Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2019-08
На страницу 1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Вт Авг 06, 2019 12:15 am    Заголовок сообщения: 2019-08 Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080601
Тема| Музыка, Персоналии, Миша Майский
Автор| Андрей Шароградский
Заголовок| Миша Майский: "Любой жизненный опыт полезен"
Где опубликовано| © Радио Свобода
Дата публикации| 2019-08-01
Ссылка| https://www.svoboda.org/a/30083772.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Миша Майский выступает с молодежным оркестром фестиваля в Вербье. 2019 год

Виолончелист Миша Майский родился в Риге, начал заниматься музыкой в поздние по современным меркам 8 лет, стал единственным музыкантом, который учился у Мстислава Ростроповича и у другого выдающегося педагога, Григория Пятигорского. Будучи студентом Московской консерватории, получил полтора года исправительных работ в колонии-поселении за "спекулятивную" покупку на гонорар от победы на конкурсе Чайковского магнитофона Sony в магазине "Берёзка". Несколько недель изображал психически ненормального человека, чтобы не попасть на службу в советскую армию и эмигрировать в Израиль. Более сорока пяти лет Майский играет на виолончели работы итальянского мастера начала восемнадцатого века Доменико Монтаньяно – о том, как она ему досталась можно написать целый увлекательный роман. Не признает фраков и галстуков-бабочек. В свои 70 с небольшим лет вместе с женой-итальянкой воспитывает троих сыновей и дочь (старшие дети от первого брака уже выросли, с ними он иногда играет в семейном трио), а с концертами за год совершает несколько кругосветных путешествий.

На двадцать шестом музыкальном фестивале в Вербье в Швейцарских Альпах в этом году (он участвует в нём в двадцать пятый раз) Майский выступил с молодежным оркестром фестиваля (в программе были Брамс, Чайковский и Шуман), дал сольный концерт из произведений Баха, сыграл в составе струнного квартета концерт Донаньи и вместе с Вадимом Репиным и Денисом Мацуевым исполнит 2 августа знаменитое трио Чайковского ля минор для струнных и рояля "Памяти великого артиста".

– Любой, кто хоть немного готовится к интервью с вами, сразу прочтет, что вы "начали заниматься музыкой, когда бросили курить". Сигареты, украденные у отца, вы начали курить еще в детском саду, когда вам было всего пять. Вы бросили курение, и в вашей жизни появилась музыка. Воображение рисует паренька-сорванца, хоть и из культурной еврейской семьи, который никого не слушается, с приятелем Мишей Барышниковым…..

– Мы с ним просидели за одной партой несколько лет (улыбается)…

…залезает в чужие огороды на Заячьем острове в Риге, а издалека им машет совсем юный Гидон Кремер, вы же с ним тоже почти одногодки. Если серьезно, представляется, что родители должны были сказать "довольно", вручить вам инструмент и сказать: "Занимайся, а не шляйся по улицам!" Как когда-то, как говорят, мальчику-хулигану Луи Армстронгу в приёмной еврейской семье сунули в руки трубу. И получился великий музыкант.

– Все было с точностью наоборот…

– Да-да, я знаю. Вы сами пришли к родителям и заявили: "Хочу заниматься!" Что вас заставило сделать это?

– Значит, вы знаете, и о том, что я был третьим ребенком в семье. Родители очень любили музыку, хотя сами не имели возможности учиться играть на музыкальных инструментах – они выросли между войнами, в очень тяжелое время. И они решили дать шанс своим детям. Сестра играла на скрипке, брат на фортепиано. А глядя на меня, мама сказала: "Хватит! Пусть хоть Миша будет нормальным ребенком". И меня никуда не отдали. У меня самого шестеро детей, я хорошо представляю, как трудно воспитывать их, когда им по 6–7 лет, заставлять их заниматься музыкой. Ведь для ребенка неестественно сидеть подолгу с инструментом, разучивать гаммы и пьесы. Только такие дети, каким был, к примеру, Евгений Кисин, который был особенным, или, точнее, необыкновенным ребенком, способны на это.

– Евгений Кисин был увлечен музыкой фактически с рождения. А вы начали в восемь. Большая разница…

– Согласен. Евгений Кисин всегда не мог и не может жить без музыки. А обычные дети, такие, каким был в том возрасте я, предпочитают пинать мяч, а не заниматься часами. Кто-то должен их заставлять. И тут нужно быть очень деликатным, ведь можно переборщить. Мои родители были заняты на работе, двое старших детей уже учились музыке, а я был гиперактивным ребенком. Так что предполагалось, что музыкантом я не стану…

– Но вы все-таки сами сказали: "Буду заниматься!" И добились своего. Что вами двигало в 8 лет?

– Сейчас уже трудно сказать. Вполне возможно, что меня несколько задевало, что брат и сестра ходили в музыкальную школу, которая тогда называлась "школа для особо одаренных детей". Это что же? Они особо одаренные, а я нет? И я потребовал устроить меня в эту школу, и мне пришлось догонять, потому что я поступил позже других. По поводу выбора инструмента, как я часто рассказываю, у меня нет романтической истории. Мол, услышал волшебные звуки, влюбился… Скорее, виолончель дополняла возможное семейное трио: скрипка, виолончель, фортепиано. Но оно так и не сложилось. Зато я играю теперь со старшими детьми.

– Итак, вы поступили в эту школу. И начали упорно заниматься?

– Нет, в те годы я больше играл в футбол, чем на виолончели. Вот когда меня в 13 лет отправили в Ленинград, в музыкальную школу при консерватории, я стал заниматься гораздо серьезнее, на футбол уже не было времени. И уровень преподавания там был значительно выше. Я тогда фактически начал заниматься музыкой во второй раз.

– А кто с вами занимался, пока вы жили в Риге? Не возникало желания бросить?

– В Риге я был в основном предоставлен сам себе: папа работал, мама много болела. У меня не было дедушки, как у Гидона Кремера, или мамы, как у Максима Венгерова, которые занимались с ними по 7–8 часов в день. Часто я обманывал родителей. Струны тогда были алюминиевые, от них на пальцах оставались черные следы. Так вот, сидя один в квартире, когда я должен был заниматься, я иногда просто натирал себе пальцы, чтобы они почернели, а потом из окна смотрел, не идут ли родители. И когда они приближались, начинал усиленно играть. Родители входили и видели меня очень "уставшего". Все думали, что я много занимаюсь, но это было, конечно, неправдой. Сейчас я об этом сожалею: я просто потерял несколько важных лет.

– И потом вы переехали в Ленинград…

– Да. И там все встало на свои места. Потому что я был теперь окружен детьми, которые тоже занимались музыкой, и занимались серьезно. В отличие от Риги, где я в глазах большинства сверстников выглядел очень странным – занимался музыкой вместо игры в футбол и других увлекательных вещей. В Ленинграде я почувствовал себя на своем месте. И, как я уже сказал, уровень преподавания был куда выше. Это вдохновляет, заставляет показать, что ты не хуже других.

– А кто там был вашим учителем?

– Эммануэль Фишман. Прекрасный талантливый виолончелист из Одессы. Такой, знаете, типичный одесский музыкант. Но в тот период был важен не столько учитель, сколько атмосфера в школе. А через четыре года я поступил в Московскую консерваторию в класс Мстислава Ростроповича. И это был новый, важнейший этап.

– Есть такая теория трех "Т". Она гласит, что успех приносят трудолюбие, терпение и талант. И трудолюбие стоит на первом месте. Вы согласны?

– В целом да, конечно. Хотя без таланта, как бы упорно ты ни трудился... Можно научиться играть, и играть очень хорошо. Но большого, настоящего успеха добиться невозможно. И все равно, успех – это и огромная работа, и терпение, конечно. Плюс поддержка родителей и педагогов, которые должны вести себя очень бережно по отношению к вам, чтобы ваш талант не загубить. И удача, кстати. Оказаться в нужное время в нужном месте. Найти подходящего учителя. Ведь это как в любых человеческих взаимоотношениях: бывает, кажется, что люди подходят друг другу, но взаимное сосуществование не складывается. А от педагога ведь очень многое зависит.

– Не могу удержаться от вопроса, раз уж рядом сидит ваш младший сын: вы как родитель справляетесь?

– Конечно, всего я успеть не могу, приходится чем-то жертвовать. Когда у нас с женой был один сын, мы часто брали его с собой на гастроли, он за первые 4 года жизни только в Японии был шесть раз. Сейчас детей уже четверо, некоторые пошли в школу, так что все стало гораздо сложнее. Увы, я не провожу с детьми достаточно времени, у меня огромное количество поездок. Но я стараюсь быть хорошим отцом, и жена мне в этом очень помогает. Мне вообще с ней очень повезло.

– Хорошо известно о вашей страсти к футболу – вы о нем не раз упомянули, когда рассказывали о своем детстве. Возможно ли, чтобы Миша Майский попросил своего агента не назначать концерт на день, когда будет играться важный матч. Скажем, финал Лиги Чемпионов?

– О да, футбол я люблю, но концерт из-за футбольного матча переносить не буду (смеется). Хотя в прошлом году мы с детьми ездили в Калининград на матч чемпионата мира – играли Бельгия (где у меня дом, поэтому мы за нее болели) и Англия. И вдруг мне звонят и просят сыграть, как раз в день матча, на фестивале, посвященном Марте Аргерих. И я сказал: нет, поездку в Калининград я отменить не могу. Но наши агенты смогли поменять расписание концертов, я прилетел на следующий день и успешно выступил.

– В Вербье вы сыграли с молодежным фестивальным оркестром. Вам нравится выступать с молодыми музыкантами? Вы чему-то учитесь у них?

– Конечно, это взаимный обмен. С ними я чувствую себя в своей тарелке. Я стараюсь не смотреть часто в зеркало. Это помогает мне забыть, сколько мне лет. Вы знаете, я себя чувствую сейчас гораздо моложе, чем 46 лет назад, когда я смог эмигрировать из Советского Союза в Израиль. Тогда, в 25 лет, я чувствовал себя таким старым!

– Но эмиграции предшествовал очень тяжелый период в вашей жизни. Возможно, самый тяжелый. Вас отправили на исправительные работы. Потом была, пусть и по вашей инициативе, чтобы не угодить в армию, психиатрическая больница, где с вами в отделении были алкоголики и неврастеники. У вас не было возможности заниматься. Это звучит как смертный приговор для серьезного музыканта…

– Да, в то время всё было очень драматично. Но я не жалею и об этом периоде. Я всегда говорю: "Пробуй!" Любой опыт, даже самый тяжелый, будет полезен в жизни. Я всегда стараюсь найти позитивную сторону. И в какой-то мере, я даже благодарен судьбе. Ну, или советскому правительству, устроившему для меня всю эту историю. Правда, диплом Московской консерватории я так и не получил. Хотя, уезжая в Израиль, заплатил за обучение баснословные по тем временам 8900 рублей. Долго потом пришлось долги отдавать.

– Но все-таки ваш жизненный опыт – опыт со счастливым концом. Все могло закончиться гораздо хуже. Вы могли угодить в тюрьму на несколько лет.

– О да! Мне грозило за "валютные спекуляции" (Майский купил с рук за рубли сертификаты для "Березки", что было запрещено, – РС) от 3 до 8 лет. Адвоката своего я увидел впервые в день суда. Он был поражен мягкостью приговора – "всего" полтора года условно.

– А вся эта история с магнитофоном из "Березки" была провокацией против вас? За вами следили?

– Я действительно хотел купить магнитофон для занятий, просто у меня не было другой возможности сделать это, кроме как с помощью этих сертификатов из "Березки". И меня, конечно же, сразу "повязали". Все дело в том, что моя старшая сестра уехала в Израиль, это считалось предательством, хотя она эмигрировала официально. Поэтому меня хотели выжить из консерватории, не давали выступать. Но нужен был формальный повод меня выгнать – я ведь был хорошим студентом, выиграл конкурс Чайковского. Мое будущее выглядело очень мрачным в тот момент, когда меня арестовали. Но приговор оказался мягким. Может, пожалели, может, помогло заступничество Ростроповича или кого-то еще. Знаете, как в советском анекдоте. "Человек спрашивает у друга, бывшего политзэка: – Ты отсидел пятнадцать лет. Признайся, что все-таки ты сделал? – Да ничего я не сделал! – Нет, не может быть. За "ничего не сделал" дают десять лет. А пятнадцать дают за что-то".
Так вот, я в глазах советской власти, похоже, был из тех, кто "ничего не сделал". Было очевидно, что я невиновен. Время было для меня тяжелое, но можно считать, что мне все-таки повезло. Я пришел в себя и смог продолжить карьеру.

– Вы часто упоминаете в своих интервью о том, что вы единственный, кому посчастливилось учиться и у Мстислава Ростроповича, и у Григория Пятигорского в Лос-Анджелесе. А какую роль играет преподаватель в жизни молодого талантливого музыканта? Что должен делать педагог? Обучать технике? Объяснять, как и куда двигаться дальше? С Пятигорским вы провели всего четыре месяца. Почему они оказались так важны?

– Техника исполнения, конечно, имеет большое значение. Но педагоги уровня Ростроповича и Пятигорского о ней говорили мало. Роль педагога сравнима с ролью родителя, который должен помочь ребенку вырасти и превратиться во взрослого ответственного человека. Со временем музыкант сам для себя становится учителем, без этого не обойтись. Это в какой-то мере разделение личности – когда ты сам себя чему-то учишь, общаешься сам с собой, помогаешь сам себе. А для педагога важно не пытаться сделать копию себя, осознать, куда ты хочешь, чтобы твой ученик двигался. К цели могут вести разные пути. Главное, чтобы ты ее достиг. Пятигорский, когда встретился со мной, был тяжело болен. Он знал это. А у меня начинался новый период в жизни, я был полон позитивной энергии. Для Пятигорского это был последний шанс поделиться своим феноменальным жизненным опытом, и я был как губка, готовая все это впитать. За четыре месяца я провел с Пятигорским больше времени, чем с Ростроповичем за четыре года, он постоянно гастролировал, уезжал из Москвы. Но я всегда подчеркиваю, что не считаю Пятигорского лучшим педагогом, чем Ростропович. Или наоборот. Это так же глупо, как говорить, что Моцарт как композитор лучше, чем Бах.

– Вас многие считают экстравагантным музыкантом…

– Мне кажется, это очень большое преувеличение. Что во мне экстравагантного? Длинные волосы? Кого это сейчас волнует? Да, я не надеваю фраки и не ношу галстуков или "бабочек". Но я же не играю в рваных джинсах или разноцветных носках.

– Ну, может быть, отсутствие фрака было неким вызовом несколько десятилетий назад? Или индийское ожерелье с бриллиантами, которое вы надеваете…

– Да, возможно, но я всегда с уважением относился и отношусь к публике.

– То есть ваши концертные костюмы, ваши знаменитые широкие рубашки – это не продолжение, простите за журналистский штамп, вашего "я"? Вам просто удобнее в них играть?

– Именно! Я вообще не понимаю, как можно играть во фраке, так стесняющем движения. Я надеваю то, в чем мне комфортно выступать. Вот и все. Ну а критики всегда найдутся. Я никакой не бунтарь, поверьте. Хотя, может быть, играет роль и подсознание. Ведь у истеблишмента классической музыки (к самой музыке это не имеет никакого отношения) такой старомодный, консервативный имидж… Он отпугивает молодых людей еще до того, когда им представляется возможность послушать классическую музыку. И это очень обидно. Они глядят на солистов и оркестрантов и думают: "Что это за пингвины!" И не приходят в концертные залы. Но я, конечно, никогда не ставил своей целью завлечь их своими костюмами.

– Но тогда мы подходим к другой важной проблеме. Вам наверняка знакомо имя хорватского виолончелиста Степана Хаусера...

– Конечно, я с ним играл…

– Социальные сети полны роликом, собравшим миллионы просмотров, где он играет второй вальс Шостаковича. В колизее в Пуле. Под открытым небом. Первый ряд занимают длинноногие молодые красотки, попивающие пиво или шампанское, он им и скрипачкам многозначительно подмигивает, бросает "горячие" взгляды, танцует с виолончелью, когда играет оркестр. О глубине исполнения гениальной музыки Шостаковича и близко речь не идет. С другой стороны, публика, среди которой много молодежи, слушает Шостаковича, а не попсу. Как к этому относиться?

– Хаусер в своем роде очень талантлив. Есть еще ролик, где он пародирует стиль исполнения Ростроповича, меня, Натальи Гутман, Йо-Йо Ма, других известных виолончелистов. Это очень впечатляет!

– Но вы не видите в таких музыкантах угрозу для настоящей классической музыки? Ведь они больше выставляют себя напоказ, чем играют? Есть же еще немецкий скрипач Дэвид Гарретт, собирающий стадионы? Или голландец Андре Рьё, приглашающий узнаваемых звезд и наряжающий оркестранток в кринолины. И играющий только мелодичные произведения, пусть многие из них и гениальные. Зрители в восторге. Танцуют, подпевают...

– Ну да, это коммерческие проекты…

– Но ведь нельзя сравнивать то, что они делают, и концерты, скажем, здесь, в Вербье. Хотя и там, и там – классическая музыка...

– Знаете, моя жизненная философия – "живи и дай жить другим". Пока тебе никто не указывает насильно, как жить, есть, пить, одеваться – проблемы нет. Наоборот, мир был бы куда лучшим местом, если бы люди были непредубежденными, терпимыми к тому, что делают и во что верят другие. Я имею в виду, прежде всего, религию. Из-за разногласий вокруг которой столько людей погибли. Я как музыкант много путешествую. И сталкиваюсь с разными природными условиями, разными культурами, кухнями, языками, манерами поведения, традициями. И это совершенно потрясающе! И ко всему этому надо относиться непредубежденно, толерантно. То же самое касается и музыки. Тысячи разных музыкантов по-разному играют Баха, которого я буду играть в Вербье. Ну и что? Тем интереснее жизнь! Да, вы привели, в определенной степени, крайние примеры. Но если такая музыка привлекает молодых людей…Возьмите британца Найджела Кеннеди. Он здесь был, я его очень давно знаю. Он собрал вместе со своей группой полный зал в Венской опере. И исполнял самую разнообразную музыку. В том числе рок! Но у него в программе были тоже Бах и Равель. И молодые люди услышали их и сказали: "Вау! Классная музыка! Кул!" И если после этого концерта хотя бы пять человек из двух тысяч, присутствовавших в зале, открыли для себя классическую музыку, то это здорово!

– Я тоже так думал раньше. Но вот я был в Праге, где живу, на концерте Дениса Мацуева, он играл "Времена года" Чайковского. Мацуев невероятно талантлив, но он фигура узнаваемая, как сейчас говорят, "медийная". Появляется на телеэкранах, в вечерних развлекательных шоу, забавно играет "В лесу родилась елочка", подражая разным великим композиторам. Так вот, наверное, треть зрителей того концерта (зал был забит до отказа) в момент, когда Мацуев сел за рояль, достала мобильные телефоны, выложила в социальные сети ролики "Я на Мацуеве! Класс! Завидуйте!", а потом потеряла интерес к концерту и считала лайки под своими постами. Потому что "Времена года" Чайковского нужно слушать очень внимательно. Конечно, в конце были бисы и овации. И Мацуев, у которого, похоже, железные нервы, играл замечательно, несмотря на происходящее в зале. Но мой сын, который серьезно занимается музыкой, сказал: "Такое ощущение, что я побывал на поп-концерте".

– Со Степаном Хаусером и его партнером по дуэту 2CELLOS словенцем Лукой Шуличем я играл однажды, на фестивале "Виолончельное биеннале" в Амстердаме. Они предложили мне участвовать в гала-концерте, через своего учителя, с которым я давно дружу. И меня очень просили приехать. Я долго размышлял, потому что, конечно, это не мое. Но все-таки решил выступить. Я, конечно же, настоящий классический музыкант, и им и останусь. Я всегда стараюсь играть на самом высоком уровне, на который способен. И для меня главное – не снижать уровень исполнения ради более легкого восприятия моей музыки публикой, а добиваться, чтобы публика воспринимала и понимала музыку на том уровне, на котором ее исполняю я.

– Давайте тогда закончим разговором именно о такой музыке. На нынешнем фестивале в Вербье вы играете Чайковского в звездном составе: Денис Мацуев, выросший в известного скрипача вундеркинд Вадим Репин и вы. Как сложилось такое "постсоветское" трио?

– Нам предложил сыграть вместе директор фестиваля Мартин Энгстрём. Я уже играл здесь Чайковского с Репиным, но тогда с нами выступал Ланг Ланг. А ещё я трио Чайковского исполнял вместе с Евгением Кисиным и Джошуа Беллом. Это было незабываемо. Надеюсь, получится и в этот раз.

==========
Все фото и видео – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Вт Авг 06, 2019 12:16 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080602
Тема| Музыка, Персоналии, Алим Шахмаметьев
Автор| Александр САВИН
Заголовок| Алим Шахмаметьев: «Белая идея» прекрасна, прогрессивна и универсальна
Где опубликовано| © Новая Сибирь
Дата публикации| 2019-08-04
Ссылка| https://newsib.net/personality/alim-shaxmametev-belaya-ideya-prekrasna-progressivna-i-universalna.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



О программе нынешнего летнего музыкального фестиваля и о своих творческих планах рассказывает художественный руководитель Филармонического камерного оркестра и его главный дирижер.

ОБЫЧНО лето в культурной жизни любого города проходит вяло — масштабные гастроли московских и региональных театров остаются лишь в воспоминаниях, поэтому любое даже небольшое мероприятие обращает на себя внимание. Вот и в этом году примерно та же не слишком разнообразная картина: академическая музыка была представлена успешной программой Дмитрия Юровского «Лето в Буэнос-Айресе», которую продемонстрировали в камерном зале имени Зака аж три раза, да еще ставший уже традиционным «Белый фестиваль», о котором «Новая Сибирь» много и подробно писала последние годы.
Идея мероприятия была в свое время предложена Аленой Болквадзе, заместителем директора филармонии и управляющей камерным оркестром, — но как разового концерта, в котором все участники будут выступать в белом. Такой имидж удачно срезонировал с летним настроением слушателей, к середине августа изрядно изголодавшихся по музыке и уставших от пропалывания грядок. Всем уже давно хочется привести себя в порядок, надеть легкую светлую одежду и прийти в концертный зал.
Так что же нас ожидает в этом году? О программе фестиваля мы поговорили с художественным руководителем филармонического камерного оркестра и его главным дирижером Алимом Шахмаметьевым.

— Алим, мы уже неоднократно объясняли, почему фестиваль называется «Белым», но коротко повторить ведь будет не лишним?

— Идею «концертов в белом» Алена Евгеньевна Болквадзе привезла из Франции, и всем она сразу показалась очень красивой! Хотя цвет, наверное, мог бы быть и другим — главное ведь в том, что он ЕДИНЫЙ для всех собравшихся! Хотя именно белый был «объясним» очень хорошо: он ведь состоит из всех цветов спектра. Идея, на самом деле, не просто прекрасна, она прогрессивна и универсальна: самое главное, к чему мы стремимся в ходе нашей работы, — это достижение высокого уровня единения со слушателем. А когда появляются такие мощные дополнительные «инструменты», как общий со зрителем дресс-код, это возносит наше общение на совершенно иной уровень. Действительно чувствуешь, как некие крылья подхватывают всех участников и зрителей и на пару часов отрывают от земли. Конечно, нечто подобное и должно случаться при по-настоящему талантливом исполнении великой музыки, но в нашем случае это становится однозначно более осязаемым. И в 2014 году мы впервые провели на сцене Камерного зала филармонии «Концерт в белом».
СЧИТАЕТСЯ, что август — месяц традиционно «неконцертный»... Вот сейчас говорю это и сам удивляюсь… А ведь пять лет назад все обстояло именно так, и нам была поставлена задача выступить для «оживления» летней филармонической афиши. Тогда ни я, ни автор идеи не могли точно прогнозировать позитивный результат, а этот самый Результат, лукаво улыбнувшись, накрыл нас всех волной успеха. Ажиотаж вокруг концерта разыгрался нешуточный: публика единодушно откликнулась на наш «белый призыв» и с большим интересом отнеслась к особому дресс-коду: это было так трогательно! Атмосфера в зале была совершенно особенная: и нам, и слушателям это было ново — в этой новизне родилось новое ощущение восприятия музыки. Вот сколько раз подряд я говорю «ново» и «новое» — а ведь именно такие эмоции витали тогда в городе. Опять же удивляюсь — ведь всего-то пять лет прошло, а теперь это уже традиция…

— Но «концерт в белом» — это был еще не «фестиваль в белом»?

— Идея полностью себя оправдала, более того — ее «последствия» оказались куда значительнее наших достаточно скромных прогнозов. И вот уже в следующем году концерт превратился в фестиваль. А термин «фестиваль» уже обязывал нас объявить некий художественный концепт — и он тогда, в 2015 году, заключался в незатейливом чередовании «старой» классики и джаза. Было два концерта: в одном исполнялись Бах и Сен-Санс, а во втором — Гершвин и популярные джазовые (и не только) композиции XX века. Молодой фестиваль приглашал молодых солистов — и тут появилась еще одна его новая черта: каждый год открывать новосибирской публике новые имена. Так впервые в Новосибирске в ранге дебютантов выступили музыканты «ПетРо Дуэта» Дмитрий Петров и Анастасия Рогалева. Сегодня они концертируют на лучших сценах мира — вот совсем недавно, к примеру, играли в Карнеги-холле в США. Джазовую программу тогда исполнил Станислав Чигадаев, тогдашний выпускник Петербургской консерватории. Теперь его имя не сходит с афиш не только обеих столиц России, но и многих зарубежных стран. А в 2016 году фестиваль открыл для публики имя Алевтины Поляковой (которая сейчас живет и выступает в США), а в академической программе впервые с камерным оркестром выступил Лев Терсков.

— А потом фестиваль стал включать в себя уже три концерта.

— Да, формат триптиха сложился в 2017 году. Тогда же мы стали приглашать к совместному музицированию другие коллективы филармонии. Хоровой ансамбль «Маркелловы голоса» под руководством моего друга и коллеги Игоря Тюваева исполнял с нами программу первого концерта фестиваля, а джаз-оркестр «Сибирский диксиленд» и горячо любимый мной его лидер Сергей Гершенович, с которым мы уже не раз удивляли новосибирскую публику разными «старыми песнями на новый лад», вместе с нами завершал «Белый фестиваль-2017». Второй концерт вновь представлял новосибирцам новое имя — меццо-сопрано Екатерину Воронцову, которая ныне ведущая солистка Большого театра…

— Согласен, ваш фестиваль дает мощный старт карьере молодых артистов. Я общался в Москве с Воронцовой, она с теплотой вспоминала свое участие в фестивале и, несмотря на занятость в репертуаре Большого, готова еще раз поучаствовать в нем.

— Мне приятно, что складывается такое мнение, — хотя, конечно же, здесь есть некоторое преувеличение. Но все наши солисты регулярно с особой теплотой вспоминают именно эти выступления в рамках «Белого фестиваля» — а это уже серьезно. Не секрет, что наш оркестр во многом уникален, и не только благодаря высочайшему качеству игры на струнных инструментах. Оркестр знаменит высокой самоотдачей, неподдельным энтузиазмом и стремлением к совершенству, что является отличительной чертой каждого нашего артиста. Совершенно естественно, что совместное музицирование с коллективом такого уровня способно подчас пробудить в солисте какие-то скрытые резервы, — в этом, возможно, и есть причина «мощного старта». И, наверное, именно поэтому нам до сих пор удается привозить в Новосибирск очень талантливых солистов, несмотря на очевидную скромность бюджета.

— У фестиваля с этого года появилось свое финансирование. Как это повлияет на качественный уровень программ?

— Да, в этом году в вопросе финансирования фестиваля у нас явный прогресс, за что я очень благодарен министру культуры Новосибирской области Игорю Николаевичу Решетникову. И хоть сумма пока небольшая, она помогает нам решить массу насущных вопросов. Ведь в предыдущие годы мы денег на фестиваль не получали.

— Как же тогда оплачивались приглашенные солисты?

— Исключительно из тех средств, что удавалось выручить с продаж. Но, как вы понимаете, при наших демократичных ценах на билеты это совсем мизерные суммы. Новосибирск удален от главных аэропортных хабов: один только перелет приглашенного артиста «съедает» треть, а то и половину всех сборов с концерта. О рекламе я вообще умолчу — по-настоящему эффективную и адекватную событиям фестиваля рекламную кампанию без поддержки администрации мы себе позволить не можем.

— Но, тем не менее, концерты фестиваля проходят с неизменным аншлагом.

— Да — спасибо нашим друзьям, администрации оркестра, ну и, конечно же, доброй воле слушателей.

— Давайте еще раз вернемся к истории фестиваля. Почему устоялся концертный «триптих», и что это за «старые песни на новый лад»?

— Ну я, может быть, и не только «триптих», а целых пять концертов бы сделал, но пока что это по разным причинам невозможно. Ведь главный участник — да даже не участник, а хозяин фестиваля — это наш Филармонический камерный оркестр. И он исполняет три совершенно разные концертные программы подряд. Это и для оркестра нагрузка очень серьезная, а для камерного коллектива она вообще близка к предельно допустимой: ведь обеспечить высочайшее качество исполнения всех трех программ — задача очень непростая... Я горжусь нашими музыкантами, концертмейстером оркестра заслуженной артисткой России Юлией Рубиной — скрипачкой, способной украсить абсолютно любой коллектив мира. Хотел бы даже использовать слово «скрипач» — с ее энергетикой это звучит более убедительно, чем «скрипачка». Так повезло Новосибирску с ней, да и со всеми нашими музыкантами! И так мне хочется, чтобы это всегда замечалось и ценилось (кстати, «оценивалось» здесь прозвучит еще более точно). Ласковое слово, как говорится, и кошке приятно, а музыканту, поверьте, просто ежедневно необходимо! Хорошо, что эти слова для нас находятся, — теперь бы еще хоть немного добавить в денежном, так сказать, эквиваленте… Труд музыкантов такого высокого уровня оплачивается в разы выше даже в тех регионах, где отраслевые зарплаты традиционно были ниже, чем в Новосибирске. А про «старые песни на новый лад» что можно сказать… Да, была у нас с Сергеем Борисовичем Гершеновичем программа, где он исполнял с нашим оркестром хорошо известные хиты, но в новых аранжировках. Вот и прозвали мы ее «Старые песни на новый лад». Впоследствии программу «разобрали» на отдельные номера, которые периодически звучат в концертах как наших, так и диксиленда. Ее, кстати, целиком можно найти на YouTube, если читателям интересно.

— Но ведь и у «триптиха» тоже есть свой концепт?

— Разумеется. В 2017 и 2018 годах мы придерживались такой формулы: «Барокко (плюс премьеры) — Романтизм — Джаз». В прошлом году в первом концерте звучали «Кофейная кантата» Баха (с участием «Маркелловых голосов»), органный концерт Генделя (солировала Анна Недоспасова), новосибирская премьера «Диптиха памяти Дмитрия Шостаковича» Ефрема Подгайца. Романтический концерт назывался «Средиземноморский круиз» — там постоянная ведущая наших концертов замечательная Марина Якушевич читала стихи поэтов Серебряного века, отражающие их впечатления от посещения стран Средиземноморья; а в джазовом концерте новосибирцы познакомились с трио Александра Маслова. Замечательные, безумно талантливые ребята! Мне очень приглянулась их программа: ну где еще услышишь «Ивана Сусанина» Глинки в джазовой обработке! А как были приняты публикой сюиты из «Евгения Онегина» и «Щелкунчика»!..

— Что же ждет нас на нынешнем «Белом фестивале»?

— В этом году «Белый фестиваль» мы проводим в пятый раз — хотя с момента первого «Концерта в белом» это уже шестой «Белый марафон». И у нас вновь «триптих»: «Белые звезды», «Белое и черное» и «Белые премьеры». Отличительных особенностей несколько. Главная из них — в этот раз фестиваль мы проводим в двух залах. Первые два концерта традиционно в Камерном, а «Белые премьеры» прозвучат в Концертном. В «Белых звездах» солирует выдающийся музыкант, народный артист России Александр Князев — новосибирцам нет нужды представлять это имя: на нашем фестивале знаменитый виолончелист выступит в качестве пианиста, что для публики, возможно, явится неожиданностью. В его исполнении прозвучат два концерта для фортепиано Моцарта. Откроем фестиваль традиционно музыкой Баха, во втором отделении оркестр исполнит Квартет № 11 Бетховена в оркестровке Малера.
Второй концерт фестиваля заявляет свой традиционный «романтический» статус: «Белое и черное» вновь познакомит публику с новыми для Новосибирска именами. Меццо-сопрано Вероника Токарева и баритон Сергей Майданов исполнят арии Баха, Бизе, Моцарта, романсы Глинки, Чайковского и Рахманинова.
Ну а «Белые премьеры» — это новое слово не только в истории нашего фестиваля, но и в филармонической жизни в целом. Первая часть концерта — это демонстрация моделей одежды. Известная китайская модель Ань Чжисюань совместно с артистами нашего оркестра представят одежду в новом китайском стиле от дизайнера Е Шуфан. Во второй, сугубо музыкальной части прозвучат новосибирская премьера сочинения Гии Канчели «Ночные молитвы», версия для саксофона с оркестром. Солировать будет Евгений Новиков — в прошлом ученик А. Турыгина, а ныне один из ведущих молодых саксофонистов Европы. Как правило, я не рассказываю много о музыке. Мы, музыканты, должны ее исполнять. А уж потом вы и ваши коллеги о ней расскажут.

— Какой из трех концертов, по-вашему, нужно посетить обязательно?

— На этот вопрос я не смогу дать однозначный ответ. Каждый концерт фестиваля ценен и как собственно филармоническое событие, и — что важно — как часть фестивального триптиха. Я общался с нашими зрителями в ходе прошлых фестивалей, большинство из них склоняется к тому, что особое впечатление рождается от посещения всех трех концертов подряд. Ну и как руководитель нашего оркестра я просто по должности не имею права сейчас говорить по-другому. Но очень рад тому, что в этом случае мои обязанности совпадают с желаниями.

— Алим, вы активно гастролируете. За последние месяцы сезона видел анонсы ваших выступлений как дирижера в нескольких странах. И везде серьезные симфонические программы, именитые солисты. Как выглядит ваша сегодняшняя гастрольная карта?

— Я с удовольствием выступаю в городах России, и этих выступлений не меньше, чем в других странах. Было несколько концертов в Кисловодске, Ярославле, Самаре, Кызыле, Петербурге, Москве. Успел поучаствовать в открытии новой концертной площадки — в реалити-шоу «Репетиция оркестра» (в рамках Санкт-Петербургского Международного культурного форума), также в нескольких правительственных форумах, исполнил более десятка премьер. В США и в Азию я в этом году не ездил — традиционно выступал в Европе: два международных мастер-класса в Моравской филармонии, концерты в Вене, Праге и Будапеште — вот, собственно и все. Ах да, еще побывал в Казахстане — какой же там прекрасный театр! И снаружи, и внутри — во всех смыслах! Люди замечательные! Я до сих пор под впечатлением как от театра Астана Опера, так и от города Нур-Султан в целом.

— Как у вас еще остаются силы возвращаться в Новосибирск?

— Вот уже идет двенадцатый год с того момента, как я начал работать в Новосибирской филармонии. Для любого музыканта это значительный срок. Несмотря на то что я так и не переехал на постоянное жительство в Новосибирск, этот город стал мне родным. Мои коллеги в оркестре, наша постоянная публика — это часть моей планеты. С огромным уважением и любовью отношусь к Владимиру Михайловичу Калужскому — в его галактике множество планет, где-то там и моя. Конечно, все нуждается в обновлении, и я часто повторяю: вряд ли я буду руководить нашим филармоническим камерным оркестром вечно. Но пока не хочу думать об этом грустном моменте расставания, стараюсь скопить резерв сил и здоровья, чтобы отдать его моему Новосибирску и людям, с которыми нас многое связывает.

========================
Фото Алены БОЛКВАДЗЕ и Виктора ДМИТРИЕВА – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Вт Авг 06, 2019 12:16 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080603
Тема| Музыка, Персоналии, Зубин Мета, Мари Элизабет Уильямс, Красимира Стоянова, Олеся Петрова, Олег Цыбулько, Грегори Кунде
Автор| Лихт Виктор
Заголовок| МЕТА УХОДИТ, НО НЕ ПРОЩАЕТСЯ
В конце июня – первой половине июля в Израиле прошли концерты филармонического оркестра, которыми Зубин Мета закрыл свой последний полный сезон в качестве музыкального директора коллектива.

Где опубликовано| © Играем с начала
Дата публикации| 2019-08-05
Ссылка| https://gazetaigraem.ru/article/16963
Аннотация| КОНЦЕРТ


На снимке: Зубин Мета
Фото: Шай Сакиф


Когда маэстро зимой пропустил одну из трех своих серий с ИФО, запланированных на этот сезон, я поддался унынию, подумав, что возраст берет свое. Однако пессимизм мой был посрамлен. В заключительных концертах завершившегося сезона он снова поднялся на подиум, чтобы продирижировать чередой концертов (12!), в восьми из которых был исполнен Реквием Верди. В это число вошел и традиционный для ИФО в это время года вечер "Опера в парке" с участием всех солистов Реквиема, певших здесь фрагменты из популярных опер. Вход в тель - авивский парк "А - Яркон" был свободным, так что все, кому не достались или оказались не по карману билеты в залы, могли прийти попрощаться с дирижером, без которого немыслимо представить историю Израильского филармонического.
В 1961 году 25 - летний маэстро, еще не очень известный в мире, всего за три года до того окончивший Венский университет музыки и исполнительского искусства, впервые встал за дирижерский пульт ИФО. В 1969 году он был избран музыкальным советником (у коллектива тогда не было художественного главы, всем руководил совет из ведущих оркестрантов), а в 1981-м ИФО назвал его своим пожизненным музыкальным директором. И вот настал момент, когда Зубин Мета сам решил уйти на покой. В видеоролике, посвященном предстоящему сезону, будущие события представляет уже не он, а его преемник Лахав Шани, о котором я не раз писал на страницах "Играем с начала".
Однако Мета прощается, но не уходит. Следующий сезон, отмечая 50-летие своей постоянной работы с ведущим израильским оркестром, он откроет еще в прежнем качестве. И, видимо, на одном из тех концертов состоится официальная передача эстафеты молодому продолжателю дела. В той серии солист будет не один – приветствовать патриарха мировых сцен, как симфонических, так и оперных, приедут многие его любимцы, с которыми он не раз сотрудничал: пианисты Рудольф Бухбиндер, Ефим Бронфман, Евгений Кисин, Денис Мацуев, скрипачи Пинхас Цукерман, Леонидас Кавакос, Гиль Шахам и виолончелист Миша Майский. Надеюсь, к тому времени в ИФО решат, каким действительно пожизненным титулом заменить тот, от которого маэстро отказался, и в дальнейшем он еще появится за пультом оркестра уже в новом статусе.
В Израиле к Зубину Мете относятся как к своему, если и критикуют, то как родного – пристрастно, но любя. В июльские дни он вполне мог это почувствовать. На всех концертах публика приветствовала его появление на сцене вставанием и овациями. Стоя аплодировали ему и после концертов. И если рукоплескания перед Реквиемом Верди (мне довелось послушать его в Иерусалиме) можно было посчитать данью уважения полувековой работе маэстро в Израиле, с которым дирижер был и в мирные, и в самые непростые дни истории государства времена, то долгие овации в конце, безусловно, были выражением восторга перед музыкой, исполненной на необычайном эмоциональном подъеме.
Огромную роль в этом успехе сыграла на редкость удачно подобранная международная команда солистов. В сольных эпизодах были превосходны живущая в Милане американская сопрано Мари Элизабет Уильямс (в двух тель - авивских концертах ее заменяла болгарка Красимира Стоянова, тоже погоды не испортившая), российская меццо - сопрано Олеся Петрова, бас из Молдавии Олег Цыбулько и американский тенор Грегори Кунде (некоторые тель-авивские слушатели в своих фейсбучных отзывах посчитали, что он уступал трем своим компаньонам, но в Иерусалиме, несколько "повибрировав" в самом начале, потом распелся так, что претензии к нему отпали). А уж такого идеального ансамбля во всех комбинациях – дуэты, трио, квартет – я давно не слышал, хотя не могу сказать, что мы обижены хорошими певцами в прошедших и симфонических, и оперных сезонах.
Три хора – Мюнхенский Баховский под руководством Иоганны Соллер, камерный из Иерусалимской академии музыки и танца, возглавляемый Стенли Спербером, и Израильский хор им. Гари Бертини (хормейстер – Ронен Боршевски) – слушались как единый, давно и отлично спевшийся коллектив. Оркестр был выше всяких похвал!
Однако душой Реквиема в тот вечер стал 83 - летний Зубин Мета, дирижировавший наизусть и державший в руках все музыкальные нити. Сегодня очень популярны молодые дирижеры, восхищающие публику умением устроить на основе классической партитуры увлекательное шоу, важнейшей составной частью которого оказывается поведение на сцене самого маэстро. Мета по сравнению с ними мог показаться скупым на внешние проявления темперамента. Однако генератором колоссального эмоционального накала, излучаемого со сцены, был именно он, в чем, мне кажется, не мог усомниться ни один человек в зале ни по ту, ни по эту сторону рампы. И это был именно Реквием Верди, а не визуальное представление по нему. Такое остается в благодарной памяти надолго!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Авг 06, 2019 11:02 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080604
Тема| Музыка, Опера, Зальцбургский фестиваль, Персоналии, Анна Нетребко, Юсиф Эйвазов, Анита Рачвелишвили, Никола Алаймо
Автор| Александр Курмачёв
Заголовок| Ещё раз про любовь
Анна Нетребко и Юсиф Эйвазов в «Адриане Лекуврёр» на Зальцбургском фестивале 2019

Где опубликовано| © «Belcanto.ru»
Дата публикации| 2019-08-05
Ссылка| https://www.belcanto.ru/19080601.html
Аннотация| Фестиваль

Не любить оперу Ф. Чилеа «Адриана Лекуврёр» невозможно: это безоговорочный шедевр на душераздирающую тему с тремя мелодиями, врезающимися в память и вынимающими из слушателя всю душу (из категории «хочется напиться и разрыдаться»). Дополнительный плюс этой оперы — она короткая: если убрать балет, то и вовсе чуть больше часа. Ещё более дополнительный плюс — она игровая: страсти бурлят, ревность кипит, вуали трещат, браслеты разлетаются, — благодать, одним словом. Поэтому в любом виде это хорошо, а уж с главной певицей современности в главной партии французской звезды — это и вовсе праздник.

Партия Адрианы Лекуврёр Анне Нетребко действительно по голосу: она не просто практически безупречно её исполняет — она живёт в ней. Психологические контуры роли у певицы отработаны до мелочей: и экстравагантная на грани вульгарности мелодекламация, и широкие жесты, и вокальные трюки, — всё производит неизгладимое впечатление даже на претенциозного меломана: музыка Чилеа и обжигающий темперамент певицы прошибают до слёз.



Это как раз тот случай, когда мозг отключается, и на редкие неровности внимания почти не обращаешь, хотя выходная ария Адрианы «Io son l’umile ancella» была исполнена с такой грацией, с такими тягучими лучезарными пиано и воодушевлением, что Большой фестивальный зал устроил певице оглушительную, почти двухминутную овацию. Не менее чудесно прозвучала певица в дуэтах, сценах, скандалах и драматических разборках. Всё зашкаливало, полыхало, бурлило, клокотало.

Лично мне, соскучившемуся в Байройте по итальянской музыке, ухо резанули только неровные переходы и невнятность вокальной позиции и немного «передавленный» звук в предсмертной «цветочной» арии «Poveri Fiori» (всё-таки А. Нетребко умеет это петь намного лучше, чем спела в этот раз). Но это всё не умаляло и, конечно, не портило общего восторженного впечатления. Чего не скажешь о выступлении в партии Маурицио Юсифа Эйвазова.

Соглашусь, что очень странно выглядят критики (аналитики, графоманы и прочие люди, не умеющие петь, но постоянно рассуждающие о пении), когда они упорно ходят на выступления певцов, которые им не нравятся. Однако моя зависимость от звёздной четы Нетребко-Эйвазов имеет причины, несколько отличные от клинических. Как бы я ни относился к вокальным достижениям обоих, Анна и Юсиф для меня, прежде всего, — восхитительная пара: это очень светлые душевные люди с необыкновенным чувством юмора, искромётной самоиронией и здоровой системой ценностей (об этом — в интервью со звёздной четой, которое будет опубликовано после согласования). К сожалению, хороший человек не профессия, и восхищение драгоценными личными качествами кого бы то ни было никак невозможно экстраполировать на его же качества профессиональные.

Как я уже не раз отмечал, в певческом арсенале Ю. Эйвазова есть несколько коронных вокальных приёмов («идеально звучащих нот», прекрасно филированных динамически). Но этих «приёмов» недостаточно для полноценного исполнения даже небольшой оперной партии (по этой же причине в концертных программах Ю. Эйвазов звучит лучше, чем в полноценных спектаклях).



Признаться, на «Адриану Лекуврёр» отчасти я пошёл после восторженных отзывов как раз на работу певца в главной мужской партии этой оперы. В разборе прошлогоднего фестивального выступления звёздной пары я заметил, что анализировать такой вокал должен специалист. И вот, пытаясь разобраться, что же именно меня не устраивает в звучании Ю. Эйвазова, я попросил прокомментировать несколько записей певца знакомого педагога по вокалу и вот что услышал: «По всей видимости, тебя смущает плавающая опора, когда звук гуляет по резонатору. Именно эта неустойчивость и создаёт впечатление необработанности звука, которую не ощущают люди, не чувствительные к хорошо сфокусированному интонированию. Дополнительной проблемой может быть тембровый окрас: у Юсифа всё-таки очень специфический тембр, мало подходящий к итальянскому репертуару, хотя в отличие от первой очевидной проблемы, тембровый «окрас» — дело вкуса».

Иными словами, мои замечания никак не связаны с субъективностью моих индивидуальных представлений о «хорошем» и «плохом». С другой стороны, людей, «не чувствительных к хорошо сфокусированному интонированию», в любом зале подавляющее большинство (иначе бы на такие выступления билеты просто не продавались), и именно они делают кассу. Так стоит ли им портить праздник? Ну нравится если людям, ну что теперь?

Анита Рачвелишвили — певица хоть куда: жирные низы, устойчивые верха, полновесная середина. Её берлинская Любаша шесть лет назад была безупречной. В интерпретации партии Принцессы Буйонской эта манерная нахрапистость певицы скорее мешала, превращая знатную особу в персонажа со скульптурной группы Веры Мухиной «Рабочий и колхозница»: порой казалось, что певица сейчас достанет из-под кринолина комбайн или газонокосилку (ну или пулемёт максим, как минимум). Этот агрессивный рычащий стиль здесь, на мой вкус, не уместен совершенно и свидетельствует о нечуткости прекрасной певицы к материалу, хотя, само собой, образ принцессы-колхозницы — это свежо.

Совершенно замечательно прозвучал в партии Мишоне Никола Алаймо: фразировка, насыщенный тембр, эмоциональная убедительность подачи — всё было превосходно.

Прекрасный ансамбль составили солисты Мика Карес (Принц Буйонский), Андреа Джованини (Аббат де Шазей), Алина Адамски (Жувено), Валентина Плужникова (Данжевий) и др. Собранно и ярко прозвучал хор «Филармония» (Вена, хормейстер Вальтер Цей).

В завершении несколько слов о звучании оркестра «Моцартеум» под управлением маэстро Марко Армильято. Наверное, за долгие годы наблюдения за работой этого изумительного мастера я не только понял, но и услышал, что это тончайший специалист в своём роде: в его сегодняшней интерпретации музыка Чилеа пульсировала, светилась и переливалась; она жила, вызывая сильнейшие эмоции. Это было настоящее пиршество звучащей красоты. Редчайший случай, когда действительно было жаль, что главная героиня так быстро померла.

Фото: Marco Borrelli
============================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Ср Авг 07, 2019 11:17 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080701
Тема| Музыка, Опера, оперный фестиваль в Савонлинне, Ла Скала, Персоналии, Йорма Сильвасти, Лео Нуччи, Ферруччо Фурланетто, Мария Хосе Сири, Джорджо Берруджи, Микеле Мариотти
Автор| Вера Степановская
Заголовок| Гастроли Ла Скала вызвали ажиотаж в Савонлинне
Главными событиями оперного фестиваля в Финляндии стали "Разбойники" и гала-концерт миланского театра

Где опубликовано| © Независимая газета
Дата публикации| 2019-08-04
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2019-08-04/6_7640_scala.html
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ


В программе гала-концерта звучал только Верди.
Фото Soila Puurtinen


В Савонлинне завершается традиционный оперный фестиваль, площадкой которого служит средневековый замок Олавинлинна, возвышающийся на острове посреди озера Сайма. В программе собственные постановки (в этом году их три – премьерный «Севильский цирюльник» Россини, «Риголетто» Верди и «Похищение из сераля» Моцарта) и спектакли театров-гостей. Безусловно, главным событием нынешнего фестивального сезона стал приезд в Финляндию Ла Скала. Гастроли миланского театра вызвали небывалый ажиотаж: практически все билеты были раскуплены еще год назад, а ведь зал фестиваля, или, вернее, перекрытый тентом двор крепости, вмещает более 2000 человек. Но и в Ла Скала подошли к гастролям серьезно: привезли одну полноценную постановку, последнюю премьеру театра – «Разбойников» Верди и дали большой гала-концерт.
В программе гала звучал только Верди и было заявлено участие звезд. Впрочем, одна из них до Савонлинны так и не добралась: Соня Йончева сейчас на седьмом месяце беременности, и от отмены ее выступления уже «пострадали» до этого «Звезды белых ночей» в Санкт-Петербурге. Впрочем, по словам интенданта фестиваля Йормы Сильвасти, это было не столь критично для концерта, главным все равно было участие легенд итальянской оперы: баритона Лео Нуччи, который никогда в Финляндии до этого не выступал, и баса Ферруччо Фурланетто, спевшего в 80-е в Савонлинне короля Филиппа в «Дон Карлосе». Лео Нуччи – 77, а Фурланетто празднует в этом году 45-летие своей творческой деятельности, так что, возможно, это был последний шанс для финской публики услышать их на фестивале. Компанию им составили Мария Хосе Сири, заменившая Соню Йончеву, знакомая отечественной публике по «Иудейке» в Михайловском театре и другим выступлениям, и тенор Джорджо Берруджи, делающий успешную карьеру и отмеченный самим Доминго. Оба певца регулярно появляются на сцене миланского театра. С собой Ла Скала привез не только солистов, но оркестр и свой знаменитый хор, которым много лет руководит маэстро Бруно Казони. Дирижировал всеми вечерами молодой, но уже известный итальянский маэстро Микеле Мариотти.
Программа концерта состояла лишь из произведений Верди с фокусом на ранние и менее известные оперы, об их постановке особо печется нынешний директор театра Александр Перейра. Так что помимо «Разбойников» в программе гастролей в концерте прозвучали фрагменты «Луизы Миллер», «Ломбардцев», «Набукко», «Макбета», дополненные ариями и сценами из знаменитой триады: «Травиата», «Трубадур», «Риголетто». Нуччи уже при первом его появлении встретили овацией, и он подтвердил свой статус великого артиста, особенно в своей коронной арии Риголетто «Куртизаны, исчадье порока…». Конечно, голос Нуччи звучит не так, как в молодые годы, хотя прекрасная акустика Савонлинны позволяет донести до слушателей каждый нюанс, но его полное преображение в героя, нюансы вокальной палитры, понимание партии – все это дорогого стоит. И впечатление от встречи с его искусством надолго запомнится публике.
Другим героем вечера стал Фурланетто: высокий, статный, обладающий необыкновенно красивым голосом, как будто бы не стареющим с годами, – он предстал Фиеско, Захарией и Банко. Совсем недавно он выступал в Мариинском театре тоже с большим успехом, спел три спектакля («Дон Карлос», «Дон Кихот» и «Симон Бокканегра») и представил огромную, почти трехчасовую программу, не только подводящую некий итог 45-летнего творческого пути, но и представляющую новые для певца произведения.
Мария Хосе Сири сумела очаровать публику не только исполнением, но и непосредственностью своего поведения. При этом ей пришлось непросто, некоторые арии из «Луизы Миллер», которой нет в репертуаре певицы, пришлось петь по нотам. Джорджо Берруджи – обладатель не очень большого, но приятного голоса, тоже понравился своей чисто итальянской манерой и музыкальностью.
Героем концерта, конечно, стал и хор театра, исполнивший сцены из «Ломбардцев», «Макбета», «Набукко». Знаменитым хором «Va’ pensiero» из «Набукко» и закончили концерт. Публика настойчиво требовала бис и получила «Застольную» из «Травиаты», в которой приняли участие все солисты и хор.
Гастроли Ла Скала и венской Фолькс Опер стали завершающей точкой в плодотворном периоде интендантства в Савонлинне известного тенора Йормы Сильвасти. Это время запомнится ориентацией на классику и серьезным представительством финских национальных опер, ну и, конечно, гастролями известных трупп, в числе которых были московский Большой театр и театр Ла Скала.
В следующем сезоне фестиваль, который пройдет с 3 по 31 июля 2020 года, возглавит Вилле Матвейефф. Программа уже объявлена, в нее войдут сразу несколько премьер, двумя из которых продирижирует сам интендант. Собственные постановки Савонлинны включат премьеры «Короля Роджера» Шимановского (постановка Кристиана Лады), «Кармен» Бизе (постановка Марианны Мёрк), «Травиата» Верди (постановка Мариуша Трелинского), повторят также «Севильского цирюльника» этого года в очень задорной режиссуре Кари Хейсканена. Национальный театр Хорватии привезет «Вертера» Массне и «Юлия Цезаря в Египте» Генделя. Пройдет и большой гала-концерт финской сопрано Кариты Маттилы, которым продирижирует Ханну Линту.

Савонлинна–Санкт-Петербург
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Ср Авг 07, 2019 11:18 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080702
Тема| Музыка, Опера, Зальцбургский фестиваль, оркестр SWR (Юго-западного радио), хор MusicAeterna, Фрайбургский барочный оркестр, Персоналии, Питер Селларс, Теодор Курентзис, Расселл Томас, Георгий Цыпин, Джеймс Инголс, Робби Дуйвеман, Николь Шевалье, Пола Муррихи, Йинь Фан, Джонатан Лемалу, Леми Понифасио
Автор| Юлия Баталина
Заголовок| Всё из пластика! Это фантастика!
Зальцбургский фестиваль открылся премьерой оперы от Питера Селларса и Теодора Курентзиса

Где опубликовано| © Новый компаньон
Дата публикации| 2019-08-06
Ссылка| https://www.newsko.ru/articles/nk-5334775.html
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ

«Наши в Зальцбурге» — праздник, что называется, со слезами на глазах. Читаешь в программке, что Теодор Курентзис — художественный руководитель Пермской оперы, а он уже неделю как написал заявление об увольнении. Курентзис активно участвует в программе Зальц¬бургского фестиваля третий год подряд, но в этом году предстал в новом качестве — в качестве свободной европейской звезды, не привязанной к какому бы то ни было месту или коллективу.

По праву старых друзей пермяки были в курсе предстоящей в Зальцбурге премьеры: по традиции перед началом работы над режиссёрской версией Курентзис показал в Перми концертное исполнение оперы Моцарта «Идоменей, царь Критский», а режиссёр Питер Селларс устроил встречу со зрителями, где подробно рассказал о своём замысле.
Так вот. На открытии фестиваля в Зальцбурге зрители услышали совсем не то, что слышали в Пермском театре оперы и балета; более того, большинство из того, что обещал Селларс, зрители не увидели.

Зальцбургский «Идоменей» — буквальное продолжение «Милосердия Тита», ещё одной моцартовской оперы, поставленной теми же Курентзисом и Селларсом два года назад. Как и «Идоменей», «Милосердие Тита» было избрано в качестве спектакля открытия фестиваля — это почётно и подчёркивает актуальность постановки. Идёт опера на той же самой сцене — в Скальном манеже, и даже декорации те же самые; что ж, вторичное использование ресурса — это экологично и «антропоцен-френдли», что отражает пафос постановки: подобно тому, как в 2017 году в «Милосердии Тита» Селларс говорил об угрозе международного терроризма, сейчас он сосредоточился на другой глобальной угрозе — загрязнении окружающей среды.
Есть даже детальные совпадения: так, в заглавной партии, как и два года назад, выступил американский тенор Расселл Томас. И опять играл царя. В «Милосердии Тита» публику потряс дуэт певицы Марианны Кребассы в роли Секста и кларнетиста Флориана Шюле: она пела, он играл, лёжа на полу сцены. Нынче же в положении лёжа спели все центральные персонажи, но такого мощного эффекта этот приём уже не произвёл.

Снова, как и в «Милосердии Тита», а ещё раньше — в «Королеве индейцев» на пермской сцене, мы увидели толпы беженцев, которых теснят люди с автоматами, — постоянный мотив Питера Селларса.
В общем, это было «Милосердие Тита — 2», и нововведений в постановке по отношению к прошлому спектаклю было ровно два: пластик на сцене и финальный балет. Именно эти две детали должны проиллюстрировать могучий посыл Питера Селларса, его призыв к человечеству найти общий язык с природой и получить, как герой оперы, милосердие и прощение Нептуна.

Об этом режиссёр говорил в своей речи на церемонии открытия фестиваля в присутствии президента Австрии Александра Ван дер Беллена и других высоких чиновников и деятелей искусства. Режиссёр нарисовал картину антропогенного апокалипсиса, когда загрязнение пластиком навеки изменит наш мир, а океан выйдет из нынешних берегов и затопит многие острова; но в то же время Селларс даёт и рецепт спасения — отдать власть над миром молодым, дать дорогу новым поколениям, новым идеям. По его мнению, опера Моцарта — образец разумного оптимизма.
То, что честь выступить с речью доверили именно Питеру Селларсу, доказывает, насколько важной руководство фестиваля считает тему взаимодействия человека и природы. На эту повестку откликнулись и другие культурные институции Зальцбурга, традиционно сверяющие свои программы с фестивалем. Так, в Музее современного искусства две из трёх выставок перекликаются с темой селларсовского «Идоменея»: выставка All Natural посвящена взаимодействию человека и природы, а красивейшая персональная выставка израильской художницы Сигалит Ландау Salt Years изучает сложности отношений человека и моря.

В большом содержательном буклете, сопровождающем спектакль, есть несколько публицистических статей, в том числе программное эссе публициста-эколога Ани Кригер «Унаследовать антропоцен», в котором нарисована картина антропогенного апокалипсиса: спрессованные слои пластика превратятся в пластолиты, которые постепенно заменят собой естественные минералы земной коры, а крошечные нанопласты постепенно проникнут в живые организмы, и все мы будем состоять из пластика и жить в Пластисфере.

Как это будет выглядеть, продемонстрировал нам в «Идоменее» художник-постановщик Георгий Цыпин, который буквально завалил сцену прозрачными пластиковыми пузырями причудливой формы. Обитатели Крита и пленные троянцы время от времени пытаются навести там порядок, собрать весь этот «мусор», но как-то не очень успешно. В финале первого действия пластиковая «тара» взмывает вверх, под потолок, и там «плавает» в синих «морских» сполохах (художник по свету — Джеймс Инголс), а по сцене начинают ползти гигантские студенистые существа из числа тех, что, наверное, уже сроднились с пластиковым мусором... И все мы, зрители вместе с артистами и музыкантами, вдруг оказываемся на дне моря, в царстве Нептуна, на «небе» которого плавают бесчисленные пластиковые бутылки. И всё равно это красиво.

Да, этот момент — из разряда тех магических событий, которые доказывают, что современный театр способен на любые чудеса.

Вдохновлённая красивым финалом первого действия премьерная публика вышла на перерыв, чтобы увидеть, как ливень накрывает утомлённый многодневным тропическим солнцем Зальцбург, а вернувшись в зал, обнаружила, что чудеса кончились. Всё второе действие мы смотрели оперу семистейдж: светящиеся стелы — наследство декораций «Милосердия Тита» — уже не вырастали из пола, пластиковые монстры, похоже, сдохли и, тусклые, безжизненные, застыли в глубине сцены. Всё действие состояло из перемещений героев по пустой сцене с несколькими выходами в зал. Движения эти временами напоминали балет: так, роскошный квартет в начале второго действия был настоящим па-де-катром, перемещения певцов подчёркивали переходы темы от одного голоса к другому; кроме того, герои, как было сказано, то и дело укладывались на пол, то в одиночку — поразмышлять, то парочками — помиловаться. Вот и вся режиссура, собственно.
Про что всё это? Неужели про «ах, как мне тяжко, я люблю Илию, но должен жениться на Электре, ах, жизнь моя хуже смерти»? А где же окружающая среда, где глобальное потепление, где, наконец, Нептун?

Нептун, кстати, есть. Помнится, в Перми зрители, собравшиеся на встречу с Селларсом, спросили режиссёра, как он поступит с образом Нептуна, и он от ответа технично увернулся: мол, пусть это будет сюрпризом. Сюрприз заключался в молчаливом рослом мужике в грязно-синем балахоне, который ходит за Идоменеем на протяжении всего спектакля. Кажется, что это актёр миманса, изображающий, например, совесть Идоменея или, скажем, неумолимую судьбу... Но в финале, где положен «бог из машины», молчаливый мужчина начинает петь, и оказывается, что он-то и есть Нептун.
Если уж зашла речь о костюмах, сочинённых Робби Дуйвеманом, который, так же как и Георгий Цыпин с Джеймсом Инголсом, перекочевал в постановочную группу «Идоменея» прямёхонько из «Милосердия Тита», то поначалу они навевают редкостное уныние, поскольку все, кто находится на сцене, одеты в одинаковые пижамки, напоминающие рабочие костюмы коммунистического
Китая, но различающиеся по цвету: критяне в голубеньком, пленные троянцы — в коричневом. Единственное исключение — Электра. Она не троянка и не критянка, а прибыла из Аргоса, так что имеет право на платье, но это платье вместе с причёской катастрофически не идёт певице Николь Шевалье. Можно подумать, что художник специально так её одел, чтобы зритель сразу понял: с таким аутфитом ей никакой Идамант не светит, быть ей старой девой.

Постепенно по ходу действия герои преображаются, очеловечиваются, индивидуализуются: Идоменей одевается в парадный мундир, Илия — в джинсики и растянутый свитер, и даже хористы, изображающие критско-троянские народные массы, постепенно сменяют пижамки на крестьянские платья, платки и жилетки, оставшиеся от «Милосердия Тита». Те хористы, которые в постановке 2017 года не участвовали, так и остаются в пижамках — не шить же им специально новые костюмы, это затрата ресурсов и энергии, что неэкологично.

Больше всех не повезло с костюмом Поле Муррихи, играющей Идаманта. Очаровательнейшая певица, звезда камерных «лидерабендов», любимая зрителями Дягилевских фестивалей, превращена здесь в лохматого пацана, подозрительно похожего на Секста из «Милосердия Тита» в исполнении Марианны Кребассы. Как и Кребассе, эта травестия очень к лицу Поле Муррихи, но вот с костюмом, видимо, всё не так просто: Идамант, в отличие от других главных героев, так и остаётся носителем пижамы. Возможно, прекрасную фигуру певицы сложно замаскировать другим костюмом.
Уже названо достаточно много имён певцов, чтобы представить себе, как их голоса сочетаются на сцене. Как уже было сказано, зальцбургский зритель услышал совсем не то, что пермский. Из известного нам состава осталась только Йинь Фан в роли Илии, но она решительно изменилась: пермские зрители единогласно отмечали холодность и бесплотность её голоса, что было особенно заметно по контрасту с Электрой — Элеонорой Буратто, эмоциональной, с сочным гибким сопрано. Спустя два месяца в голосе китаянки появились краски и сила, да и зальцбургская Электра — Николь Шевалье, в отличие от Буратто, молний в зал не метала, так что особого контраста между ними не было.

Вообще, голоса для «Идоменея» подбирались, похоже, по принципу сходства, а не контраста. Пола Муррихи, конечно, меццо-сопрано, но довольно высокое, а голос Джонатана Лемалу, певшего за Нептуна, существенно выше баса Виктора Шаповалова, блистательно исполнившего эту небольшую партию в Перми. Певцы зальцбургской постановки порой так близки друг к другу тесситурно, что голоса буквально сливаются. Это даёт очень интересный эффект, учитывая, что поют все безупречно и очень «по-курентзисовски»: подчёркивая в музыке контрасты, с резкими крещендо и нежнейшими пиано.

Всеми этими вокальными ухищрениями особо блистательно владеет, конечно же, хор MusicAeterna, который каждую минуту на сцене оправдывает своё название: он и есть музыка во плоти.
Зал Скального манежа в Зальцбурге устроен так, что во время представления оркестр видно зрителям, хотя он и не находится на сцене. Это каждый раз создаёт проблему: хочется смотреть и на певцов, и на музыкантов. Фрайбургский барочный оркестр, который считается коллективом — специалистом по моцартовским операм и уже принимал участие в постановках «Идоменея», в этом отношении особенно примечателен: хочется рассматривать все эти диковинные инструменты и специфическую манеру игры.

Накануне премьеры «Идоменея» Теодор Курентзис выступил со своим «штатным» коллективом — оркестром SWR (Юго-западного радио) из Штутгарта. Играли Седьмую симфонию Шостаковича — «Ленинградскую». Зрители, которые посетили оба выступления, могли сравнить, как Курентзис работает со «своим» и «чужим» коллективами. Видно было, что дирижёр изрядно поработал со штутгартским оркестром: немецкие музыканты отлично усвоили его приёмы — и музыкальные, и исполнительские — так, в кульминационные моменты оркестр вскакивал и начинал играть стоя, а тогда, когда у Шостаковича прорываются джазовые нотки, стоя играла лишь группа медных духовых — ну точно как в джаз-банде.

«Ленинградка» прозвучала в Зальц¬бурге сенсационно. Курентзис и его музыканты сделали всё, чтобы показать зрителю, что на эпизоде нашествия эта музыка вовсе не кончается: в симфонии есть и ностальгические вальсы, и оцепенение от пронизывающего холода блокадной зимы, и медленно разгорающийся свет восстановления жизни. Зальцбург принял эту симфонию восторженно, как редко кого принимает, — зал стоя вопил и рыдал.

С Фрайбургским барочным всё было иначе. Это был союз равноправных парт¬нёров: казалось, что дирижёр не доминирует над оркестром — они просто совпадают в понимании этой музыки.

Финал — полчаса балетной музыки, когда оркестр четырежды повторяет одну и ту же тему, — пожалуй, получился менее эффектным, чем у MusicAeterna в Перми; впрочем, в Перми не было балета, а здесь он был, и Питер Селларс считает приглашение самоанского хореографа Леми Понифасио, знатока ритуальных танцев Полинезии, важной деталью постановки: по словам режиссёра, в танцах, поставленных Понифасио, звучит голос жителей островов, которым грозит затопление вследствие глобального потепления.

Это очень странный балет, совершенно не сочетающийся с музыкой Моцарта — не только стилистически, но даже ритмически. Движения мужчины и женщины в национальных костюмах Полинезии — все эти перемещения по сцене мелкими шажками, помавания руками, застывания в напряжённых позах и резкие громкие удары ладонями по бёдрам — происходят как бы сами по себе, а музыка — лишь звуковой фон для этого ритуала. Впрочем, это не раздражает, а создаёт забавный, слегка будоражащий контраст.
И это далеко не самое большое недоумение, которое вызывает «Идоменей» в версии Питера Селларса.

Публика приняла премьеру тепло, но далеко не так, как накануне принимала Шостаковича. Это были совершенно разные оттенки тепла.

===========================
Фотогалерея – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Чт Авг 08, 2019 11:51 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080801
Тема| Музыка, Опера, Международный Дальневосточный фестиваль "Мариинский", Персоналии, Валерий Гергиев, Ань Тяньсю, Миура Фумиаки, Ким Гихун
Автор|
Заголовок| Гергиев показал оперу "Парсифаль" на фестивале "Мариинский" во Владивостоке
Где опубликовано| © РИА Новости
Дата публикации| 2019-08-03
Ссылка| https://ria.ru/20190803/1557144027.html
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ


© РИА Новости / Алексей Дружинин

ВЛАДИВОСТОК, 3 авг – РИА Новости. Дирижер Валерий Гергиев в субботу открыл череду оперных премьер на четвертом международном Дальневосточном фестивале "Мариинский", представив приморской публике оперу "Парсифаль", передает корреспондент РИА Новости.

Показ "Парсифаля" Вагнера (режиссура Тони Палмера) стал единственным во Владивостоке, сейчас в России эта опера идет только в Мариинском театре. Перед выступлением музыковед Мариинского театра Анна Петрова рассказала зрителям историю создания произведения.
В воскресенье состоится дальневосточная премьера оперы "Чародейка" Петра Чайковского в концертном исполнении. В этот день зрителей ждет еще одна встреча с маэстро — концерт симфонического оркестра Мариинского театра под управлением Гергиева при участии молодых зарубежных талантов – Ань Тяньсю (КНР), Миура Фумиаки (Япония) и Ким Гихун (Республика Корея).

Международный Дальневосточный фестиваль "Мариинский" проходит во Владивостоке уже в четвертый раз. В этом году он проводится с 24 июля по 9 августа и завершится оперной постановкой Приморской сцены Мариинского театра "Аида" с участием солистов Мариинки.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Чт Авг 08, 2019 11:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080802
Тема| Музыка, Персоналии, Борис Березовский
Автор| Сергей Уваров
Заголовок| «Сначала я воспринимал Чайковского как что-то пафосное»
Пианист Борис Березовский — о записи концерта великого композитора, медитации на сцене и всесильных агентах

Где опубликовано| © Известия
Дата публикации| 2019-08-06
Ссылка| https://iz.ru/902858/sergei-uvarov/snachala-ia-vosprinimal-chaikovskogo-kak-chto-pafosnoe
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Фото: ИЗВЕСТИЯ/Алексей Майшев

Борис Березовский считает, что карьера музыканта находится в руках агентов, а не публики, любит сюрпризы во время выступлений и собирается предложить Московской филармонии сделать абонемент, в рамках которого знаменитые пианисты будут представлять своих любимцев. Об этом заслуженный артист России рассказал «Известиям» после записи Второго фортепианного концерта Чайковского. Результат совместной работы с Государственным симфоническим оркестром Республики Татарстан под управлением Александра Сладковского можно будет услышать в 2020 году — диск издадут к 180-летию со дня рождения композитора.

— Ваше восприятие музыки Чайковского со временем менялось?

— У меня, как и у любого человека, восприятие музыки меняется вместе с взрослением, а потом — со старением, к сожалению. Вначале я воспринимал концерты Чайковского как что-то очень торжественное, даже пафосное. Затем — как балетную музыку. Сейчас я склонен рассматривать эти произведения как проявление виртуозной романтической традиции позапрошлого века.

— Вы получаете удовольствие от виртуозности, преодоления сложностей?

— Да. У нас, пианистов, такая задача: сыграть изящно, красиво. Балетные артисты красиво танцуют, а потом отдышаться не могут. У нас, к счастью, такого нет, но в плане сложности — что-то аналогичное.

— Есть известная фраза Святослава Рихтера: «Если я не занимаюсь один день, это чувствую я, если два дня — это слышит оркестр, три дня — слышит публика». Вы каждый день занимаетесь?

— Я согласен с утверждением Рихтера полностью. Абсолютная правда.

— И всё же сколько и как регулярно вы занимаетесь?

— Один из моих любимых пианистов Шура Черкасский занимался четыре часа в день. Для Рахманинова, легенды и одного из лучших пианистов мира, занятия на фортепиано были как работа: что бы ни происходило, он сидел и занимался. Когда кончалось время, выходил и снова был доступен для всех. К сожалению, не могу сказать, что способен отключиться от окружающего мира во время занятий, но я стараюсь много заниматься.

— Канадский пианист Гленн Гульд в какой-то момент перестал концертировать и заперся в студии. Вам больше нравится играть перед живой публикой или перед микрофоном?

— Мне больше нравится живое музицирование и записи живых концертов. Последние записи я делал с живых концертов, хотя это не совсем правда, потому что мы брали два варианта и «скрещивали» — выбирали лучшее из них. Иногда оставались после концерта на полчаса, когда необходимо было что-то подправить. Знаете, на соках пишут: «90% содержания натурального сока». Вот на моих последних записях хоть и указано, что они сделаны живьем, там всегда есть несколько процентов дозаписывания.

— Что вам дает публика?

— Адреналин, ощущение сценического и творческого волнения. Это намного приятнее, чем сухая атмосфера студии, где можно добиться совершенства. Ну все артисты разные. Гленн Гульд, абсолютнейший гений, феноменальная личность, предпочитал студию. Это его право. А Софроницкий считал, что его студийные записи — это труп. Поэтому его стали записывать только на публике, а потом эти концерты издавали. Мне ближе такой вариант.

— Вы обращаете внимание на слушателей в процессе игры?

— Лучший концерт — когда забываешь обо всем на свете и растворяешься в музыке. Это практика медитации, которую можно сравнить с йогой. Не остается никаких мыслей, кроме музыки. Ты в ней живешь, это потрясающий момент. Но чтобы войти в это состояние, мне, как ни странно, нужна публика. Знаете, бывает, когда два часа гуляешь, мысли исчезают и появляется ощущение счастья. В музыке — нечто подобное: сначала «гуляешь» пять минут, пока волнение пройдет, а потом начинается приятная медитация.

— Волнение перед выходом на сцену у вас остается?

— Да, всегда.

— Бывает, что из-за него что-то не получается?

— Бывает, но редко.

— Что вы думаете о прошедшем недавно конкурсе Чайковского?

— Мне очень понравились музыканты: и японец Мао Фудзита, и победитель Александр Канторов, и наши ребята. К сожалению, мне кажется, наши не очень удачно выступили. Там было как минимум три абсолютно потрясающих пианиста, которые просто не раскрылись, кое-кто из них даже не прошел в финал. Я был на их концертах до конкурса Чайковского несколько раз, у меня вызывала искреннее восхищение их игра, но... Это конкурс, так положено: если ты не сумел сыграть на 100%, никто не будет принимать во внимание твои бывшие заслуги.

— На конкурсах Чайковского почти всегда появляется кумир, за которого все страстно болеют. В этом году — Мао, в прошлый раз — Дебарг...

— Да, это уникальная особенность конкурса Чайковского, и в этом его прелесть. Здорово, когда публика влюбляется в артиста. Бывало, что эти кумиры оказывались недостойными любви московских зрителей, но в большинстве случаев публику не подводило чутье.

— Однако эти любимцы, как правило, не получают первой премии.

— Да. Дело в том, что у нас нет объективной оценки. Все, кто сидит в жюри, по-разному оценивают исполнительское искусство. Для кого-то важна стопроцентная верность тексту, кому-то важнее артистизм. А некоторым нравятся те, кто не всего себя на сцене выворачивает, а, условно говоря, многое оставляет подо льдом... Из-за этой разницы в подходе членам жюри практически невозможно прийти к общему знаменателю.

— Значит ли это, что...

— Сразу скажу: не значит! Конкурс Чайковского прекрасен и восхитителен тем, что, если какой-то талант не дойдет даже до полуфинала, у него все равно появятся поклонники, которые в дальнейшем будут следить за его творчеством. Нигде в мире нет конкурса с такой неравнодушной публикой. Я несколько раз присутствовал на разных зарубежных конкурсах и видел, что кто-то больше нравился публике, кто-то — меньше, но такой горячей поддержки, настоящего чувства, страсти не возникало нигде — только на конкурсе Чайковского.

— У вас есть какие-то творческие мечты — например, записать все фортепианные произведения какого-нибудь композитора?

— Нет и никогда не было. Считаю, что у каждого композитора есть вещи удачные и не очень. Я, например, не люблю 29-ю сонату Бетховена, не могу слушать ее. Ни медленную часть, ни фугу, которая мне кажется однообразной. Не нравится мне, хоть ты тресни, ничего с этим не могу поделать. Зачем же я ее буду записывать?
Есть другие пианисты, которым она нравится, пускай они и записывают. Если бы артисты играли только то, что им нравится, было бы гораздо лучше и для публики, и для них самих. А то все стараются играть Баха, потому что так надо, а им, может, хочется Шопена сыграть.

— Вы следите за творчеством современных композиторов?

— К сожалению, не успеваю. Я хотел бы этого и считаю, что долг любого исполнителя — следить за тем, что происходит сейчас в композиции, но такова моя слабая сторона. В этом смысле я не могу посвятить себя профессии на 100%.

— А на сколько процентов можете?

— Процентов на 70.

— На что идут оставшиеся?

— Друзья, спорт, какие-то увлечения. В общем, нормальная жизнь. Я далеко не Гленн Гульд и даже не Рихтер — они посвящали себя творчеству гораздо больше, чем я.

— Какие рояли вы предпочитаете? Михаил Плетнёв, например, на все концерты возит рояль известной марки и настройщика к нему.

— Ну Михаил Васильевич замечательный, я его обожаю.

— У вас нет такой требовательности к инструменту?

— Нет. Мне нравятся новые ощущения. Бывают приятные сюрпризы, бывают — неприятные, но мне интересны неожиданности. Иногда попадаются просто чудесные инструменты, а иногда, как у нас говорят, дрова, но и такая линия меня устраивает. Когда возникает сложность какая-то — начинаешь думать, как из этого выбраться, минимизировать погрешности инструмента. Сам этот процесс доставляет удовольствие.

— Вы вообще интересуетесь творчеством коллег? Отслеживаете какие-то новые имена?

— Недавно мне попалась запись пианистки Варвары Мягковой. Она практически не играет концерты, но я послушал ее на YouTube, и мне показалось, что она абсолютно гениальная, она меня захватила. Я пригласил Варвару на свой фестиваль («Летние вечера в Елабуге». — «Известия»), и живьем ее игра оказалась еще лучше, чем в записи.
Я бы хотел продвигать тех молодых, которые мне кажутся достойными. Собираюсь даже предложить Московской филармонии сделать такой абонемент, в рамках которого знаменитые пианисты будут представлять своих любимцев. Попробую договориться с Мацуевым, Луганским, Трифоновым, еще парой звезд, чтобы это организовать.

— Вам не кажется, что пианистов стало слишком много? Каждый год Московская консерватория выпускает несколько десятков, а есть еще и другие вузы. Для такого количества солистов нет места под солнцем.

— Да, это несправедливость. В России место под солнцем достается 30%, и они купаются в лучах славы, а 70% очень хороших пианистов совершенно не замечены и не обласканы вниманием публики. Абонемент, о котором я говорю, может частично исправить ситуацию: звезды представляют неизвестных артистов, которые сами не соберут большой зал филармонии, хотя играют совершенно потрясающе. Но до конца мы никогда не решим эту проблему.

— Это только для нашей страны характерно?

— Да нет, везде так. У кого-то складывается карьера, у кого-то — нет. В Советском Союзе был Рихтер и были все остальные. Но так не должно быть, это глупо. Рихтер — великий, но разве Юдина менее яркая? То же самое в Америке: на вершине царил Горовиц, а другие — существенно ниже. Это вопрос маркетинга.

— Сегодня можно стать звездой как раз благодаря интернету. Вы приветствуете эту тенденцию?

— Почему же нет, тоже способ. Тем более на карьеру эти просмотры всё равно мало влияют. Она находится в руках агентов, не публики. 10–15 крупных агентств контролируют почти всю индустрию. Ты можешь быть популярным в YouTube, но концертов у тебя не прибавится, будь там хоть 5 млн просмотров.
Система так устроена, что дирижёры и оркестры связаны с агентами. А они приглашают своих. В этом смысле интернет — замечательная вещь, потому что дает возможность исполнителям, не попавшим в эту систему, иметь хотя бы поклонников в Сети.

— У вас карьера уже состоялась. Кем вы хотите быть, скажем, через 30 лет?

— Через 30 лет я хочу быть.

— И чем собираетесь заниматься?

— Давать вам еще одно интервью.

СПРАВКА «ИЗВЕСТИЙ»
Борис Березовский учился в Московской консерватории (класс Элисо Вирсаладзе). Вместо выпускных экзаменов принял участие в IX Международном конкурсе им. Чайковского, где завоевал Первую премию. В 1991–2013 годах жил в Лондоне и Брюсселе, затем поселился в Москве. Дискография Бориса Березовского включает более 40 CD. Заслуженный артист России.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Чт Авг 08, 2019 11:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080803
Тема| Музыка, Опера, Зальцбургский фестиваль, Персоналии, Елена Стихина, Алиса Колосова, Виталий Ковалев, Павел Чернох, Саймон Стоун, Боб Казинс, Роза Феола
Автор| Андрей Золотов - мл.
Заголовок| Зальцбургский фестиваль овациями встретил современную версию "Медеи"
Где опубликовано| © Российская газета
Дата публикации| 2019-08-08
Ссылка| https://rg.ru/2019/08/08/zalcburgskij-festival-ovaciiami-vstretil-sovremennuiu-versiiu-medei.html
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ


Фото: Елена Стихина

После неоднозначно воспринятого "Идоменея" Моцарта в постановке Питера Селларса (режиссер) и Теодора Курентзиса (дирижер) вторая оперная премьера Зальцбургского фестиваля по-настоящему "выстрелила". "Медея" Луиджи Керубини была встречена восторженной овацией фестивальной публики и благосклонным приемом большинства критиков.

Для российских ценителей немаловажно и то, что за кулисами этого спектакля звучало много русской речи: в партии Медеи неистовствовала ставшая главной героиней этого вечера солистка Мариинского театра Елена Стихина, а успех спектакля по праву разделили с ней россиянка Алиса Колосова (Нерис) и украинец Виталий Ковалев (Креон). Да и чешский тенор Павел Чернох (Ясон) с удовольствием говорил с коллегами по-русски.

Все они стали участниками грандиозного гиперреалистического зрелища с обилием динамичного действия и ярких, бьющих деталей, которое создал 34-летний режиссер Саймон Стоун, уже достигший заметного успеха в драматическом театре, а теперь активно занявшийся оперой и кино. Кино! - именно эту ассоциацию прежде всего вызывает захватывающий спектакль, активно пользующийся языком кинематографа и других современных коммуникаций. Античная трагедия, которую Керубини написал в 1797 году на основе трагедии Пьера Корнеля, рассказана и показана здесь как шокирующая семейная драма наших дней.
Уже на увертюре Венский филармонический оркестр под управлением Томаса Хенгельброка заявил о себе мастерским, с контрастными тонами и четкими акцентами музицированием, а режиссер - черно-белым фильмом во весь экран-занавес, рассказывающим предысторию событий и снятым на узнаваемой натуре Зальцбурга.
Он (Ясон) пишет жене (Медее) смску, что задержится на работе, она привозит детей в музыкальную школу, где понимает, что дома забыли скрипку, возвращается в их роскошный дом над озером, застает мужа с другой женщиной. Они подписывают бумаги о разводе, дети остаются с отцом и няней, брошенная жена улетает. Так вводится тема изгнания и актуальнейшая для Европы тема миграции. Но не ходульно, а с подлинным внутренним переживанием, художественно. Медея здесь - грузинка, и ее выдворяют из Австрии (в оригинале оперы действие происходит в Коринфе) обратно в Грузию - то есть древнюю Колхиду - на родину Медеи, где зародилась ее страстная любовь с предводителем аргонавтов. Ясон здесь - из зальцбургской элиты. Его новая жена Дирке (чаще именуемая в русских источниках Главка, как ее зовут в итальянской версии оперы) - дочь министра (а не царя Коринфа, как в оригинале) Креона.
В спектакле, который начинается с приготовления к свадьбе Ясона и Дирке - невеста и подружки примеряют платья в дорогом свадебном салоне, режиссер Стоун и сценограф Боб Казинс по полной используют возможности широкой сцены Большого фестивального дома в Зальцбурге. Они делят ее и горизонтально, и вертикально, на комнаты с кинематографически скрупулезно сконструированными интерьерами, в которых параллельно происходит динамичное, живое действие. При этом герои, в оригинале находящиеся в одном пространстве, здесь оказываются в разных и сообщаются между собой при помощи современных средств связи. Медея сидит в пошарпанном интернет-кафе с плакатом "I love Tbilisi" на стене, смотрит на компьютере фото своих детей и поет арию о своей тоске по ним. Потом не выдерживает, бросается в телефонную будку (в ней мерцает перегорающая неоновая лампа, чтобы еще больше раздражать зрителя, добавляя действию драматизма) и поет дуэтом по телефону с Ясоном, который находится в роскошном гостиничном номере. А в ванной номера некто моется в душе - не то его невеста Дирке, не то проститутка.

Нерис здесь - няня детей Медеи и Ясона. Она поет свою арию о решимости идти до конца с Медеей, уложив детей спать и увидев в новостях по телевизору трансляцию того, как на верхнем этаже сцены, в аэропорту на прилете, (австрийский?) министр Креон и сопровождающие его полицейские не пускают в страну прилетевшую из Грузии Медею. В итоге он соглашается впустить умоляющую женщину на 24 часа. Этого времени ей достаточно, чтобы встретиться с Ясоном и детьми на автобусной остановке, а потом на свадьбе задушить в туалете (опять сцена поделена на части) официантку, переодеться в ее форму, зарезать Дирке и Креона и похитить сыновей.
Тут снова кино: бегство по коридорам через кухню отеля, где была свадьба, на улицу Зальцбурга, сели в машину, помчались в грозу, под соответствующую музыку в оркестре, по дороге (голова кружится от съемки серпантина) зарулили на заправку. Тут занавес поднимается: заправка, машина, Медея, мучимая выбором между любовью к детям и стремлением пожертвовать ими не только из мести отцу, но и в борьбе за собственное достоинство. Когда в этой финальной сцене Медея обливает бензином детей и себя, чтобы поджечь, в зале недостает запаха бензина (могли бы и подпустить) - настолько ты уже привык к гиперреалистическим деталям, жаждешь новых.
Оригинальная французская версия оперы написана с диалогами. В зальцбургской версии диалоги заменены на кино, переписки в чате, проецируемые на занавес, и телефонные монологи Медеи - сообщения, которые она оставляет на автоответчике Ясона. Их переводы с звучащего французского на немецкий и английский тоже проецируются на занавес. Заставляя публику следить за параллельными действиями в разных секторах сцены, сопереживать звонящей униженной и метущейся жене и матери, читать ее тексты, режиссер держит зрителя в постоянном напряжении. Так делается драма.
Это был редкий для Австрии случай, когда на поклонах постановочной группе не кричали неодобрительного "бу", а звучали бурные "браво". А одна из слушательниц сказала после спектакля: "Вы исцелили меня от аллергии на современные постановки".
Елена Стихина, чья звезда взошла два-три года назад, - выпускница Московской консерватории 2012 года, поющая ныне от Мариинского до Метрополитен-опера. Зальцбургская постановка стала ее дебютом в партии Медеи. И дебютом самым сложным и в вокальном, и в драматическом плане, призналась она после премьеры. Шквал аплодисментов был ей наградой. Великолепна своей чистотой и прозрачностью образа итальянка Роза Феола в роли Дирке. Внушителен бархатный и очень музыкальный бас Виталия Ковалева. Богатое и лиричное меццо-сопрано Алисы Колосовой чудесным образом трогает самые глубокие струны души. На фоне такого уровня артистов несколько терялся в вокальном отношении Ясон - чешский тенор Павел Чернох. Но его драматическое присутствие в спектакле под стать ансамблю.

Чего же не хватает этому спектаклю? Пожалуй, немного не хватает чувства меры. Движения столько, что не всегда удается дослушать музыкальную фразу. Режиссер несколько переусердствовал в стремлении не дать слушателям соскучиться. Спонтанная, резкая, с яркими "светотенями" музыка Керубини и сама бы этого не дала, даже не оказавшись несколько в тени захватывающего действия.
Но нет сомнений в том, что Саймон Стоун - австралиец, родившийся в Швейцарии и живущий сейчас в Вене - заявил о себе как значительный оперный режиссер наших дней. Ему нравится заниматься оперой - по его словам, "самой полной и универсальной формой искусства". Два года назад он поставил в Зальцбурге оперу Ариберта Райманна "Король Лир". Теперь более масштабная оперная постановка.
Режиссер рассказал "РГ", что в следующем сезоне будет ставить "Травиату" в Парижской опере, а через два года надеется сделать спектакль на сцене Венской оперы, когда вступит в свои права новый директор театра Богдан Рошчич. Какой это будет спектакль, он пока не говорит. Будем следить.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Чт Авг 08, 2019 11:53 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019080804
Тема| Музыка, Опера, Зальцбургский фестиваль, оркестр SWR (Юго-западного радио), хор MusicAeterna, Фрайбургский барочный оркестр, Персоналии, Питер Селларс, Теодор Курентзис, Расселл Томас, Георгий Цыпин, Джеймс Инголс, Робби Дуйвеман, Николь Шевалье, Пола Муррихи, Йинь Фан, Джонатан Лемалу, Леми Понифасио
Автор| Гюляра Садых-заде
Заголовок| Сын за отца отвечает
«ИДОМЕНЕЙ» ПИТЕРА СЕЛЛАРСА И ТЕОДОРА КУРЕНТЗИСА ОТКРЫЛ ОПЕРНУЮ ПРОГРАММУ ЗАЛЬЦБУРГСКОГО ФЕСТИВАЛЯ

Где опубликовано| © Colta.ru
Дата публикации| 2019-08-08
Ссылка| https://www.colta.ru/articles/music_classic/22089-syn-za-ottsa-otvechaet
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ


© Ruth Walz / Salzburger Festspiele

Третий год подряд Теодор Курентзис становится хедлайнером крупнейшего и авторитетнейшего европейского фестиваля, на этот раз — не с родным оркестром MusicAeterna, а со штутгартским SWR и Фрайбургским барочным. Триумф после исполнения Седьмой симфонии Шостаковича, а затем — тонкое, умное и содержательное высказывание по поводу «Идоменея», недооцененной ранней оперы Моцарта, не просто упрочили его статус в Зальцбурге, но и в очередной раз подтвердили правильность курса интенданта Маркуса Хинтерхойзера, сделавшего в свое время ставку на эту «темную лошадку».
Как и «Милосердие Тита» в 2017 году, премьера «Идоменея» открывала оперную программу Зальцбурга-2019. Многое связывает эти два спектакля по операм Моцарта: фактически это диптих с одним и тем же составом постановщиков — режиссер Питер Селларс, сценограф Георгий Цыпин, художник по свету Джеймс Ингаллс. И Курентзис в качестве музыкального руководителя. Тандем Селларса и Курентзиса проверен годами совместной работы. Всем памятна «Королева индейцев» Перселла в Перми, но встретились они еще раньше, в Мадриде, где с легкой руки Жерара Мортье вместе поставили оперный диптих «Иоланта/Персефона» в Teatro Real. Мортье определенно понимал, что эти двое гармонично дополнят друг друга. Курентзис и Селларс — визионеры: каждый уверен в уникальности своей миссии, в том, что своим искусством преобразует мир. Курентзис, к примеру, неоднократно декларировал намерение перевести классическую музыку из разряда entertainment в род сакрального служения и духовной практики. И, как показало время, немало в том преуспел.

Сценические конструкции Цыпина становятся с годами все абстрактнее и лаконичнее. Генеральную идею постановки он умеет выразить в предельно обобщенных, очищенных от вульгарной предметности формах. В «Идоменее» такой идеей стал океан, необъятная и таинственная водная стихия, воплощенная в виде разнообразных прозрачных пузырей. По сцене медленно ползут фантастические твари, напоминающие гигантских амеб, медуз и рыб. Из-под сцены периодически вырастают ряды столбиков и широких колонн (так же было и в «Тите»), светящихся синим, голубым и красным цветом. Они символизируют стихии огня, воздуха, воды; в отдельных случаях красный превращается в цвет страсти, мести и крови. Главная драматическая кульминация приходится в опере на финал второго акта: из волн морских выползает жуткое хтоническое чудовище — посланец разгневанного Посейдона — и принимается истреблять людей и разрушать все вокруг. Тут к нашествию пузырей подключается лазерное шоу: на мерцающей плоскости разворачиваются видения неведомых материков и вод, в которые окунаются подвешенные на канатах прозрачные рыбины.

Внимание Селларса было сосредоточено главным образом на детальном, психологически проработанном мизансценировании. Его искренняя человечность происходит из умения сопереживать чужой боли. Он учит нас эмпатии языком взглядов и жестов. Он показывает ласку, приязнь, любовь — но и робость, страх, отказ от любви. Так, Идоменей (Рассел Томас) отвергает близость с сыном, отворачивается от него, потому что обуреваем чувством вины. И пусть кому-то кажутся чрезмерными эти проявления человеческих чувств, выражаемых языком тела: рука, мягко прикасающаяся к щеке партнера, нежные объятия, успокаивающие поглаживания по плечу, руки, воздетые в мольбе или мучительно прижатые к груди. Тиражируемые многократно, они порой дают повод для насмешек. Но незримо совершается работа души. И они несут послание, которое милый сумасброд Селларс пытается доставить человечеству в меру отпущенных ему сил.

Первая сцена «Идоменея» начинается с противостояния двух цветовых групп (художник по костюмам — Робби Дувеман). Символика земли и воды, материковых троянцев и островитян прочитывается без труда. «Терракотовые» — толпа побежденных троянцев, привезенных на Крит в качестве военнопленных или рабов. «Голубые» — победители-критяне. Пленных грубо загоняют за ограждение вооруженные люди с автоматами наперевес (точно так начинался и «Тит»). Зарождается любовь между Идамантом, сыном победившего Идоменея, и Илией, дочерью поверженного Приама. Илия (Ин Фан с ее мягчайшим, пленительным сопрано) поет свою первую арию «Padre, germani, addio!», разрываясь между горем утрат, нежданной любовью, которую считает преступной, и ненавистью.

Курентзис и Селларс пригласили на постановку относительно нераскрученных певиц — во всяком случае, в Зальцбурге они доселе были неизвестны. И оказались правы на все сто. Дуэт Полы Муррихи (Идамант) и чудесной Ин Фан, их сливающиеся в любовном томлении голоса стали самым ярким и трогательным моментом, оставшимся в памяти после спектакля. Наповал сшибала яростной энергетикой и изумляла блестящим, как сталь, голосом потрясающая Николь Шевалье (Электра), героиню которой терзали то любовная лихорадка, то жажда мести, то стремление умыкнуть от Илии своего нареченного Идаманта. Тенору Расселу Томасу, спевшему два года назад титульную партию императора Тита, и сейчас досталась роль венценосца — царя Идоменея, чудесным образом спасшегося из вод морских. Он исполнил ее взвешенно и спокойно.

«Идоменей», сочинение во многом биографическое, следует канонам оперы-сериа, основу которой составляют сольные арии и речитативы. Вместе с тем после поездки в Париж, где Моцарт впервые услышал произведения реформатора Глюка и оценил всю важность и действенность хоровых сцен, он не замедлил ввести хоры и в своего «Идоменея», тем самым уловив важнейшую тенденцию времени: начавшееся взаимопроникновение итальянской и французской оперных традиций. Арнонкур вообще считал, что в «Идоменее» очевидно влияние tragédie lyrique. В эффектных массовых сценах зальцбургского спектакля знаменитый хор MusicAeterna, идеально подготовленный хормейстером Виталием Полонским, как всегда, блистал слаженностью пения и пластики, чуткостью к актерским и сценическим задачам.

Авторы спектакля исключили из партитуры большую часть речитативов secco, в которых, собственно, сосредоточено действие. Селларс заменил их пластическими и мимическими этюдами, без слов объясняющими, что произошло. Есть и другие купюры: например, редуцирована ария Идаманта из второго акта, в которой он поет, что готов умереть за отца и за родину. Зато вставлена известная концертная ария «Ch'io mi scordi di te?», написанная Моцартом позже. Второй акт предваряется вставным хором из музыки к драме «Тамос, царь Египетский», написанной Моцартом приблизительно в то же время, что и «Идоменей», — хор пел эту вставку по-немецки, стоя прямо перед первым рядом партера.

То есть, как и в «Милосердии Тита» (где в ткань оперы были включены фрагменты из до-минорной мессы Моцарта), Селларс и Курентзис снова не церемонятся с авторским текстом. Селларс даже заявил в интервью, что пора избавляться от «комплекса шедевральности» и перестать считать великие произведения неприкосновенными, призвав обращаться с партитурами прошлого так, чтобы они были включены в живую и текучую художественную практику. Иными словами, партитуры прошлого — не догма, но руководство к действию.

Как и «Тит», «Идоменей» поставлен на огромной сцене Фельзенрайтшуле. Здесь нет ни кулис, ни занавеса. Оркестровой ямы тоже нет, и дирижер, появляясь из боковой двери, самым прозаическим образом проходит перед первым рядом кресел, чтобы занять свое место; капельдинер предупредительно открывает перед ним некое подобие калитки в низкой оградке, отделяющей зал от оркестра. Но Курентзис не был бы Курентзисом, если бы не придумал, как поэффектнее обставить свое появление. На миг в зале погас свет, и воцарилась темнота; а когда свет вспыхнул снова, Курентзис уже стоял за пультом и, пресекая саму возможность приветственных аплодисментов, давал знак к началу увертюры.

И тут же музыка «Идоменея» властно завладевала публикой. Фрайбургский барочный оркестр звучал подчеркнуто строго, точно, неброско, благородно. Музыкальная часть спектакля, безусловно, затмевала постановочную. Так что на второй и третий планы отодвигались остросоциальные темы, заявленные Селларсом в его предваряющих премьеру интервью и развернутом авторском синопсисе, помещенном в буклете: загрязнение планеты, разрушение экосистем, проблема беженцев… На самом деле спектакль — в совершенном согласии с оперой Моцарта — получился о проблеме отцов и детей. О том, как трудно бывает выказать отцовскую любовь, преодолеть отчуждение. Идущая от авраамической традиции тема жертвоприношения здесь — центральная: отец должен принести в жертву невинного сына, дабы сохранить себя, свое царство и ублажить жестокое божество. Из этой неразрешимой коллизии проистекает неизбывное чувство вины, которое отцы перекладывают на плечи детей: так оно передается из поколения в поколение.

Что же до проблемы загрязнения планеты, то в спектакле она дана еле читаемым намеком, так что даже не очень понятно, к чему это вдруг в финале на сцену вылетает бодрый и четкий танцор из Полинезии (хореограф — Леми Понифасио), а вслед за ним — грациозная полинезийка в национальном костюме. Пока один нарезал на сцене аккуратные квадраты, геометрически точно разворачиваясь на 90 градусов и дробно топоча мелкими шажками, а другая плавно семенила, выбрасывая вперед ладошки с отогнутыми наружу пальцами, в оркестре творилось настоящее музыкальное пиршество. Именно там, в оркестре, играющем музыку финального балета, происходили главные события: блеск, драйв, роскошество музыкальных тем и интенсивность их развития так занимали воображение, что редкие пробежки танцоров казались совершенно необязательным визуальным довеском.

==================
Все фото – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Вс Авг 11, 2019 10:43 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019081101
Тема| Музыка, Опера, Одесский академический театр оперы и балета, Персоналии, Вячеслав Чернухо-Волич
Автор|
Заголовок| Создатель трех фестивалей и трижды лауреат: коллективу оперного театра представили нового главного дирижера (фото)
Где опубликовано| © Украинская служба информации
Дата публикации| 2019-08-02
Ссылка| https://usionline.com/2019/08/02/sozdatel-treh-festivalej-i-trizhdy-laureat-kollektivu-opernogo-teatra-predstavili-novogo-glavnogo-dirizhera-foto/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Одесском академическом театре оперы и балета прошла генеральная репетиция оперы "Кармен", премьера которой пройдет в субботу, 3 августа, в сопровождении оркестра под руководством нового дирижера Вячеслава Чернухо-Волича.
Об этом сообщает корреспондент Украинской Службы Информации.

В пятницу, 2 августа нового дирижера официально представили оркестру и артистам оперного театра, где прошла предпремьерная репетиция оперы Жоржа Бизе "Кармен". Также новый дирижер пообщался с журналистами, которым рассказал, что в Одессу его привела "любовь к городу" и высокий профессиональный "уровень театрального коллектива".

Конкурс на должность главного дирижера одесской оперы Вячеслав Чернухо-Волич выиграл 25 июня. В Одессу он приехал из Беларуси, где много лет популяризировал классическое искусство, возглавляя кафедру оперной подготовки Белорусской академии музыки.

За свою деятельность в Беларуси Вячеслав Чернухо-Волич был удостоен Специальной республиканской премии "За духовное возрождение". В частности, он является автором и создателем фестивалей "Ночь оперы в Мирском замке", "Вечера оперы и балета в Несвиже" и "Рождественский оперный форум". Кроме того, Вячеслав Чернухо-Волич - лауреат двух национальных театральных премий Беларуси за постановку опер Джузеппе Верди "Набукко" и "Аида".

Как сообщала USIonline.com, одесская опера становится флагманом среди оперных театров в Украине.

============================
Фотогалерея – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Вс Авг 11, 2019 10:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019081102
Тема| Музыка, Опера, Зальцбургский фестиваль, Персоналии, Франц Вельзер-Мёст, Паскаль Дюсапен, Георг Нигль, Ольга Пащенко, Габор Кали, Андре Шуэн, Джордже Энеску, Ахим Фрайер, Инго Метцмахер, Максим Венгеров, Полина Осетинская, Александра Довгань, Григорий Соколов
Автор| Алексей Мокроусов.
Заголовок| Согласование имен
Дебютанты и завсегдатаи Зальцбургского фестиваля

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №141 от 09.08.2019, стр. 11
Дата публикации| 2019-08-09
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/4054584
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ

Украшение Зальцбургского фестиваля — не только оперные постановки, но и большие имена, композиторские и исполнительские. О концертной программе фестиваля этого года рассказывает Алексей Мокроусов.

Не всякий парламент место для дискуссий, но всякий фестиваль — место для экспериментов. В Зальцбурге их хватает. Так, Франц Вельзер-Мёст сыграл вагнеровский форшпиль к «Парсифалю» и «Смерть и просветление» Рихарда Штрауса без даже секундного перерыва, как одно целое. Штраус звучал прямым продолжателем Вагнера, и у Венского филармонического оркестра получилось так убедительно, что в антракте многие спрашивали капельдинеров: почему сократили программу?
Запомнятся и герои цикла «Время с…». 64-летний французский классик Паскаль Дюсапен аккумулирует разные стили, в современной музыке он стоит особняком; ученик Яниса Ксенакиса, он единственный после Пьера Булеза композитор, кому доверили кафедру в Коллеж де Франс. Среди шести посвященных его музыке концертов выделялся вечер баритона Георга Нигля и пианистки Ольги Пащенко — цикл «О, человек!» на 23 стихотворения Ницше, музыкальный путеводитель по миру философа. Ярок и Первый концерт для большого оркестра «Утро на Лонг-Айленде», где Венским симфоническим дирижировал Габор Кали. В прошлом году венгр победил в Зальцбурге на конкурсе молодых дирижеров, и, судя по уверенности, с которой он играл Девятую симфонию Дворжака и как сопровождал «Песни странствующего подмастерья» Малера в проникновенном исполнении Андре Шуэна, победил заслуженно. В этом году конкурс не проводится; с 2020-го он может перейти на двухлетний цикл.

Еще одним героем фестиваля оказался другой великий одиночка, Джордже Энеску (1881–1955). Ахим Фрайер и Инго Метцмахер ставят его единственную оперу «Эдип», пять вечеров отдано его камерной музыке; немало, если вспомнить, что у румынского композитора всего 33 завершенных произведения. Что музыкальным совершенством Энеску не уступает знаменитым современникам, доказал уже первый концерт. Максим Венгеров и Полина Осетинская включили в программу раннюю Вторую сонату для скрипки и фортепиано — в одном ряду с фантастически исполненной поздней фантазией Шуберта (D934): так возник диалог, поддержанный сольной «Балладой» Изаи и «Цыганкой» Равеля. Возвращению Венгерова-скрипача на сцену после долгой борьбы с травмой рады, что не помешало оценить и работу Осетинской, критики называют ее конгениальной Венгерову пианисткой. Радостью возвращения — Венгеров выступал в Зальцбурге еще в начале 1990-х, у Осетинской же дебют — можно объяснить, что на бисах тщательно выстроенная, интеллектуально насыщенная программа едва не пала жертвой скрипичных хитов вроде «Венгерских танцев» Брамса. Венгеров показывал поклонникам, на что вновь способен, но впечатление могло смазаться, если бы не завершающее анданте из сонаты Элгара, где опять проявился отлично слаженный дуэт.
Событием стало и выступление 12-летней пианистки Александры Довгань. Вход на ее концерт в Моцартеуме был свободный; инициатор выступления — Григорий Соколов (о чем уведомляла афиша концерта); впервые в истории фестиваля на нем выступал вундеркинд — возможно, это войдет в привычку.
Программа Довгань сложна, здесь соседствовали Скарлатти и Рахманинов, Дебюсси и Шопен. Блестящая техника сулит ей большое будущее, да и настоящее уже неплохо: Александра побеждает на конкурсах, много выступает (часто с Денисом Мацуевым). Хочется верить, что ранняя карьера не принесет осложнений — Соколов по крайней мере в том уверен.

Его собственный концерт в Зальцбурге вновь украсил и без того блестящую афишу пианистов. Кроме Третьей сонаты Бетховена прозвучали одиннадцать его багателей, из которых прорастают баллады и интермеццо Брамса; при издании 60-летний композитор объединил их в два опуса — 118-й и 119-й. Их Соколов играл после антракта — иные так сочиняют афоризмы, умея в малом жанре сформулировать многое. Как обычно, публика отказывалась расходиться, и все еще полному залу Соколов сыграл шесть бисов, полноценное отделение — Шуберт, Шопен, Рамо, Брамс, Рахманинов и Шуман: время замедлилось до полной остановки, зато убыстрились смыслы.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Вс Авг 11, 2019 10:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019081103
Тема| Музыка, Персоналии, Григорий Соколов
Автор| Алексей Мокроусов.
Заголовок| «Настоящее искусство изменяется, а не развивается»
Блицинтервью

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №141 от 09.08.2019, стр. 11
Дата публикации| 2019-08-09
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/4054617
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Легендарный пианист Григорий Соколов, почти не общающийся с прессой, согласился дать “Ъ” интервью и рассказал Алексею Мокроусову о своей 12-летней протеже, пианистке Александре Довгань, и о собственных взглядах на вундеркиндов как явление.

— Вы будете представлять в Зальцбурге и других молодых пианистов?

— Прежде всего, у меня не было идеи представлять молодых музыкантов, тем более на Зальцбургском фестивале, формат которого не предполагает подобных концертов. Просто мне было ясно, что Александра Довгань уже может начать широкую концертную деятельность. Для этого ее имя должно быть известно. Обычный путь через победу на крупном международном конкурсе из-за возрастных ограничений означал бы еще четыре года ожидания, что стало бы тормозом для ее развития. Поэтому она уже начала играть в Европе, ее удалось представить в Амстердаме и Зальцбурге.

— Нужны ли исполнителю такого уровня конкурсы?

— Думаю, что нет.

— Что Александра умеет делать такого, чего не умеют другие молодые пианисты?

— Научить можно очень многому, но есть вещи, которым научить нельзя. Именно это она умеет.

— Понимание музыки приходит с опытом, или оно заложено изначально, это физиология, помноженная на тайну?

— Безусловно, тайна есть в начале. Другое дело, что без настоящей работы тоже ничего не получится: тайна требует воплощения.

— Вы можете узнать себя в ребенке 12 лет?

— Я уже забыл, как это было. В 12 лет я играл сольный концерт в школе, потом ждал четыре года, точнее три, потому что сначала были всероссийский и всесоюзный конкурсы, и лишь потом конкурс Чайковского.

— Ожидание продуктивно для ребенка?

— В подобных случаях не нужно тормозить и не нужно подталкивать, важно, чтобы все шло естественным путем.

— Когда задействован концертный маркетинг, естественно уже не получается.

— Я имею в виду естественно для человека играющего — его не надо тормозить, вот, мол, жди специально шестнадцати лет. И не надо толкать вперед. Если сейчас об Александре узнают — посмотрим, что получится, сумеет ли она удержать концертную жизнь в своих руках. Все зависит от нее.

— Ранний успех — сложная ситуация для молодого исполнителя, в какой-то момент необходима пауза, ты должен остановиться, подумать, а тебя…

— Я и говорю: не подгонять! Уметь сказать нет, когда много предложений, выбрать, что могу, что не могу, что хочу, что не хочу.

— Многое зависит от окружения, особенно когда соблазны множатся?

— Соблазны есть всегда, они могут искалечить человека в любом возрасте. Но известно, что нужно пройти огонь, воду и медные трубы.

— А как вы понимаете, что это игра взрослого человека? По деталям?

— По деталям судить неправильно. Исполнителя надо оценивать как личность, в целом.

— Образ? Как вышел, как сел…

— Я имею в виду не внешнюю сторону, а внутренний мир человека.

— Личность растет в том числе благодаря культуре — искусству, литературе, подросток мало что еще знает.

— Все правильно. Хорошо бы все знать и понимать. Но, например, если вы исполняете музыку неизвестного автора XV века, о котором ровным счетом ничего не знаете — и тем не менее ее играете, вы ее понимаете, она для вас современная, близкая, потому что у музыки свой язык, не передаваемый словами. А настоящее искусство не имеет географии и времени.

— Насколько важны переживания и опыт? У молодого человека другие эмоции, другой тип рефлексии.

— Человек все время меняется, иначе нет смысла в движении. В каждом возрасте человек понимает все по-своему, и если это интересно людям другого возраста, значит, в этом что-то есть.

— Мне нравится ваше определение вундеркинда применительно к Довгань — «вундер», чудо, вы слышите, а детского здесь нет. А чем детское отличается от взрослого?

— Не знаю. Вот, бывает, вы слышите очень хорошую детскую игру, и говорите — замечательно, послушаем через год. Когда вы слушаете Александру Довгань, вам не придет в голову, что это игра 12-летней пианистки.

— А как развитие, есть же разница между ранним Рихтером и поздним?

— Мне кажется, настоящее искусство, как максима, должно быть изначально совершенно, оно изменяется, а не развивается. Поэтому я, например, не думаю, что поздний Моцарт лучше раннего. Все менялось, менялся язык у Шопена, но его мазурка Op. 68 №2 (которую вы только что слышали на концерте) — раннее произведение, 18-е по счету. Нумерация нарушена, поскольку он велел ученикам уничтожить все неизданное, а они ослушались и сохранили для нас такие шедевры, как «Фантазия-экспромт», мазурки…

— Вы говорите о композиторах, я — об исполнителях.

— Какая разница?! Это единое искусство, только разные виды деятельности, это касается и художников, и поэтов, и писателей.

— Ваше понимание музыки не менялось с годами?

— Постоянно менялось. Но у меня нет желания слушать себя, я этим занимаюсь, только когда выбираю из нескольких записей концертов тот вариант, который затем опубликуют. Мы меняемся каждый день. Одна и та же программа, в одном и том же зале, на одном и том же инструменте, например, на следующий день, будет сыграна по-другому, и человек с чутким восприятием и тонким слухом, находящийся в зале, это, безусловно, заметит.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Вс Авг 11, 2019 11:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019081104
Тема| Музыка, Персоналии, Канон Мацуда
Автор| Ирина Дробышева
Заголовок| Пианистке из Японии звезды посоветовали учиться музыке в Москве
Где опубликовано| © Российская газета
Дата публикации| 2019-08-11
Ссылка| https://rg.ru/2019/08/11/reg-dfo/pianistke-iz-iaponii-zvezdy-posovetovali-uchitsia-muzyke-v-moskve.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Фото: Геннадий Шишкин, пресс-служба Приморской сцены Мариинского театра

На IV Дальневосточном международном музыкальном фестивале "Мариинский" в честь 175-летия со дня рождения Николая Римского-Корсакова и 180-летия Модеста Мусоргского прозвучала музыка великих композиторов. "Картинки с выставки" Мусоргского, симфоническую сюиту "Шехеразада" и концерт для фортепиано с оркестром до-диез минор Римского-Корсакова исполнил сводный симфонический оркестр Мариинки и Приморской сцены Мариинского театра. Солировала лауреат международных конкурсов Канон Мацуда.

В перерыве между репетициями корреспонденту "РГ" удалось побеседовать с пианисткой из Японии.

Канон, вы начали заниматься музыкой с четырех лет, в шесть поступили в школу имени Гнесиных, недавно окончили Московскую консерваторию имени Чайковского. Как получилось, что вы стали пианисткой русской школы?

Канон Мацуда: Мои родители считали, что для гармоничного развития ребенку нужны разные занятия. Я занималась плаванием, балетом, игрой на фортепьяно, но победила музыка. Мама нашла хорошего педагога. Йоcико Хосода-сан очень интересовалась музыкальным образованием детей в России, где с раннего школьного возраста занимаются изучением специальных предметов, касающихся музыки. Она предложила принять участие в мастер-классе русских педагогов из Гнесинки, которые приехали в мой родной город Такамацу. Они послушали меня и сказали, что стоит начать профессионально заниматься музыкой в Москве.
Хотя еще раньше, до моего рождения, старший брат моей мамы (актер и режиссер Джунсукэ Киношита), составил мой гороскоп (он давно изучает хиромантию и астрологию). И он сказал, что мне "очень подходят занятия музыкой и… жить в Москве". Мама не придала этому значения, она даже не знала, где находится Москва. А когда меня пригласили учиться в Россию, она вспомнила его предсказание, он еще раз посмотрел мой гороскоп и сказал: да, это то, что я тогда увидел.
Так мы с мамой приехали в Москву, и я поступила. В школе мне очень понравилось, мы до сих пор общаемся с моим преподавателем Еленой Петровной Ивановой. В этом году я окончила консерваторию, где училась в классе у Михаила Сергеевича Воскресенского. Поступила в ассисентуру-стажировку в класс Элисо Константиновны Вирсаладзе. Так что учиться мне еще два года.
Мне приятно, что меня считают пианисткой русской школы, которая очень ценится в мире. Конечно, есть, наверное, различия в менталитете, но всему, что я умею, меня научили русские педагоги.

Вы прекрасно владеете русским…

Канон Мацуда: В первые месяцы мне помогала переводчица. Поступив в школу, я начала не только заниматься музыкой, но и учить русский язык, общаться с одноклассниками, и постепенно заговорила.
Маме пришлось сложнее, она до сих пор не так хорошо разговаривает. А вот младший брат владеет русским даже лучше меня. Он тоже приехал с нами, с четырех лет учился играть на скрипке, потом перешел на альт, но недавно, к сожалению, решил бросить занятия. Бывая с ним в Японии, мы часто в разговоре переходим на русский, и все сразу понимают, что мы приехали из России.

Вы рано начали побеждать в конкурсах. Первая победа в восемь лет на международном конкурсе пианистов памяти Эдварда Грига в Москве. Через два года - Гран при VII Mеждународного телевизионного конкурса юных музыкантов "Щелкунчик". Затем другие престижные конкурсы. Вам нравится соревноваться?

Канон Мацуда: Честно говоря, не очень люблю конкурсы. Все это очень нервно. И участвовать в них не хотелось бы, но в современном мире без этого сложно.

А за конкурсом Чайковского вы следили? Кто лично на вас произвел впечатление?

Канон Мацуда: Уровень пианистов был очень высокий, а мне лично очень понравился американский пианист Кеннет Броберг, получивший третью премию. Я многих слышала в зале, но он произвел на меня впечатление русской романтикой, потрясающе исполнив музыку Метнера и этюд-картину ре минор Рахманинова. Это было так образно, так изумительно! Через его исполнение я почувствовала, как мне открылся его внутренний мир. Я получила от этого огромное удовольствие.

Из того, что слышала и читала про вас, складывается впечатление, что вы тяготеете именно к русской музыке? Как вы выбираете репертуар?

Канон Мацуда: Я исполняю разную музыку - и русскую, и европейскую, но действительно люблю русскую музыку. Когда выступаю в Японии, меня часто просят исполнить первый концерт Чайковского, второй концерт Рахманинова. Заказывали как-то первый концерт для трубы и фортепиано с оркестром Шостаковича, из более современных - музыку Щедрина. Я исполняла ее два года назад во Владивостоке, на втором фестивале "Мариинский". Мне также очень нравится Скрябин, я играла его этюды, а вот концерт еще не исполняла, хотя очень хочется познакомить с ним японских слушателей.
А вообще, когда приглашают выступить с оркестром, чаще спрашивают, можешь ли ты сыграть конкретное произведение. Это в сольном концерте я предлагаю произведения сама.

С каким композитором или, может быть, с отдельным произведением того, чье имя на слуху, вам бы хотелось познакомить слушателей?

Канон Мацуда: Я недавно исполняла интермеццо Мусоргского в классическом стиле. Есть для оркестра, а есть переложение для фортепиано самого композитора. Это очень интересная музыка, редко исполняемая. Я играла ее и в Москве, и в Японии, многим она понравилась.
Есть ли в Японии композиторы, которые пишут большую музыку, и вам бы хотелось познакомить с нею зарубежных слушателей?
Канон Мацуда: Мне пока больше хочется знакомить с русской музыкой, которую плохо знают в Японии. Хотя, возможно, у меня пока не случилось встречи с такой музыкой, которая бы меня зацепила. Думаю, все еще впереди.

Вы такая юная, а уже записали в 2014 и 2017 году два диска под лейблом Deutsche Grammophon. Насколько важны такие записи для творчества и карьеры? Вы их слушаете?

Канон Мацуда: Когда я слушаю свои диски, мне каждый раз хочется все переиграть. Запись диска - это работа в студии, а я бы хотела записывать вживую, на концертах. Когда чувствуешь энергетику от зрителей, испытываешь совсем другие ощущения.

А если публика попалась непонимающая?

Канон Мацуда: Бывает на концертах публика, которая не очень привыкла к классической музыке и симфоническим концертам. Это ощущается, но редко. Помню как-то в Японии сначала я чувствовала в зале напряжение, но ближе к завершению концерта люди прониклись музыкой и стали ею жить. Это было приятно.

Любите ли вы импровизировать?

Канон Мацуда: Я подбираю иногда музыку, но импровизировать так, чтобы это можно было показать публике, еще не получается. Хотя в мире так много хорошей, даже гениальной музыки, что мне пока интереснее ее узнавать и исполнять.

У вас есть свой собственный инструмент?

Канон Мацуда: Есть, в Японии - Стейнвэй. Но у пианистов такая профессия, что надо подстраиваться, ведь в каждом зале свой инструмент и за короткий срок надо находить с ним общий язык, хотя не всегда достаточно бывает репетиций.

Расскажите о ваших гастрольных планах?

Канон Мацуда: Недавно я играла в Грузии концерт Рахманинова. Во Владивосток прилетела после нескольких концертов в Японии, в программе были произведения Мусоргского, Чайковского, Бетховена, Шумана. В конце августа впервые буду выступать в Сингапуре с первым концертом Чайковского.
В октябре и ноябре запланировано несколько концертов в сопровождении симфонического оркестра Мариинского театра в Японии, дирижировать будет маэстро Гергиев. А в середине декабря у меня концерт в Китае. Я выступала там в прошлом году, и меня снова пригласили сыграть рапсодию Рахманинова.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4372

СообщениеДобавлено: Пн Авг 12, 2019 11:48 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019081201
Тема| Музыка, фестиваль «Шубертиада», Персоналии, Герд Нахбауэр
Автор| Алексей Мокроусов
Заголовок| «Если бы художники жили как добропорядочные граждане, у нас бы не было того, чем мы восхищаемся»
ИНТЕРВЬЮ С РУКОВОДИТЕЛЕМ ФЕСТИВАЛЯ «ШУБЕРТИАДА» ГЕРДОМ НАХБАУЭРОМ

Где опубликовано| © Colta.ru
Дата публикации| 2019-08-12
Ссылка| https://www.colta.ru/articles/music_classic/22101-esli-by-hudozhniki-zhili-kak-dobroporyadochnye-grazhdane-u-nas-by-ne-bylo-togo-chem-my-voshischaemsya
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


© Алексей Мокроусов

24 августа в австрийской земле Форарльберг концертом Jerusalem Quartet и Елизаветы Леонской откроется очередной цикл «Шубертиады» — одного из самых необычных фестивалей в мире. 44-я по счету «Шубертиада» проводится, как и все последние годы, по двум адресам — в Хоэнэмсе и в Шварценберге. Фестиваль начинается весной и идет до октября, в этом году он состоит из семи концертных серий. Обычно играется по два-три концерта в день, всего около 80 представлений за сезон. Здесь выступают звезды мирового класса, что, впрочем, не сказывается на гуманности цен. В истории «Шубертиады» — вечера Святослава Рихтера и Квартета Альбана Берга, Дмитрия Хворостовского и Йонаса Кауфмана, Альфреда Бренделя и Джесси Норман, оркестров под управлением таких дирижеров, как Николаус Арнонкур и Джованни Антонини. Звучат не только Шуберт и современники, но и авторы других эпох. Среди исполнителей этого года — Игорь Левит и Диана Дамрау, Готье Капюсон и Артемис-квартет, Андраш Шифф и Эмерсон-квартет.

Мало где еще проявляют столько заботы о публике, как на «Шубертиаде». Где еще перед началом концерта сдашь собаку на попечение фестивального бюро, а после получишь ее на выходе из зала? И какой еще фестиваль в мире открыл сразу пять музеев, связанных с музыкой, — не всегда больших, но всегда интересных?

Герд Нахбауэр руководит фестивалем с момента его создания в 1976 году. По образованию он — философ.

— В первые годы работы фестиваля вы получали субсидии от региональных властей, а потом отказались. Почему?

— Это долгая история. В первые 20 лет существования фестиваля происходили сильные изменения в его жизни. Мы начинали в Хоэнэмсе, где были относительно маленькие залы, затем появились другие площадки, но масштабы были все еще скромные. В конце 80-х — начале 90-х возникли проблемы с залом; выступали в Фельдкирхе, затем появился Шварценберг, мы сами построили новый зал и в итоге решили работать без финансовой поддержки. Хотя, если решим играть в концертном исполнении какую-нибудь оперу Шуберта, она потребуется.

— А спонсоры?

— Нет, все финансируется в основном за счет билетов. Небольшую сумму дает продажа программок, есть поддержка общества друзей фестиваля, но это тоже немного.

— Кто состоит в обществе — немцы?

— Там со всего света; прежде всего, те, кто хочет покупать билеты первыми. В принципе, это зеркало фестивальной публики: немцы на первом месте, это половина членов, затем Австрия и Швейцария, потом Англия и дальше весь остальной мир.

— У истоков фестиваля стоял баритон Герман Прей?

— Да, он искал место, где бы не было постоянной концертной жизни, чтобы устраивать шубертовские вечера. Я как раз организовал агентство, чтобы привозить сюда знаменитостей, и спросил, будет ли это место ему интересно.

— Почему расстались?

— Прей хотел исполнять Шуберта хронологически, но там далеко не всегда можно понять дату создания: иногда известен месяц, иногда год, а порой вообще нет никакой датировки. Но пространства, которые у нас тогда были, не позволяли исполнять оперы и мессы. Он покинул пост художественного руководителя и выступал здесь лишь с сольными концертами. Он получил предложение от венского Музикферайна создать там подобную серию концертов; у них нет проблем со знаменитостями, но в итоге и там хронологический принцип не смогли соблюсти.

— Говорят, кто-то из родственников английской королевы написал в начале 80-х книгу, где утверждал, что ваш фестиваль популярен среди аристократов…

— Много чего писали — например, что мы входим в пятерку лучших фестивалей мира. Но это же все так спорно — все эти ранжирования. Фестивали невозможно сравнивать. На англичан, скорее, повлияла статья в Times популярного журналиста Бернарда Левина после третьей «Шубертиады» в 1978 году. То же и с другими публикациями — в Los Angeles Times, в газетах Нью-Йорка или Австралии: отовсюду после статей приезжали слушатели. Удивительно, что для американских гостей роковым стал Чернобыль: им вся Европа показалась тогда загрязненной. Отказы были массовыми, с той поры число американцев никогда не достигало прежнего уровня.

— Раз фестиваль финансируется публикой — как осуществляется фидбек, как вы узнаете о желаниях своих слушателей? Что-то советует общество друзей?

— Никак не узнаем, нет никакого фидбека. Эхом является продажа билетов. Но если смотреть только на продажи, то в программу не попадут какие-то исполнители, прежде всего, молодые. Выбор участников — сложная вещь. Многие с хорошим художественным уровнем, достойным нашего репертуара, так и не дожидаются международной славы — просто потому, что не предназначены для сцены, у них нет, быть может, воздействующего на публику излучения. А есть те, что стартуют как ракеты и становятся знаменитыми прежде, чем выступят у нас.

— Как Трифонов?

— Мы вели с ним переговоры, там были затруднения с точки зрения программы. Многие проблемы обычно связаны с гонораром и политикой агентств.

— А почему ни разу не выступал Григорий Соколов?

— У него особые требования к роялю, он хочет новый. У нас замечательный инструмент, нравящийся самым взыскательным исполнителям, но его не устраивает год выпуска.

— Он вам сам об этом говорил?

— Его менеджер.

— Шуберт сразу не был единственным композитором?

— Только Шуберт был лишь в первые семь лет жизни фестиваля, но так не могло продолжаться вечно. Сложно было ожидать от постоянных участников, что они станут каждый год готовить новую шубертовскую программу. Смешанные программы необходимы, но нужна и мера. Когда они слишком смешанные, мы напоминаем исполнителям, что это все-таки «Шубертиада». С другой стороны, если Лучано Берио пишет на темы Шуберта — почему нет?

— То есть современные композиторы не под запретом.

— Никто не под запретом. В этом году у нас была мировая премьера — Кит Армстронг написал песни. Это была его спонтанная идея, а не наш заказ.

— Арнонкур впервые в своей жизни именно у вас продирижировал «Фиделио» — тоже его идея?

— Его. Хотя изначально планировалась другая программа, и вдруг в разговоре возникла идея с концертным исполнением Бетховена; она его восхитила. До этого он дирижировал у нас Второй симфонией в 1984-м, годом раньше — Третьей и Пятой. У нас представители аутентизма впервые подступились к Бетховену.

— Пять собственных музеев в Хоэнэмсе — довольно много для фестиваля, не пользующегося государственной поддержкой.

— Мы открывали их постепенно. Сперва открылись музеи Шуберта и Элизабет Шварцкопф («Шубертиада» получила личный архив певицы), затем музей ее мужа, знаменитого продюсера Вальтера Легге. Потом в здании напротив — музей фильма «Дом трех девушек», где собран весь китч, связанный с именем Шуберта. Сейчас его экспозиция частично представлена в залах основного шубертовского музея, частично же отправлена в запасники. И, наконец, последним открылся музей «Шубертиады», куда попало множество материалов, связанных с рецепцией Шуберта.

— А музей Стефана Цвейга?

— Фактически это комната в музее Легге — потому что это был дом деда Цвейга. Кроме того, писатель, вероятно, был знаком с Легге в годы лондонского изгнания — Легге был тогда одним из руководителей Ковент-Гардена, занимался всем, чем не мог заниматься Томас Бичем: в частности, сам ставил спектакли, управлял ангажементами великих дирижеров — таких, как Бруно Вальтер, Вильгельм Фуртвенглер, Эрих Кляйбер. В витрине есть программка «Дон Жуана», которого Цвейг слушал и которым дирижировал Вальтер.

— Какое будущее у музеев? Выставки? Ведь публика фестиваля обновляется медленно.

— Это интересно и тем, кто здесь живет, и приезжающим исполнителям — посмотреть, каким был раньше репертуар, как развивалось понимание шубертовских произведений. Ведь когда-то практически не играли его фортепианных сочинений — разве что малые формы, фрагменты из фантазий. Сонаты стали исполнять лишь в 1950-е годы. У нас есть залы, посвященные великим интерпретаторам Шуберта; любопытно, что в последней трети XIX века они же были и важнейшими исполнителями Вагнера. Это труднопредставимо сегодня, хотя понятно, что они находили там что-то важное и общее. Записей, к сожалению, нет, остается работать с перечнем репертуара и со свидетельствами эпохи — критикой и тому подобным. Впрочем, у Лотты Леман есть записи, причем даже раннего периода ее карьеры — 20-х годов, но все, что было записано на раннем этапе звукозаписи, слушать, конечно, надо с осторожностью, понимая всю относительную степень репрезентативности этих записей.

— Вы собираетесь развивать интернет-жизнь музеев? Правда, это привлечет внимание специалистов к вашим архивным сокровищам, и они будут являться с просьбой показать им все живьем.

— Музеи интересны публике. Например, выставку, посвященную Шварцкопф и политике, продлевали, эта тема порождает множество комментариев; многие негативно относятся к тому, что она была членом [Национал-социалистической] партии, но без этого она не получала бы оперных контрактов. Даже историки и именитые журналисты, когда касаются сложных сюжетов в ее судьбе, переписывают обычно друг друга, а главным источником немногочисленных цитат был берлинский Бундесархив, где хранится архив Deutsche Oper. Хотя проблему невозможно исследовать без изучения семейной переписки, а она вся у нас — и все равно к недавнему столетнему юбилею многие глупости были повторены. Одним из доказательств ее вины служит, в частности, список предпочитаемых ролей, который она послала интенданту: он хранится в берлинском архиве и якобы доказывает ее ангажированность — такое якобы было возможно только потому, что ее поддерживала партия. Но у нас-то хранится письмо интенданта к Шварцкопф, где тот сам просит прислать ему такой список! И потом, если у вас есть хоть малейшее представление об оперном мире, вы знаете, что каждый певец посылает интендантам список партий, которые он хотел бы исполнить; это не связано с политикой.

— Значит, надо опубликовать это письмо.

— Конечно! Мы уже многое готовим для интернет-публикаций. Но у нас столько всего! 42 коробки одних лишь бесконечных писем, которые Шварцкопф и ее дочь писали отцу — тот еще в Первую мировую занимался погребением павших солдат, гробами и прочим. Там описана любая мелочь, происходившая дома: как мать боится, чтобы маленькая Элизабет не простыла, как трудно с отоплением, как они вечерами сидят на диване, укутавшись в одно пальто…
От старой женщины ждали извинений, но за что ей было извиняться? Мне понятна ее тогдашняя [резкая] реакция. Невыносимые обстоятельства, в которых она начинала певческую карьеру, не требуют извинений.

— Политические обвинения коснулись многих, начиная с Караяна и Бёма.

— Да, это постоянная история. Сейчас вышла новая биография Караяна, где приводятся архивные документы… Но тот же Бём никогда не был членом партии; однажды он продирижировал песней «Хорст Вессель», раз записался на радио по поводу аншлюса Австрии. Но таковы были условия, в которых оказались все, кто остался, а не уехал. Бём тоже думал эмигрировать, но не решился — он не знал языков и боялся этого. А если остаешься — надо пытаться выжить, а должность оперного дирижера и одновременно директора театра не из легких: множество сотрудников, мастерские, государственное финансирование (ведь частное невозможно), поддержка министра или канцлера — тут столько проблем с лавированием, даже если ты уже добился признания, как Бём. Но в чем его обвиняют? Что он не любил симфонии Малера, только его песни? Но Арнонкур тоже не особенно жаловал симфонии Малера и тоже предпочитал его песни!
Караян же моложе, у него была совершенно другая ситуация в начале карьеры. Его практически выдавили из театра в Ульме — интендант сказал: вы слишком хороши для нас. Театр в Ахене выглядел единственным шансом; тогда-то и прозвучала его известная фраза: «Ради этого места я готов кого-нибудь убить». Потом приглашение в Берлин — явно в пику Фуртвенглеру.
Мы многое упрощаем со временем. Таким дирижерам, как Бём, Фуртвенглер, Кнаппертсбуш, ставят в вину, что они заняли место нежелательных по тем или иным причинам коллег. Но Бруно Вальтер, которого заменил Бём (при том что Вальтер немало способствовал его карьере), был с ним уже после войны в переписке в высшей степени дружеской, волновался за его здоровье. Или фраза вынужденного уехать Шёнберга, сказанная им Фуртвенглеру: «Вы должны остаться». И Фуртвенглер, который был уже всемирно знаменит и мог бы сделать карьеру в Америке, остался. Ведь оркестранты и певцы, сотрудники театров почувствовали бы себя брошенными, если бы все уехали.

— Как вы считаете, у музыки есть мораль? Если над одним и тем же сочинением одинаково плачут и коммунисты, и фашисты — есть ли в нем содержание?

— Вопрос, может ли музыка быть политической, постоянно обсуждают. В 50-е — 60-е годы многие нацисты благополучно жили в подполье, затем их начали выводить на чистую воду, появилось деление на крупных и мелких преступников, еще более мелких и просто пособников. В итоге в Америке нацистским композитором признали Брукнера — появился снимок, где Гитлер позирует у его бюста. Но что у Брукнера общего с нацизмом? Ноль целых ноль десятых! Он жил в эпоху, когда нацизма не было. Как и Вагнер, чья главная вина — он был любимым композитором Гитлера. Но пресловутый антисемитизм Вагнера — лишь от неверного его прочтения, его единственная фраза, интерпретируемая как антисемитская, сегодня присутствует во всех газетах и выглядит как призыв к интеграции, а не к уничтожению.
«Ода к радости» Бетховена всеми политическими системами воспринимается сегодня как праздничная музыка. Музыка ничего не может сделать против ее интерпретации. Многие современные постановщики интерпретируют оперу «Фиделио» вовсе не так, как задумывал Бетховен: ему-то было важно показать мужество женщины, а то, что сегодня выдвигают на первый план, было лишь гарниром к истории Леоноры.
Проблема в том, что от художника ожидают какой-то особой морали во всех областях. От выдающегося композитора или исполнителя требуют, чтобы он был примером в быту для «нормального» человека. И этого требуют политики, если внимательно разобраться. Но ожидать, что композитор даст «Парсифалем» или «Тристаном» образец морали, пример человечеству, довольно наивно: это мы сегодня пытаемся их так трактовать, появлялись же они при других контекстах. Что там было толчком к созданию «Тристана»? Тайные отношения Вагнера? Чувство вины? Если бы художники жили по законам общества, как добропорядочные граждане, у нас бы не было многого из того, чем мы сегодня восхищаемся.
У Легге была отличная фраза: после Хуго Вольфа больше нет выдающихся авторов песен, потому что никто уже не болеет сифилисом. А ведь все трое — Шуман, Шуберт и Вольф — им болели.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу 1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
Страница 1 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика