афиша по всем городам. Это означает только то, что нашелся человек, который вложился и сделал эти афиши. Либо артист вложился в пиар. То есть, на каком-то профанском уровне это означает успех: «А, раз пишут, значит…».

Но это не совсем так. Для меня успех – это, конечно, востребованность. Потом, самое главное, на мой взгляд, составляющая, это продолжительность карьеры. Раньше эпоха Лучано Паваротти, Монсеррат Кабалье, вот наших таких самых-самых гигантов… То есть, раньше карьера в 30-40 лет – это была нормальная карьера. Сейчас карьера в 30 лет невообразима просто.

Я считаю, что отношение само к профессии очень изменилось, и профессия больше не считается каким-то ремеслом. Серьезное было восприятие, очень много времени уходило на подготовку. Какие-то месяцы, годы подготовки, и потом какое-то шоу, спектакль, какая-то постановка. А сейчас это очень быстро. Зачастую от этого страдает качество. То есть, сейчас просто даже нет возможности у певца заняться какой-то очень серьезной подготовкой, потому что если ты не держишь вот этот ритм, ты просто выпадаешь из обоймы. То есть, нужно постоянно где-то быть, в каких-то театрах, на каких-то постановках, в каких-то списках. И самое главное в моей профессии – тот момент, когда ты держишь паузу и ничего не происходит, просто полная тишина. И ты чувствуешь, что у тебя в руке 2000 человек. И они дышат с тобой, они дышат, когда ты захочешь.

Ты скажешь какую-то реплику, какую-то фразу, какую-то ноту, и у них просто замирает дыхание. И чувствуешь, что ты их просто берешь за руку и ведешь за собой. И это какая-то магия абсолютно непередаваемая ни в каких цифровых, ни в записях, ни в HD, абсолютно ни в чем. Эта магия театра…

Я, во-первых, большой меломан, я люблю ходить в театры, люблю не только выступать, но и тоже слушать оперу.

А.Нарышкин― На конкурентов смотрите?

И.Лунгу― Да, конечно.

А.Нарышкин― И учитесь тоже?

И.Лунгу― Ну, не у всех есть чему поучиться.

А.Нарышкин― А с вашим опытом можно что-то почерпнуть?

И.Лунгу― Я люблю всегда смотреть со стороны, потому что, например, у нас бывает один и тот же спектакль, когда два-три состава. Просто они идут каждый день, и каждый день певец не может петь. Может, кто-то не знает из слушателей, что для оперного певца смерть партию как НРЗБ или как «Тоска» или «Аида», невозможно петь каждый день. Это очень напряжённо для голоса, три с половиной часа оперы. И там причем разные вокальные сложности, и мы поем без микрофонов. Это как бы очень энергозатратный процесс.

А.Нарышкин― Смотрите, насколько уместная аналогия, например, с пробеганием какого-нибудь марафона?

И.Лунгу― Я думаю, это очень уместная аналогия как раз, потому что должен быть постоянно тренинг. Ты не можешь два месяца где-то отдыхать, на пляже валяться, потом прийти и спеть «Травиата», даже если ты знаешь партию. Это невозможно. Нужно находиться в постоянном тренинге, потому что голосовые связки – это мышцы, и диафрагма…

А.Нарышкин― А если не тренироваться, они дряблыми что ли станут?

И.Лунгу― Да. Они станут дряблые, голос становится неуправляемый… Чтобы управлять своим голосом на таком уровне… Я, конечно, не говорю про какой-то, может, уровень художественной самодеятельности, я говорю про профессиональный уровень. Конечно, это надо находиться в постоянном тренинге. То есть, ты пробежал марафон, ты спел спектакль, и на следующий день нужно отдыхать. И даже два дня.

Я, допустим, всегда прошу два дня между спектаклями.

А.Нарышкин― А что вы делаете?

И.Лунгу― Я посещаю выставки, музеи, гуляю по парку, я очень… Но ограничиваешь себя в разговоре, чтобы отдохнуть.

А.Нарышкин― Настолько надо беречь?

И.Лунгу― Да. Я ограничиваю себя в разговорах по телефону. Из-за этого у нас бывает два-три состава на одну и ту же оперу, на одну и ту же роль. Допустим, я пою Виолетту в «Травиате», и на следующий день поет какая-то другая Виолетта.

А.Нарышкин― Про профессиональные заболевания давайте мы поговорим. То есть понятно, голос…

И.Лунгу― «Звездная болезнь» имеется в виду?

А.Нарышкин― Нет. Я не знаю. Ловит звезду, часто?

И.Лунгу― Да, думаю, что ловит часто.

А.Нарышкин― В чем проявляется?

И.Лунгу― В какой-то определенный момент человек, достигнув успеха, постоянно начинает играть самого себя на сцене. То есть, у него уже нет какого-то творческого поиска. Он выучил роль, партию с концертмейстером. Он знает, что успешен в этой роли, попадание в «десятку», и он начинает постоянно нажимать на одни и те же педали, на одни и те же кнопки. И с годами становится карикатурой самого себя.

И я на самом деле горжусь тем, что я такая достаточно знаменитая Виолетта, и практически я спела на сцене практически всех театров эту роль. И меня часто спрашивают в интервью: «А вам не надоело?». Да, конечно, надоедает…

А.Нарышкин― Хорошо, что вы сами на это вышли.

И.Лунгу― Надоедает, конечно. И…

А.Нарышкин― Так вы – заложница одной роли?

И.Лунгу― Я, кстати, могла бы быть заложницей. Но я в какой-то момент поняла это, что мне просто это безумно скучно, надоедает, что это по какой-то заезженной пластинке уже идет. Я поэтому сказала своему менеджеру, что я не хочу больше петь Виолетту. Я должна сделать перерыв, у меня какие-то сезоны были – одна Виолетта просто была. И моя Виолетта всегда очень разная, и я ею дебютировала в 2007 году, то есть, 12 лет я уже пою эту роль. И, конечно, она очень изменилась за это время, она выросла со мной.

Но я стараюсь всегда в себе что-то культивировать такое, какой-то новый запал, новую НРЗБ найти.

А.Нарышкин― К заболеваниям профессиональным верну вас. Кроме связок, если мы говорим о физиологии, что может сбоить?

И.Лунгу― Связки, да… Я даже не знаю, от чего это зависит, потому что говорят, что от неправильного пения, от форсирования. Такое количество певцов, которые, на твой взгляд, очень классно поют, правильно, а потом у них какие-то проблемы вдруг ни с того, ни с сего. Это очень индивидуально.

А.Нарышкин― Но связки бережете?

И.Лунгу― Да, связки берегу.

А.Нарышкин― Шарфики, несколько штук… Как это выглядит?

И.Лунгу― Я так и знала, что вы спросите про шарфы. Все спрашивают. Я ненавижу, во-первых, шарфы. Нет, ничего такого особенного я не делаю. У меня нормальное здоровье, стараюсь следить за собой, как это делает любой нормальный человек. У меня случилось буквально весной, в апреле. Я пела в Лондоне, Royal Opera House, очень престижный театр, у меня была там премьера оперы, которую я очень люблю, «Фауст», в роли Маргариты, одна из моих любимых ролей. Я репетировала, я была так прям воодушевлена. И в ночь перед премьерой у меня температура 40, я звоню в театр, что мне просто приходится отменять премьеру. А они просто в полном шоке, у них никого нет, они вызвали какую-то девушку… Сказали, что очень хорошо все было. Но человек, который не репетировал и ничего не знает… Такой форс-мажор…

А.Нарышкин― Слушайте, неужели нет места подвигу? Вы выпиваете какое-нибудь жаропонижающее, пшикаете себе разные средства в горло и идете поете? Все ради публики.

И.Лунгу― Я, кстати, думаю, что отменяется спектакль, это как раз и делается ради публики, потому что ты не можешь обеспечить тот уровень, на который публика идет, за который публика заплатила. Я, конечно, пела и с простудой, конечно, все это делала… Сама себя знаю, в каком состоянии я могу, а в каком просто не могу. Для певца любая простуда, все эти ОРВИ и грипп – это абсолютная трагедия, которой ты постоянно боишься. И, допустим, у вас болит горло. У человека, который не занимается такой профессией, болит горло. И он просто знает, что у него болит горло.

Но когда болит горло у певца, он приблизительно различает от 30 до 40 разных типов боления горло. «А у тебя как болит горло?». «А немножко там, немножко там и там покалывает». И каждый раз, когда не звучит голос, какая-то простуда, я не могу долго становиться, либо потом начинается кашель, это ужасно. Самое худшее, что может быть – долгоиграющий кашель. И я, когда без голоса, просто чувствую себя не человеком. Вот насколько мы взаимосвязаны с нашей профессией, у тебя идет какая-то самоидентификация через профессию. Ты чувствуешь себя полным ничтожеством, лежишь на диване, ничего не можешь в этой жизни. Какой-то такой депрессняк просто накрывает.

А.Нарышкин― Какие вредные привычки у вас и ваших коллег бывают? Алкоголь?

И.Лунгу― Да, это часто встречается, но это тоже плохо…

А.Нарышкин― До или после?

И.Лунгу― Выпить бокал вина перед спектаклем – нет, потому что иначе ты теряешь полностью контроль, для меня это самое страшное. Во-первых, опасно, во-вторых, все равно тебе ничего не даст. Потому что единственное, что может дать тебе какую-то уверенность, уменьшить уровень страха – это уровень подготовки.

А.Нарышкин― О чем мечтает оперная певица?

И.Лунгу― Я про себя скажу. Я мечтаю на самом деле о том, чтобы я еще пела, пока у меня будут возможности, пока у меня будет голос, пока я смогу выразить себя именно через голос. Мечтаю о том, чтобы я в один момент, когда я не смогу больше этого делать на каком-то очень высоком уровне, чтобы у меня хватило смелости и мудрости уйти.

Мечтаю еще спеть много ролей, целый план по карьере, по какому-то своему творческому росту, я мечтаю его воплотить. Вообще репертуар – это такая вещь сложная, серьезная. Если ты поешь какие-то роли, ты не можешь петь какие-то другие.

А.Нарышкин― Не понял, извините. Ну, поете и поете. У вас есть голос, вы поете уже профессионально, как оперная певица, 17 лет. И что значит, что вы к какой-то партии еще не готовы?

И.Лунгу― Да, конечно. Я еще ко многим партиям не готова. Вот объясняю. Я пою партию Виолетты, такие как НРЗБ, в «Риголетто». Это все партии для высокого сопрано. То есть, это партии, где голос не должен подниматься очень высоко, ты держишь свой голос в таком режиме, чтобы он мог очень плавно и хорошо, тембрально наполнено подниматься до таких высот.

Потом, есть какие-то другие роли, для которых более важно лирическое наполнение, тембральное, более низкие по диапазону роли. То есть, если ты переходишь на такие роли, то у тебя в какой-то прекрасный момент центр тяжести твоего голоса просто смещается, и он становится более центральный. И у тебя тогда пропадают верхние ноты. Как вот, допустим, тренироваться на спринтера и тренироваться на длинные дистанции, типа такого. Невозможно все делать. Невозможно петь и Лючию, и Турандот в один и тот же период. То есть, а голос с возрастом, конечно, изменяется, он становится, он окрашивается, у него приобретаются новые обертоны, тембрально он более богатым становится.

И поэтому как бы со временем певица переходит с более высоких ролей на более центральные, более лирические, это все, конечно, зависит от харизмы, от темперамента. То есть, есть каике-то лирические роли, которые мне просто по харизме неинтересны. Это вот прям не мое. Вот типа «Тоска». Я знаю, что все сопрано хотят петь «Тоска», потому что такая драма, такая драматическая роль.

Мне этот персонаж не интересен…

А.Нарышкин― Простите, а вот мысли, что пипл хавает, вы выйдете и будут овации.

И.Лунгу― Вы знаете, я же работаю не для пипла.

А.Нарышкин― Ну а как, для кого вы работаете?

И.Лунгу― Для себя. Да, конечно, каждый артист занимается самосовершенствованием. Я считаю, что смысл моей профессии – это самосовершенствование. Я занимаюсь голосом, я занимаюсь совершенствованием каких-то своих актерских навыков, тембральной какой-то окраски. Постоянно, может, какие-то… Потому что я пою на разных языках, итальянский и французский. Может быть, какое-то произношение, какие-то оттенки, что-то более свободное.

Когда я повторяю роль несколько раз, я стараюсь что-то привнести, что-то улучшить, да. То есть, у артиста… Не только у певца, даже у пианиста, играет на любом инструменте… У скрипача. Идет такая работа по совершенствованию самого себя. Просто для того, чтобы не получать в этом удовольствие, не видеть в этом смысл своей жизни – ты людям ничего не сможешь дать. Только в тот момент, когда ты находишься в полной гармонии с собой, когда ты полностью управляешь своим аппаратом, своим телом, своим певческим аппаратом, ты можешь поймать вот эту струю и что-то передать людям. Артисту это должно нравиться, он не должен делать: «Я хочу угождать публике, понравится ли это публике..». Нет, это все очень неблагодарное занятие на самом деле. Если ты будешь постоянно ориентироваться на какие-то вкусы публики, сегодня одна мода, завтра – другая мода.

А.Нарышкин― Вопросы из интернета, из Гугла – то, что спрашивают простые пользователи про вашу профессию. Почему оперные певцы склонны к полноте?

И.Лунгу― Не знаю. Я не думала так… Я должна опровергнуть…

А.Нарышкин― Вы должны ответить просто.

И.Лунгу― Это неправда. Просто есть люди, склонные к полноте, есть люди, не склонные к полноте.

А.Нарышкин― Такое ощущение иногда складывается, что чем полнее исполнитель, тем он как будто бы лучше возьмет ноту. Есть ли корреляция здесь?

И.Лунгу― Нет, я думаю, что этот вопрос задавал человек, который давно очень не ходил в оперный театр.

А.Нарышкин― Их много, это люди, пользователи интернета, они периодически заходят. И Гугл, когда ты пишешь «оперный певец», он выдает этот вопрос, потому что людей это интересует.

И.Лунгу― Есть оперные певцы всех размеров, есть некоторые склонные к полноте, есть некоторые не склонные к полноте, как и представители других профессий. Думаю, что нет корреляции, потому что литраж легких, как говорится, не зависит от твоего веса. Даже оперный певец, техника голоса не зависит от литража легких.

А.Нарышкин― Я думаю, мы еще на один вопрос из Гугла ответили: «Почему у оперных певиц большая грудь?». Думаю, по-разному.

И.Лунгу― Да, абсолютно по-разному.

А.Нарышкин― Хорошо. Кумиры. На кого оперные певцы и певицы равняются? Есть ли какие-то идолы?

И.Лунгу― Есть, конечно, идолы, у каждого свои, по типу голоса. Я, конечно, очень много слушаю сопрано разных эпох.

А.Нарышкин― Тройку назовите.

И.Лунгу― Монсеррат Кабалье, Рената Скотто и Беверли Силлс. Это как бы из сопрано. Наверное, по артистизму, по такому драйву – это, конечно, наша Елена Образцова, которая… Я всегда была ее большой поклонницей, имела счастье быть лично знакомой, участвовала в ее конкурсе, это одна из моих первых страниц в творческой биографии, лауреат конкурса Елены Образцовой в 2002 году. Сила природы просто. И я не могу не назвать ее.

А.Нарышкин― Где, в каких театрах, в каких странах лучше принимают? У нас в России или за рубежом?

И.Лунгу― Везде хорошо принимают. У нас вообще люди такие менее поверхностные, мне кажется. И у нас есть очень много людей, которые понимают оперу итальянскую, французскую менее поверхностно, более глубоко, чем люди в Европе. Это для них какой-то увеселительный, есть такой увеселительный жанр. А наши люди как-то сопереживают. У нас есть русская душа, как все иностранцы любят спрашивать: «А русская душа – что это?». Вот эта вот русская душа, которая всегда сопереживает, вникает, трагедия, драма, и все это очень близко нашему менталитету.

Я очень люблю нашу публику, для меня это всегда очень волнительно, выступать на сцене Большого театра… Я, кстати, дебютировала в Большом театре в прошлом году, после 15 лет карьеры. Потому что когда была студенткой Воронежской академии искусств, меня не брали. Смешно. Ладно. И для меня это очень волнительно, потому что я знаю, какая это публика, и как они очень сильно ценят именно тот момент, когда их сможешь взять за душу.

А.Нарышкин― Оперная певица Ирина Лунгу рассказывает о своей профессии в программе «Изнанка». Вы можете принять участие в других эфирах, для этого пришлите нам письмо на адрес iznanka2019@gmail.com. Укажите, как вас зовут, кем работаете, из какого вы города и добавьте ссылки на ваши социальные сети. Мы с вами свяжемся. Эфир продолжится через несколько минут, оставайтесь с нами.

А.Нарышкин― Программа «Изнанка» снова с вами, добрый день, я Алексей Нарышкин. Оперная певица рассказывает сегодня о своей профессии, ее зовут Ирина Лунгу. Как вы относитесь к коллегам, которые пели классический репертуар, а потом ушли в попсу? Николай Басков, например?

И.Лунгу― Можно это обсудить на каком-то другом примере, например, Лучано Паваротти, Монсеррат Кабалье, которые начали заниматься вот этим кроссовером, как говорится, когда они уже были на вершине своего творческого Олимпа, и они тогда начали заниматься… То есть, они достигли чего-то после 20 лет карьеры, когда они находились на самой-самой вершине, они делали какие-то концерты, записи. Монсеррат Кабалье с Фредди Меркьюри записала к Олимпиаде в Барселоне дуэт…

Я считаю, что это… Не осуждаю ни в коем случае. Но это всегда надо делать с очень большим вкусом. И в этом всегда сразу видно вкус певца. И калибр певца. Насколько он сможет привнести вот это благородство оперного жанра в какой-то более легкий жанр, в поп. Очень интересно, но очень рискованно, чтобы не скатиться до уровня… А приподнять вот эту песню до своего уровня.

Я думаю, что именно в случае с Дмитрием Хворостовским у него талант был, он органично смотрелся как на сцене оперного театра, как на сцене… Военные песни. Я считаю, что это абсолютно классно, что певец такого уровня смог на таком уровне спеть вот эти песни. И я считаю, что именно в этом заключалась его уникальность. И не все такие, как Дмитрий Хворостовский, просто есть какие-то артисты, которые, как вы говорите, «пипл хавает». И угождают публике, опускаются до каких-то вот этих вещей, отступаются от своих принципов, своих идеалов. И думают: «Я сейчас тут немножко кэша подзаработаю, а потом вернусь». Нет, это так не работает, это сразу видно. И это сразу для меня как-то вульгарно. Мне это, например, не интересно. У меня никогда не было соблазна, потому что мне это было просто не интересно.

А.Нарышкин― Давайте тему кэша введем. Сколько в месяц можно реально зарабатывать?

И.Лунгу― Вы спрашиваете, как спрашивает человек, у которого я прошу ипотеку. «Сколько вы зарабатываете в месяц?». Нет такого – «зарабатывать в месяц».

А.Нарышкин― Как оплачивается ваш труд? Это за конкретное выступление?

И.Лунгу― Да, наш труд оплачивается, наверное, не все знают… Наш труд оплачивается за спектакль, который ты спел. То есть, ты спел его от первого до последнего акта.

А.Нарышкин― То есть, сначала поете, потом деньги?

И.Лунгу― Да, сначала всю постановку, потом деньги. Ты сначала просто полтора месяца работал и пел, потом тебе приходят деньги. И, кстати, не факт. Были такие случаи, когда итальянские театры, у них не было денег, они не платили, я даже судилась с одним театром. И мне заплатили через два года. Но с процентами. Зависит все от уровня карьеры, от востребованности. От, конечно, раскрученности. Есть какой-то средняк… Зависит от роли. Если люди поют…НРЗБ. Это второстепенные роли, очень маленькие роли. «Кушать подано».

А.Нарышкин― Как называется?

И.Лунгу― «Моржи». Конечно, за это получают другие деньги, чем как за Виолетту.

А.Нарышкин― Какую-нибудь цифру назовите?

И.Лунгу― Нет, очень сложно без такой предыстории. Тем более, у театров есть НРЗБ, то есть, больше чего ты не можешь получать, какой-то потолок. Я думаю, что человека, который поет в театрах, востребованный певец, первая категория, но он не star, как Нетребко, то в районе 10-12 тысяч за один спектакль.

А.Нарышкин― Евро?

И.Лунгу― Да.

А.Нарышкин― Ого.

И.Лунгу― За один спектакль.

А.Нарышкин― Это мы имеем в виду, что шла подготовка полтора месяца…

И.Лунгу― Это театр. Оперный театр, как Лондон, Вена. Может быть меньше, потому что театр еще всегда определяет это от количества спектаклей. То есть, если у тебя 10 спектаклей, то тебе заплатят 8,5. Они всегда торгуются.

А.Нарышкин― Оптом дешевле?

И.Лунгу― Да. 10 за один спектакль – это «грязными», с которых ты должен заплатить все. С этих 10-12 ты платишь налог. Я – резидент, поэтому я плачу налогов около 44%. Ты платишь все свое проживание на месте. Полтора месяца жить где-нибудь в НРЗБ, сколько можно…

А.Нарышкин― А что они, скряги, что ли, не могут вам оплатить?

И.Лунгу― Европейские театры не оплачивают проживание. Они могут максимум оплатить перелет из европейской страны. Мне оплачивают перелет из Милана, который стоит 150 евро туда-сюда из Вены, и это – их участие в моих затратах на постановку. За квартиру я плачу сама. Про Вену это я так сказала. В Вене, кстати, платят меньше. И плюс ты для того, чтобы поддерживать уровень свой вокальный, занимаешься постоянно с какими-то педагогами, с какими-то коучами, это все очень затратно.

А.Нарышкин― А самой нельзя заниматься?

И.Лунгу― Я занимаюсь сама, постоянно. Но как бы для певца очень важно иметь ухо, которое тебя слушает, скорректирует. Я учу новые партии с каким-то человеком, допустим… Французскую партию на французском языке с человеком, который мне подкорректирует произношение французское, какой-то стиль, скажет, что это – стильно, а это – не стильно.

А.Нарышкин― Вот, про языки очень интересно. Когда вы только учились, вы французский, итальянский…

И.Лунгу― Я когда училась, я немножко учила итальянский. Уже на последнем курсе я… Просто я когда уже начала выигрывать в конкурсах, я поняла, что меня это очень сильно интересует, именно бельканто. Я поняла, что это мое, это то, в чем я чувствую себя в своей тарелке, как рыба в воде. Это – моя эстетика. И я начала учить итальянский, потому что мне было интересно понять менталитет.

А.Нарышкин― Это вы учили. А система образования, например, в России…

И.Лунгу― На вокальном факультете вообще-то должен изучаться итальянский язык. Но у нас это часто делается для галочки. Изучается теоретически… Как у нас в школе английский учат. London is the capital of Great Britain. Все, что ты помнишь после школы. Также и итальянский.

А.Нарышкин― Какой язык для пения самый удобный?

И.Лунгу― Итальянский. Итальянский язык – это прям зефир в шоколаде, там все очень красиво, логично. Гласные все… А – это А, О – это О. Вокальный язык. Недаром опера зародилась в Италии, потому что там сам язык к этому предрасполагает. И, конечно, очень удобно петь. Но, мне кажется, что французский тоже очень хороший язык для пения. Но во французском все немножечко сложнее. Носовые какие-то есть, что для резонаторов очень проблематично.

А.Нарышкин― Немецкий – это ад?

И.Лунгу― Немецкий – это ад. Я одну оперу всего спела на немецком в своей жизни, это была «Святая Сюзанна» Хиндемита, опера, которая длится 25 минут всего лишь.

А.Нарышкин― Вам хватило?

И.Лунгу― Да, и мне этого хватило.

А.Нарышкин― А немецкий в этом смысле какой, грубый?

И.Лунгу― Нет, мне кажется, я когда слушаю немцев, которые носители языка, которые поют немецкую оперу, мне кажется, что это безумно красиво, я просто балдею и тащусь. Очень классно. НРЗБ, такая вот немецкая опера. И я чувствую вот этот кайф. А когда ее поют иностранцы, я чувствую, как им тяжело просто бедным.

А.Нарышкин― А русский где-то посередине?

И.Лунгу― Русский… Ну, да. Не могу сказать, что мне так особо комфортно петь на русском.

А.Нарышкин― О юморе давайте поговорим.

И.Лунгу― Хочу сказать, что есть такая традиция среди певцов – всегда делать какие-то шутки на последнем спектакле. То есть, последний спектакль – это всегда надо ждать какого-то подвоха. Серия прошла, и вот там пятый или шестой, когда последний, все на такой волне, что больше мы не увидимся… То есть, сложилась такая команда, которая может потом никогда больше не увидеться. Я всегда очень сконцентрированный человек во время спектакля, поэтому как-то на меня эти шутки вообще не действуют, и я очень знаменита тем… Я просто не врубаюсь.

Я очень человек с чувством юмора, я люблю анекдоты, посмеяться, пошутить над кем-то – я в первых рядах. А вот именно во время спектакля у меня это не работает, я такая вся из себя в образе.

Я помню, на одном из спектаклей коллеги решили подшутить. По всей сцене декорации, ходишь по каким-то этим декорациям, там какие-то дорожки, тропинки, на лестницах между колоннами. Ты ходишь, и они мне между колоннами подложили поросенка. Ну, не живого, конечно, но вроде свиньи-копилки. Абсолютно безумная, ржачный такой поросенок. И они мне его подкладывали под те места, где я в опере должна была проходить в самый драматический момент.

А.Нарышкин― А вы идете…

И.Лунгу― Я иду, изображаю… В «Травиате» это было, второй акт. Какая-то абсолютная трагедия. И они мне подложили этого поросенка. Я его не заметила. Я ходила, на него наступала, а он такой большой… Они мне в третьем акте в другое место положили его, чтобы я точно заметила. А я его не заметила. Потом, когда мне его после спектакля показали, я ржала полчаса. Но во время спектакля я его просто не видела, настолько я была в каком-то образе.

Ну, вот есть такая традиция.

А.Нарышкин― Вы запороли тогда шутку.

И.Лунгу― Я запорола всю шутку, весь кайф обломала. Но я еще всегда очень смеюсь, когда мои коллеги ошибаются в тексте, говорят что-то безумное. И когда нет суфлера… У нас есть суфлеры, кстати, до сих пор.

А.Нарышкин― Обязательно?

И.Лунгу― Не обязательно, но во многих… Человек в будке, который тебе подсказывает текст. Потому что действительно в какой-то момент можно забыть. Реально. Я могу забыть после двухсот «Травиат». Я могу забыть именно в тот момент какой-то текст. У меня редко бывало такое, но коллеги, бывает, забывают.

А.Нарышкин― Вы же по нотам помните? А нельзя просто продолжить вокализ?

И.Лунгу― Поешь что-то, несусветица какая-то…

А.Нарышкин― Я когда оперу слушаю, любую, русскую даже, я очень плохо разбираю, что вы поете там. Это мои особенности восприятия или в принципе есть…

И.Лунгу― Есть, конечно, какое-то искажение. Это все связано с тем, что у нас определенная вокальная позиция, постановка голоса, связанная с работой диафрагмы и тем, что нам нужно озвучить театр, грубо говоря, на 1000, на 2000 НРЗБ, 15 000 человек. Без подзвучки. Мы поем без микрофонов. И как бы есть какая-то определённая техника округления звука, посыл, диафрагма… Работа каких-то резонаторов. И я понимаю, что это все на расстоянии, тем более, искажает произношение. Но это считается дефектом, кстати, если уж совсем сильно непонятно – это нехорошо, это в минус карму, как говорится. Такой минусик. Должно быть все понятно, на самом деле.

Но на каких-то высоких нотах, поешь какой-нибудь си-бемоль, конечно, сложно произнести «ся» на си-бемоле. Какой-то если композитор, очень гениальный композитор, он такого не будет писать, такой жести. Но есть композиторы не очень вокальные, которые этим занимаются. И современные особенно композиторы, на каких-нибудь нотах третьей октавы «Карл у Клары украл кораллы», написать там.

А.Нарышкин― Самый престижный зал, о котором оперные певцы и певицы мечтают?

И.Лунгу― Не один… Невозможно назвать.

А.Нарышкин― Такой зал, в котором можно спеть и уже уходить на покой.

И.Лунгу― Абсолютно нет таких. Есть, конечно, театр «Ла Скала», Парижская опера, «Метрополитен». Для меня это был Большой театр, для меня такой фетиш был: я должна спеть в Большом театре, потом могу умереть.

А.Нарышкин― Страшный сон ваш профессиональный? Что вам именно ночью может присниться, от чего вы проснетесь? Связанное с работой.

И.Лунгу― У меня это очень часто бывает, например, за несколько дней до какой-то премьеры. Но есть такой сон, который встречается у многих певцов. Что ты должен выйти на сцену через пять минут и спеть партию, которую ты не знаешь. Типа скажут: «Ты должна петь», ты уже в костюме, гриме, тебе дают выход на сцену, пять минут до начала спектакля. И тебе нужно петь какую-нибудь Аиду, которую ты никогда не пел. И у меня это бывает.

И, конечно, я еще очень боюсь на сцене в самый драматический момент поскользнуться, упасть и забыть слова. У кого-то есть – выйти голой на сцену, очень в страшных снах. Но у меня именно это, спеть какую-то партию, которую я не знаю, которую я не успела выучить, доучить третий акт.

А.Нарышкин― Реально что может случиться на сцене до сцены, из чего придется выкручиваться?

И.Лунгу― Может случиться, что нет реквизита. Он должен быть, но есть какой-нибудь пистолет, который должен выстрелить, письмо, которое нужно продекламировать, а его нет. Вот. И либо там…

А.Нарышкин― То есть, некомфортно…

И.Лунгу― И тебе приходится раз, немножечко врываться. Например, у меня не было репетиций на сцене, были в репетиционном зале. А на сцене это все огромное пространство, декорации – 30 метров, чтобы дойти из одного конца в другой, надо бежать просто, не просто быстро ходить. А там нужно было забраться на второй этаж и начать дуэтом… Начать дуэт на втором этаже. И я сразу начала бежать по лестнице, и пришлось начать дуэт на лестнице, когда меня никто не видел, потому что я просто не успела добежать. И плюс мне нужно в определенный момент… Кто знает оперу «Травиата», она в третьем акте там читает письмо очень душещипательное. И она декламирует это письмо очень драматическим голосом. И нужно взять это письмо из-под подушки, и когда никого нет, все слуги разошлись, служанка ушла, она берет это письмо и начинает его читать. И она декламирует это в голос.

И прям вот мой спектакль, я достаю, руку под подушку, вся в образе… И письма там нет. Я смотрю одним глазом на тумбочку, а до тумбочки – метров пять, дотянуться невозможно. А она на кровати лежит, туберкулезная больная. Дотянуться невозможно. До другой тумбочки, стакан – там вообще что-то другое. Я не знаю, что делать, в лифчике у меня ничего нет, потому что обычно всегда запасное письмо в лифчике, а здесь не положила. И я просто начинаю играть, что я его читаю наизусть. Это, кстати, нормально, это может быть, что она его читает наизусть. Я начинаю при этом вставать… Как-то стараешься обыграть какой-то нештатный момент, чтобы это смотрелось органично, чтобы никто ничего не понял.

Каких-то еще других внештатных ситуаций… Может на тебя что-то упасть, упасть декорация, такое бывает. И люди смеются в зале, иногда бывает.

А.Нарышкин― Как относитесь к современной музыке? Поп-музыка, рэп и прочее?

И.Лунгу― Если кому-то это нравится… Я даже не сравниваю себя…

А.Нарышкин― Они для вас не маргиналы?

И.Лунгу― Как можно назвать маргиналом человека, у которого популярности в сто раз больше, чем у меня?

А.Нарышкин― У «Единой России» тоже популярность.

И.Лунгу― Нет, на самом деле я не отношусь к этому, потому что я этим не интересуюсь, я абсолютно не знаю, что там происходит, какие там течения. Нет никакого такого: «Вот, я работаю в поте лица, а они получают в сто раз больше», нет, абсолютно этого нет. Для меня лично поп-музыка, это очень иногда бывает приятно, очень хорошо, какие-то концерты, я слушаю, у меня там сын слушает, Coldplay, я как бы включаюсь, потому что я хочу его поддержать, разделить с ним интересы, все это классно. Мы потанцуем иногда дома в 12 ночи с ним. Но для меня опера, классическая музыка – это все то же самое, взывает к тем же эмоциям, на самом деле. То есть, все это НРЗБ в сто раз больше.

Вот как прочитать «Курочку Рябу», либо потом «Войну и мир» или «Анну Каренину». Я, конечно, понимаю, что гораздо больше в жизни людей читали «Курочку Рябу», чем «Анну Каренину», и что это очень классная сказка, что ее все знают, она у всех ассоциируется с какими-то примитивными эмоциями. Я не могу сказать, что она менее классная. Но для меня как бы сложнее… Где я могу почерпнуть намного больше всего для своего ума, для своих эмоций, для своего какого-то самовыражения, что мне интереснее.

А.Нарышкин― Если не оперная певица, то что?

И.Лунгу― Мне часто задают этот вопрос. Если не оперная певица, то что-нибудь, тоже связанное с музыкой, думаю, с театром.

А.Нарышкин― Преподавать?

И.Лунгу― Преподавать… Я думаю, что этого мне не избежать в будущем. Но это не то, к чему я испытываю какое-то желание сейчас в данный момент. Мне очень хочется передать, я занимаюсь вокальной техникой сама с собой. Но это то, что меня очень интересует, как это чувствуют другие люди, как это чувствую я. Через какие ассоциации это все можно донести. Я с коллегами общаюсь: «А как вот этот си-бемоль ты берешь так, а как вот здесь… А вот здесь прикрываешь, здесь расширяешь, как дышишь…». Я, наверное, когда-нибудь займусь этим, мне придется.

А.Нарышкин― Но пока рано?

И.Лунгу― Но пока рано. Я вообще еще хочу себя попробовать в качестве режиссера оперного, потому что…

А.Нарышкин― А так часто делают?

И.Лунгу― Да. Бывает такое. Должно быть какое-то более комплексное видение мира, более какой-то культурный багаж, шире, чем у оперных певцов. Мне иногда приходится надевать прям шоры такие, чтобы не сконцентрироваться на своем чем-то, не отвлекаться. А режиссер должен сначала общую картину поглотить, потом выработать свое видение и его передать через театральное действие. То, что не связано с музыкой и театром, я думаю, не может такого быть.

А.Нарышкин― Просто домохозяйка?

И.Лунгу― Нет! Нет, абсолютно нет.

А.Нарышкин― Есть ли вопросы, которые лучше вообще не задавать оперным певцам и певицам?

И.Лунгу― Я, кстати, допустим, еду когда в самолете либо поезде, либо где-то, и когда получаются такие стихийные знакомства с людьми, я никогда не говорю, что оперная певица. Никогда. Потому что сразу начинают на тебя смотреть вот такими глазами, общаться как с умственно отсталым инопланетянином. Тупые вопросы – это про яйца, наверное. Я не знаю, смогла ли я бы выпить сырое яйцо и не умереть. Наверное бы не смогла.

А.Нарышкин― А оно помогает?

И.Лунгу― Не знаю! Я ни разу не пробовала. Я, наверное, сразу бы скончалась после выпивания сырого яйца. Очень неприятно это. Еще какие-то тупые вопросы. Нет, например, есть какие-то люди, которые к тебе приходят на спектакль, ничего не понимают в опере, говорят тебе: «Там этот оркестр очень громко играл, я тебя практически не слышал». Это никогда нельзя говорить оперному певцу, это очень сильно ранит.

А.Нарышкин― Спасибо большое, вы слушали Ирину Лунгу, которая рассказывала о работе оперной певицы.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22288
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Ноя 02, 2020 9:42 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019083119
Тема| Музыка, Опера, «Новая Опера», Персоналии, Алексей Татаринцев
Автор| корр.
Заголовок| Алексей Татаринцев: Риголетто – это месседж не продать себя
Где опубликовано| © Электронное издание «Э Вести»
Дата публикации| 2019-08-27
Ссылка| http://www.e-vesti.ru/ru/aleksej-tatarinczev-rigoletto-eto-messedzh-ne-prodat-sebya/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Ш. Гуно. Ромео и Джульетта. Ромео – Алексей Татаринцев

Нам стало известно, что среди читателей «Э-Вести» огромное количество поклонников тенора Алексея Татаринцева. Эта звезда «Новой Оперы» широко известна как среди профессионалов, так и среди поклонников классической музыки.

Конечно, об Алексее Татаринцеве написано многое, он выступает на ведущих мировых сценах с оперными легендами, и его часто просят об интервью ведущие музыкальные издания. Но мы всё-таки решились поговорить с ним о творчестве, о жизни и о Вере – и не прогадали. Какое же это счастье, если Ваш собеседник – человек, способный поведать о своём жизненном выборе с такой откровенностью и глубиной!

ЭВ: Алексей, судя по Вашим предыдущим интервью, которые мне довелось читать, Вы – человек исключительно семейный. И насколько я понимаю, хотя члены Вашей семьи не были профессиональными музыкантами, но все они музицировали?

Алексей Татаринцев: Музыкального образования у нас, можно сказать, никакого не было. Мои папа и мама действительно профессионально не занимались музыкой, но в своё время они участвовали в самодеятельности – папа играл на баяне и в эстрадном ансамбле, мама, закончив Тамбовский культпросвет училище по народному танцу, преподавала танец в кружках сельского дома культуры. Они ездили в составе агитбригады по полям – ржаным, кукурузным и подсолнечным, пели и играли для работников, которые их обрабатывают… Я тоже принимал в этом активное участие уже с ранних лет. Я тогда и не думал, что однажды стану оперным певцом…

ЭВ: Что, если не секрет, Вы пели? И какого рода музыка окружала Вас в детстве?

Алексей Татаринцев: Это были и народные, и популярные песни советских ВИА групп, военные песни.

ЭВ: У Вас было принято и дома исполнять эту музыку, во время семейный праздников?

Алексей Татаринцев: Конечно, наши веселья заканчивались песней народной или застольной. Это «святое», и ни один праздник не проходил без этого – папа играл на баяне, я – на ложках, бабушка – на бубне, а другие плясали и пели частушки! Сейчас, по прошествии времени, это вспоминаешь с особой теплотой и трепетом.

ЭВ: Кстати, о святом. Если я правильно понимаю, Вы – человек верующий?

Алексей Татаринцев: Вера занимает особое место в моем сердце и душе. Это очень личное, интимное и, наверное, я не готов Вам здесь раскрыться.

Могу сказать, что в моей жизни был период до церкви и после. Во многом благодаря тому, что я работал в Сретенском монастыре. Многие вещи открылись для меня с другой стороны! Также могу Вам сказать, насколько для меня и, наверное, для многих удивительна сила молитв «отче наш», «оптинских старцев», «символ веры» . Чем старше я становлюсь – тем больше делаю открытий.

ЭВ: Опыт духовной музыки, полученный в церкви, был новым для Вас, или Вы были к нему подготовлены? Часто музыканты говорят о том, что наше музыкальное образование не даёт понимания этой музыки, и им требуется осваивать её с нуля.

Алексей Татаринцев: Всё, что касается сферы духовной, классической и хоровой музыки, то она вошла в меня внезапно. Я никогда не учился в музыкальной школе, и в 11 классе впервые встал в хор. Когда я услышал аккорд до-ми-соль, разложенный на женские и мужские голоса, у меня по телу пошли мурашки. Это ощущение ни с чем нельзя сравнить, оно было очень сильным.

Духовную музыку я впервые исполнил в Тамбовском Университете, когда пел в Камерном хоре имени Сергея Васильевича Рахманинова. Это были фрагменты духовных произведений Бортнянского, Чеснокова, Архангельского и многих других. Это стало новым этапом моей жизни.

Учась в университете на дирижёрско-хоровом отделении, мы изучали историю духовной музыки на лекциях истории музыки и хорового исполнительства.

Циклы концертов с Символом Веры могли составляться из произведений различных композиторов: Гречанинова, Архангельского, Чеснокова, и других. Очень интересно их слушать с точки зрения трактовки: есть основной голос, который исполняется во время литургии, а есть мелодическая мысль – то, как это видит композитор. У Гречанинова, например, в литургии Символ веры поется солистом под аккомпанемент органа. С точки зрения Православия это не очень принято, но тоже очень красиво.

Впоследствии, когда я перевелся в Академию хорового искусства в Москве, то мы стали ездить на гастроли. У нас была такая программа, где в первом отделении – духовная музыка, а во втором отделении – жемчужина духовной хоровой музыки, Всенощное бдение Сергея Васильевича Рахманинова. Это, наверное, одно из самых сильных духовных произведений и по красоте, и по мысли, и по эстетике, и т.д.

ЭВ: Я думаю, что опыт духовной музыки и сделал из вас одного из сильнейших, я это знаю по отзывам, исполнителя русской музыки.

Алексей Татаринцев:. Спасибо большое. Но не всегда удается исполнить то или иное произведение именно по-русски. Русская музыка – одна из самых сложных, потому что загадочная русская душа не понятна не только многим в мире, но и в России..

Многие композиторы-музыканты обращаются к поэзии наших прекрасных писателей и поэтов: того же Пушкина, Толстого, Есенина, Тютчева и многих других. Очень интересно следить, как они мыслят, по мелодии: на одно и то же стихотворение – разная музыкальная палитра.

Тот же «Евгений Онегин», та же «Пиковая дама», тот же «Борис Годунов» рассчитаны на человека, который знает русскую душу или понимает, что такое русский человек. Вот иностранцу нас не понять, потому что у всех разное понимание того или иного поступка. Одни и те же вещи у кого-то могут вызывать смех, а у кого-то – боль.

Знаете, был такой забавный случай, когда моя жена в Нью-Йорке пела «Царскую невесту». Там есть момент, когда Любаша собирается купить зелье у немца Бомелия, и тот говорит: «А что ты мне за это дашь? Мне нужны твое тело и уста». А она сопротивляется! И вот, в момент, когда она спрашивает: «Всего лишь поцелуй?!», весь зал засмеялся. А в это мгновение происходит драма Любаши. Может быть, был некорректый перевод в титрах, не знаю…

Ну, что там, поцелуй? Поцеловала, и он дал тебе зелье. А в России – это измена, продажа себя как человека… Надо знать и историю тех событий – эпоху Ивана Грозного.


Алексей Татаринцев. Концерт Музыка любви

ЭВ: Вас очень часто приглашают исполнять те или иные русские вещи на музыкальных площадках Запада, Востока и России. Куда чаще приглашают, и приходилось ли Вам отвергать какие-то постановки (насколько мне известно, вы не на всё соглашаетесь).

Алексей Татаринцев: Во-первых, моя жизнь связана с театрами и концертами высшего уровня – я выступаю на встречах президентов стран (ШОС, БРИКС, и т.д.), где иногда требуется, чтобы каждая страна представила свою культуру. Там выступают и ансамбль Моисеева, и Кубанский хор, и классические, и народные исполнители. Я в таких случаях исполняю те произведения, которые олицетворяют Россию. Это русская народная песня «Душечка», песню Варламова «Вдоль по улице метелица метёт» и др . Или арии из опер русских композиторов. Это всегда придает особый трепет, ответственность и волнение.

Во-вторых, есть концерты, на которые меня приглашают и на Востоке, и на Западе. Предпочтений по месту выступления у меня нет. Если есть приглашение, то главное, чтобы это было интересно мне как исполнителю. У меня такое правило, что в сольном концерте помимо шедевров классической музыки должна обязательно исполняться русская музыка: будь то Римский-Корсаков, Чайковский, Рахманинов, Мусоргский – любой из композиторов, которые узнаваемы и звучат за рубежом.

И, в-третьих, что касается оперных постановок… Если постановка известная, доступна в интернет-пространстве или на каких-то носителях, то я её смотрю, и если она меня устраивает, то, конечно, говорю: «Да». Но могу и сказать: «Вы знаете, вот это, это и это мне не нравится, я не смогу участвовать».

Что касается участия в новых постановках, то это всегда большой сюрприз, потому что никто не знает, чего хочет режиссёр. Единственное, в контракте прописываются определенные нюансы, которые в любой ситуации должны всех устроить. Да, иногда режиссёр ставит в спектаклях какие-то свои задачи, которые могут кого-то покоробить. Очень важно понимать и принимать это, спокойно к этому относиться. Надо отталкиваться от того, какой философии придерживается режиссёр, какую оперу и где он ставит.

Ведь это ещё зависит от той страны, где ставится опера, что там принято. Я недавно два месяца был в Финляндии, где пел «Севильского цирюльника» – так там всё совсем по-другому: другой юмор, другое отношение к жизни. В Японии тоже всё по-другому, там другая философия. И так во всем мире.

Сейчас важно быть профессиональным, мобильным и отвечать за свою работу. А все остальное, нравится – не нравится – это вторично…В этом и радость искусства, и благодаря тому, что оно субъективно – оно будет вечно. И, конечно, важно чтобы все-таки то, что хотел автор (композитор) в той или иной опере, было не только в партитуре, но и на сцене. В опере важно все. Но главное – музыка, это основа всех основ.

ЭВ: И всё же, у Вас часто совпадает видение спектакля с режиссером-постановщиком? Бывает ли наоборот?

Алексей Татаринцев: Самое главное в режиссёре, когда он преследует какую-то цель, чтобы его решения были оправданы. В моей жизни были режиссёры, которые были слабы в материале, даже не знали перевод текста. Это очень печально и крайне непрофессионально.

Режиссеры предлагают своё видение, что-то мне у них нравится, что-то не нравится.

Зритель не всегда понимает, что хочет сказать режиссёр. Но когда работаешь над постановкой на протяжении полутора-двух месяцев, понимаешь, какие идеи он преследует, почему он делает так, а не иначе, почему здесь он делает такой костюм, свет, раскрываются характеры героев. И именно в этот момент работа и сотворчество приносит огромное удовольствие.

ЭВ: Как сформировалась ваша манера пения? Под чьим влиянием? Вы в своем исполнении опираетесь на каких-то прежних исполнителей или нынешних звезд? Я вижу, что Вы соприкасаетесь со звездами мировой величины, с лучшими оперными домами.

Алексей Татаринцев: Огромную роль в моей жизни занимали, занимают и будут занимать мои учителя, педагоги, которые помогали и помогают мне во всем. Я благодарен им за каждые минуты и мгновения на уроках в классе, хоре и концертах.

Первые мои профессиональные шаги были в Камерном хоре им. С.В.Рахманинова – главный дирижер профессор Владимир Васильевич Козляков. Именно его уроки, умение, талант великого педагога способствовали моему рвению к хоровой музыке, дирижированию. Но природа взяла свое – петь я любил больше.

В 2003 году я перевелся в Академию хорового искусства, где был великий Виктор Сергеевич Попов. Потрясающие педагоги были в академии, особая атмосфера семьи царила в этом прекрасном заведении. Моим педагогом по вокалу стала Вера Петровна Александрова. Именно с этого года начался мой профессиональный путь в вокальном искусстве. С Верой Петровной мы стали лауреатами многих вокальных конкурсов. Были и переживания, и сомнения, и радость, и счастливые минуты творческих побед .

Именно на конкурсах я познакомился со многими великими музыкантами, певцами, артистами. Это, несомненно, влияет на творческий рост и придает уверенности в нашей профессии.

Для меня было очень важно услышать тех певцов, которые мне помогали понять классическую музыку и заинтересоваться ей. Одни из самых первых таких помощников – это трио теноров, которые пели на чемпионате мира по футболу – Лучано Паваротти, Пласидо Доминго и Хосе Каррерас. Моим фаворитом был Паваротти .Его манера пения была мне близка и трогала мою душу.

До этого я не понимал оперное пение, потому что это воспринималось мной как вой, занудство, непонятные слова и скука. Но когда я, деревенский парень, услышал это трио, я заинтересовался тем, как научиться петь вибрато, громко-тихо и т.д.

И, конечно же, большой эффект на меня произвел Николай Гедда, я даже писал о нём дипломную работу, когда заканчивал Академию. Я считаю, что он – один из самых выдающихся певцов, и он занимает определенное место в моем сердце, потому что то искусство, которое он делал и в вокальном, и в человеческом плане, было необыкновенным.

Но в нашей профессии помимо того, что человек учится, заканчивает университеты и академии, самое главное – то, что он должен работать. Именно в театре «закаляется сталь», складывается репертуар, приобретается опыт. В этом для меня незаменимым стал театр «Новая Опера», потому что он дает мне ориентиры: что я могу петь, а что не могу, что у меня получается, что не получается. И именно благодаря этому театру я могу спокойно выезжать за границу и представлять Российскую Федерацию на различных площадках.

Мои коллеги по «Новой Опере» и артисты, которые со мной рядом – это тоже большой подарок для меня лично, потому что с коллегами ты приобретаешь то взаимопонимание, которое необходимо артисту во время оперных спектаклей и концертов.

И один из самых важных для меня моментов – это мой тыл, который придает мне очень много сил. Моя семья, моя жена, мои дети, которые меня поддерживают, понимают, терпят и, конечно, вдохновляют.

ЭВ: Скажите, ведь у Вас как раз были в жизни моменты, когда вы общались с упомянутыми тенорами?

Алексей Татаринцев: Да, мы недавно общались Хосе Каррерасом. Когда был конкурс теноров в Москве «Хосе Каррерас Гран При», он приезжал по приглашению Фонда Елены Васильевны Образцовой и был председателем жюри. Это уникальная личность, такое откровение… Когда ты понимаешь, что человек, который повлиял на твою жизнь, находится рядом, и ты с ним общаешься – это неописуемое состояние и ощущение.

Но это касается не только Хосе Каррераса, но и Галины Вишневской, Елены Образцовой, Ирины Архиповой, Зурабом Соткилава, Дмитрием Хворостовским – это великие музыканты, артисты, певцы и певицы, которые своим искусством помогли многим в том числе и мне. Когда я выступаю на различных концертах и вижу легендарных людей, которые делали историю оперной музыки, и не только оперной, это очень важно, ценно для меня. Эти минуты очень дороги мне.

ЭВ: Скажите, вы следите за этими событиями, что происходят сейчас в Америке вокруг Пласидо Доминго? Какие-то ужасные слухи о нем распространяются.

Алексей Татаринцев: Пласидо Доминго уникальный во всем. Многим артистам он подарил путь и дал дорогу в прекрасный мир оперы. На слухи тридцатилетней давности реагировать смешно, но и противно… Гнусно это все, и не стоит такого внимания…

ЭВ: Чем обусловлено то, что Вы уже давно «осели» в «Новой Опере»? Имеете ли Вы до сих пор там возможности для творческого развития?

Алексей Татаринцев: Я могу еще раз сказать, что «Новая Опера» мне очень сильно помогает во всем. Это лично для меня родной дом.

Я очень счастлив, что работаю здесь и с теми ребятами, которые меня окружают. Это и коллеги, и атмосфера, начиная с монтировщика и заканчивая костюмерами, которые знают все твои размеры, все твои нюансы. Это очень важно для меня как артиста, солиста, личности.

Всем тем репертуаром, который я сейчас исполняю по всему миру, я обязан «Новой Опере». Конечно, мы ездим за рубеж и это большой плюс, обогащение себя американской, европейской, восточной культурой, но российский дом – он должен быть российским. Когда ты приезжаешь, ты питаешься атмосферой родительского дома – театра.

Возможности развиваться есть всегда если ты этого хочешь. И хорошо, что мы находим общий язык между собой.

ЭВ: Ваш голос – лирический тенор. Как Вы работаете над репертуаром? Беретесь ли Вы за сильный репертуар, и каковы будут Ваши дальнейшие шаги?

Алексей Татаринцев: Как говорится, против природы не пойдешь. Нужно всегда очень точно понимать свои возможности и возможности своего голоса – а я четко их знаю. Более того, для лирического тенора написано очень много потрясающей музыки и её осилить порой не хватает жизни. Во-первых, моя цель – хотя бы процентов на 10 осилить этот репертуар.

Во-вторых, каждый год я изучаю по две-три партии и неважно, состоятся ли они в контрактах или не состоятся. Главное – иметь тонус, движение. Когда ты изучаешь новую партию, то ты все равно проходишь определенную дистанцию, проживаешь жизнь того героя, которого ты играешь, и это очень интересно. Я недавно изучал партию Эдгара из оперы «Лючия ди Ламмермур» Гаэтано Доницетти, созданную на основе романа Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста». Мне было очень интересно изучить этого персонажа.

Любая партия связана с какими-то поэтическими, историческими событиями. Помимо музыкального материала, ты изучаешь материал поэтический и художественный, потому что помимо музыки в ту эпоху была живопись, поэзия, скульптура… Это огромный потенциал для саморазвития, и я благодарен судьбе, что помимо музыки прикасаюсь к другим видам искусств. И ещё интереснее, когда режиссёр всё делает не так (смеётся).

Когда изучаешь музыку на языке оригиналов – на французском, немецком, итальянском, на русском – это интересно с точки зрения фонетики, потому что от неё очень многое зависит. Очень интересно было, когда мы с «Новой оперой» привезли «Богему» в Италию, как её воспринимали итальянцы. Было очень приятно, когда они подходили и говорили: «Брависсимо»! То есть, они понимали, о чём мы поём.

Это очень дорого, потому что международные связи осуществляются через язык, на котором ты говоришь. А музыкальный язык – тем более, он ещё больше объединяет, это язык, на котором говорит сердце.

Помимо оперных партий есть, конечно же, камерная музыка, которая считается одним из сложнейших искусств. Это занимает очень много сил. К таким вещам надо очень сильно готовиться.

Представляете, как за полтора часа прожить 20 жизней? Изучить историю, либретто, автора, традиции, эпоху. На сцене стоишь один ты и концертмейстер, как этакий соучастник преступления (смеётся). И самое примечательное, что публика всё это видит – ты голый, тебя видно, твои эмоции, твои глаза. Насколько ты погружаешься.

Петь камерную музыку – это очень сложно, поэтому за неё и берутся сейчас единичные люди. В творческом плане у меня есть некоторые мысли. Надеюсь их осуществить в этом сезоне.

ЭВ: В Вашем репертуаре есть вещи типа «Лючии де Ламмермур», о которой Вы только говорили и где Вы будете петь в «Новой Опере» 24 августа, и в «Риголетто», которого мы услышим там же 30 августа. Некоторые музыканты относятся к шлягерам свысока, а для Вас петь в «Риголетто» – это возможность самовыразиться?

Алексей Татаринцев: Шлягеры петь очень легко и очень сложно одновременно. Конечно же, любой шлягер, любая известная музыка она, с одной стороны, больше объединяет людей – всегда приятно слушать то, что тебе известно. Все очень живо реагируют, когда слышат известные арии.

С другой стороны, когда на протяжении двух веков эти партии поют гиганты, великие люди – это большая ответственность, нужно не упасть в грязь лицом. «Запороть» шлягер легко и просто.

На самом деле, опера «Риголетто» – очень трагичная. Мой персонаж – герцог – он такой легкий, легкомысленный; он плохой, развратный. Риголетто – шут при дворе Герцога. И именно с Риголетто происходит ужасное – то, над чем он смеялся и высмеивал, случилось с ним – его дочь соблазняет Герцог, а позднее по трагической случайности убивает тот, кого он купил для убийства Герцога.

В жизни не всегда получается то, что ты задумывашь. Она драматическая, а в спектакле особенно. Композиторы и дарят нам такое послание: будучи шутом, ты продаешься людям, у которых есть статус и много денег. Ты продаешься и смеёшься над этим, а потом тебя жизнь наказывает. Не ты страдаешь, а страдают твои родственники, твои близкие, и ты от этого получаешь двойное страдание. Это такой месседж всем нам – людям которые что-то где-то продают, покупают. Самое главное – не продать себя и своих близких.

ЭВ: Что из вещей, над которыми Вы работаете и ещё только хотели бы исполнить, если Бог даст, в Вашем арсенале?

Алексей Татаринцев: Конечно, хочется спеть полностью и Римского-Корсакова, и Шумана, и Шуберта, и Рахманинова, и Глинку.

Глинка – один из самых простых и одновременно один из самых сложных композиторов камерной музыки. Начинаешь его петь и понимаешь, что улетаешь в какую-то другую сферу. Романсы «Я помню чудное мгновенье» и «В крови горит огонь желанья», хотя написаны очень просто, вызывают столько трудностей с вокальной точки зрения. Смотришь на ноты – ну, что там? Ничего особенного.

Что касается оперного репертуара, безусловно, хочется в ближайшее время освоить французских композиторов. Гуно, например, «Фауста». Хочется освоить «Дочь полка» Доницетти. Это всё сейчас в работе.

Иногда мне задают вопрос, почему именно опера? И я говорю, что самая важная вещь в классическом пении и оперном пении – то, что ты постоянно развиваешься. Я очень люблю водить машину и на какие-то концерты езжу сам за рулём. Тем самым я как бы отдыхаю, получаю удовольствие. Как водитель, я могу сравнить разучивание новой партии с тем, когда ты едешь по неизвестной дороге и не знаешь ещё, какие кочки там есть, какие извилины, где можно поддать газку, где наоборот притормозить…

Когда ты изучаешь новую вещь, ты не знаешь, какие есть у нее подводные камни. А в процессе езды – процесса изучения, ты получаешь огромное удовольствие, потому что ты погружаешься именно в ту эпоху, в ту атмосферу, получаешь удовольствие от музыки, от нюансов, которыми она связана.

Этот процесс роста тебя как исполнителя и это развитие – это жизнь, это значит дарить людям радость. Когда к тебе подходят люди незнакомые и говорят: «Спасибо Вам за те эмоции, которые вы нам передали!», – я считаю это высшей благодарностью. Значит, мы всё-таки мы не просто живем, не просто выходим на сцену, значит, мы кому-то нужны.

=========================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6
Страница 6 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика