Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2019-05
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4149

СообщениеДобавлено: Вт Май 14, 2019 1:01 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051405
Тема| Музыка, Международный конкурс Чайковского, Персоналии, Валерий Гергиев, Денис Мацуев, Мартин Энгстрём, Клайв Гиллинсон, Сара Биллингхёрст-Соломон, Денис Буряков, Йен Боусфилд
Авторы| Александр Трегубов
Заголовок| Стали известны участники конкурса Чайковского
Валерий Гергиев рассказал, чем удивит

Где опубликовано| © «Московский комсомолец»
Дата публикации| 2019-05-13
Ссылка| https://www.mk.ru/culture/2019/05/13/stali-izvestny-uchastniki-konkursa-chaykovskogo.html
Аннотация| КОНКУРС ЧАЙКОВСКОГО


Валерий Гергиев, Ольга Голодец и Владимир Мединский.
фото: Александр Трегубов


В Москве прошла пресс-конференция, посвященная XVI международному конкурсу имени Чайковского. Одно из самых масштабных событий в мире классической музыки стартует 17 июня. Однако уже известны имена участников первого тура. Всего же была подана почти тысяча заявок из пятидесяти восьми стран. В этом году к традиционным номинациям (фортепиано, скрипка, виолончель и сольное пение) добавится новая — духовые инструменты, которые разделят на деревянные и медные.

Конференцию по случаю конкурса Чайковского открыла сопредседатель музыкального форума вице-премьер Оксана Голодец. Она заявила, что «все будет сделано для того, чтобы конкурс проходил в открытой и дружеской атмосфере, чтобы та молодежь, которая к нам приедет, могла проявить себя с самой лучшей стороны». Следом слово взял Владимир Мединский, который с радостью отметил: «Я очень рад, что, в то время как многие говорят об «Евровидении», мы с вами обсуждаем событие иного масштаба, крупнейшее событие в области классической музыки». Глава Минкульта также рассказал, что ведомство в преддверии конкурса реализует несколько международных культурных программ: «Россия–Австрия» и «Россия–Великобритания».

После кратких речей чиновников более подробно о своих ожиданиях журналистам поведал руководитель Мариинского театра Валерий Гергиев. Он признался, что для него самым главным успехом грядущего музыкального соревнования станет то, что все члены жюри будут находиться в Москве и Петербурге с первых дней и до конца конкурса и смогут прослушать всех участников, подавших заявки. «Это колоссальный прорыв, — заявил маэстро. — Такого не было ни четыре, ни восемь лет назад, да и тем более не могло быть раньше». Гергиев отметил, что прежде организаторам приходилось идти на компромисс со знаменитыми исполнителями, чтобы собрать звездные имена. «Меня всегда беспокоило, что многие выдающиеся музыканты, которые были в жюри, не всегда присутствовали на испытаниях. Теперь мы от этого ушли. Не можешь присутствовать на всех стадиях конкурса, приезжай как почетный гость», — подытожил Гергиев.

На нынешнем конкурсе Чайковского у каждой номинации будет свой председатель жюри. Пианистов оценит знаменитый виртуоз Денис Мацуев, скрипачей — основатель и руководитель Международного фестиваля и Академии в Вербье Мартин Энгстрем, виолончелистов — художественный руководитель-директор нью-йоркского зала «Карнеги-холл» сэр Клайв Гиллинсон. Председателем жюри в категории «деревянные духовые инструменты» станет российский флейтист, член совета Королевской академии музыки Денис Буряков, а в номинации «медные духовые инструменты» кресло председателя займет британский тромбонист, а в прошлом концертмейстер Лондонского и Венского филармонических оркестров Йен Боусфилд. Наконец, в категории «сольное пение» жюри возглавила Сара Биллингхёрст-Соломон, долгие годы работавшая заместителем гендиректора знаменитой Метрополитен-опера. Именно благодаря ей в этом году на конкурсе Чайковского вручат специальный приз «Памяти Дмитрия Хворостовского».

Еще одно важное нововведение конкурса Чайковского связано с решением отменить тур предварительных прослушиваний кандидатов. Видеозаявки участники подавали онлайн, через официальный сайт форума. В итоге из почти тысячи претендентов в первом туре выступят по двадцать пять скрипачей, виолончелистов и пианистов, тридцать певцов и певиц, а также сорок восемь музыкантов в категории «духовые инструменты». Имена победителей назовут 28 июня в концертном зале «Зарядье» в Москве, а 29 го в Петербурге пройдет концерт лауреатов на новой сцене Мариинского театра.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4149

СообщениеДобавлено: Вт Май 14, 2019 1:01 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051406
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Игорь Головатенко
Авторы| ИРИНА ПОПОВИЧ/HELLO! / ФОТО: ДАМИР ЮСУПОВ, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБ
Заголовок| Путь в Большой: интервью с одним из лучших баритонов Игорем Головатенко о цене успеха
Где опубликовано| © «HELLO!»
Дата публикации| 2019-05-13
Ссылка| https://ru.hellomagazine.com/zvezdy/31360-put-v-bolshoy-intervyu-s-odnim-iz-luchshikh-baritonov-igorem-golovatenko-o-tcene-uspekha.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Вскоре у артиста серьезное событие - 15, 16, 17, 18 и 19 мая на Исторической сцене Большого театра пройдут премьерные спектакли оперы П.Чайковского "Евгений Онегин", где солист Государственного Академического Большого Театра Игорь Головатенко выступит в заглавной роли. О том, чем оперное искусство похоже на спорт, как пробиться в ряды солистов и все ли сбылось из того, о чем он мечтал в 10 лет, 38-летний прославленный баритон рассказал HELLO! накануне премьеры.

Дорога к вершинам оперного искусства не была для Игоря Головатенко прямой. Родившись в семье музыкантов в Саратове, Игорь поступил в консерваторию по классу виолончели в родном городе. Затем - в Московскую государственную консерваторию им. П. И. Чайковского по классу оперно-симфонического дирижирования (класс профессора, народного артиста СССР Геннадия Рождественского). Сольным пением занимался в Академии хорового искусства им. В. С. Попова (класс профессора Дмитрия Вдовина). В 2006-м состоялся профессиональный дебют певца - в "Мессе жизни" Ф. Делиуса с Национальным филармоническим оркестром России под управлением Владимира Спивакова. В 2007-2014-м Игорь был уже солистом Московского театра Новая опера. В 2010-м дебютировал в Большом театре в партии Доктора Фалька ("Летучая мышь" И. Штрауса). С сентября 2014-го - солист оперной труппы Большого театра.

Впервые Головатенко исполнил партию Евгения Онегина в 2009 году на фестивале Юрия Башмета в Ярославле. Далее последовали: ввод в знаменитую постановку Колобова-Арцибашева в Новой опере в 2010 году, в которой певец участвует по сей день; дебют в Риге в постановке Андрея Жагарса (2012 год); постановка в Неаполе в театре Сан-Карло (режиссер Михаил Знанецкий, дирижер Джон Аксельрод); дебют в Казани на Шаляпинском фестивале в 2017 году в постановке Михаила Панджавидзе; концертное исполнение в гастрольной поездке Большого театра в Экс-ан-Провансе и Савонлинне с Туганом Сохиевым (лето 2017 года) и наконец постановка в Вашингтоне. В 2022-м Игорю Головатенко предстоит участвовать в новой постановке "Онегина" в Метрополитен-опере.

Игорь, расскажите о своем Онегине. Совпадает ли он с тем образом, что возник, когда вы читали произведение впервые? Сложно ли было работать над драматической ролью?

Онегин для меня - большая интересная загадка, которую я разгадываю уже почти десять лет, с тех пор как впервые спел эту партию. Мне сложно сказать, когда я читал произведение первый раз, это было очень давно, и я тогда еще даже не думал, что когда-нибудь буду петь. Теперь я уже сбился со счета, сколько собственно раз я перечитал гениальный роман А.С. Пушкина, могу сказать, что за последние два месяца раз пять точно, не говоря о замечательных трудах Лотмана и Непомнящего. Но дело даже не в этом. Очень сложно дать словесное определение образу Онегина. Вообще, это изумительно в пушкинско-онегинском мире: как только хочется дать чему-то точное определение - персонажу ли, отношениям ли - сейчас же это определение ускользает. Как невозможно поймать за хвост Синюю птицу, так абсолютно невозможно дать точную характеристику образа Онегина, уж простите за такое пошлое сравнение.

Конечно, можно говорить, что им овладела хандра, что он циник, что он абсолютно хладнокровно убивает юношу-поэта, друга; но ведь, с другой стороны, какая же с ним происходит чудовищная перемена! Отчаяние его, как и любовь, вполне искренни, он начинает пробуждаться, как человек, что-то впервые происходит в его спящей душе, от этого ему так мучительно больно и так хорошо! Об этом можно еще долго говорить, но самый сложный вопрос - как все это воплотить в опере? Не секрет, что Чайковский написал совершенно другое произведение. При всей гениальности его музыки и драматургического воплощения я очень сожалею, что в оперу не вошли (и не могли войти по определению) вся пушкинская ирония и отношения автора со своими героями. Это невозможно было сделать, в результате чего мы имеем все же замечательную историю отношений, любви, изумительные "Лирические сцены" с несколько смещенными акцентами в сторону мелодрамы.

Все это уводит оперного Онегина от его иронии, сарказма, цинизма и хандры в сторону более лирического существования, однако я считаю, можно добиться сценического сочетания того и другого, хотя это труднейшая задача. В этом, я уверен, суть работы над драматической ролью - обогатить и без того прекрасную музыку какой-то пушкинской поэтической интонацией. Кроме того, проблема "Евгения Онегина" Чайковского еще и в том, что это одна из самых исполняемых опер в мире, не говоря уже о России, и нет театра, на сцене которого не шла бы эта опера в прошлом либо сейчас. Думаю, искать что-то новое, что-то свое надо, исходя из двух текстов, данных нам великими русскими гениями: Пушкиным и Чайковским.

Какую свою работу считаете вершиной мастерства?

Не знаю насчет "вершины мастерства", об этом вообще не мне судить совершенно. Могу только сказать, что есть роли, которые мне очень близки, я их очень люблю и в них чувствую себя наиболее вольготно. Это, конечно, Жорж Жермон в "Травиате" Верди, Онегин Чайковского и моя самая любимая роль - Родриго в вердиевском "Дон Карлосе". Есть еще несколько любимых ролей, но эти - самые-самые. Не могу не сказать об изумительной постановке "Дон Карлоса" в Большом театре - просто шедевр!

С какими испытаниями, соблазнами и сложностями вам пришлось столкнуться во время развития своей карьеры?

Прежде всего надо сказать, что карьера оперного артиста и у нас в стране, и за рубежом полна всевозможных испытаний, случайностей и трудностей. Очень сложно заявить о себе, так сказать, "протолкнуться" сквозь ряды собратьев, но куда сложнее оставаться на довольно высоком уровне и соответствовать принятым ожиданиям. Довольно часто еще совсем юные певцы, не окрепнув технически, не набравшись сценического опыта, берут на себя смелость петь трудные партии, соблазнившись будущим успехом, славой и деньгами, особенно, если их на это толкают менеджеры, дирижеры или руководители театров. В нашей профессии трудно найти баланс между технической оснащенностью, которая приобретается годами упорного труда, ежедневных занятий и так называемым карьерным ростом, успехом, который зачастую зависит от стечения различных обстоятельств и может быть делом случая.
Конечно, не всегда дело обстоит именно так, но основная проблема нашей певческой профессии именно в отсутствии правильного баланса между этими двумя категориями, в неумении правильно распределить свои силы. Недостаток вокальной техники и опыта наряду с преждевременным освоением больших оперных полотен приводят к катастрофам - потере голоса и профессии. Правильный репертуар - это залог успеха, и я всегда стараюсь, получая какие-то предложения, думать, не рано ли мне петь ту или иную партию, будет ли выбор той или иной роли верным для какой-то конкретной сцены. Очень важна роль, в которой оперный артист дебютирует на большой сцене, будь то Большой театр, Ковент-Гарден, Парижская опера или Метрополитен. От мудрого выбора репертуара зависят напрямую и развитие голоса, и дальнейший ход карьеры певца, весьма капризной и непредсказуемой.

Все ли сбылось, о чем мечталось в 10-15 лет?

Наверное, сбылось такое, о чем я даже не мечтал. Совершенно точно у меня не было в мыслях, что когда-нибудь я буду петь на сцене Большого театра. Разумеется, о великих сценах Ковент-Гарден, Зальцбургского фестиваля, Парижской оперы я также не мог и помыслить. Я очень хотел заниматься музыкой и считаю, что судьба в каком-то смысле наградила меня. Да, все сбылось, и я очень счастливый человек.

Были ли когда-нибудь сомнения в выбранной профессии?

Сейчас тяжело вспоминать некоторые тягостные моменты, но надо признаться самому себе, что сомнения были, особенно в начале пути. Наверное, это нормально: если что-то не получается, не выходит - сомневаться в себе, в своих силах и в правильности выбранного пути. Я очень счастлив, что мне и моему замечательному учителю, Дмитрию Юрьевичу Вдовину, хватило терпения и сил идти по этой трудной дороге. Сегодня может показаться, что все прекрасно, что все (почти) получается, но я всегда помню, как все начиналось, какой на самом деле это был тяжелый труд. Публика не видит этой стороны оперного дела и не должна видеть, однако наш успех прямо пропорционален количеству труда, потраченного на огранку мастерства.

Что приносит максимальное удовлетворение, ощущение парения, что вы на своем месте?

Артист, находясь на сцене, всегда чувствует реакцию зрителей, даже если они в данную секунду не награждают его бурными аплодисментами. Эмоции, которые певец переживает и, так сказать, "посылает" в зал, возвращаются ему с большой отдачей - это такой, я бы сказал, взаимный энергообмен. Пение, помимо прочих своих красот, - процесс в большой степени физиологический, и правильный с технической точки зрения вокал приносит весьма ощутимое физическое удовольствие поющему. В чем-то это сродни спорту, только в опере присутствует мощная эстетическая составляющая. Подлинное ощущение парения может возникнуть, когда все получается, голос звучит, на сцене замечательный ансамбль партнеров, прекрасный дирижер, благодарная публика - такое сочетание элементов оперного театра бывает крайне редко, но оно поистине бесценно. Думаю, в такие моменты каждый, кто находится в зале, тоже испытывает что-то весьма неординарное, переживает настоящий подъем, взлет высоких чувств, и я убежден, что для этого люди и ходят в оперу. Опера - это музыка, пение и театр - три величайших изобретения человека, их сочетание рождает подлинное искусство, для которого люди бросают все насущные дела и заботы.

Кого сейчас можете назвать ориентиром в искусстве?

Сложный вопрос. Я стараюсь искать подобные ориентиры, скорее, в прошлом, чем в настоящем. Мне кажется, раньше и певцы, и вообще музыканты были гораздо честнее по отношению к своей профессии - как к собственно ремеслу, так и к искусству. Я могу сейчас перечислить имена великих певцов, дирижеров, инструменталистов, перед которыми преклоняюсь, но список будет длинный. В былые времена оперный театр все же более походил на "Храм Искусства", хотя это не значит, что не было проблем, интриг и прочих "прелестей" театра. Возможно, впрочем, что я ошибаюсь.

Чего хотелось бы еще достичь?

Хотелось бы спеть еще несколько очень важных, интересных ролей. Например, Риголетто, это все-таки ключевая, символическая баритональная роль. Но это будет, конечно, не завтра. В общем, мои мечты, как это ни банально, все сводятся к пению и существованию на сцене - это и есть жизнь.

Игорь, у вас двое детей, сейчас очень рано родители направляют своих чад на сцену, особенно если есть возможности и талант. Как вы к этому относитесь? Следите ли за шоу "Голос" и "Голос. Дети"?

Моя задача как родителя - дать своим детям полноценное образование, чтобы они сами потом могли выбрать свой профессиональный путь. Поскольку я сам из музыкальной семьи, естественно, дети также обучаются музыке. Сейчас еще очень рано говорить о каких-то серьезных сценических достижениях, пока это нормальный учебный процесс. Что касается шоу "Голос", то я не слежу постоянно за его событиями, я практически не смотрю телевизор в силу нехватки времени, однако некоторые особенно интересные выступления иногда смотрю в интернете. Впрочем, должен признаться, основная линия этого шоу лежит все же в стороне от моих интересов.

Не слышали об истории вокруг дочери Алсу?

Об истории с дочерью Алсу я слышал, но от комментариев воздержусь.

В Большом театре Игорь Головатенко с успехом исполнил множество партий: Лопахин ("Вишневый сад" Ф. Фенелона), Жорж Жермон ("Травиата" Дж. Верди), Родриго ("Дон Карлос" Дж. Верди), Лионель ("Орлеанская дева" П. Чайковского), Марсель ("Богема" Дж. Пуччини), Роберт ("Иоланта" П. Чайковского), Леско ("Манон Леско" Дж. Пуччини), Князь Елецкий ("Пиковая дама" П. Чайковского).

========================
Все фото – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11652

СообщениеДобавлено: Вт Май 14, 2019 7:14 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051407
Тема| Музыка, МАМТ, «Триумф времени и бесчувствия», Персоналии, Ф. Чижевский
Авторы| Альбина Холгова
Заголовок| «Были готовы даже кастрировать исполнителей»
Дирижер Филипп Чижевский — о жертвах ради искусства и вреде образования для музыкантов
Где опубликовано| © «Известия»
Дата публикации| 2019-05-14
Ссылка| https://iz.ru/872264/albina-kholgova/byli-gotovy-dazhe-kastrirovat-ispolnitelei
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Музыку Бизе исполнят на старинных и восточных инструментах, Теодор Курентзис мечтает сыграть все мессы Шуберта, а образование иногда мешает испытывать эмоции. Об этом «Известиям» рассказал дирижер, лауреат «Золотой маски» Филипп Чижевский. Разговор состоялся в разгар подготовки его новой постановки — «Кармен». Опера Бизе в новой обработке прозвучит на фестивале «Черешневый лес» в конце мая.

— Анонс грядущей премьеры обещает «совершенно новую интерпретацию» оперы Бизе. Можете пояснить?

— Да, это будет необычное представление, где поют, играют, читают и танцуют. Режиссером выступил Максим Диденко. Помимо того что одновременно на сцене будут находиться артисты-звезды, которые вряд ли бы встретились в простом оперном, балетном или драматическом спектакле, зрителя ждет сюрприз в виде необычных музыкальных инструментов: уд, иранский сантур, бансури, всевозможная перкуссия, виола да гамба, романтическая гитара, теорба. Вместе с ними, конечно, будет звучать и традиционный оркестр.

В качестве литературной основы мы используем текст поэта и писателя Михаила Чевеги. Его будет читать актер Александр Балуев. Плюс мы перемешали оригинальную музыку со специально сочиненными музыкальными вставками. Эти вставки будут в восточном стиле, что весьма созвучно с Испанией. Отсюда и выбор инструментов, которые мы используем в оркестре. Но певцы исполняют свои партии на языке оригинала, по-французски. В общем, мы все немного сочиняем Бизе, но при этом не меняем ни одной его ноты. Будет жарко.

— На завершившейся «Золотой маске» вас признали лучшим оперным режиссером. Про вашу победу говорили: «Он обошел Курентзиса». Удовлетворены?

— Ничего о себе не читаю вообще. Мне абсолютно всё равно, хвалят меня или ругают. Против критики ничего не имею, но позволяю это делать только супруге Маше и маме. Маша критикует меня после каждого концерта.
А Теодор — большой мастер. Каждый из нас занимается своим делом, поэтому я не стал бы говорить «обошел» или «не обошел». Я его очень уважаю.

— Вас часто сравнивают. Не раздражает?

— Мы оба высокие, симпатичные, любим черный цвет, поэтому люди проводят между нами параллели (смеется). Но меня это не раздражает. Мы с Теодором даже как-то обсуждали совместный проект. Он предложил исполнить все мессы Шуберта, половину продирижирует он, половину я. Надеюсь, реализуем.

— Ораторию Генделя «Триумф времени и бесчувствия», с которой вы победили, ранее в России, кажется, никто не исполнял.

— Мы — первые. И без ложной скромности скажу, это была уникальная интерпретация. Как известно, на премьере в 1707 году все партии исполняли мужчины. Сейчас сделать то же самое практически невозможно, поэтому найти певцов было невероятно тяжело.

— Женщин вы на роли не рассматривали?

— В оратории четыре персонажа — это бесполые аллегорические фигуры: Красота, Удовольствие, Бесчувствие и Время. И мне пришла в голову идея монокаста. Звоню Косте Богомолову, режиссеру, говорю: «А давай у нас будут одни мужчины?», и он сказал: «А давай». Больше не возникало мысли отказываться от этой идеи. Были готовы даже кастрировать исполнителей, ради достижения нужного результата. Шучу.

— Слышала, что труднее всего было подобрать вокалиста на партию Красоты.

— Да. В спектакле ее исполнил Филипп Матман. Я летал специально на Генделевский фестиваль в Геттинген, чтобы его послушать, и понял, что он сможет это сделать. Партию Удовольствия исполнил Винс И, Бесчувствия — Дэвид ДиКью Ли, Времени — Хуан Санчо. И что особенно классно — у нас один состав. Это облегчало работу и мне, и режиссеру, хотя было весьма рискованно. Певцы могли заболеть, в результате они и заболели. На спектакле, куда пришло жюри «Золотой маски», у нас было два больных артиста.

— Как вы вообще попали в этот проект?

— В день моего рождения позвонил Антон Александрович Гетьман (гендиректор Московского музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко) и предложил поставить «Триумф Времени и Бесчувствия» у него в театре. И говорит: «Только у меня одно условие. Чтобы ты делал это со своим оркестром Questa Musica на исторических инструментах». У меня, честно говоря, сердце замерло, потому что творить со своим ансамблем — это в общем-то моя мечта. И особую благодарность хочу выразить директору театра за то, что позволил всё сделать так, как я хотел. Позже он сказал нам с Костей Богомоловым: «Делайте всё, что хотите, и я пойду за вами». Это невероятно окрыляет.

— Поговорим про Questa Musica. Художественным руководителем значитесь вы. Но ведь это ансамбль, который вы создали с супругой Марией Грилихес?

— Да. На момент создания коллектива мы оба были студентами Московской консерватории. Думаю, для Маши как профессионального музыканта было делом чести, чтобы ее имя стояло на афише. Не скрою, мы много и бурно конфликтовали на эту тему. Я говорил, что на афише должен быть указан один человек, а Маша считала иначе. Сейчас это уже смешно — все знают, что мы оба руководители Questa Musica. Меня пишут на афише, а Машу больше любят музыканты. У них даже настроение меняется, когда она приходит к нам на репетицию.

— Раз про ревность речь зашла — поклонницы атакуют? Как супруга реагирует?

— Поклонниц много, это правда. Кто-то постоянно пишет в соцсетях, отвечать всем не успеваю. Но мне приятно, когда поклонницы пишут (смеется). Возможно, я даже могу на какой-то период кем-то увлечься. Сейчас не будем об этом, а то вдруг Маша прочтет... Но, на мой взгляд, ей это безразлично. Она самодостаточная красивая девушка, у нее у самой много поклонников, поэтому никакой ревности нет. Возможно, мне стоит ревновать.

— Questa Musica существует 11 лет, и уже можно подводить первые итоги. Знаю, что раньше вы использовали любую возможность, чтобы выступить даже бесплатно. И якобы консерватория принципиально не платила вам гонорара?

— Даже не знаю, платит ли нам консерватория сейчас какие-то гонорары. Вообще всё, что касается денег, курирует Маша. Раньше, конечно, всё было исключительно на энтузиазме. Изначально был только вокальный состав, потом к нам присоединились инструменталисты. Мы действительно использовали любую возможность выступить, но мы, чем я очень горд, брались только за те проекты, которые нам самим были интересны. Ни разу не изменили себе. Ни ради денег, ни ради чего-то другого.

— Ваша фраза: «В общении с каждым своим музыкантом я настаиваю на том, чтобы каждый раз он исполнял партию так, будто до него ее никто не исполнял, даже он сам». Всегда ли это удается?

— Это сложно, все известные произведения обрастают стереотипами. Но мы к этому стремимся. В момент работы над произведением я никогда не слушаю чужих записей, даже тех музыкантов, которые сделали круто, чтобы не было их бэкграунда. Чтобы иметь максимально свежий взгляд на партитуру.

— Принято считать, что дирижирование — профессия второй половины жизни, а вам только 34.

— Это потому, что дирижерами люди решают стать во взрослом возрасте, я же определился с профессией в восьмом классе. Был май, я слушал оперу «Тристан и Изольда» Вагнера и понял, что буду дирижировать. Что ничем другим заниматься не хочу. Хочу, чтобы у меня был оркестр и я бы общался с музыкантами посредством жестов. Очень яркое было впечатление. А вообще музыкой начал заниматься с двух лет.

— Сколько у вас сейчас концертов в год?

— Не знаю. Например, в последние месяцы концерты идут через день, а то и каждый. Много. Разные программы и разные коллективы. Времени свободного только, чтобы поспать и поесть. И еле-еле успеть выучить партитуру.

— Дирижер оркестру необходим или можно обойтись без него?

— Этот вопрос постоянно витает в воздухе. Профессия неоднозначная. Музыканты действительно смогут без меня исполнить любое произведение. Но осмелюсь предположить, что импровизировать будет невозможно. Необходим человек, который внезапно поведет в другую стезю музыкальный материал. Есть вещи, которые абсолютно непредсказуемы. Которые не могут быть отрепетированы, которые зависят только от «здесь и сейчас».

— Вы для себя уже сформулировали формулу успеха?

— Чтобы добиться успеха, надо любить людей. Любить и уважать. С пониманием относиться к их чувствам, переживаниям, проблемам. К примеру, репетиция оркестра назначена на 10 утра. Кто-то опоздал, кто-то плохо себя чувствует. Я считаю необходимым понимать все трудности своих музыкантов. Если ты не будешь любить людей, ничего у тебя в этой жизни не получится.

И второе — не бояться экспериментировать. Мне нравится эффект контрастного душа. Я всегда музыкантам говорю: «Вот мы сейчас с вами прорепетировали, а на концерте я сам не знаю, чего от себя ждать. Будьте внимательны».

— Как реагируют?

— Отлично. Потому что это интересно. Опасно, но опасная игра — это всегда ярко.
— То есть вы сознательно отступаете от академического прочтения, так?

— Знаете, что нам, музыкантам, часто мешает? Наше образование. Нормы, как должно быть. На проекте Кирилла Серебренникова «Платформа» я исполнял ультрасовременную музыку. Ко мне подходило большое количество молодых людей, говорили, что они в восторге. И тогда я подумал: «К черту образование ради образования!» Оно мешает нам чувствовать эмоцию!

А я абсолютно убежден, что, когда мы играем на сцене, мы должны передавать зрителю эмоции. И если для этого нужно отойти от каких-то прописных правил, значит, я это делаю. Если бы мы не рисковали, не вносили что-то новое, не было бы нерва и восторга у слушателей. Они бы просто спокойно послушали музыку, и в лучшем случае никто бы не заснул.

Справка «Известий»

Филипп Чижевский окончил факультет оперно-симфонического дирижирования Московской консерватории им. П.И. Чайковского.
В 2008 году основал ансамбль Questa Musica, специализирующийся на исполнении старинной и современной музыки. В 2011-м стал дирижером Государственной академической симфонической капеллы России. Год спустя дебютировал в Большом театре в качестве дирижера-постановщика оперы «Франциск» Сергея Невского. С 2014 года — штатный дирижер Большого театра. В 2018 году участвовал как музыкальный руководитель и дирижер в постановке оратории Генделя «Триумф Времени и Бесчувствия» в Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко. За эту работу удостоен премии «Золотая маска».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11652

СообщениеДобавлено: Пт Май 17, 2019 6:04 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051701
Тема| Музыка, Опера, Staatsoper, «Обручения в монастыре» , оркестр SWR, «18 эпизодов» С. Невского, Персоналии, Д. Черняков, Т. Курентзис
Авторы| Дмитрий Ренанский
Заголовок| Как прозвучали в Германии русские классики и современники
Немецкие премьеры Дмитрия Чернякова и Теодора Курентзиса снимают противоречие между новым искусством и традицией
Где опубликовано| © «Ведомости»
Дата публикации| 2019-05-16
Ссылка| https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2019/05/15/801503-prozvuchali-germanii
Аннотация|ПРЕМЬЕРЫ

В последний раз режиссер Дмитрий Черняков и дирижер Теодор Курентзис работали вместе в 2010-м – в Москве, в Большом театре, над моцартовским «Дон Жуаном». Девять лет спустя они встретились в Германии, вступив в заочный диалог двумя премьерами, представленными с интервалом в несколько дней в Берлине и Кельне. Сначала Дмитрий Черняков выпустил новую постановку «Обручения в монастыре» Сергея Прокофьева, в шестой раз поднявшись на сцену Staatsoper. Затем вернувшийся из европейского тура с оркестром Пермской оперы Теодор Курентзис встал за пульт другого своего коллектива – оркестра SWR, сыграв программу, в которой музыка Сергея Рахманинова монтировалась с сочинениями современных российских авторов Дмитрия Курляндского и Сергея Невского. На первый взгляд никак не связанные друг с другом, немецкие премьеры Чернякова и Курентзиса оказались объединены единым сверхсюжетом: они не просто устраняют барьеры между старым и новым искусством, но настаивают на том, что сегодня радикальный жест является обязательным условием для реализации художественной традиции.

С чистого листа

Премьера «Обручения в монастыре» прошла на Festtage – основанном в 1996 г. Пасхальном фестивале, на который традиционно приходится кульминация берлинского оперного сезона. Фигуранты спектакля Чернякова – пациенты «Общества помощи зависимым от оперы», среди которых есть и микробиолог, последние 30 лет каждый вечер проводивший в театре (Дон Хером – Стефан Рюгамер), и мнящий себя превосходным баритоном портье, вечно досаждающий окружающим пением (Дон Фердинанд – Андрей Жилиховский), и страдающая от неразделенной любви к Йонасу Кауфману студентка (Луиза – Аида Гарифуллина). Проходя игровую терапию под руководством опытного коуча (Максим Пастер), они оказываются заперты в четырех стенах, запуская виртуозно смоделированную режиссером психологическую цепную реакцию – немного в духе «Десяти негритят» Агаты Кристи или «Трубадура» самого Чернякова.

Никакой знойной Севильи на подмостках, конечно, нет и в помине. В интервью середины нулевых режиссер говорил о том, что когда-нибудь поставит спектакль на пустой сцене с ковриком и двумя стульями – и вот пожалуйста: действие трехчасового «Обручения в монастыре» разворачивается в просторном стерильном павильоне, уставленном точно такими же креслами, что и зрительный зал Staatsoper. Хор большую часть времени поет из-за кулис, количество героев сокращено до девяти человек, распределивших между собой партии второстепенных персонажей. Нужно быть Черняковым, чтобы умудриться не погрешить против буквы и духа первоисточника, превратив жовиальную комедию в клаустрофобический триллер – который, впрочем, в полном соответствии с замыслом композитора взрывается под занавес той чистой театральностью, что тщательно сдерживалась на протяжении всего спектакля.

«Режиссер прочищает замыленный глаз публики редукцией изображения» – как написала как-то по другому поводу критик Зара Абдуллаева: освобождая «Обручение в монастыре» от всего декоративного и наносного, Черняков напоминает о том, что истинный сюжет произведения – не череда подмен и переодеваний, а игра с оперными моделями, жанровыми «фигурами речи». Сшибка бьющей через край прокофьевской карнавальности и герметичной интеллектуальной драмы высекает искру, позволяющую едва ли не впервые в сценической биографии партитуры пристально всмотреться в ее прихотливую музыкальную структуру, проработанную дирижером Даниэлем Баренбоймом с максимальной степенью детализации.

Звук на ощупь

Композитору Сергею Невскому 46 лет, он живет между Берлином и Москвой и сотрудничает с крупнейшими музыкальными институциями Германии: в будущем сезоне Штутгартская опера покажет его «Время секонд-хэнд» по Светлане Алексиевич в один вечер с «Борисом Годуновым» Мусоргского. В 2006-м на самом первом фестивале «Территория» Теодор Курентзис исполнил его «Взгляд издали», вернув в отечественный контекст музыку композитора, уехавшего из России в начале 1990-х. 13 лет спустя первой мировой премьерой, проведенной Курентзисом во главе оркестра SWR, стали «18 эпизодов» – совершенно кинематографическая по духу 20-минутная короткометражка Невского, полная напряженной пластичности и острого переживания хрупкости, ненадежности, эфемерности окружающего мира. В тихой кульминации пьесы в инструментальную ткань вторгается запись шумов улицы – так что стены концертного зала словно бы перестают существовать. Невский играет с крупностью планов, с постоянной сменой звуковой оптики: действуя, как режиссер, который снимает одну и ту же сцену с разной перспективы, он добивается эффекта многомерности музыкального пространства – когда оркестровый рельеф становится таким объемным, что его, кажется, можно воспринимать не только слухом, но и на ощупь.

В январе прошлого года на первом концерте нового главного дирижера SWR Девятая симфония мастера позднего романтизма Антона Брукнера и Lontano одного из лидеров послевоенного авангарда – Дьердя Лигети шли друг за другом без перерыва, с паузой в долю секунды, отменившей дистанцию между сочинениями, написанными в 1896 и 1967 гг. На сцене Кельнской филармонии Курентзис повторил этот фокус, спрессовав до размеров антракта век русской оркестровой музыки, отделяющий Вторую симфонию Рахманинова от «18 эпизодов» Невского и «Бунта весны» Дмитрия Курляндского – симфонического флешмоба с 15-минутным унисоном всего оркестра, дабстепом и перформансом музыкантов в зрительном зале. Навигация по современному репертуару с его не слишком дружелюбным для среднестатистического слушателя интерфейсом вместе с шефом SWR становится такой же ясной, как если бы речь шла о каком-то хрестоматийном названии. Но дело не только в этом. Для Курентзиса важна скорее обратная логика: в своих программах он поступает точь-в-точь как его коллеги по актуальной оперной сцене – помещая заигранные и заслушанные партитуры в неожиданную для них акустику и давая им тем самым шанс на новую жизнь.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11652

СообщениеДобавлено: Пт Май 17, 2019 6:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051702
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин,Персоналии,
Авторы| Екатерина Кретова
Заголовок| Новая версия Чайковского в Большом: Онегин с медвежьей головой
Великая опера в пластмассовом пространстве
Где опубликовано| © «Московский комсомолец
Дата публикации| 2019-05-17
Ссылка| https://www.mk.ru/amp/culture/2019/05/16/novaya-versiya-chaykovskogo-v-bolshom-onegin-s-medvezhey-golovoy.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьера оперы «Евгений Онегин» в постановке дирижера Тугана Сохиева и режиссера Евгения Арье состоялась в Большом театре. Продвижение спектакля началось задолго до премьеры, когда в соцсетях стали появляться инсайдерские кадры с репетиций, повергнувшие народ в состояние нездорового возбуждения. По сцене мыкались гигантские гуси, нетрезвый медведь дирижировал оркестром, вызывая воспоминания о некоторых эпизодах нашей истории 90-х годов, а на занавесе красовалась надпись «Бал в доме ГремЕных»… Наиболее радикальная часть публики готовилась к скандалу.
Как известно, для нас важнейшим из искусств является не кино и даже не цирк с конями, а пиар. Вот и в случае с «Онегиным», над которым Большой театр трудится уже страшно подумать в который раз, он очень помог.

Как говорят, на одной из последних репетиций маэстро Сохиев, трезво взвесив резонанс пляшущих гусей, изрядно подсократил задорную экспансию драматического режиссера из Израиля Евгения Арье и свел присутствие животных к минимуму. Впрочем, и его оказалось вполне достаточно: первая часть спектакля устойчиво развивается в жанре детского утренника, синтезированного с провинциальной опереттой. Эдакое семейное шоу: дети радуются красным сарафанам и порткам пейзан, а также вышеупомянутым гусям, козлам и медведю, резвящимся на цветущем синтетическом лужке. Взрослые похихикивают над тем, что нарумяненные девицы-красавицы в сарафанах на голое тело больше похожи на девок из борделя, нежели на крепостных помещицы Лариной. А сама Ларина вместе с няней на всем протяжении первой сцены, вместо того, чтобы целомудренно варить варенье, наклюкиваются наливочки. Онегин с Ленским прибывают к Лариным на самоходной карете. Вместо человеческой головы у Онегина, естественно, голова медведя, отчего он похож то ли на свежую русско-израильскую версию Минотавра, то ли на заколдованного Иванушку из фильма «Морозко». Нетрудно догадаться, что Онегин с головой медведя будет затем присутствовать в сцене письма.

Надо сказать, что предсказуемость — главная черта этого спектакля. Оперируя стандартами, штампами и устойчивыми ассоциациями, режиссер ведет действие, перескакивая с жанра на жанр, как будто прыгает по кочкам на болоте. От оперетты и утренника он перепрыгивает к цирку и клоунаде, затем — к подобию драмы в сцене дуэли, затем — к хореографическому гротеску в сцене «бала у Греминых» (вот тут большой вопрос: букву поправили, но почему бал у Греминых-то? Гремины на этом балу были такими же гостями, как и заглавный герой!).

И только в один жанр режиссер не попал ни разу, приняв его, видимо, за опасное для жизни болото: в жанр лирической оперы, в котором, собственно, написано это великое сочинение. И в этом ему сильно помогли художники Семен Пастух (сценография) и Галина Соловьева (костюмы), оказавшие режиссеру поистине медвежью услугу, что, впрочем, в коннотациях спектакля кажется вполне органичным. Весь визуальный ряд — пестрый, эклектичный, но при этом неживой и пустой — обрекал артистов на существование в каком-то фальшивом пластмассовом пространстве, чуждом и даже вредном эмоциональной, человечной, в хорошем смысле сентиментальной музыке Петра нашего Ильича.
Возникновение проекции текста письма, да еще и в современной орфографии, которое пишет Татьяна как бы гусиным пером (о, эти гуси!), даже как-то озадачило своей банальностью. Подзорная труба, в которую смотрит пьяненькая Ларина, зонт, под которым Онегин и Ленский поют дуэт «Враги», очки на носу у Татьяны, навязчивый медведь (хочется уже сказать режиссеру: ну мы уже поняли, что он из сна Татьяны, мы тоже читали Пушкина, и даже Чайковский читал, поверьте, г-н Арье!)…

Все эти детали, решения, штампы и клише к музыке никакого отношения не имеют. А вот вопросы остаются. Например: почему меняется состояние Ленского в сцене именин Татьяны? Как он постепенно от ревности и обиды переходит к вызову Онегина на дуэль? Почему уже после вызова он продолжает оскорблять друга? У Чайковского гениально это сделано в партитуре. Казалось бы, какая прекрасная возможность поработать с артистом, чтобы проследить развитие его сложной внутренней мотивации. Но — нет. Такие детали режиссеру оказались не интересны. Это вам не гусей дразнить.

К счастью для спектакля, сами артисты отважно решают свои задачи при помощи собственного профессионального мастерства. Очень хорошо поет Елена Манистина (Ларина), вопреки навязанному ей образу комической старухи, склонной к выпивке. И Евгения Сегенюк (Няня) составляет ей отличную пару в дуэте. Восхищает сочетание отличного вокала и недюжинных внешних данных у Анны Нечаевой (Татьяна) и Алексея Неклюдова (Ленский). У обоих страстность и погружение в образ не наносят ущерб технике вокала, что нередко приходится встречать у певцов, злоупотребляющих «драматическими приемами», — длинное дыхание, чистейшая интонация, безупречное легато. Легато — то, чего, увы, не хватало Алине Черташ (Ольга). Обладательница красивейшего, богатого обертонами контральто, она излишне «рубит» мелодию, нарушая кантилену, которая является важнейшим приемом в вокальной музыке Чайковского. И, наконец, заглавный герой в исполнении Игоря Головатенко — настоящий Онегин, который убедителен во всем: и в пении, и в актерской игре. Впрочем, последнее он обретает в полной мере лишь в финальных сценах. Медвежья голова и водевильная фатовость не к лицу ни самому артисту, ни его герою.

Оркестр под управлением Тугана Сохиева жил своей отдельной, интереснейшей, насыщенной, полной событиями жизнью. Маэстро снабдил свою интерпретацию партитуры разнообразной агогикой — замедлениями, ускорениями, ритмическими «зависаниями» на некоторых мелодических и гармонических точках, которые ему хотелось подчеркнуть, насладившись их звучанием. Не всегда это совпадало с вокальной строчкой. К финалу спектакля количество несовпадений породило общее ощущение дисбаланса — не столько динамического, сколько метроритмического.

Впрочем, возможно, альянс между оркестром и певцами со временем будет обретен. И только медведь, боюсь, так и останется залетной птицей (к примеру, гусем) в прекрасном мире бессмертной музыки Чайковского.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11652

СообщениеДобавлено: Пт Май 17, 2019 6:50 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051703
Тема| Музыка, Опера, Staatsoper, «Обручения в монастыре» , оркестр SWR, «18 эпизодов» С. Невского, Персоналии, Д. Черняков, Т. Курентзис
Авторы| Дмитрий Ренанский
Заголовок| Как прозвучали в Германии русские классики и современники
Немецкие премьеры Дмитрия Чернякова и Теодора Курентзиса снимают противоречие между новым искусством и традицией
Где опубликовано| © «Ведомости»
Дата публикации| 2019-05-16
Ссылка| https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2019/05/15/801503-prozvuchali-germanii
Аннотация|ПРЕМЬЕРЫ

В последний раз режиссер Дмитрий Черняков и дирижер Теодор Курентзис работали вместе в 2010-м – в Москве, в Большом театре, над моцартовским «Дон Жуаном». Девять лет спустя они встретились в Германии, вступив в заочный диалог двумя премьерами, представленными с интервалом в несколько дней в Берлине и Кельне. Сначала Дмитрий Черняков выпустил новую постановку «Обручения в монастыре» Сергея Прокофьева, в шестой раз поднявшись на сцену Staatsoper. Затем вернувшийся из европейского тура с оркестром Пермской оперы Теодор Курентзис встал за пульт другого своего коллектива – оркестра SWR, сыграв программу, в которой музыка Сергея Рахманинова монтировалась с сочинениями современных российских авторов Дмитрия Курляндского и Сергея Невского. На первый взгляд никак не связанные друг с другом, немецкие премьеры Чернякова и Курентзиса оказались объединены единым сверхсюжетом: они не просто устраняют барьеры между старым и новым искусством, но настаивают на том, что сегодня радикальный жест является обязательным условием для реализации художественной традиции.

С чистого листа

Премьера «Обручения в монастыре» прошла на Festtage – основанном в 1996 г. Пасхальном фестивале, на который традиционно приходится кульминация берлинского оперного сезона. Фигуранты спектакля Чернякова – пациенты «Общества помощи зависимым от оперы», среди которых есть и микробиолог, последние 30 лет каждый вечер проводивший в театре (Дон Хером – Стефан Рюгамер), и мнящий себя превосходным баритоном портье, вечно досаждающий окружающим пением (Дон Фердинанд – Андрей Жилиховский), и страдающая от неразделенной любви к Йонасу Кауфману студентка (Луиза – Аида Гарифуллина). Проходя игровую терапию под руководством опытного коуча (Максим Пастер), они оказываются заперты в четырех стенах, запуская виртуозно смоделированную режиссером психологическую цепную реакцию – немного в духе «Десяти негритят» Агаты Кристи или «Трубадура» самого Чернякова.

Никакой знойной Севильи на подмостках, конечно, нет и в помине. В интервью середины нулевых режиссер говорил о том, что когда-нибудь поставит спектакль на пустой сцене с ковриком и двумя стульями – и вот пожалуйста: действие трехчасового «Обручения в монастыре» разворачивается в просторном стерильном павильоне, уставленном точно такими же креслами, что и зрительный зал Staatsoper. Хор большую часть времени поет из-за кулис, количество героев сокращено до девяти человек, распределивших между собой партии второстепенных персонажей. Нужно быть Черняковым, чтобы умудриться не погрешить против буквы и духа первоисточника, превратив жовиальную комедию в клаустрофобический триллер – который, впрочем, в полном соответствии с замыслом композитора взрывается под занавес той чистой театральностью, что тщательно сдерживалась на протяжении всего спектакля.

«Режиссер прочищает замыленный глаз публики редукцией изображения» – как написала как-то по другому поводу критик Зара Абдуллаева: освобождая «Обручение в монастыре» от всего декоративного и наносного, Черняков напоминает о том, что истинный сюжет произведения – не череда подмен и переодеваний, а игра с оперными моделями, жанровыми «фигурами речи». Сшибка бьющей через край прокофьевской карнавальности и герметичной интеллектуальной драмы высекает искру, позволяющую едва ли не впервые в сценической биографии партитуры пристально всмотреться в ее прихотливую музыкальную структуру, проработанную дирижером Даниэлем Баренбоймом с максимальной степенью детализации.

Звук на ощупь

Композитору Сергею Невскому 46 лет, он живет между Берлином и Москвой и сотрудничает с крупнейшими музыкальными институциями Германии: в будущем сезоне Штутгартская опера покажет его «Время секонд-хэнд» по Светлане Алексиевич в один вечер с «Борисом Годуновым» Мусоргского. В 2006-м на самом первом фестивале «Территория» Теодор Курентзис исполнил его «Взгляд издали», вернув в отечественный контекст музыку композитора, уехавшего из России в начале 1990-х. 13 лет спустя первой мировой премьерой, проведенной Курентзисом во главе оркестра SWR, стали «18 эпизодов» – совершенно кинематографическая по духу 20-минутная короткометражка Невского, полная напряженной пластичности и острого переживания хрупкости, ненадежности, эфемерности окружающего мира. В тихой кульминации пьесы в инструментальную ткань вторгается запись шумов улицы – так что стены концертного зала словно бы перестают существовать. Невский играет с крупностью планов, с постоянной сменой звуковой оптики: действуя, как режиссер, который снимает одну и ту же сцену с разной перспективы, он добивается эффекта многомерности музыкального пространства – когда оркестровый рельеф становится таким объемным, что его, кажется, можно воспринимать не только слухом, но и на ощупь.

В январе прошлого года на первом концерте нового главного дирижера SWR Девятая симфония мастера позднего романтизма Антона Брукнера и Lontano одного из лидеров послевоенного авангарда – Дьердя Лигети шли друг за другом без перерыва, с паузой в долю секунды, отменившей дистанцию между сочинениями, написанными в 1896 и 1967 гг. На сцене Кельнской филармонии Курентзис повторил этот фокус, спрессовав до размеров антракта век русской оркестровой музыки, отделяющий Вторую симфонию Рахманинова от «18 эпизодов» Невского и «Бунта весны» Дмитрия Курляндского – симфонического флешмоба с 15-минутным унисоном всего оркестра, дабстепом и перформансом музыкантов в зрительном зале. Навигация по современному репертуару с его не слишком дружелюбным для среднестатистического слушателя интерфейсом вместе с шефом SWR становится такой же ясной, как если бы речь шла о каком-то хрестоматийном названии. Но дело не только в этом. Для Курентзиса важна скорее обратная логика: в своих программах он поступает точь-в-точь как его коллеги по актуальной оперной сцене – помещая заигранные и заслушанные партитуры в неожиданную для них акустику и давая им тем самым шанс на новую жизнь.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Май 18, 2019 10:16 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051801
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин, Персоналии, Евгений Арье
Автор| Светлана Наборщикова
Заголовок| В глуши забытого селенья: Большой театр приблизился к природе
Режиссер Евгений Арье, поставивший «Евгения Онегина», предпочел деревню столице

Где опубликовано| © Известия
Дата публикации| 2019-05-16
Ссылка| https://iz.ru/878722/svetlana-naborshchikova/v-glushi-zabytogo-selenia-bolshoi-teatr-priblizilsia-k-prirode
Аннотация| ПРЕМЬЕРА



Онегин с медвежьей головой, живность на лужайке, зимняя дуэль под летним дождем: в Большом театре — премьера «Евгения Онегина» в постановке Евгения Арье. В первый день премьерного блока сочинение Петра Ильича Чайковского прошло здесь в 2353-й раз. Насколько счастливой оказалась эта цифра для одной из главных русских опер, разбирались «Известия».

За 138 лет жизни на сцене Большого «Евгений Онегин» выдержал 11 постановок и одно возобновление. О них рассказывает фотовыставка, развернутая в фойе. Премьеры давались не только в Москве, но и во время войны в Куйбышеве и даже на гастролях театра в Нью-Йорке. В списке исполнителей — сплошь славные имена. Особенно повезло Ленскому, в партии которого отметились три великих русских тенора — Леонид Собинов, Сергей Лемешев, Иван Козловский.

В новой интерпретации (дирижер-постановщик Туган Сохиев) Ленский в исполнении Алексея Неклюдова тоже главная удача, но и остальные певцы, можно сказать, купаются в родной музыке. Аналогичную задачу в свое время ставил перед артистами Борис Покровский, чья постановка 1944 года оказалась самой востребованной. Спектакль прошел 750 раз. Последнее по времени прочтение оперы — самое радикальное за всю ее габтовскую историю — предпринял Дмитрий Черняков в 2006-м.

По вольным меркам современной режиссуры ничего криминального он не совершил — разве что Онегин и Ленский у него сошлись в пьяной драке со смертельным исходом. Но поскольку речь шла о «нашем всем», поклонники традиции возмутились. И среди них оказалась одна из экс-Татьян, Галина Вишневская. Примадонна покинула театр после первого акта и публично посетовала, что «зря прожита жизнь и зачем дальше вообще учить, если Большой театр выпускает такое...»

Рискну предположить, что нынешнюю премьеру «Онегина» народная артистка досмотрела бы до конца и, возможно, даже похвалила режиссера за творческую смелость. Евгению Арье действительно удалось почти без потерь пройти по тонкой грани, отделяющей авторское видение от авторского произвола. То, что представили в Большом, безусловно, и Пушкин, и Чайковский, и в то же время Арье сотоварищи. Концепт у режиссера свой, но воплощает он его с такой любовью к оригинальным создателям, что не поспоришь: имеет право.

За примером далеко ходить не надо. Вот, скажем, хронология, проще говоря, важная для поэта и композитора привязка к временам года. Действие оперы и спектакля начинается ранним летом, и летняя благодать всячески подчеркнута. Много света, воздуха и почти физического ощущения идущего от земли тепла: художник Семен Пастух покрыл сцену зеленым лугом и окаймил трепещущими на ветру белыми занавесями. На лугу застыли куры, гуси и лошадь (муляжи). Татьяна (Анна Нечаева) и Ольга (Алина Черташ) поют, нежась на травке. С избранниками объясняются тоже здесь, среди цветения. Посыл понятен — расцвет природы, молодости, любви. Но дальше-то у Пушкина и Чайковского — зима: январские именины Татьяны и дуэль. А в постановке Большого продолжается лето, ну или ранняя, любимая Александром Сергеевичем осень.

Татьяну поздравляют на той же лужайке, топот танцующих и скрип экипажей гасит трава-мурава, дуэт «Враги, давно ли друг от друга…» бывшие друзья поют под одним зонтиком, после чего стреляются под струями дождя (фигурная рябь на волнующихся занавесях). В общем, всё, что связано с летним бытом, природой, деревенскими обычаями, для авторов нового «Онегина» невероятно притягательно. Более того, это и есть настоящая жизнь независимо от того, дарит она трагическими или счастливыми событиями.

То, чем оборачивается деревенская встреча Татьяны и Онегина, Ольги и Ленского, в этом контексте не столь важно. «Пора пришла, она влюбилась». В кого — не суть, по деревенским канонам девушкам нужно замуж. Онегин (Игорь Головатенко), например, появляется с медвежьей головой на плечах и в таком же виде бродит в глубине сцены, пока героиня занимается письмом. И хотя пушкинского сна Татьяны с медведем, символом замужества, в опере нет, без этого персонажа ее сельскому мироощущению не хватило бы полноты.

Эпитетов, необходимых для характеристики спектакля, хватает. Сами собой просятся: трогательный, забавный, смешной, ироничный, пронзительный, пародийный… Последний скорее относится к петербургским картинам. Тепло там отсутствует — вечная зима и холод, что в фольклорной мифологии означает смерть. Луга заменяет стеклянный пол, людей — марионетки, чувства — суррогаты. Гремин (Михаил Казаков) поет о том, что «безумно влюблен», по необходимости — вышел герой, надо петь. Во внезапную любовь Онегина к Татьяне не верится. Последнее их свидание засыпает крупным снегом. Ох, не надо было менять село на столицу…
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Май 18, 2019 11:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051802
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин, Персоналии, Евгений Арье
Автор| Майя Крылова
Заголовок| Медведь на качелях
Где опубликовано| © ClassicalMusicNews.Ru
Дата публикации| 2019-05-18
Ссылка| https://www.classicalmusicnews.ru/reports/eugene-onegin-2019-review/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Большом театре прошла премьера оперы Чайковского «Евгений Онегин».


Анна Нечаева (Татьяна) и Алексей Неклюдов (Ленский). Опера П. И. Чайковского “Евгений Онегин” в постановке Евгения Арье. Фото – Дамир Юсупов

После краткого перерыва в два года публика снова внимает этой истории и этой музыке (именно в таком порядке, как показывает практика). Летом 2017 года в ГАБТе последний раз показали «Онегина» Дмитрия Чернякова. Он шел одиннадцать сезонов. Теперь тут – версия драматического режиссера Евгения Арье.

Сравнивать две постановки неизбежно станут все, кто видел прежний спектакль. У него была своя драматическая история: с публичными печатными дебатами, со сторонниками и противниками.

Черняков тогда сильно растревожил консервативное гнездо, привыкшее в этой опере к варке варенья на сцене. Но за 11 лет к спектаклю, исследующему глубинные мотивы поступков, а не просто показывающему их, привыкли.

Некоторые былые противники (я лично знаю таких), всмотревшись и вслушавшись, переменили точку зрения. Примкнув к тем, в России и Европе, кто с самого начала восхищался. Считая версию Чернякова одним из лучших (если не лучшим) оперным российским спектаклем последних двух десятилетий.

Теперь за черняковским «Онегиным» нужно будет ехать в Вену. А Москва имеет Арье. И результат работы постановочной команды в лице дирижера Тугана Сохиева, сценографа Семена Пастуха, автора костюмов Галины Соловьевой и светодизайнера Дамира Исмагилова.

Стоит начать с певцов, потому что они все превосходны. Анна Нечаева (Татьяна) и Алина Черташ (Ольга), Игорь Головатенко (Онегин) и Алексей Неклюдов (Ленский), Ларина (Елена Зеленская) и няня (Евгения Сегенюк) с Греминым (Михаил Казаков). Начиная с дикции и кончая голосоведением и лепкой характеров. Их стоит слушать, даже если смотреть не захочется.

Музыка Чайковского в трактовке Сохиева доложена публике ясно, четко и весьма рационально. Вот тут – так. А тут – этак. Достаточно спокойное и изящное решение, хоть в кульминациях на форте, хоть в интерлюдиях на пиано.

Оркестр, как ему и положено, добросовестно выполняет указания ведущего. А значит, прости–прощай, фирменная лирическая смятенность Петра Ильича. Ведущая к его же психологичности. И здравствуй, его же несгибаемая сентиментальность, которая проявится, если смятенности нет.

Сценография Пастуха тоже не бином Ньютона: сперва – сценический занавес, на котором появляются пояснения: “Письмо Татьяны” или “Дуэль”. Как справедливо замечено одним из зрителей в интернете, «Ну мало ли, может человек на «Тоску» пришел, так хоть не запутаешься».

Далее – почти пустая коробка сцены, открытой вглубь. Вместо стен – белые тюлевые занавески, лишь один раз, в сцене дуэли, визуально покрытые лесом. На авансцене – стул, где будет спета половина арий, и скамья. Пол, почти всегда, за исключением бала в финале – синтетическая зеленая трава в деревне. Лужайка с пронзительно-желтыми одуванчиками.

Тут же «бродят» гуси, куры и белая лошадка (ежика нет). Ее по ходу действия гладят по морде, чтоб подчеркнуть сельскую идиллию.

Именины у Лариных пройдут не в доме, а на пикнике. Туда приезжают на автомобиле времен его изобретения: действие, судя по костюмам, происходит как бы и во времена Чайковского, а не только Пушкина. И танцуют сельские помещики в лиловых и красных фраках.

На балу в Петербурге, который почему-то снабжен надписью «у Греминых», появится черно-глянцевый люминесцентный пол и повиснет громадная люстра. Совершенно бездушная, чтоб вы понимали.

«Лирические сцены» (так, известно, назвал свое сочинение Чайковский) у Арье оборачиваются концептуальной невнятицей. То как бы пародия (неизвестно, правда, на что), то как бы и нет. В первом разделе – декольтированные крестьянки в красных сарафанах вкупе с ряжеными в ходячих птиц крестьянами: чучел из птичника режиссеру показалось мало, да и барыню ее крепостным надо порадовать.

Тут же танцующий и качающийся на качелях шутовской «медведь», голову которого напяливает на себя Онегин (это чудно вяжется с его характером), чтобы в том же виде – греза девицы! – появиться в сцене письма Татьяны, услужливо подав ей перо и бумагу. А потом долго крутиться с самим собой, мохнатым, в вальсе. Как искуситель роковой.

Ну, и «высший свет» на петербургском балу: ужимки «с разоблачением» в стиле балетов Эйфмана, где этот самый «свет» всегда – сплошная бездуховная тьма. А тут еще все напоказ в темном.

Аристократки, задрав юбки выше колен и поставив ногу на стул, декоративно поправляют чулки. Ну как хорошо! А то, что аристократы сами носят себе стулья – мое любимое.

По линии «непародии» – все прочее действие. Обычное и довольно скучное, как каша-размазня на завтрак. Зато всем понятное, не вызывающее отторжения у любителей «реализма». Не зря на театральном билете стоит «12 плюс». Чтоб всей семьей театр посещали, когда дети в школе «Онегина» проходят.

Ларина, уютно попивая что-то настоявшееся, смотрит на мир в подзорную трубу. Сидя на столе вместе с няней и болтая ногами.

Таня с книгой и в очках, Ольга без очков и без книги. Но обе в белом.

Ленский часто строчит в тетради. Онегин вальяжно прогуливается. Воистину привычка свыше нам дана.

В важные моменты солисты выходят петь на авансцену. Няня в один момент удивляет: она работает слугой просцениума, раздвигая занавес.

Кровать Татьяны стоит не в доме, но в космосе. Вокруг нее – многозначительная пустота. И звезды. Лишь на тюле стен появятся слова письма, почерком Пушкина, но в современной орфографии.

Хор «девиц- красавиц» кокетливо играет с Онегиным в жмурки.

Дуэль – как сто тысяч ранее виденных, разве что Онегин задумчиво держит зонтик над Ленским – в лесу идет дождь.

Финальное объяснение героев в Петербурге – чистая вердиевщина. Мелодрама Мелодрамовна в клочья. Замена счастию она.

Поцеловав Евгения в губы, княгиня Гремина исчезает. Герой в отчаянии. Публика плачет. Писем с осуждением спектакля не будет, гарантирую. Разве что какой-нибудь ревнитель точности возмутится, почему на Татьяне нет малинового берета. Ведь о нем поют.

У Чернякова был щемящий спектакль про несовпадение выбора, отчаянное и невозможное желание счастья, про «ад – это другие» и нашу фатальную уязвимость, про трепет неприкаянных душ, в которых всегда что-то тихо клокочет и громко шепчет. Была история о том, что научиться властвовать собой – непосильная задача.

У Арье – повесть о том, что.. даже не скажешь, о чем. Пушкин наше всё, наверное.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Май 18, 2019 11:35 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051803
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин, Персоналии, Евгений Арье
Автор| Inner Emigrant
Заголовок| «ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН» В БОЛЬШОМ: КУДА, КУДА ВЫ, ГУСИ, УДАЛИЛИСЬ?
Где опубликовано| © «ВашДосуг.RU/VashDosug.RU»
Дата публикации| 2019-05-18
Ссылка| https://www.vashdosug.ru/msk/theatre/article/2538728/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

За неделю до премьеры интернет облетели кадры с репетиции оперы «Евгений Онегин», где на Исторической сцене Большого театра пляшут гуси, медведь качается на качелях, Евгений Онегин появляется с головой медведя, и даже в сцене письма Татьяны гуси так же кружат вокруг нее. Видео впечатлило многих. Для «традиционалистов» это был очередной повод повздыхать: «Доколе на сцене Большого будет твориться вакханалия?». Для «прогрессивных» это было просто комедией. Поверить, что этот детский утренник происходит всерьез, было сложно.


Татьяна — Анна Нечаева. . Источник: пресс-служба Большого театра. Автор: Дамир Юсупов

Ажиотаж, возмущения и насмешки разрослись настолько, что режиссеру Евгению Арье даже пришлось дать интервью по заказу пресс-службы Большого театра, чтобы как-то успокоить людей. Интервью, как и большинство официальных материалов пресс-службы театра, осталось совершенно без внимания, но забавно было то, что люди, которые отчаянно пытались замысел режиссера понять и оправдать, начали сравнивать «гусей» с мировыми режиссерами-мастерами китча, вроде Барри Коски и Стефана Херхайма. Безусловно, Арье, как неопытный оперный режиссер, многими вдохновлялся, но до эстетики и поэтики упомянутых режиссеров ему оказалось дальше, чем до луны.

Главное откровение премьеры: гуси пляшут на полном серьезе. В интервью режиссер намекал, что это пародия. Многие были убеждены, что это пародия — ну не может же детский утренник происходить на полном серьезе? Но, как оказалось, может.

Едва поднимается занавес, зрители видят декорации, дешевле которых Большой театр еще не делал. Во всю глубь сцена укрыта пластмассовым зеленым газоном с рынка стройматериалов. По периметру все обтянуто белыми тряпками. На газоне, как садовые гномы, тут и там разбросаны маленькие фигурки куриц и гусей. Ощущение, что попал на дачный участок к какому-то разорившемуся олигарху из 90-х. Выходит помещица Ларина, ее дочери — весь сюжет оперы идет без китча и какой-либо пародийности. Зрители блаженно засыпают от пустоты происходящего. И тут появляются они. На сцену выходит хор крестьян, часть которых одета в ростовые куклы гусей, которые начинают залихватски бегать и, как в детском саду, «клевать» медведя. Зрители пробуждаются и охотно происходящему аплодируют. Чем эта сцена оправданна никто не понимает.

Сам режиссер объясняет:

«На сцене — огромный-огромный луг, уходящий в бесконечную даль, в том числе символизирующий и бескрайние российские просторы. И по этому лугу бредут куры, гуси… (я художнику сразу сказал: как хочешь, а гуси будут!). Для меня необходимо, чтобы деревенский мир был «теплым» — ведь он был ужасно любим и Пушкиным, и Чайковским. К тому же, это и есть мир Татьяны»

Образному мышлению Евгения Арье можно только позавидовать. Увидеть в пластмассовом газоне «уходящий в бесконечную даль луг» требует сильного воображения. Про мир Татьяны — уже откровенно анекдот. Когда няня в опере обращается к Татьяне с вопросом: «Уж не больна ли ты?», многие закусывают губу от приступа смеха.

В принципе ничего плохого в таком «трэше» нет. Историческая сцена театра давно нуждается в десакрализации. Давно пора кому-то показать, что и на ней может идти что-то кроме «советских балетов» и «исторических музейных постановок». Проблема в спектакле Арье лишь одна — гусей очень мало. Хор крестьян удаляется и вместе с ним удаляется все, что способно хоть как-то этот болотистый «мир Татьяны» по Арье разнообразить. Дальше опера развивается почти как концертное исполнение — люди стоят и поют. Шляются по сцене и поют. С одним лишь исключением — вокруг них по прежнему декорация в духе дома культуры провинциальной самодеятельности.

С какими-то смыслами и подтекстами режиссер Арье играть не стал. Он ставит оперу так, словно никак ее не ставит. После гусей самым смешным моментом были смены картин. Действие останавливается, опускается занавес, слышен грохот монтировщиков, зрители сидят в темноте и гадают, что же они увидят на этот раз. Занавес поднимается, и мы понимаем, что не изменилось ничего. Просто с «луга» убрали садовые фигурки кур и гусей. Что мешало каждому солисту хора взять с собой по одной и унести — непонятно. Кажется, что эти «остановки» возникли из того, что Арье буквально ставит партитуру. Написано «картина вторая», давайте это обозначим сидением зрителей в темноте.

Так действие катится к финалу — зрители ждут нового появления гусей, Арье про них забыл и продолжает буквально визуализировать оперу. И тут начинаются главные проблемы. Оказывается, Арье эту оперу не понимает нисколько. Исполнители заламывают руки, пучат глаза, бездарно отыгрывают даже самые простые эмоции. Наблюдать за этим очень неловко. Кажется, что и самим исполнителям, шатающимся без дела по огромной сцене, неловко не меньше.

Казалось бы, такую пустую режиссуру должна спасти музыкальная часть. Но вот где кроется уж совсем тоска. Дирижер Туган Сохиев берет настолько медленные и вялые темпы, что даже самые «залихватские» сцены с гусями теряют драйв. Оркестр фальшивит. Дирижер про певцов забывает. Все заняты собой. Собой остается заняться и зрителям. Никогда еще зал Большого театра так обильно не освещался мобильными телефонами во время спектакля. Никогда еще после часа первого действия в нем не было столько пустых мест.

Перед премьерой Арье оправдывался: «Мне хочется поставить спектакль одновременно классический и современный». Поразительно, насколько ему удалось сделать обратное. Спектакль от классики далек. Про современность Арье видимо не слышал вовсе. За годы руководства Большим театром господином Уриным в Большом была череда бездарных оперных постановок, но с таким треском дно театр пробивает впервые.

Есть некая ирония, что когда Историческая сцена открывалась оперой Глинки «Руслан и Людмила» в постановке Дмитрия Чернякова, где режиссер как раз филигранно работал с лубочностью русской души и пародийностью, разразился скандал такой силы, что оперу, на которую было не достать билетов, и на которую слетались зрители со всего мира, сняли, а чуть позже сняли и руководство театра. Сейчас же все просто разводят руками. Видимо, действительно, привычка свыше нам дана.

Примечательно и то, что новая постановка, где самое прекрасное — это гуси, а их мало, вышла к 220-летнему юбилею Пушкина и к 140-летию со дня первой постановки «лирических сцен» Чайковского. Видимо столько раз поэт и композитор перевернутся в гробу, пока длится премьерный блок. Даже буклет к спектаклю зияет пустотой. Традиционно в последние годы Большой театр предлагает бесталанные оперные премьеры, к которым выпускаются очень талантливые буклеты. Многие шутят, что театру в принципе можно закрываться и открывать типографию. Но видимо в этот раз буклет решил соответствовать спектаклю. За 300 рублей вам предложат текст либретто. Сам отпечатанный на отвратительной бумаге буклет содержит лишь пару статей. Остальное — реклама. Видимо на рекламу сделана ставка и в этот раз. Гусей все обсуждают, а нужно ли большее? Не нужно. Как и ходить на этот спектакль. Вы просто рискуете испортить себе вкус. Лучше просто пересмотреть видео с репетиции. Половину звезды (которой, конечно же, удостаиваются гуси) редакция «Вашего досуга» ставит спектаклю впервые.

Опера заканчивается фразой Онегина: «Позор! Тоска! О, жалкий жребий мой!». И это первая строчка, которой в постановке Арье веришь, которая вызывает сочувствие.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Май 18, 2019 11:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051804
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин, Персоналии, Евгений Арье
Автор| пресс-служба Большого театра
Заголовок| «Уж не пародия ли он?» *
Где опубликовано| © сайт Большого театра
Дата публикации| 2019-05-15
Ссылка| https://www.bolshoi.ru/about/press/articles/premiere/5421/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Автор новой версии — известный режиссер Евгений Арье. Над своим вторым спектаклем в Большом он работает с той же командой, которая два года назад сложилась на постановке его дебютного спектакля в оперном театре. Дебютировал он также в Большом и также на «материале» русской классической литературы: поставил на Новой сцене оперу М. Вайнберга «Идиот». И этот спектакль получил прекрасный прием публики и критики, а самого режиссера, поставившего множество спектаклей в драматическом театре, заразил любовью к опере.

Евгений Арье:

— Мне хочется поставить спектакль одновременно классический и современный. Я не стремлюсь осовременивать историю буквально и не пытаюсь втиснуть ее в какую-то специально сочиненную концепцию. Основную задачу вижу в том, чтобы опера зазвучала свежо.

Я и Пушкина, в общем-то, воспринимаю как своего современника. Перечитывая «Онегина», всегда поражаюсь, как возможно в таком юном возрасте быть столь мудрым! А когда автор ведет разговор непосредственно с читателем — это чистый восторг! Поэтический мир «Онегина», как мне кажется, заразил и Чайковского. Поэтичность, искренность этой оперы очень важно сохранить. Но в романе есть и иное качество, очень ценное для меня, — это совершенно замечательная пушкинская ирония, которую мне особенно хотелось воплотить в этом спектакле.

«…Прими собранье пестрых глав
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав…»

Для нас с Семеном Пастухом (художник-постановщик – ред.) очень важно, что эта история начинается в деревне. На сцене — огромный-огромный луг, уходящий в бесконечную даль, в том числе символизирующий и бескрайние российские просторы. И по этому лугу бредут куры, гуси… (я художнику сразу сказал: как хочешь, а гуси будут!). Для меня необходимо, чтобы деревенский мир был «теплым» — ведь он был ужасно любим и Пушкиным, и Чайковским. К тому же, это и есть мир Татьяны. Мир сказок, которые рассказывала ей няня, как Пушкину — Арина Родионовна. Поэтому я подумал, что те же гуси, коза и особенно медведь (недаром же он ей является во сне) могут стать частью ее мира.

Бал у Гремина переносит нас в абсолютно иное пространство – в его создании мы ориентировались на стилистику Рене Магритта. Это мир странный, чуть нереальный, я бы сказал «замороженный». И люди, его населяющие, особенные, не очень «подвижные».Тем не менее, все они для меня — живые люди. И совершенно не имеет значения, в какие костюмы одеты.


Режиссер-постановщик Евгений Арье и Екатерина Морозова (Татьяна).

«Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой…»

Татьяна — странная, «дичок» в своей семье. Никогда непонятно, что с ней происходит, вот и нянька к ней обращается: «Ты не больна?». Она постоянно с книгой, и не просто читает, а «запоем», полностью поглощена чтением (и уже не обходится без очков, которые, помимо всего прочего, могут помочь ей скрывать свои слезы, ведь она очень эмоционально реагирует на прочитанное). Но как бы там ни было, она настоящий мудрец и очень понятлива. Расстояние от тех книжек, которые она читает, до реальности, ее окружающей, как от земли до неба. Но как стремительно она его проходит! На балу мы видим уже совсем другого человека — «звезду». И эта перемена в ней — настоящий шок для Онегина. Что на самом деле происходит с ним, пока Гремин поет свою знаменитую арию? Он просто стоит и вежливо слушает вместе с нами? Нет, думаю, эта сцена — про Онегина, и следить мы должны как раз за ним.

А он отнюдь не байронический герой. Пушкин сравнивает его с Чайльд Гарольдом, но опять же в ироническом ключе. Написано-то у него совсем не про это. В Онегине — ужасающее ощущение пустоты. Современные молодые люди часто не могут находиться наедине с собой, им нечем жить. Вот и Онегин такой же. Ничего рокового или отвратительного в нем не вижу. И мне не в чем его разоблачать.

Ленский — тот переполнен ощущением жизни как экстрима. Если дружба, то святая дружба, если любовь, то — навсегда. Он человек взрывной энергии, и на этом его свойстве я и строю сцену ссоры с Онегиным, который просто пошутил и ужасно не хочет стреляться. Трагедия, которая происходит совершенно неожиданно, по сути своей – ужасная нелепость, переламывающая всю эту историю…

Чайковский писал оперу для театра совершенно иного типа, включая и его технические особенности. Например, многие музыкальные эффекты связаны с тем, что надо было закрыть занавес, поменять декорацию, а потом снова его открыть. И сегодня для режиссера они представляют собой некоторую, скажем так, специальную задачу... Если у тебя нет любви к тому, что ты делаешь, с одной стороны, и если ты относишься к «предмету» своей работы, как к чему-то музейному и неприкасаемому, с другой, тогда и «трогать» ничего нельзя. Любовь и конфликт должны всегда сосуществовать. И если Петр Ильич был бы жив, я бы предложил ему изменить несколько моментов. Почти уверен, что он бы со мной согласился.

В премьерной серии спектаклей заняты ведущие артисты оперной труппы Большого, постоянный приглашенный солист театра Алексей Неклюдов (Ленский) и относительно новый человек для нашего театра – известный польский певец Станислав Куфлюк, который неоднократно выступал в партии Онегина на сценах театров Кракова, Вроцлава, Познани, Лодзи, а на нашей сцене дебютировал в 2015 г. в партии Елецкого в опере «Пиковая дама». За дирижерским пультом – музыкальный руководитель Большого Туган Сохиев, в репертуар которого эта опера вошла еще на заре его успешной творческой карьеры.

Премьерная серия спектаклей пройдет 15, 16, 17, 18 и 19 (начало в 14:00) мая на Исторической сцене театра.

Нынешняя премьера «Онегина» «подгадала» сразу к двум юбилеям. Во-первых, в этом году исполняется 220 лет со дня рождения Пушкина. А во-вторых, 140 лет назад, 17 марта 1879 г., «лирические сцены» (жанровое определение, которое дал своему сочинению Чайковский) впервые были представлены публике на сцене Малого театра в исполнении учащихся Московской консерватории. За дирижерским пультом стоял ее основатель и многолетний директор, знаменитый пианист и композитор Николай Рубинштейн .

А первая постановка оперы на профессиональной сцене состоялась как раз в Большом – 11 января 1881 г., была тепло принята зрителем и со временем стала неотъемлемой частью репертуара нашего театра.

За те 138 лет, что прошли со времени премьеры в Большом, «Онегин» выдержал одиннадцать новых постановок и одно возобновление. Премьеры давались не только в Москве, но и в Куйбышеве (во время эвакуации театра в 1942-43 г.) и даже в Нью-Йорке (на гастролях театра в 1991 г.).

В историю вошли постановки Антона Барцала, Леонида Баратова, Бориса Покровского, в XXI столетии опера шла в режиссерском прочтении Дмитрия Чернякова (спектакль увидел свет в 2006 г., исполнялся в течение одиннадцати сезонов, и помимо Большого был показан в Парижской национальной опере, театре Ла Скала в Милане, Ковент-Гарден в Лондоне, а также в Китае, Греции, Словении и Израиле).

Премьерными спектаклями дирижировали сам композитор (в 1889 г.), Вячеслав Сук, Александр Мелик-Пашаев, Николай Голованов, Владимир Небольсин, Мстислав Ростропович, Александр Лазарев, Марк Эрмлер. Художественный образ спектакля в разное время создавали Карл Вальц, Константин Коровин, Петр Вильямс, Валерий Левенталь.

Среди исполнителей главных партий были замечательные артисты — Мария Климентова, Антонина Нежданова, Галина Вишневская, Маквала Касрашвили (Татьяна), Тамара Синявская (Ольга), Леонид Собинов, Иван Козловский, Сергей Лемешев, Владимир Атлантов (Ленский), Павел Хохлов, Юрий Мазурок (Онегин), Марк Рейзен, Максим Михайлов, Евгений Нестеренко (Гремин) и многие другие.

* «Евгений Онегин», 7-я глава, XXIV строфа.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Май 18, 2019 11:47 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051805
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин, Персоналии, Евгений Арье
Автор| Лада Меркулова
Заголовок| «Ну, за гусей!...»
или как Большой театр превратил «Евгения Онегина» в балаган

Где опубликовано| © «Российские Вести» № 19 (2256)
Дата публикации| 12 - 18 мая 2019
Ссылка| http://rosvesty.ru/2256/first/11313-nu-za-gusey/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьерная постановка «Евгения Онегина» взволновала зрителей. Публика активно обсуждает нелепую ядовито-зеленого цвета траву на сцене, искусственные букетики в руках главных героинь, фигуру белой лошади, установленную на заднем плане, и искусственных кур, рассредоточенных по сцене, артистов миманса, переодетых в жутковатых гусей огромного размера, костюм большого бурого медведя, аляповатые костюмы жителей деревни, сцена дуэли, которая почему-то происходит под дождем (хотя по замыслу Пушкина - это зимний пейзаж). Удивляет и отсутствие Дома у Лариных (действие оперы разворачивается на траве, даже в сцене письма Татьяны кровать просто установлена всё на той же лужайке, бал «в доме Лариных» - тоже на той же траве)… и непонятно – почему Ларины всегда находятся улице? Может они просто сдали свою усадьбу на лето, и им просто негде жить? Удивляет и неосведомленность постановщика, указывающего в титрах названия сцены «Бал в доме Греминых». Тогда, как у Пушкина и Шиловского ясно сказано, что бал происходит просто в одной из богатых усадеб, и на этом балу Гремины, так же, как и Онегин - просто гости. Также странно – зачем в самом начале действия Ленский и Онегин приезжают к Лариным на автомобиле (действие оперы происходит в двадцатых годах ХIX века, а первые автомобили появились лет на 50 позднее) также непонятно – зачем Онегин периодически появляется с головой медведя, что очень напоминает сцену из знаменитого к/ф «Морозко». Список к многочисленных «почему» и «зачем» бесконечен..
Во всей этой истории больше всего обидно за Пушкина и Чайковского

Превращение утонченного лирического искреннего произведения русского искусства в грубую клоунаду, фарс - вот , что больно…

Очень жаль, что всё представление режиссера быта русского поместья XIX века сводится к показу неуклюжего нелепого сборища толпы – праздно шатающихся ряженых в красных рубахах и сарафанах во главе с медведем, козлом, петухом и гусями .. И это в то время, как все характеристики лирических деревенских сцен тщательно прописаны и Пушкиным и Чайковским.

В антракте публика, подшучивая в буфете над постановкой, чокаясь бокалами с шампанским, произносит короткий тост «Ну… за гусей! Весело же! »

Оказывается – вот , что главное в опере!

Наверное, понятие «честь и достоинство русского искусства» уже совсем ничего не значит. Люди, пытающиеся отстаивать эти «устаревшие» понятия, подвергаются грубым нападкам со стороны так называемой «прогрессивно мыслящей интеллигенции», которые с легкостью объявив все классические постановки «нафталином», а людей, выступающих за сохранение наследия – ретроградами, несут в народ «новаторские» идеи. Именно благодаря этим «режиссерским находкам» в Большом театре появились такие постановки, как «Снегурочка» Римского-Корсакова, где действие разворачивается во время ядерной зимы после атомной войны, или «Золотой петушок» Римского-Корсакова с гербом России в виде двуглавого петуха и всеобщим гульбищем на сцене, «Пиковая Дама» в сумасшедшем доме, или откровенно скандальная постановка «Руслана и Людмилы», другие «шедевры». Сейчас эти «режиссерские эксперименты» сняты с показа, но государственные деньги на них потрачены немалые.

Откуда же такое глобальное искажение стилистики произведений?

Искренне жаль, что для того, чтобы стать режиссером музыкального театра, сегодня совсем не обязательно иметь музыкальное образование. Более того, некоторые режиссеры, приглашаемые в Большой театр на постановку опер – это режиссеры драматических спектаклей. Сегодня, даже не имея музыкальной школы за плечами, человек может поступить в ГИТИС на отделение «режиссура музыкальных спектаклей», после окончания которого, получив соответствующий диплом, уверенно ставить оперы! И это при том, что музыканты-инструменталисты и вокалисты театра, чтобы участвовать в постановках, должны пройти все ступени отбора: музыкальная школа, музыкальное училище, консерватория... Музыканты учатся всю жизнь с 6-7 лет. Они изучают историю музыкальных стилей, эпохи, серьезно изучают историю музыки, подробно изучают жизнь и творчество композиторов, На каждой ступени образования - отбор. И чем выше ступень, тем конкуренция сильнее. Большой театр выбирает себе лучших. У вокалистов отбор зачастую гораздо сложнее, чем у инструменталиста, хотя, наверное, самый сложный конкурс - у дирижеров. Год за годом, с детского возраста, под руководством педагогов-музыкантов, у учеников, а затем - студентов всю жизнь развивается уважение к композиторам, произведениям искусства, накапливается опыт слушания и анализа музыкальных произведений. Поэтому стоит ли удивляться отсутствию уважения к классическому наследию у людей, которым это чувство просто не знакомо?

В премьерной постановке «Евгений Онегин» очень жаль прекрасных вокалистов и оркестр Большого театра – единый организм, исполняющий музыку бессмертного произведения. Как всегда на высоте работа художника по свету Дамира Исмагилова. Все они оказались зависимы от идеи режиссера и вынуждены участвовать балагане первых двух действий оперы.

«Евгений Онегин» - одна из вершин творчества Пушкина. Поэт работал над ним свыше семи лет, отмечая, что эта работа для него была подвигом и что его роман был «плодом ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». Со всей подробностью Пушкин старался донести до читателей и запечатлеть в романе описание быта, характера персонажей, особенности жизни того времени. Это первое произведение в русской литературе, написанное в жанре роман в стихах. В 1833 году вышло первое полное издание романа и после этого долгое время никому из авторов не удалось повторить пушкинскую лёгкость письма и широту охватываемого материала.

Когда Чайковский искал сюжет для своего произведения, в письме к своему ученику, известному композитору С.И. Танееву, он писал: «Я ищу интимную, но сильную драму, основанную на конфликте положений, мною испытанных или виденных, могущих задеть меня за живое». Когда в мае 1877 года певица Е.А.Лавровская предложила П.И.Чайковскому написать оперу на сюжет пушкинского «Евгения Онегина», вначале эта мысль показалась Чайковскому невыполнимой. Чайковский преклонялся перед Пушкиным, отмечая, что «Онегин» – это «святая книга», к которой он и во сне не осмелился бы прикоснуться. Но вскоре он так проникся ею и так подробно изучил, что в одну ночь написал сценарий. На следующий же день он поехал к приятелю и другу К.С.Шиловскому и уговорил его немедленно написать либретто.

Пусть опера моя будет несценична, пусть в ней мало действия! Но я влюблен в образ Татьяны, я очарован стихами Пушкина и пишу на них музыку, потому что меня на это непреодолимо тянет. Я совершенно погружен в сочинение оперы (Чайковский М. И. Жизнь Петра Ильича Чайковского.)

Или вот еще строки, иллюстрирующие, как трепетно Чайковский относился к тексту Пушкина: « Я не заблуждаюсь, я знаю очень хорошо, что сценических эффектов и движения будет мало в этой опере, но общая поэтичность, человечность, простота сюжета в соединении с гениальным текстом заменяют с лихвой все недостатки» (Чайковский П. И. Полное собрание сочинений. Литературные произведения и переписка).

Читая письма Чайковского, Пушкина, проникаясь высоким тоном их письма, читая подробные описания сцен в партитуре, невольно задаёшься вопросом: А по какому моральному праву сегодняшние современные режиссеры ставят себя на один уровень с всемирно признанными гениями, искажая своими постановками смысл произведений великих творцов?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Май 18, 2019 11:56 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051806
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин, Персоналии, Евгений Арье
Автор| Юлия Бедерова
Заголовок| Гардероб музыкальных вещей
«Евгений Онегин» в Большом театре

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №84, стр. 4
Дата публикации| 2019-05-18
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3974084
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


В новом «Онегине» незаменимым оказался только Онегин (Игорь Головатенко; на фото вместе с Анной Нечаевой)
Фото: Дамир Юсупов/Большой театр / Коммерсантъ


На Исторической сцене Большого прошла премьера оперы «Евгений Онегин» в постановке режиссера Евгения Арье, художника Семена Пастуха и дирижера Тугана Сохиева с Игорем Головатенко в главной партии. Без него новый спектакль трудно представить Юлии Бедеровой.

Как сам спектакль, кажется, обречен на сравнение с легендарной уже постановкой Дмитрия Чернякова, так и рассказ о нем как будто обречен на то, чтобы вертеться вокруг сопоставлений. Но сравнивать тут нечего: премьера демонстрирует театр совсем иного уровня, типа, цели и манеры. И сравнивать утонченный, до крайности интеллектуализированный психологический театр Чернякова с полноформатным шоу нового «Онегина» все равно что сравнивать зеленое с соленым.

Новинка представляет собой тот тип туристического театра выходного дня, который теперь регулярно появляется в Большом по самым разным поводам. Это эффектный театр больших форм, глянцевых фактур, лаконичных декораций, неонового света, мерцающего снега, хрустальных люстр и театрально заломанных рук. В нем помещается немного современных вариаций комедии дель арте, чуть-чуть эстрадного концерта, толика русского юмора и журнальной психологии. Этим «Онегин» не отличается принципиально от «Леди Макбет» Туминаса, «Севильского цирюльника» Писарева, «Манон Леско» Шапиро и, конечно, «Идиота» того же Арье.

Перед премьерой ходили слухи про смешных гусей в усадьбе Лариной, эти гуси на пластмассовой лужайке в обрамлении легких белых занавесей — в них размещены все «лирические сцены» одна за другой — оказались чуть ли не лучшим, что есть в спектакле. Азартно-ироничное шоу как бы отсылает нас к живой традиции ставить «Онегина» как серию лубочных иллюстраций а-ля рюс, альбом с открытками, но ссылка брошена, дальше многие, кажется, предпочитают смотреть спектакль с полузакрытыми глазами, слушая музыку.

А здесь сюрприз — новый «Онегин» сам на себя не похож и как будто стесняется собственной музыкальной физиономии. Музыка у Сохиева разложена по полочкам, развешана на плечиках: такой аккуратный гардероб музыкальных вещей. То ли попадая в плен к идее разложить историю на сцены (каждой предшествует свой титр на дымчатом занавесе), то ли по иной причине партитура движется медленно, грузно и скрупулезно. Каждая фраза, ария, сцена независимо от собственного замедленного или ускоренного решения выстроена с ровной квадратной размеренностью и заканчивается безусловной точкой. Сохиев математически распределяет плотность и скорость — от лоскутной динамики первого действия через монотонную похоронную стать второго (если бы это были намеренные похороны старого спектакля, было бы понятно, но это не они) к спорым темпам атлетичного финала. Гардеробная фрагментарность, как будто вещь сняли с плечиков, встряхнули, примерили и, расправив складки, повесили обратно, позволяет как следует рассмотреть и расслушать музыкальную мысль, но не дает ей жить, дышать и увлекать.

Певцам в этой странно тяжеловесной, нарядно церемониальной, прозаической музыкальной интерпретации поэзии Пушкина и Чайковского приходится непросто: они как на ладони. Дело усложняется тем, что мизансценически они всегда на авансцене. Таким образом, качество вокала оказывается отдельно, а музыки — отдельно. Интересные голоса, тщательная фразировка, характерные тембры, ансамблевые связи — все хорошо прослушивается, но в настоящую оперу с ее подвижной, хитроумно трепетной музыкальной пластикой не собирается.

Есть большая ценность в том, как, например, няня у Евгении Сегенюк (тут совершенно не важно, что образ решен карикатурно) наконец-то звучит с понятной звуковысотностью, а не приблизительно, как часто бывает. Или в том, как вокально аккуратен, без надрыва, Ленский Алексея Неклюдова, а Ольга Алины Черташ по звуку нетрафаретно драматична и тепла. Но все эти ценности никак не связаны между собой и, кажется, легко могут быть заменены другими или отсутствовать. Ритуальный ход парадной музыки «туристических сцен», в которую здесь превращается «Онегин», кажется, ничто не остановит. Единственное, что, вероятно, невозможно заменить,— это партия Онегина в исполнении Головатенко. Новый спектакль — опера про него, а не про Татьяну. То обстоятельство, что Головатенко с чувством и толком играет и поет Чайковского как вердиевскую партию, не путает и не нарушает общей аккуратности: всякая вещь может оказаться элегантно висящей на плечиках среди других. И эта наиболее красива.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Май 19, 2019 12:08 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051901
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Игорь Головатенко
Автор| Мария Бабалова
Заголовок| Ирония судьбы Онегина
Баритон Игорь Головатенко накануне премьеры оперы Чайковского в Большом театре

Где опубликовано| © Российская газета - Федеральный выпуск № 102(7860)
Дата публикации| 2019-05-14
Ссылка| https://rg.ru/2019/05/14/v-bolshom-teatre-projdet-premera-opery-chajkovskogo-evgenij-onegin.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Премьера одной из ключевых русских опер - "Евгений Онегин" Чайковского - пройдет 15 мая на Исторической сцене Большого театра. За постановку отвечают дирижер Туган Сохиев, режиссер Евгений Арье и художник Семен Пастух. Титульную партию исполняет ведущий баритон Большого театра Игорь Головатенко. Накануне премьеры певец рассказал "РГ" о своей новой работе и сегодняшних законах оперного театра.


Игорь Головатенко: "Я за честность и логику в искусстве". Фото: Дамир Юсупов.

Онегин - главная русская партия для баритона?

Игорь Головатенко: Для лирического баритона, безусловно, это самая амбициозная, известная и репертуарная роль. Не знаю театра, который обошелся бы без этой гениальной оперы. Я уже сбился со счета, скольких Онегиных исполнил. Только что вернулся из Вашингтона, где вместе с Анной Нечаевой, которая и в Большом театре будет моей Татьяной Лариной, пел Онегина в оригинальной постановке знаменитого Роберта Карсена. Хочется придать каждой премьере свежесть, новизну, хотя нельзя забывать о том, что главное в этой опере - музыкальные интонации, вложенные Петром Ильичом в уста героев, которые не всегда соответствуют пушкинскому тексту, а иногда даже противоречат ему.

Каким будет ваш Онегин в постановке Евгения Арье?

Игорь Головатенко:
Сейчас мне сложно сказать. Пока не очень представляю, как спектакль будет выглядеть в целом. Еще не появились декорации, я видел только свои костюмы - красивые, стильные. Но не хочу делать никаких прогнозов. Должен признаться, я считаю себя несчастным человеком, потому что никогда не вижу спектаклей, в которых работаю, вживую со стороны. Я очень много отдал бы за возможность увидеть именно живой момент своей работы: как он рождается, как все складывается, потому что это самый важный и дорогой элемент творческого процесса, его никакая запись не может передать. Что касается нынешней работы, она идет непросто. Но намерения режиссера мне импонируют. Он хочет освободить оперу от прежних "постановочных наслоений", как корабль от налипших ракушек. Мне кажется, что "Евгений Онегин" - опера, недооцененная в плане того, что в ней заложено и драматургически, и музыкально.

Какая партия в Большом театре для вас - самая любимая?

Игорь Головатенко:
Родриго в "Доне Карлосе" Верди. Эта партия вокально написана потрясающе и актерски изумительная роль, что словами даже не описать. Кстати, давно ее не пел. По-моему, будет блок спектаклей в октябре, где, я надеюсь, буду участвовать. Из всего Верди, которого я спел на данный момент уже немало: мне очень повезло несколько лет назад исполнить сразу восемь вердиевских партий за один сезон на европейских сценах, это моя самая любимая работа и спектакль, поставленный Эдрианом Ноублом. К сожалению, сегодня в опере чаще пытаются что-то исправлять, редактировать партитуру композитора и либретто, не желая понять, по каким сложным и прекрасным законам живет оперный театр в XXI веке.

Вы очень придирчивы к режиссерам?

Игорь Головатенко:
Я за честность и логику в искусстве. Вот частный пример: "Скажи мне, князь, не знаешь ты, кто там в малиновом берете с послом испанским говорит?" А что делать, если нет ни берета, ни посла? Я, конечно, могу шутить и хулиганить на репетициях. Мы все этим владеем, но я же не могу делать вид, что, произнося этот текст, себя и всех, кто сидит в зале, считаю идиотами? Либо мы играем в сюрреализм и в Кафку, когда говорим, что стоит белый стол, а на самом деле ничего нет. Но это совсем другой театр получается. Можете считать меня ретроградом, но композитор, создавая свое произведение, все-таки вкладывал в него определенный смысл. Менять текст или последовательность действия, на мой взгляд, - вандализм.

Вы, наверное, к дирижерам относитесь еще более взыскательно?

Игорь Головатенко:
Меня забьют камнями, конечно, но я считаю, что дирижерская профессия ныне глубоко скомпрометирована большим количеством людей, которые к ней, по сути, не имеют отношения. Очень многие дирижеры, с которыми мне доводилось работать, не слышат фальшивых нот в оркестре. А как говорил великий Мравинский, что слух у дирижера должен быть как рентген.

Когда вы поете за границей, тем более в русских операх, ощущаете напряженность, скажем так, политическую?

Игорь Головатенко:
Было, естественно, очень неприятно, когда мне отказали в английской визе. Но, к счастью, разобрались, визу дали. Ирония судьбы в том, что американскую визу для работы в Вашингтоне мне выдали в Лондоне. Можно над этим и посмеяться, но грустно наблюдать за тем, что происходит ныне на политической арене. Но что я могу сделать? Как музыкант, я могу только петь. И может, через музыку мне удастся донести какие-то значимые вещи до сердец отдельных слушателей. Честно сказать, я пессимист, хотя стараюсь не терять надежды. К счастью, выходя на самые разные сцены, мы, артисты, не чувствуем на себе политического прессинга или выпадов. И в Вашингтоне, и везде в Европе, где я пел, всё всегда было в этом смысле просто идеально.

Вы заняты во многих постановках?

Игорь Головатенко:
В следующем сезоне, думаю, у меня с десяток проектов. Меня ожидает два очень серьезных дебюта: в "Пуританах" Беллини на сцене Парижской оперы и в нью-йоркской "Метрополитен" в партии Елецкого. На сцене Баварской оперы я буду занят в постановке "Евгения Онегина". Кажется, ни одного сезона у меня не проходит без этого шедевра Чайковского.

Кстати

Премьера оперы "Евгений Онегин" на профессиональной сцене состоялась как раз в Большом - 11 января 1881 года. С тех пор "Онегин" выдержал одиннадцать постановок. Премьеры давались не только в Москве, но и в Куйбышеве (в эвакуации театра в 1942-43 г.) и даже в Нью-Йорке (на гастролях театра 1991 года). Знаковыми для Большого оказались работы Антона Барцала (первая постановка), Леонида Баратова (1933) и Бориса Покровского (1944, 1991, 1999). Летопись "Онегина" XXI века началась в сентябре 2006 года со спектакля Дмитрия Чернякова. Этот спектакль выдержал одиннадцать сезонов и был показан в разных странах.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Май 19, 2019 12:20 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051902
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин, Персоналии, Евгений Арье
Автор| Людмила Краснова
Заголовок| Большой театр представил новую постановку оперы «Евгений Онегин»
Где опубликовано| © NEWSmuz.com
Дата публикации| 2019-05-17
Ссылка| https://newsmuz.com/news/2019/bolshoy-teatr-predstavil-novuyu-postanovku-opery-evgeniy-onegin-43310
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Опера «Евгений Онегин» П.И. Чайковского, шедевр русского оперного искусства, предстала в новой постановке на Исторической сцене Большого театра. Автор нового сценического воплощения оперы - режиссёр-постановщик Евгений Арье, живущий и работающий ныне в Израиле.

Это не первый постановочный опыт известного режиссёра на прославленной сцене. Совсем недавно, в 2017 году Евгений Арье поставил в Большом театре оперу «Идиот» М. Вайнберга.

Над новой постановкой оперы «Евгений Онегин» трудилась большая команда профессионалов. Дирижёр-постановщик спектакля Туган Сохиев. Сценография Семёна Пастуха. Главный хормейстер Валерий Борисов. Режиссёр по пластике Игорь Качаев. Костюмы подготовлены Галиной Соловьёвой. Световое оформление спектакля Дамира Исмагилова. Видеопроекции Аси Мухиной.

Объясняя свою концепцию новой постановки оперы, Евгений Арье считает возможным добиться от артистов большей остроты характеров через иронический, а значит – живой взгляд на героев, по его выражению. Это поможет, считает режиссёр, избавиться от сложившихся штампов, от которых необходимо отказаться. Развивая свою мысль, Евгений Арье говорит, что для него с Семеном Пастухом, художником-постановщиком, очень важно, что эта история начинается в деревне. Далее режиссёр продолжает:

«На сцене — огромный-огромный луг, уходящий в бесконечную даль, в том числе символизирующий и бескрайние российские просторы. И по этому лугу бредут куры, гуси… (я художнику сразу сказал: как хочешь, а гуси будут!). Для меня необходимо, чтобы деревенский мир был «тёплым» — ведь он был ужасно любим и Пушкиным, и Чайковским. К тому же, это и есть мир Татьяны. Мир сказок, которые рассказывала ей няня, как Пушкину — Арина Родионовна. Поэтому я подумал, что те же гуси, коза и особенно медведь (недаром же он ей является во сне) могут стать частью ее мира».

Вот тут требуются некоторые коррективы: деревенский мир, который окружает Татьяну, это не её мир. Мир Татьяны – во французских романах, которые она читает постоянно. Мир сказок от няни? А у Пушкина: «Татьяна в семье своей родной казалась девочкой чужой». У поэта именно так. Татьяна была душой русская, но наверняка не потому, что в деревне водились куры, гуси и козы. Да и Пушкину в детстве Арина Родионовна сказок не рассказывала. До 7 лет поэт и по-русски-то не говорил. В раннем детстве у него няней француженка была, а потом был дядька Никита Козлов, с которым они в Кремль гулять ходили, совершая восхождения на колокольню Ивана Великого. Арина Родионовна рассказывает сказки уже признанному поэту Пушкину в Михайловском, куда он был отправлен под надзорное пребывание после южной ссылки. Это уже 1824 год.

Вернёмся к спектаклю. Действительно, на сцене огромный луг, уходящий в бескрайнюю даль. По этому лугу бродят куры, гуси, козы и даже лошадка есть. Для режиссёра-постановщика Евгения Арье это мир деревни, каким он его себе представляет. Может, из ностальгического далёка? Но это ли мир пушкинской деревни, это ли мир Чайковского? Так опера о ком и о чём?

Тем не менее, в опере поют. И тут складывается впечатление, что режиссёру-постановщику то ли времени не хватило, то ли материал оказал сопротивление, а скорее всего отвлекли вопросы с избытком гусей и прочей живности на сцене, как выяснилось позже. Эти обстоятельства постановочного процесса способствовали тому, что герои оперы предстали в традиционном, классическом варианте. Не было исполнено намерение режиссёра-постановщика отказаться от «сложившихся штампов», а для нас - от традиции, насчитывающей уже 140 лет, от своей истории, связанной с жизнью оперы «Евгений Онегин» на сцене Большого театра.

Опера начинается дуэтом «Слыхали ль вы…» на зелёном лугу, усыпанном жёлтыми цветами. Лето, деревня… Тут все Ларины, Татьяна с романом, игривая Ольга. Появляются Ленский с Онегиным. Они гости у Лариных. Всё идёт своим чередом, как всегда в этой опере.

Сцена письма Татьяны в исполнении Анны Нечаевой явила глубину чувств героини, наполнив её подлинным драматизмом, соединившись со зрителями в сопереживании. Это был прекрасный момент спектакля!

Ленский (Алексей Неклюдов) был трогательным в своей незащищённости, неопытности, бессмысленной жертвенности в поединке с Онегиным.

Яркой особенностью новой постановки «Евгения Онегина» представляется обращение к Онегину как к титульному герою прославленной оперы в исполнении баритона Игоря Головатенко. Традиционно всегда был повышенный интерес и ожидания от партии Ленского. Так повелось со времён первых и последующих исполнителей, а это были Л. Собинов, С. Лемешев и многие-многие другие. Обладатели красивейших голосов, индивидуальных, узнаваемых тембров, надолго закрепили власть над публикой. Это были «лирические герои» своего времени.

Новые времена выводят на сцену новых властителей и в опере. И тут пальма первенства принадлежит баритону Игорю Головатенко. Справиться с такой задачей стало возможным для певца благодаря его уникальной одарённости и разностороннему образованию. Не только голос певца, виртуозно управляемый артистом, но и актёрская интерпретация партии заслуживает особого внимания. Перед нами Онегин в разные периоды своей жизни. Вот он менторски, холодно наставляет Татьяну, а тут на балу нагловато ухаживает за Ольгой, что бесит Ленского. На дуэли поначалу питает малую толику надежды на примирение, затем холодно убивает Ленского.

Кульминацией всего спектакля стал заключительный дуэт Онегина и Татьяны (Анна Нечаева). Артистам удалось добиться не только идеального сочетания голосов, когда они говорят об одном предмете – о любви, но и передать драматически страстный накал чувств. В этой замечательной сцене Онегин, казалось, совсем близок к своему счастью, которое затем ускользает от него навсегда. Татьяна же в этой сцене сама себе выносит приговор, принимая его с трагической покорностью. Сцена производит на зрителей ошеломляющее по своей достоверности впечатление, воспринимается залом в магическом оцепенении. И тут можно говорить о высоком артистизме исполнителей, о небывало глубоком постижении смысла исполняемого произведения.

В спектакле наблюдаются и некоторые постановочные заимствования из спектаклей европейских оперных сцен. Такое впечатление производит сцена бала в третьем акте оперы. Нечто подобное можно видеть в постановке оперы «Евгений Онегин» в Венской Опере. Ещё раз приходится говорить о том, что в нынешней новой версии этой оперы в Большом театре нет стилистического единства. Постановка решена в традициях «лоскутного одеяла», восходящего к быту простонародной русской деревни.

Как всегда, порадовал хор, подкрепляя мысль о верховенстве музыки и пения в опере, о традиции исполнения её в Большом театре. Музыкальная часть новой постановки, солисты, хор были столь прекрасны, что оказались способны примирить зрителя с наивными, лубочными, полными ностальгических представлений картинами режиссёра-постановщика Евгения Арье, который показал «своего» «Онегина».

Интересная метаморфоза происходит с новой версией оперы «Евгений Онегин»: структура его, говоря современным языком, воспринимается как «два в одном». С одной стороны, это то, что представил нам Евгений Арье с лугами, живностью, кабриолетами и прочими атрибутами. С другой стороны, прекрасная классическая часть этой постановки, имеющая мощный фундамент более, чем 140-летней традиции сценической жизни оперы в Большом театре, её родном доме.

Вопросы к режиссёру-постановщику остаются. Почему бал в Петербурге вдруг стал «балом у Греминых»? Почему исчезла зима в новой постановке, столь важная деталь в характеристике Татьяны? Героиня, «…русская душой, любила русскую зиму». Разумеется, можно судить да рядить о спектакле. Невольно встаёт вопрос: как отнёсся бы поэт к спектаклю? Да посмеялся бы вдоволь! И был бы прав!

Людмила КРАСНОВА
Фото: Дамир Юсупов / Большой театр
================================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20208
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Май 19, 2019 11:20 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019051903
Тема| Музыка, Опера, Большой театр, Премьера, Евгений Онегин, Персоналии, Евгений Арье
Автор| Сергей Евдокимов
Заголовок| Клюкву развешивать тоже надо уметь
Где опубликовано| © ClassicalMusicNews.Ru
Дата публикации| 2019-05-19
Ссылка| https://www.classicalmusicnews.ru/reports/onegin-2019-review-evdokimov/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Екатерина Морозова (Татьяна) и Станислав Куфлюк (Онегин). Опера П. И. Чайковского “Евгений Онегин” в постановке Евгения Арье. Фото – Дамир Юсупов

Людям со школы, бок о бок с конкретными, важными и полезными знаниями, внушают некие установки о том, каким должно быть искусство.

Если человек, став взрослым, пристально интересуется этой темой или даже становится профессионалом, то, как правило, он может безболезненно освободиться от любых предрассудков и на основе личного опыта, размышлений и полученных знаний сформировать собственную картину того, каково есть, каким может быть и должно (или не должно) быть искусство.

Но чаще человек боится расстаться со стереотипами из страха, что если это случится, то «мир рухнет». И любые попытки заставить такого человека посмотреть на какое-либо явление под другим углом и осознать, что «всё на самом деле не совсем так или совсем не так», натыкаются на сопротивление. Человек впадает в истерику, становится агрессивным и невосприимчивым к чужим аргументам.

Обязанность западноевропейского театра во все века его существования — регулярно выдавать новые зрелища, отвечающие реалиям своего времени, а также волновать зрителя, провоцировать на жаркие дискуссии, заставлять его «брызгать слюной», думать о спектакле задолго до начала и находиться под его «властью» после закрытия занавеса и очереди в гардеробе.

Новость о постановке любой оперы Чайковского в главном театре страны сама по себе способна привлечь внимание, потому что содержит как минимум два важных элемента «национального достояния». В некоторых случаях к ним добавляется третий, в лице А.С. Пушкина.

Это тот случай, когда «все всё знают» с рождения и любое «вторжение» в представления людей о прекрасных творцах и об их шедеврах воспринимается с мощным отпором. Если такова была цель нового «Евгения Онегина», то с этой задачей Большой театр справился безупречно.

Я не знаю, санкционировал ли он «слив» ролика, где артисты во время репетиции пляшут в костюмах гусей. Если да (а я в данный момент в этом убеждён), то поступил абсолютно правильно: люди увидели, возмутились, начали «бурлить» и вот Большой театр опять у всех на устах. Это реклама. Чем больше обсуждают, даже в негативном ключе, тем больше людей пойдёт посмотреть на «позор» своими глазами.

Если ролик оказался во всеобщем доступе без разрешения театра (во что я поверю менее охотно), то всё равно сыграл ему на руку. Как и разлетевшаяся по «интернетам» фотография с опечаткой в титрах («Гременых» вместо «Греминых»). А стоила ли игра свеч?

Как оказалось, ничего плохого и страшного в гусях нет. А кроме гусей и весёлого медведя есть ещё козлик и петушок с гармошкой. Появляются они и танцуют в самый подходящий для этого момент, т. е. когда у Чайковского как раз и планировалась деревенская пляска. Кому-то приятнее, возможно, посмотреть на хороводы в лаптях, но предложенное решение этой сцены тоже имеет право на существование и в контексте общей стилистики постановки выглядит вполне приемлемым.

Появление Онегина с головой медведя (в сущности, это единственный «штрих» к его портрету) тоже не может сильно покоробить, если не ставить перед собой цель ругать всё, что происходит на сцене. И «реминисценция» этого образа в сцене письма абсолютно логична.

В том, что Татьяна пишет письмо в «воздухе» (текст проецируется на экран), я ничего плохого не вижу. Как и в «комическом» ключе, в котором решена большая часть именин Татьяны. Эта сцена контрастирует с балом в Петербурге, где движения более замысловатые и «скульптурные».

Костюмы (Галина Соловьева) стилизованы под исторические и сами по себе «монохромны». В первой картине все крестьяне предстают в красном, в третьей общая гамма пестрит разными цветами, а вот в шестой костюмы снова однородны, более элегантны и даже претендуют на «благородство».

В самом начале оперы Ларина с няней прикладываются к какой-то настойке вместо приготовления варенья и играют с подзорной трубой, а вот Ольга и Татьяна ведут себя абсолютно «традиционно»: первая катается на качельках, вторая читает на скамейке книжку. На этом список того, что не вызвало у меня неприятия, заканчивается.

Сцена дуэли решена как минимум странно и неубедительно: Ленский нервно и долго пытается прицелиться, но Онегин стоит к нему боком и стреляет «не глядя». Совсем лишнее здесь появление растроганной Ольги, нашедшей блокнотик Ленского с его последним стихотворением.

То, как Ленский разбивает бокал и ранит руку и то, как Онегин завязывает эту рану, сильно выбивается из выбранной постановщиком стилистики и смотрится нелепо.

Задымившийся автомобиль, на котором два друга приехали к Лариным, должен был, наверное, выглядеть забавно, но, увы, от его созерцания становится лишь грустно, если задуматься о том, что в России многое именно так и работает. Ну, а окончательно «добивает» снег в последней картине, падающий громче, чем поют певцы: в некоторых операх и драматических спектаклях этот эффект и сейчас может выглядеть ошеломительно, но здесь он превращается в «штамп штампов», причём в самом плохом значении этого слова.

Итак. В постановке есть как вполне интересные вещи, так и провальные. На мой взгляд, проблема режиссёра (Евгений Арье) в том, что он не смог создать идею, которая реально определила бы всю постановочную концепцию.

Там, где он пытается придумать что-то новое, получается вроде бы неплохо, но как-то слишком уж осторожно. Можно было бы «поискать» что-то поглубже в этом направлении, но чтобы встать на этот путь полностью, режиссёру недостаёт буйной фантазии. Он пытается компенсировать её недостаток и откровенно съезжает в «традиционализм». Но здесь обращается к средствам, которые уже давно не воздействуют на зрителя.

Они, вероятно, могли бы затронуть душу во времена Чайковского, но даже в рамках психологического театра в нашу эпоху нужно искать новые актёрские приёмы, интонации и жесты, чтобы персонажи, оставаясь «традиционными», были «живыми» для людей XXI века.

И этот путь мог бы дать хорошие плоды, если бы режиссёр чувствовал наше время и современную публику. А так, на балансе скудного зрелища с плохо разработанными персонажами, режиссура в целом получилась «пресная» и «безликая», хотя и в каком-то отношении «стройная», за счёт многочисленных стилистических «арок».

Если в работе режиссёра ещё можно разглядеть что-то хорошее, то однозначно отрицательной оценки заслуживает сценография (Семен Пастух и др.). Она представляет собой огромный пандус, спускающийся к зрительному залу, по сторонам которого висят и чудовищные занавески.

В первом действии сцена изображает газон, где расставлены фигуры деревенских домашних животных. Ну, скамейка, качели, кровать в сцене письма, стулья с силуэтом вазы в спинке на балу у Греминых — это всё понятно и выглядит крайне скупо. Автомобили на именинах Татьяны как-то «скрашивают» атмосферу, но их недостаточно, чтобы спасти спектакль.

Газон постепенно заменяется на плитку: белую светящуюся (в некоторых частях сцены) во втором действии и чёрную блестящую с неоновыми краями (полностью) в третьем. Город «пожирает» деревню? Гениальная находка.

Апофеозом убожества становится нечто спускающееся с колосников в третьем действии: это такая почти плоская конструкция, изображающая хрустальную люстру, где оранжевым светом горят немногочисленные лампочки, умоляющие зрителей поверить в то, что они, лампочки эти — на самом деле свечки. Я даже в страшном сне не мог представить, что такое ещё где-то делают. Или это тоже часть концепции?

Помимо эстетической несостоятельности в сценографии имеются явные технические недостатки. Художники во второй и в пятой картинах особенно «расщедрились» на видеопроекции (звёздное небо и лес соответственно). Но этот приём мог бы сработать либо на нормальном экране, либо на тюлях, сделанных из какого-нибудь другого материала, а в данном «исполнении» изображения блекнут и производят лишь удручающий эффект.

Но это ещё не самое страшное. Вероятно, эти декорации могли бы быть уместны на камерной сцене, но в огромном масштабе Большого театра они, помимо всей своей нелепости, напрочь убивают акустику и голоса певцов теряются раньше, чем успевают долететь до слушателей.

Дуэт-квартет, открывающий оперу, из-за этого развалился совершенно: Ольга и Татьяна начинают его петь из самой дальней доступной точки сцены, где их музыка фактически и остаётся, а Ларина и Няня пытаются тянуть свои партии с передней части «луга» и их голоса никак не «сливаются» с девичьими.

Если брать другие премьеры сезона, то «Путешествие в Реймс» и «Русалка» — пожалуй, самые удачные завоевания театра, где потрясающая работа художников соседствует с виртуозной современной режиссурой и приличным музыкальным исполнением. Новый «Евгений Онегин», увы, ничем, кроме музыки похвастаться не может.

Да и тут не всё гладко. Оркестр играет блестяще (дирижёр — Туган Сохиев). Чисто и выразительно. Слишком медленный темп вступления, однако, полностью «развалил» музыкальную ткань. Вплоть до того, что аккорд с задержанием распадается в восприятии на два отдельных аккорда. Но вся остальная опера прошла если не безупречно, то более чем достойно.

Я не почувствовал лишь воодушевлённого единения оркестра с певцами. Может, сказывается то, что это не первый спектакль в блоке и певцы немного устали, но ощущался некоторый налёт «формальности» в пении.

Солисты и хор однако старались, как могли. Некоторые пели так мощно, что им даже невыгодные акустические условия не помешали.

Это прежде всего Филиппьевна (Евгения Сегенюк) и, несмотря на несколько «деревянный» тембр, Трике (Иван Максимейко). Но если у Няни в пении слышно то, что принято называть «культурой», то Французу над этим стоит поработать.

Гремин (Денис Макаров) обладает приятным тембром и чёткой интонацией в низком регистре. Этим же достоинством может похвалиться голос Ольги (Алина Черташ).

А вот у Татьяны (Екатерина Морозова) низких нот не было совсем. Теплоты в её пении тоже не хватило, но зато средний и верхний регистры озвучены весьма уверенно.

Онегин (Станислав Куфлюк) по-настоящему «мощно» взял только две высокие ноты в финале, одну из которых, к сожалению, сорвал. В остальном пение было довольно ровным, если не сказать «однообразным».

Но это всё-таки было пение, а вот назвать этим словом звукоизвлечение, продемонстрированное Лариной (Елена Манистина) язык не повернётся.

От партии Зарецкого многого ждать не приходится, исполнение было оптимально аккуратным (Владимир Комович).

Для партии Ленского необходим лирический тенор, но мне показалось, что у исполнителя (Илья Селиванов) есть все шансы освоить в далёком будущем драматический репертуар. Очень уж «крепкий» у него звук, особенно на высоких нотах. Если он может чаще звучать в этом регистре на piano, будет прекрасно, особенно для данной партии.

Я ещё не читал отзывов коллег, но пробежался по некоторым комментариям. Среди стандартных «бред, куда катимся, кошмар» и, вероятно, нарушающих уголовный кодекс (тут хотелось бы обратиться за консультацией к юристам) призывов к избиению создателей спектакля и руководства театра, что свидетельствует, безусловно, о самом высоком уровне культуры как пишущих подобные вещи, так и тех, кто это «лайкает», встречаются фразы типа «верните Чернякова». Кое-где его фамилия даже написана без ошибок.

Но ведь и Дмитрий Черняков когда-то пробуждал неоднозначную реакцию своими постановками в том же Большом. Вот интересно. Учитывая то, что он должен ставить здесь «Садко» в следующем сезоне, не может ли замена его «Евгения Онегина» на другую, заведомо проигрышную версию, оказаться специальным ходом для формирования общественного мнения, выгодного режиссёру?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
Страница 2 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика