Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-05
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12088

СообщениеДобавлено: Пт Фев 08, 2019 5:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018053206
Тема| Музыка, Персоналии, М. Кожена
Автор| Эва Туречкова
Заголовок| МАГДАЛЕНА КОЖЕНА: ПЕТЬ НАДО ВСЕМ ТЕЛОМ
Где опубликовано| © Czech Radio
Дата публикации| 2018-05-25
Ссылка| https://www.radio.cz/ru/rubrika/radiogazeta/magdalena-kozhena-pet-nado-vsem-telom
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Магдалену Кожену особо представлять не надо… Всемирно известная меццо-сопрано родом из Брно – мать троих детей и жена главного дирижера Берлинской филармонии сэра Саймона Реттла – посвящает все свое время не только оперному пению, но стремится также привить любовь к музыке детям. Ее благотворительная организация в Чехии ежегодно устраивает хепенинг ZUŠ Open. Не только об этом Кожена беседовала на волнах Чешского Радио с Яном Покорным.

Почему кто-то умеет петь, а кто-то нет?

«Голосовые связки – маленькая мышца размером в два сантиметра. Важна окраска голоса, которая дана физиономией человека, например, важно, какой формы у него скуловая кость. Это – основная предпосылка для того, будет ли голос звучать красиво или нет. Далее важен музыкальный слух, целеустремленность, трудолюбие, способен ли человек работать в условиях нервного напряжения. Круг людей, у которых все это есть, а, значит, они могут заниматься пением на профессиональном уровне, невелик».

В одном из предыдущих интервью вы сказали, что поете «всем телом». То есть, даже ногами?

«Да, важно стоять твердо на ногах. Вы знаете, мне не нужно как-то особо разминать голос перед концертом, но то, что для меня действительно важно, так это делать дыхательные упражнения. Я регулярно занимаюсь йогой и пилатес, мне нужно быть в хорошей форме полностью, иметь подтянутым все тело. Голосовые связки, собственно, только сжимаются и разжимаются, они много-то не делают».

Будучи ребенком, вы сами посещали художественную и музыкальную школу. Вам нравилось туда ходить?

«Вы знаете, я была довольно странным ребенком. Мне нравилось абсолютно все, даже играть гаммы, чего я сейчас уже не очень понимаю. Не знаю, стоит ли это говорить вслух, но когда я делала ошибку, то кусала тот палец, который допустил оплошность, чтобы он помнил об этом. Я бы сказала, что сейчас я уже стала более нормальной, и стараюсь неточности воспринимать с юмором. Это лишний стресс, все-таки мы не станки, а люди, то есть ошибки будем допускать всегда».

Ваша благотворительная организация ежегодно организует хепенинг ZUŠ Open. С какой целью вы этим занимаетесь?

«Главная цель – привлечь внимание к нашей уникальной системе музыкальных школ (ZUŠ), куда дети ходят добровольно, в свое свободное время, и где «воспитываются» не только будущие профессионалы, но и публика. Эти люди разбираются в музыке, понимают ее, сами пробовали ею заниматься. На мой взгляд, массовое посещение художественных и музыкальных школ повышает уровень культуры всего народа. В этом году в хепенинге приняли участие более четырех сот таких заведений, по всей республике прошла более чем тысяча мероприятий при участии профессионалов, например карловарского оркестра. В г. Оломоуце дети поставили оперу «Ода на тваружки» (традиционные сырки, прим.ред.). Музыкальные школы по всей республике вышли на площади, в костелы, в общественные заведения и показали, чем весь год занимались. В десятимиллионной Чехии музыкальные школы посещает более четверти миллиона детей, это действительно много, и нас эта цифра радует».

Вы как-то сказали, что оперным певцам трудно поддерживать дружественные связи, вы постоянно путешествуете, у вас мало возможностей завязать с кем-то более тесный контакт. Видите ли вы в мире классической музыки еще какие-то недостатки?

«Иногда мне мешает наигранная серьезность, именно поэтому я люблю музыку эпохи барокко. Там обстановка намного свободнее, это музыка, которую в то время играли во время застолья, люди под эту музыку занимались трапезой. Когда вы поете с симфоническим оркестром, иногда на вас давит вся эта атмосфера, музыканты во фраках, вы хотите угодить Густаву Малеру и спеть все точь-в-точь, как он этого хотел, то есть на вас нависает тяжесть ответственности и отсутствие спонтанности. Именно поэтому мне очень понравился наш совместный проект с Ондржеем Гавелкой и Melody Makers. На таких концертах радость хлещет наружу, и вы не думаете о том, понравится ли ваше выступление критикам».

Какие ваши концерты нас ждут в ближайшем будущем?

«Мне очень нравится проект, над которым мы работаем вместе с Collegium 1704 и Вацлавом Луксом, готовим новые итальянские кантаты, некоторые из них не звучали со времен эпохи барокко, так как были найдены только недавно в архиве в Неаполе. Эти концерты прозвучат кроме ряда европейских городов также в Яблонце-над-Нисой и в Остраве».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22160
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Май 31, 2019 7:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018053207
Тема| Балет, БТ, Концертмейстер, Персоналии, Артем Гришаев
Автор| Елена Воробьева
Заголовок| Артем Гришаев:
«Я сознательно полюбил музыку в 16 лет»

Где опубликовано| © журнал "Смена " № 5, стр. 78-85
Дата публикации| 2018 май
Ссылка| http://smena-online.ru/sites/default/files/smena_5-2018_ipad.pdf#page=80
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Артем Гришаев — концертмейстер Большого театра, яркий, одаренный музыкант, принимавший участие во многих музыкальных фестивалях и мастер-классах музыкантов и педагогов, таких, как Джордж Дарден, Антонелло Аллеманде, Евгений Нестеренко, Ирина Богачева, Массимилиано Булло и многих других. Он аккомпанировал артистам Молодежной оперной программы и стажировался в Вашингтонской национальной опере в рамках обмена между Вашингтонской оперой и Большим театром России.



— В Большом театре прошла премьера оперы «Альцина» — Георга Фридриха Генделя, написанная великим немецким композитором в 1735 году на итальянском языке — для его первого сезона в лондонском театре Ковент-Гарден, тогда она прошла с огромным успехом. Расскажите, пожалуйста, о современной постановке 21-го века.

— Премьера «Альцины» — важное событие, и очень радует, что у московской публики вновь появилась возможность послушать прекрасную оперу барокко. К сожалению, произведения Генделя идут в наших театрах очень редко. В 2015 году на сцене Большого театра с успехом прошла премьера «Роделинды» — это была совместная постановка с Английской национальной оперой.

«Альцина» — это тоже копродукция, но уже с французским Международным оперным фестивалем в Экс-ан-Провансе, где она и была представлена в 2015 году. Либретто создано на основе поэмы Людовико Ариосто «Неистовый Роланд», к которой Гендель уже обращался ранее при создании опер «Орландо» и «Ариодант».

Над нашей постановкой работала творческая интернациональная команда, дирижер-постановщик — Андреа Маркон. Маркон — органист, дирижер, большой знаток и исследователь старинной музыки. Из певцов Большого театра в одной из главных партий занята Анна Аглатова, она исполняет партию Морганы — сестры Альцины.

— Артем, вы посвятили свою жизнь музыке, скажите, пожалуйста, кто повлиял на ваш выбор профессии? Может быть, это преемственность?

— Моя мама — пианистка, она была моим первым педагогом, у папы два образования — дирижерское и искусствоведческое, поэтому, собственно говоря, выбора у меня не было, все происходило естественно. Мама «ставила» мне руки, занимались ежедневно по два часа утром и вечером. У нас всегда было великое множество пластинок, кипы нот, я очень любил читать за фортепиано «с листа» что-то новое. С папой в игровой форме слушали симфонические произведения — брали партитуру и следили за текстом, за сменами темпов и динамики, угадывали отдельные инструменты и группы. А это уже гораздо больше, чем две «фортепианные» строчки в нотах! Иногда теряли текст, и самое интересное было его «догнать», не останавливая пластинку, — приходилось быстро ориентироваться на слух, пытаясь сопоставить то, что ты видишь в нотах и то, что слышишь в данный момент… Сейчас мне это очень помогает в игре оперных клавиров — объемы огромные, и надо уметь «выхватывать» самое главное, не «закапываться» в мелочах.

— Вы занимались в детстве музыкой с удовольствием?

— Был интерес, большое терпение, упорство, граничащее с упрямством, но не помню большого удовольствия. Сознательно я полюбил музыку лет в шестнадцать, и, боюсь, я такой не один. Путь пианиста — тяжелый и длинный, но очень интересный. Сына мы с женой отдали в музыкальную школу — у него, можно сказать, пока тоже нет другого выбора — это то, в чем мы можем помочь, научить, подсказать. Моя жена — выпускница Московской консерватории, пианистка, работает концертмейстером в классе дирижеров в Академии хорового искусства имени Попова. Иногда я беру сына с собой на работу, в театр, он сидит на уроках, репетициях, слушает, как я занимаюсь с певцами.

Еще он поет в детском хоре Большого театра, мне кажется, это очень важный артистический опыт и развитие для будущего музыканта. Конечно, если однажды он скажет, что не хочет заниматься музыкой — принуждать не стану. Но удивлюсь непременно — уже слишком много музыки в его жизни!

— Тому, кто решил стать пианистом, помимо способностей, таланта, что еще необходимо, на ваш взгляд?

— Наверное, то же, что и молодому спортсмену, мечтающему стать олимпийским чемпионом. Усидчивость, терпение и работоспособность, поддержка родителей — поначалу, а в более сознательном возрасте — полное погружение и самоотдача, психологическая устойчивость к неудачам, вера в себя и в то, что ты делаешь. Распространенное в последнее время выражение «без фанатизма» я не понимаю. Без фанатизма не получится! Внутри должно быть ощущение священнодействия.

— Как обычно проходит ваш рабочий день?

— По расписанию в 14:30 у меня урок с солистом оперы — нужно повторить партию, 15.30 — 18.30 сценическая репетиция по «Дон Карлосу» — тут я просто «воспроизвожу» клавир, чтобы помочь работе режиссера с мизансценами, в 19:00 — спектакль «Так поступают все женщины» — играю речитативы. А с утра я уже снова в театре — чтобы повторить клавир «Дон Карлоса» к дневной репетиции. Эти самостоятельные занятия — вне расписания, но это как станок для танцовщика, как спортзал для атлета — необходимо всегда быть в форме. Когда каждую неделю играешь новую оперу, материал «замыливается», настоящее пианистическое качество, которому нас учили в консерватории, пропадает, рояль перестает звучать «оркестрово». А ведь певцам важно слышать в моей игре именно оркестр, чтобы потом уверенно чувствовать себя на спектакле.

— В опере «Так поступают все женщины…» Вольфганга Амадея Моцарта, которая идет в Большом театре, вы солируете на хаммерклавире. Сложно ли играть на этом инструменте, и вообще, что это такое?

— Хаммерклавир — это старинное молоточковое фортепиано, его камерный звук заметно отличается от привычного концертного звука современных роялей. Он суше, тише и не обладает широкой динамической амплитудой. Это более легкий клавишный музыкальный инструмент, нежели фортепиано, но есть у него и свои особенности — он хрупок, весь его механизм меньше, и ход клавиш тоже, поэтому надо приспосабливаться. Поскольку сами клавиши меньше, то приходится пальцы, что называется, «прибирать», игра в основном «кистевая», педали находятся у хаммерклавира под клавиатурой, и нужно управлять ими коленями снизу.

Для хаммерклавира писали свои великие произведения Гайдн и Бетховен. Моцарт специально заказывал инструменты у Вальтера, предпочитая всем мастерам именно эту модель. Отсюда и название — «моцартовское фортепиано».

— Что входит в обязанности концертмейстера? Как проходят у вас репетиции с певцами?

— Мы фактически сочиняем оперу заново. Ведь композитор, прочитав либретто, когда-то написал на эти слова музыку… так и получается опера, если в двух словах. Так и мы — прежде всего, читаем с певцами текст, будь то русский или итальянский, немецкий или французский, вникаем в него, разбираем синтаксис, ищем кульминации и направление фразы — ведь в каждом языке это происходит по-разному… И только после этого пытаемся на эту основу «положить» музыку, проинтонировать мелодию и спеть все это с оркестровым сопровождением в переложении для фортепиано.

Это касается как оперных арий, так и ансамблей, а особенно речитативов в операх Моцарта, Генделя, Россини — так как основное драматургическое действие происходит именно в речитативах.

Конечно, нужно понимать в вокале, чтобы общаться с певцами на «их» языке, неплохо знать на начальном уровне и иностранные «оперные» языки — итальянский, французский, немецкий. Важно также понимать особенности дыхания певца, в том числе особенность заканчиваться в самый неподходящий момент — если «затянуть» темп. Ведь бедный певец просто не имеет права взять дыхание в середине слова — а в музыке Верди иногда один слог распевается на несколько тактов. Какой выход? Один-единственный — правильно выбрать темп. Попробуйте проплыть под водой олимпийский бассейн на одном дыхании, и вы сразу поймете всех певцов, которые просят дирижера «подвинуть» темп вперед на длинной фразе! Певческое дыхание отличается от жизненного дыхания человека выдохом, большей продолжительностью.

— Как реагируют певцы на ваши замечания во время репетиций?

— К каждому нужен индивидуальный подход. Певцы ведь не слышат себя, когда поют, не могут оценить на сто процентов, как это звучит «снаружи», — у них все построено на внутренних ощущениях. И часто эти ощущения, в силу волнения и других причин, могут быть ошибочными, тут как раз может пригодиться совет, пожелание, а иногда и просто шутка. Оперный концертмейстер должен быть психологом. Конечно, все ошибки и недочеты я фиксирую и потом отправляю солистам по электронной почте для их самостоятельного анализа, но это уже чисто техническая информация, лишенная «оценочной» окраски. Певец должен уметь работать самостоятельно. Во время работы с концертмейстером можно записать урок на диктофон, прийти домой и прослушать все «со стороны». Увы, но это делают не все певцы. Еще одна проблема — иностранные языки, начальные знания которых необходимы для того, чтобы фразы произносились осознанно, текст был осмыслен и наполнен. Бывают шикарные голоса «от природы», но карьера у певцов не складывается только потому, что нет привычки работать самостоятельно, развивать свой музыкальный вкус.

— По окончании Московской консерватории вы поступили в Молодежную оперную программу Большого театра первого набора...

— Да, был большой конкурс, но, к своему удивлению, я оказался там, где оказался, еще толком не понимая, что меня ждет! Обучался два года, и было очень тяжело, потому что после консерватории кроме игры на рояле я ничего больше, можно сказать, не умел. Репертуар огромный, все приходилось читать «с листа», языков не знал. Потом случилось так, что несколько человек из нашей программы по обмену полетели на две недели в Вашингтон, в Молодежную оперную программу Пласидо Доминго, — мы очень хорошо поработали, дали совместный концерт в Посольстве РФ, — и маэстро Доминго пригласил нас на стажировку. Певцы не смогли поехать, а я отправился туда и проучился два года, а через год стажировался в летней оперной программе Мерола в Сан-Франциско. В общем, быстро преодолел языковой барьер, набрался опыта и в 2013 году вернулся в Москву. Итого, более пяти лет после окончания консерватории я «доучивался» на оперного концертмейстера. Такая вот получилась международная «аспирантура». В Америке эта профессия называется «оперный коуч», во Франции — «Chef de chant», в Германии — корепетитор. У нас же понятие «концертмейстер» довольно размытое — это может быть и класс вокала, и класс балалайки — то есть подразумевается исключительно музыкальное сопровождение, таперство. В этом большая разница.

— Что дала вам оперная программа в Вашингтоне?

— Я научился работать в театре. Понял, что от меня требуется, как от музыканта в опере. Плюс множество спонсорских концертов, презентаций, бесконечные вокальные уроки — все это колоссальный профессиональный опыт.

Мне дали возможность влиться в творческий процесс, полноценно участвовать в постановке наравне с известными и состоявшимися певцами, дирижерами и режиссерами. Помню, с каким волнением я подписывал контракт на шесть недель на постановку «Так поступают все женщины» в Вашингтонской национальной опере — это была моя первая работа в оперном театре. Конечно, такой кредит доверия стимулирует профессиональный рост и повышает самооценку!

Надо сказать, что Моцарт — особенный композитор, он умел выразить в музыке любую эмоцию, любое состояние души, тончайший намек и подтекст… В музыке Моцарта невероятно много граней и оттенков, и каждый раз они проявляются по-новому, когда ты прикасаешься к его творениям. Снова и снова открываешь что-то еще потаенное, абсолютно неизвестное…Моцарт — композитор невероятных глубин и высот. Можно поменять темп, сместить смысловые акценты, поэкспериментировать с динамикой — эта музыка подразумевает множество интерпретаций, ты всегда находишь что-то интересное в ней. Такие «фокусы» позволяют проделывать со своими произведениями далеко не все композиторы.

— Артем, что бы вы хотели пожелать зрителю?

— Приходить в театр, как в первый раз, все воспринимать с открытым сердцем, слушать красивую музыку, пение! Может быть, подумать о том, как все это происходит, какой труд за этим стоит… а, впрочем, лучше не надо! Мне кажется, что поход в театр подобен медитации, это своего рода перезагрузка, перенастройка эмоционального состояния человека.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22160
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Апр 29, 2020 11:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018053208
Тема| Музыка, Опера, Опера «Гарнье» Монте-Карло, Персоналии, Алексей ТИХОМИРОВ ("Геликон", "Новая опера")
Автор| Мария Соколова
Заголовок| Русский бас с русским характером
Где опубликовано| © газета «МОНАКО И ЛАЗУРНЫЙ БЕРЕГ»
Дата публикации| 2018-05-07
Ссылка| http://www.rusmonaco.fr/index.php/home/kultura/item/2436-russkij-bas-s-russkim-kharakterom
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В апреле на сцене Оперы «Гарнье» Монте-Карло с огромным успехом прошла премьера редко исполняемой оперы Джузеппе Верди «Разбойники», в которой главную партию исполнил известный российский бас, с 2015 года приглашенный певец Новой оперы Алексей ТИХОМИРОВ.



Алексей, расскажите о ваших впечатлениях от спектакля.

Я очень доволен постановкой, потому что в последнее время выступал в новомодных спектаклях, где режиссеры, бывает, меняют не только место действия, но и время - либо это будущее, либо забытое прошлое, либо вообще другая история, и ничего не понять...

Я очень рад, что здесь ничего такого не было. Мы играли, в принципе, малоизвестную для широкой публики оперу Верди «Разбойники» на сюжет драмы Фридриха Шиллера, которую Опера Монте-Карло представила в традиционной классической постановке. Конечно же, не было каких-то богатых убранств, все было достаточно бюджетно, на мой взгляд. Например, не было дворца, где бы жил мой персонаж, граф Максимилиан фон Моор. Тем не менее режиссер Лео Мускато создал очень оригинальную мизансцену из грубых досок, которые трансформировались то в подземелье, то вдруг преображались в заброшенный замок, где живет уже старый и больной граф Моор. Затем трансформировались в кресты на кладбище, где молится Амалия. Сами деревья, по которым спускаются сверху вниз разбойники, создают атмосферу дремучего леса.

Я очень доволен постановкой и рад, что зрители нас тепло принимали. Публика поняла суть постановки, а я понял своим ухом и глазом, что публика голосует все-таки за классику, а не какие-то фривольные постановки с пошлостью, грязью, совершенно далекие от замысла композитора и либреттиста. Так что, я думаю, в этом победа спектакля.

Вы раньше выступали на этой сцене?

И не раз. Впервые в 2010 году на концерте русской музыки под управлением Дмитрия Юровского. Затем, в 2013-м пел Мельника в «Русалке» Даргомыжского. Очень нестандартная была постановка, где я полностью был погружен в бассейн во время действия и мне приходилось создавать впечатление подводного существа. Потом пел в опере Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», исполняя партию грозного свекра Бориса Тимофеевича в постановке потрясающего режиссера Марсело Ламбордеро, создавшего фильм-оперу. Публика затаив дыхание наблюдала за действием. У Лескова, если прочитать саму драму, у леди Макбет руки не по локоть в крови, а по самые уши - убила всех, кого только смогла. Кстати, эту постановку мы повторили в Чили. Потрясающе все было сделано, здесь немного другой был формат, зеркала на сцене, а в Чили намного больше опера - и действие было больше. Но произошел конфуз, и мне было ужасно жалко режиссера Ламбордеро, потому что забастовал в теaтре ряд служб: монтировщики, осветители, звукотехники, гримеры, костюмеры, и мы были вынуждены представить публике концертный вариант. Было полнейшее разочарование, у режиссера в глазах стояли слезы, мы проделали огромную работу и все напрасно. Режиссер улетел до премьеры, но мы не подвели его, сыграли так, как он поставил на сцене, и публика осталась довольной. Если вдруг я еще раз когда-нибудь встречусь с Марсело, мы обязательно сделаем дополнительный вариант, если даже у нас отберут оркестр и хор, мы на ложках сыграем этот спектакль. Так что пел здесь я уже раза четыре.

Партию графа Моора вы исполняли впервые?

Да, впервые, и партия для меня была совсем незнакомая. Я слышал, что есть такая опера, но она нигде практически не ставилась. Впервые ее, по-моему, как раз Лео Мускато поставил в Парме в 2013 году, затем она прошла в Римской опере, где пел мой коллега Рикардо Зенеллато. Мы хорошо знакомы, часто выступали с ним по миру. С персонажем Максимилианом я столкнулся впервые. Интересный персонаж - страдающий отец, проклявший своего старшего сына. Очень емкая и эмоциональная роль.

В постановке у меня были потрясающие партнеры, в первую очередь Рамон Варгас, мексиканская звезда, настоящий оперный тенор и драматический актер. Но самое главное, отменный партнер на сцене, с ним очень удобно работать. Когда играешь в паре на сцене, он парирует твои реплики, и ты получаешь от этого огромное удовольствие. Он играет, он везде и там и сям, что очень нравится. С Никола Олаимо я пел много раз. Я бы его назвал итальянским медведем с эдаким респектом. Как про нас говорят «русский медведь», так он - итальянский медведь, настоящий гризли, баритон, который «рвет» сцену. Роберта Мантенья - замечательная девочка из Италии. Ее партия необычайно сложная, но она справилась с ней превосходно. Редкий французский тенор Кристоф Берри, в прошлом году мы пели вместе «Бориса Годунова» в Марселе, он исполнял партию Юродивого в моей постановке, потрясающий артист, большой души человек. Еще отмечу прекрасного кубинского тенора Рейнальдо Мациаса. Маэстро Даниэле Каллегари был бесподобен, работал с нами на протяжении всей постановки. Такая вот у нас необыкновенная подобралась команда.

Что вы любите петь больше всего?

Мой любимый репертуар - это репертуар для так называемого русского баса. «Бориса Годунова» я исполнил около 16 постановок по миру. Пел кроме партии Бориса Годунова Пимена, иногда Варлаама. Потом мне очень нравится Мефистофель Гуно. В этой партии я не вижу настоящего дьявола, такого, знаете, персонажа, который бы вызывал отторжение, напротив - с большим чувством юмора. Он всегда подшучивает над Фаустом, а Фауст все принимает за чистую монету и от этого начинает нервничать, от этого у него ничего не получается с Маргаритой. Это позже, когда Маргарита тронется рассудком и убьет своего ребенка, Мефистофель откроет истинное лицо дьявола. Но как писал Гёте, когда Бог говорил о Мефистофеле: «Этот демон один из немногих, который меня не раздражает». По сути дела, это падший ангел, который низко пал и от этого, как Воланд в «Мастере и Маргарите», хромает на правую ногу. Для меня эта роль очень емкая.

Для своей карьерной копилки очень хочу спеть партию Короля Филиппа, но это работа на будущее. Очень люблю комические роли, например, Царя Додона в «Золотом петушке» или Дона Паскуале. Иногда хочется не только драмы, а немного пошутить и развеяться. Потому что нельзя все время умирать на сцене, иначе какая-то волна смертей получается: Командора убивают, Борис Годунов умирает, Мельник сходит с ума, Царя Додона золотой петушок клюет в темечко... Получается, что не так много героев доживают до светлого будущего. Вот и приходится менять репертуар на комический, комедийный. Это, с одной стороны, заряжает энергией, ты видишь реакцию публики, когда она хохочет, вытирает слезы радости. В тебе от этого начинает заряжаться аккумулятор, хочется еще больше шутить. Самое интересное, в комедии нужно быть максимально серьезным. В драме наоборот, нужно все трудности переносить с легкой улыбкой. Опера это не кино, не драматический спектакль, там все завязано на музыке. У тебя нет времени, чтобы отыграть свое какое-то переживание, взять какую-то паузу глубокую или сосредоточиться на каком-то предмете. Существует точный хронометраж, который ты должен выполнять по музыкальному действию. От этого нужно отталкиваться, и еще от своего внутреннего ощущения. Такой внутренний метроном правды.

Вы не раз бывали в Монако, вам здесь нравится?

Очень нравится, настоящий курортный город солнца, счастья, праздника необыкновенного. Ты приезжаешь сюда и понимаешь, что находишься на небольшой территории, тебе никуда не надо ехать, не надо садиться за руль или общественным транспортом пользоваться, добираясь до театра, огибать пробки. То есть все близко, в шаговой доступности, включая море. И, как это ни странно, проходя квартал от своего жилья до театра, я всегда слышу русскую речь. Это практически русскоговорящий город, что очень приятно. Еще очень импонирует, что в Монако все очень улыбчивые в отличие от нас, натур нордических. Есть, конечно, какие-то плюсы и минусы. Монако стоит на горах, и для нас, певцов, спускаться с горы - ничего, но туда-сюда ходить - трудно. В этом году не повезло с погодой. Весь постановочный период шли дожди, дули ураганные ветра, и все артисты переболели простудами. Я еще очень люблю подводную охоту и надеялся, что в апреле будет тепло, а вместо этого 11-12 градусов. В Монако, конечно, ни в коем случает нельзя охотиться, здесь везде заповедники, приходилось ездить в Италию, и тем не менее я рыбок настрелял. Соберемся все вместе после последнего спектакля, я приготовлю русский ужин с рыбкой в муке под специями и с русской водочкой «Титомиров», заготовленной у меня в гримерке заранее, обмоем успех.

О водочке расскажу отдельно. Подошел ко мне человек, который занимается выпуском водки, и говорит: «Вижу вывеску перед гримеркой «Тихомиров» - почти как наша водка «Титомиров». Чудеса, и на моей фотографии случайно написали «Алексей Титомиров». Взяв бутылку водки в руки, подумал: наша встреча была предрешена наверху...

Фото: Alain Hanel

======================================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22160
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Июл 12, 2020 8:27 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018053209
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Венера Гимадиева
Автор| Настасья Савина
Заголовок| Венера Гимадиева: «У меня нет чувства успокоения»
Где опубликовано| © газета Коммерсантъ United Kingdom
Дата публикации| 2018-05-09
Ссылка| https://www.kommersant.uk/articles/venera-gimadieva-u-menya-net-chuvstva-uspokoeniya
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Приглашенная солистка Большого театра штурмом берет подмостки лучших оперных театров мира, продолжая искать свой «голос»



В конце апреля Венера Гимадиева, золотое сопрано из России, снова выступила в Лондоне, в очередной раз покорив столицу Британии. Певица, которой восхищается вся Европа, не обременена собственной славой, продолжает упорно заниматься, прислушивается к мнению профессионалов, строит планы на будущее в карьере и личной жизни.

— Венера, как вы пришли в музыку?

— Я не могу сказать, что мой путь был прямой и ясный с самого начала, без петель и тупиков. Впрочем, музыка фигурировала в моей жизни всегда. Вначале системно и последовательно заниматься музыкой у меня не получалось. Я сменила 6 школ, переезжала из родной Казани в Йошкар-Олу, потом вернулась.

Я не ходила, как принято, в музыкальную школу с раннего детства в течение 7 лет. Вместо этого с 8 лет занималась с частными преподавателями фортепиано. Подтолкнула меня к этому бабушка — она очень хотела, чтобы в нашей семье хоть кто-нибудь играл на инструменте.

Но, как говорят, вода путь найдет. Мои дальновидные учителя начали настаивать на обязательном поступлении в музыкальную школу. Благодаря педагогам я сдала экстерном за 2 года всю семилетнюю музыкальную грамоту и сольфеджио, которые до этого не очень хорошо знала. Таким образом, в музыкальную школу я поступила поздно — уже в 13 лет. Но уже в этом возрасте я знала, что и дальше хочу, чтобы моя жизнь и работа были связаны с музыкой.

— А почему вы потом поступили в музыкальное училище на дирижерско-хоровое отделение?

— Мне очень помогла мой педагог по дирижированию в музыкальной школе. Она много занималась со мной, чтобы подтянуть меня к уровню сверстников. После она сказала, что нужно поступать на дирижерско-хоровое отделение Казанского музыкального училища. Дирижерско-хоровое — это когда учатся петь и дирижировать. В основном мужчины идут в симфонические дирижеры, женщины остаются петь в хоре. Я получила один из высших баллов при поступлении — 9 из 10, потому что одинаково неплохо дирижировала и пела. К концу обучения у нас выделились несколько лидеров. Педагоги предупреждали, что не все пойдут дальше по профессии. И вообще дирижерское образование — оно более мужское, а не женское.

В училище у меня был педагог по вокалу, и мы с ним были нацелены на то, чтобы поступать в Петербургскую консерваторию. Документы в Казанском училище просто так не отдавали. Получилось, что нам пришлось забирать их обманом. Мы сказали, что я устраиваюсь на работу и нам нужно сделать ксерокопию моего диплома. В Петербург я поехала только с этой копией. Когда я приехала подавать документы, мне сказали, что без оригинала диплома они меня не примут. Я расстроилась, заплакала. Но тут заходит педагог по музыкальной литературе и спрашивает, что здесь происходит. Администратор объясняет мою ситуацию, а педагог спрашивает: «Ну, если ты поступишь, ты же привезешь оригинал?» Я говорю: «Естественно, привезу». Меня записали. И я поступила с первого раза. Как выяснилось потом, многие ребята поступали в 5-й раз или 6-й. У нас было 310 человек на место.

— Вы 5 лет там отучились?

— Да.

— После учебы в Санкт-Петербурге у вас был выбор, куда потом идти? Вы сразу попали в молодежную программу Большого?

— Да, у меня было даже 3 варианта. Изначально меня приглашала Лариса Гергиева в Академию молодых певцов в Мариинку, но я сомневалась. Мой опыт показал, что лично я лучше всего учусь при индивидуальном подходе преподавателей, а в Мариинке была очень большая группа. Потом я отдала документы в «Ла Скала», они меня пригласили на прослушивание. Но на одном конкурсе в Дрездене я узнала о молодежной программе Большого театра, которая только-только собиралась открыться. Мне самой очень туда захотелось, да и педагог поддержал идею.

— Что вам дала учеба в Большом на молодежной программе?

— Нас было мало — всего 10 солистов и 2 пианиста. Наши педагоги занимались со всеми и носились с нами, как с птенцами. Мы столько пели прослушиваний для режиссеров, дирижеров, агентов! Благодаря этой программе меня заметил агент, с которым работаю уже 7 лет.

— Как вы начали работать за пределами Родины?

— Благодаря моему агенту первый мой контракт был на «Травиату» в Лиможе. Затем я пела партию Виолетты в веренице «Травиат», особенно часто в Европе. Были концерты в Ковент-Гардене, Альберт-холле, Глайндборне, в Берлине, Дрездене, Мадриде, Голливуд-боуле и в других местах. Начали появляться другие партии — Лючии, Шамаханских цариц в «Золотых петушках». Кстати, именно в работе над этой ролью я познакомилась с Кириллом Серебренниковым. Я очень счастлива, что меня тогда выбрали на прослушивании! Это был невероятный опыт, потому что Кирилл очень тщательно работал вместе с нами над каждым образом.

— А вы в России выступаете?

— Я остаюсь приглашенной солисткой Большого театра, и в этом сезоне я уже спела два наименования. Я надеюсь и уповаю, что связь с Большим театром у нас не разорвется. Большой театр — это как дом для меня.

Но и помимо Большого бывает много разовых концертов. Надо сказать, что оперный мир России живет в отличном от остального мира темпе. Например, даже когда меня приглашают выступить, по российским представлениям, заранее — за два месяца, это чаще всего уже очень поздно. У меня гастроли уже расписаны почти на два года вперед.

— Расскажите, чего вы хотите добиться в жизни? Есть ли у вас большая цель?

— Слава Марии Каллас не дает никому покоя, и мне в том числе. С одной стороны, она дива, а с другой — она просто несчастная женщина. Я же хочу занять свою нишу, оставить свой особенный след в искусстве, сделать самобытный и значимый вклад, который бы потом связывали с моим именем. Я хочу спеть в разных театрах мира и мучаю по этому поводу своего агента. Я хочу больше заниматься с педагогами и совершенствовать технику. У меня нет успокоения, и мне это нравится. Я все время ищу вот этот свой голос, характер.

Но, с другой стороны, я просто хочу быть счастливым человеком — женой и, дай бог, матерью. Я не думаю, что мы рождаемся только для дела, будь то опера или что-то еще. Мы должны сочетать в себе душу и земное: физически продолжить род и дать душе найти то, к чему она постоянно рвется. Я очень хочу это гармонично соединить в своей жизни.

— Вы уже понимаете, в чем проявится эта ваша самобытность? Каков будет этот след?

— Я пока не знаю, ищу. Я работаю, делаю ошибки, спотыкаюсь, у меня много чего не получается. Когда что-то получается, я этому радуюсь. В каком-то смысле — плыву по течению. Дают мне возможность — я ее хватаю, прорабатываю. Дают другую — прорабатываю ее. И где-нибудь, может быть, судьба меня выведет туда, куда мне нужно. Главное иметь открытыми душу и сердце, думать и искать.

— Правильно ли сказать, что очень много поворотов в профессиональном пути вам подсказали коллеги? Что они говорят сейчас?

— Да, это верно, я очень много слушаю окружающих. С одной стороны, это моя сила, потому что экспертное мнение всегда помогает. Но, с другой стороны, это моя слабость, потому что нужно понимать, чего ты хочешь сам. И вот этим я не могу похвастаться, потому что не знаю, что хочу. Я хочу петь в опере, но я пока ищу свой облик в ней, свое звучание. И, естественно, есть несколько профессионалов-педагогов, которые меня ведут и подсказывают. Потому что певец не всегда может адекватно слышать свой голос, поэтому нам нужно ухо, нам нужен советчик.

— А кто эти люди, которым вы доверяете?

— Их несколько. В первую очередь это мой педагог (она же моя свекровь). Это мой муж, пианист. Мой коуч. Еще со времен учебы на молодежной программе я всегда прислушивалась к мнению Вдовина Дмитрия Юрьевича (педагог по вокалу, художественный руководитель Молодежной оперной программы Большого театра России — прим. ред.), ведь он так много со мной провозился, что знает меня как облупленную.

— Насколько сильно любимые мужчины влияли на вашу жизнь, карьеру, личность, самоопределение?

— В консерватории, у меня был друг кларнетист, который влиял на меня очень положительно. Он меня заставлял заниматься и говорил: «Венера, если ты сама не начнешь заниматься, то эти пять лет у тебя пройдут в никуда. Ты ничего не добьешься». А мне казалось после хорового, что вокалом заниматься для меня как-то несерьезно. И вот он меня целый год мучал, а на второй год я полюбила заниматься. И по сей день без занятий я не могу.

А мой муж всегда вдохновляет меня на новые достижения.

— Общение с мужем, профессиональным музыкантом, тоже помогает в работе?

— Не все являются сторонниками «профессионального» брака. Некоторые хотят так называемых «нормальных отношений». Я это понимаю, но мне лично скучно. Кто еще нас, сумасшедших музыкантов и вообще творческих людей, поймет лучше, чем такой же человек. Ну, пусть это будет не музыкант, пусть это будет актер. Только тогда он оценит то, что меня тревожит, всю суть, все проблемы.

— Получается, что вы настолько живете своим делом, что хотите, чтобы даже личная жизнь была близка ему?

— Да, я, наверное, просто привыкла так жить. Ведь это так удобно: в любой момент, когда меня что-то гложет, я могу выйти в соседнюю комнату, спросить и получить ценный совет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22160
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Авг 25, 2020 10:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018053210
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Василиса Бержанская
Автор| Марина Алексинская
Заголовок| В фейерверке музыки
восходящая звезда мировой оперы в гостях у «Завтра»

Где опубликовано| © газета «Завтра»
Дата публикации| 2018-05-23
Ссылка| https://zavtra.ru/blogs/v_fejerverke_muziki
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Бросить вызов, взлететь к вершинам "Большой оперы", вскружить головы, затмить соперниц, завоевать сердца миллионов телезрителей и высокого жюри конкурса во главе с великой Еленой Образцовой и… исчезнуть. Оставив эффект шаровой молнии, флёр экстравагантности и тех чувств, что разлиты в "сияющих" образах вокала, дарованы исключительно музыкой.

"Запомните это имя, — сказали мне за чашкой кофе года три назад, — Василиса Бержанская, меццо-сопрано. Поёт в Берлинской опере". Я записала на салфетке "Василиса Бержанская, Берлин", и что-то вынуждало салфетку сохранять. Пока, наконец, минувшим декабрем в одном из залов отеля Ritz-Carlton не состоялось мероприятие. Ежегодная торжественная церемония вручения премии Благотворительного фонда поддержки музыкального искусства Елены Образцовой. Лауреатом премии в номинации "За яркое начало в искусстве" названа Василиса Бержанская…

Она сошла на подиум, словно с перламутровых полотен Боттичелли, чтобы исполнить арию из оперы "Золушка" Россини и в очередной раз — удивить. Эволюцией, волшебством превращений голоса. Дебютировав как сопрано, Василиса Бержанская покоряет сегодня сцены оперных театров Европы как меццо-сопрано. И тем пленительнее власть силы, что исходит откуда-то из потаённых глубин души и насыщает тёплый, полный россиниевской нежности и красоты голос искрящимся трепетом волнений. Впрочем, опера — всегда оазис, где ирреальность держит верх над реальностью, невозможное — над возможным, а персонажам, выспренным, с причудливыми до невероятности линиями судьбы, веришь… как веришь Василисе Бержанской.


Специально для газеты "Завтра" Василиса Бержанская, восходящая звезда мировой оперы, любезно согласилась дать интервью.

"ЗАВТРА". Василиса, вы родились и выросли в курортном городке Кавказских Минеральных Вод, в Ессентуках. Что предвосхищало здесь ваш ход судьбы, карьеру оперной певицы?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. В принципе, ничего не предвосхищало. Хотя бы потому, что в Ессентуках мир оперы был для меня не доступен из-за того, что там его просто не было. Но любовь к музыке была с раннего детства. Я училась в музыкальной школе, у нас был хор, где как солистка я выступала на всех утренниках, праздниках. По окончании музыкальной школы поняла, что хочу продолжать свой музыкальный путь, хочу именно петь, и после девятого класса забрала документы из школы и поступила в музыкальный колледж в Минеральных Водах. Это было моё решение. Так что до четырнадцати лет об опере я просто не знала. В колледж я поступила на вокал, но не потому, что хотела стать оперной певицей, а потому что просто любила петь. В моём окружении оперой тоже никто не увлекался.

"ЗАВТРА". Родители поддержали ваше решение?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Я только с мамой росла, меня воспитывала мама. И она старалась делать всё, чтобы мне дать хорошее образование. В детстве это воспринимаешь как само собой разумеющееся, и только сейчас понимаешь, каких затрат и сил это стоило. Моё решение она поддержала.

"ЗАВТРА". И каким образом вы узнали об опере?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. По интернету. Когда я училась в колледже, появился интернет. И для меня открылся целый мир музыки, о которой я и не догадывалась. Телевизор у нас показывал три канала, и ничего подобного я никогда не видела. И опера меня потрясла, конечно. Самостоятельно, с помощью интернета, я стала слушать, изучать оперы. После второго курса обучения поняла, что хочу получать больше знаний, что нужно куда-то выезжать. Мама в очередной раз поддержала меня, и я стала ездить в Москву, где искала себе педагога.

"ЗАВТРА". Столь сильна была страсть?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ.
Это абсолютное безумие было… Сейчас сама задумалась, как же я пробиралась в академию Гнесиных, в консерваторию, там же везде охрана?! Это было что-то удивительное. Я не знаю, как это могло в моей голове происходить. Но и других путей у меня не было. Я как-то пробиралась, стучалась в классы, сидела на уроках, просила меня послушать, дать консультацию. И однажды попала к Рузанне Павловне Лисициан.

"ЗАВТРА". По рекомендации?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Нет, абсолютно случайно. Выждала, сидя в коридоре, пока у неё появится свободная минута. От многих педагогов я уже слышала к тому времени: вы сначала поступите к нам, а потом обращайтесь. И знала, что и Рузанна Павловна никого не прослушивает. При встрече я рассказала о себе, попросила со мной позаниматься, и Рузанна Павловна согласилась. У нас сложились прекраснейшие отношения. Семья Лисициан — это великие традиции, культура, знания. Я продолжала учиться в колледже, в Минеральных Водах, серьёзно готовиться, а после четвёртого курса поступила в Академию имени Гнесиных.

"ЗАВТРА". История похожа на сказку. Дебют в телепередаче "Большая опера" с Еленой Васильевной Образцовой как председателем жюри столь же волшебен?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. В 2014 году, после второго курса Академии Гнесиных, я поехала в Петербург на конкурс Елены Образцовой, конкурс был посвящён памяти испанской певицы Кончиты Бадиа. Выступила удачно, заняла второе место и ещё получила спецпризы. На конкурсе была шеф-редактор телеканала "Культура", она меня и пригласила на кастинг. На кастинге тоже всё как-то удачно получилось, собственно, так и случилась в моей жизни "Большая опера".

"ЗАВТРА". Вы выходили на сцену с необыкновенным желанием удивить, обескуражить. Был внутренний настрой на победу?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Нет, настроя на победу не было. Мне было 20 лет, и я отдавала себе отчёт в том, что мне ещё надо учиться, набирать опыт. На тот момент я спела несколько партий в театре во Владивостоке, опыт работы с оркестром был совсем ещё небольшой. Тогда как "Большая опера" требует и умения работы с оркестром, и самый широкий репертуар. Счастьем был сам шанс каждую неделю выступать перед Еленой Васильевной Образцовой. И после каждого выступления Елена Васильевна поддерживала меня, говорила много тёплых слов: "ты талантливая, ты необычная", что-то подсказывала по вокальной технике… Для меня это всё было невероятно важно. Когда я слышала все эти удивительные слова в свой адрес от Елены Васильевны Образцовой, конечно, я испытывала и благодарность, и огромное вдохновение для занятий, для жизни, вообще — для всего! Я не могла поверить в то, что судьба мне преподнесла такой подарок — общение с Еленой Васильевной.

"ЗАВТРА". Какие проблемы потом возникли?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Проблемы? Ну, в принципе, на тот момент всё было каким-то сплошным праздником. На финальном концерте "Большой оперы" мне посчастливилось выступать с Владимиром Ивановичем Федосеевым. Это было очень ответственно для меня. Есть дирижеры такого авторитета, что ты стоишь рядом с ним на сцене, тебе надо обращаться к публике, петь для публики, а ты не можешь от дирижёра отвести взгляда. Вот такой Владимир Иванович Федосеев. Потом я познакомилась с Ириной Никитиной, и в рамках фестиваля "Музыкальный Олимп" состоялись концерты в Карнеги-холл в Нью-Йорке, в Тонхалле в Цюрихе, в Виктории-холле в Сингапуре… Фабио Мастранджело, дирижёр "Большой оперы", устраивал концерты специальные для финалистов проекта; мы ездили по России и по Италии, тур длился около двух лет.

"ЗАВТРА". Чем объяснить, что из сопрано вы перешли в меццо-сопрано?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Поступив в Молодёжную оперную программу Большого театра, я встретила моего нового, очень серьезного наставника, Дмитрия Юрьевича Вдовина. Он спросил: ты готова остановиться с концертной деятельностью и заняться собой серьёзно? Я сказала: да, готова. Мы сразу нашли взаимное понимание и заинтересованность, что самое главное. Искали дальнейшие пути моего развития, и к Дмитрию Юрьевичу пришла идея — сменить мой тип голоса. И мы попробовали!

"ЗАВТРА". Риск не насторожил?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. С радостью согласилась, хотя бы потому, что один из моих кумиров — Чечилия Бартоли. Всегда мечтала петь репертуар, который она поёт. Кроме того, я понимала, что нахожусь в надёжных руках, и что со мной не произойдёт ничего страшного. Естественно, было много проблем, и, в принципе, никто не верил в успех, кроме Дмитрия Юрьевича. Никто. Ну, может быть, ещё несколько человек. Почти на год я прервала все свои выступления, чтобы перестроить голос.

"ЗАВТРА". И что заставило убедиться в правильности поступка?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Как меццо-сопрано летом 2016 года я приехала в Пезаро на оперный фестиваль Россини.

"ЗАВТРА". Выпал шанс поработать с маэстро Альберто Дзеддой?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Да. И это было большим счастьем. Альберто Дзедда всю свою жизнь посвятил музыке Россини, под его редакцией изданы в "Рикорди" (Ricordi — итальянское музыкальное издательство — М.А.) клавиры композитора; с ним я открыла для себя музыку Россини, к которой никогда не прикасалась. Мы провели полтора месяца, и каждый день работали по шесть часов. Там я начала познавать, что же такое стиль Россини, какие должны быть каденции, колоратуры, как правильно их исполнять, какие партии для какого голоса были написаны, какие подходят лично мне. Это была потрясающая школа, но очень строгая. Неподготовленной прийти было просто невозможно. Какой-то фейерверк музыки Россини и серьёзная работа.

"ЗАВТРА". С последующим дебютом в опере "Путешествие в Реймс". Как так случилось?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Я не должна была петь в этой опере. На фестиваль приехала по программе обмена Россия — Италия на две недели, просто на стажировку. Но я посещала все мастер-классы, уроки с пианистами, с режиссёрами, и однажды Альберто Дзедда меня прослушал. Он и предложил мне остаться на фестивале, чтобы спеть партию маркизы Мелибеи. После фестиваля Россини оперный театр Базеля мне предложил контракт на оперу "Золушка" на главную партию, в декабре 2017 года была премьера спектакля.

"ЗАВТРА". Предложил ключ, что открывает двери высокого искусства.

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Мне повезло оказаться среди потрясающих музыкантов, личностей, у которых могла учиться. И я утвердилась тогда в своём новом голосе, осознала: решение перейти из сопрано в меццо-сопрано было правильным. Через полгода в рамках молодёжной программы Большого театра меня пригласили в молодёжную программу Зальцбургского фестиваля. Мы ставили оперу Моцарта "Директор театра" в аранжировке современного композитора. Специально для высокого меццо-сопрано он написал партию фрау Пфайль. В Зальцбурге мы спели восемь спектаклей, но, что самое главное, у нас была возможность посещать все репетиции, спектакли, концерты. Это было что-то невероятное!

"ЗАВТРА". Самое яркое событие?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Всё было ярким… Но для меня, наверное, "Аида" с Анной Нетребко под управлением маэстро Мути, "Ариоданте" с Чечилией Бартоли и "Милосердие Тита" под управлением Теодора Курентзиса.

"ЗАВТРА". Традиционно принято считать, что опера — искусство на котурнах. Зальцбург дал "Аиду" в современной постановке. На ваш взгляд, нет ли в том принижения искусства оперы?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Пирамид, Египта не было, но сейчас, к сожалению, редко мы видим в постановке "Аиды" пирамиды. Постановка отличалась минимализмом, зато была возможность концентрироваться только на певцах, дирижёре, оркестре; а они были на высочайшем уровне — для меня это стало огромнейшим впечатлением. Я думаю, опера и сегодня остается искусством элитарным, то есть искусством для определённого круга людей, образованных, интеллигентных. Конечно, есть и такие, кто ходит в оперу на люстру посмотреть, но, в основном, публика — действительно, ценители оперы. Думаю, в опере случайных слушателей крайне мало.

"ЗАВТРА". Сегодня вы — солистка Берлинской оперы. Почему не Большой театр?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. В Большом очень мало репертуара, в котором театр мог бы меня занимать, репертуара, который был бы мне интересен. В один прекрасный день я попала на прослушивание к кастинг-директору немецкой оперы Берлина, и уже на следующий день мне предложили контракт, и предложили репертуар, который мне очень интересен и как раз для моего голоса.

"ЗАВТРА". Ваш репертуар?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Основной мой репертуар — это барокко, Моцарт, Россини, Штраус.

"ЗАВТРА". Предполагает наполненность артиста ветрами совсем иных веков. Не возникает ли для вас конфликта с днём сегодняшним, с общением в кругу ровесников?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ.
Нет-нет, чувствую себя, более чем комфортно, в полной гармонии с собой, с окружающим миром. Так сложилось, что в детстве среди моих сверстников никогда не было людей, которые были бы мне очень интересны. Наверное, в силу того, что у них были просто другие увлечения, — увлечения, в которых я абсолютно ничего не понимала. Мне всегда было интереснее проводить время со взрослыми. А сейчас, к моему огромному счастью, у меня просто потрясающий круг общения. А "ветры иных веков" с жизнью вне сцены, наверное, особо не связаны. Я, как и все люди, кто не связан с миром классической музыки, тоже люблю и погулять, и на отдых съездить, и в кино сходить, хотя в свободное время чаще предпочитаю просто побыть дома.

"ЗАВТРА". Нет ли диссонанса в том, что вы — русская оперная певица, а работаете на Западе?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Диссонанса абсолютно никакого нет. На Западе очень любят многих русских певцов. Почти в каждом театре в Европе поют русские. Мне здесь очень нравится, чувствую себя абсолютно комфортно. Но, честно говоря, решиться на переезд за границу было непросто. Я безумно люблю Россию, наш народ. Обожаю Москву! И несмотря на то, что я сейчас живу в Берлине и в Базеле, я возвращаюсь в Москву, едва выпадают несколько свободных дней. Продолжаю заниматься с Дмитрием Юрьевичем, учусь в магистратуре Академии имени Гнесиных, также у меня в России достаточно много выступлений, поэтому приезжаю я достаточно часто.

"ЗАВТРА". О личной жизни не задумываетесь?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. А зачем о ней задумываться? Я задумываюсь о том, что впереди ещё много работы над собой, постоянной, ежедневной работы. Но скажу — непросто всё сочетать: и профессию, и личную жизнь.

"ЗАВТРА". Как отдыхаете от нагрузки?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Когда выпадает выходной день, то стараюсь особо никуда не выходить, ни с кем не встречаться, ни с кем не общаться. Я очень люблю быть наедине с самой собой. А если вдруг есть возможность уехать в отпуск — то, безусловно, на море.

"ЗАВТРА". Чем выше к звёздам, тем сильнее конкуренция. Не пугает?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. У меня такая позиция: не надо за кем-то гнаться, надо просто добросовестно работать. Всё, что ты можешь делать, — делай по максимуму. Смысла сидеть и думать о конкуренции нет.

"ЗАВТРА". Главное для вас?

Василиса БЕРЖАНСКАЯ
. Главное? Здоровье. А в профессии хочется стать большим профессионалом.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5039

СообщениеДобавлено: Вс Сен 20, 2020 12:51 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018053211
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Марина Абрамович
Автор| ИННА БАЖЕНОВА, БЕН ЛЮК
Заголовок| Марина Абрамович: «Я на самом деле веселая, люблю плохие, неполиткорректные шутки»
Где опубликовано| © The Art Newspaper Russia
Дата публикации| 2018-05-13
Ссылка| http://www.theartnewspaper.ru/posts/8085/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Главная звезда мирового перформанса Марина Абрамович рассказала, как прекрасно жить сегодняшним днем, что читать на ночь с любимым человеком, и уверила, что обвал экономики будет способствовать расцвету чистого и честного искусства

Художница дала нам интервью из Австрии, где она сейчас находится. С ней говорили издатель международной сети The Art Newspaper Инна Баженова, лично, и наш английский коллега Бен Люк — по Zoom.

Как эпидемия сказалась на вашей жизни, повлияла ли самоизоляция на вашу работу?

Позвольте мне разочаровать вас. Моя жизнь вообще никак не была потревожена. Я живу как современный кочевник. Я путешествую из одного места в другое, и каждый номер в отеле я воспринимаю как свое жилище, потому что на самом деле только мое тело является тем единственным местом, которому я принадлежу. В любых обстоятельствах я работаю, и большую часть времени я работаю в изоляции, так что эти новые обстоятельства не изменили мой образ жизни. Единственное, что изменилось, — это общение с людьми, потому что теперь возникла социальная дистанция и общение все больше происходит с помощью медиатехнологий. Но это вовсе не так уж и плохо. Еще друзьям можно отправлять телепатические послания.

Ваша работа в любом случае всегда подталкивала к взаимодействию, а изоляция все это исключает.

Сейчас действительно существует проблема: люди живут в страхе. Люди любят организовывать свою жизнь и хотят знать все, что происходит с этого момента до тех пор, пока они не умрут, но это невозможно. Из-за коронавируса мы все оказались в ситуации неопределенности, закрытых границ и невозможности путешествовать, и, когда это закончится, тоже неясно. Но я обожаю неопределенность, мне нравится мысль о том, что люди должны научиться жить здесь и сейчас и просто думать о настоящем времени как о единственной истинной реальности, которая у нас есть. Потому что обычно мы думаем, что у нас есть другие реальности, другое будущее, но я всегда говорю себе: а что, если с неба упадет астероид и мы все умрем в следующие несколько минут? Единственное, в чем мы можем быть уверены, — это настоящее.

Происходящее сейчас заставляет вас концентрироваться на событиях сегодняшнего дня, на новостях, или же, наоборот, бежать в другую реальность?

Для художника очень опасно, когда новости и события, происходящие прямо сейчас, влияют на его работу и образ мыслей. Ты теряешь возможность быть визионером. Когда была война в Югославии, на Балканах, мне потребовалось много времени, чтобы создать «Балканское барокко» (перформанс 1997 года, отмеченный «Золотым львом» Венецианской биеннале. — TANR), и даже тогда я не хотела, чтобы мое произведение было напрямую связано с войной в Югославии. Я хочу создавать трансцендентные образы, чтобы они могли быть использованы в любое время где бы то ни было, вне зависимости от того, война ли это в Уганде или война в Сирии. Чтобы всегда, когда кто-то кого-то убивает, мы могли бы использовать этот образ. То же самое с коронавирусом. Если немедленно начать напрямую работать по этой теме, это будет похоже на переработку ежедневных новостей, а я не думаю, что искусство должно быть таким. Искусство должно волновать, задавать вопросы и предсказывать будущее. Во время Второй мировой войны, когда все изображали мировые бедствия, Матисс рисовал цветы, он всю жизнь рисовал цветы, и это воистину великий ответ на обстоятельства. Мы следим за тем, сколько людей погибло в Америке, сколько умерло во всем мире, и эти новости такие депрессивные! А ведь речь о том, как поднять наш дух, а не подавлять его.

Исполнение перформанса требует, чтобы люди находились близко друг к другу, но сейчас это опасно для здоровья. Как перформанс может выйти из этой ситуации? Не кажется ли вам, что потребуется много времени, чтобы искусство перформанса вернулось в то исключительное положение, которого оно достигло в последние годы?

Я чувствую себя ответственной за то, что перформанс стал мейнстримом, потому что занимаюсь этим более 50 лет и никогда не сдаюсь. Так что сейчас это похоже на разговор о моем ребенке. Я думаю, что коронавирус — это не навсегда. Настанет пора, когда эпидемия пройдет, и будут делаться прививки, и мы сможем устраивать большие события вокруг перформансов. В то же время я думаю о дополненной реальности, потому что таким образом можно запечатлеть энергию исполнителя, и она будет в вашей комнате, вся только для вас. Я только что создала подобное произведение под названием «Жизнь». Это один из способов прямого контакта, который так необходим перформансу.

Ваша ретроспектива в Королевской академии в Лондоне должна была открыться осенью, но отложена на следующий год. Очевидно, что она планировалась много лет, но интересно, что из происходящего сейчас заставляет вас думать о внесении изменений в выставку?

Я работала над этой выставкой два года и почти закончила ее. Я так благодарна и счастлива, что ее не отменили, а перенесли на следующий год, ведь выставку Сезанна в академии отменили совсем! Единственное, что нужно в ней изменить, связано с Улаем (Улай (30 ноября 1943 — 2 марта 2020), многолетний партнер и соавтор Марины Абрамович. — TANR). Он ушел в самом начале эпидемии, и мы даже не смогли устроить нормальные похороны… Итак, мне хочется сделать оммаж, посвящение, в память о нем. Но ничего другого менять мне не хочется, у меня на это нет никакого вдохновения. Коронавирус совсем не sexy, он меня не возбуждает. В то же время название выставки «После жизни» — это своего рода предсказание будущего.

«После жизни» также связана с идеей исторического наследия перформанса. Что вы чувствуете, думая о том, что ваши работы продолжат существовать не только тогда, когда вы исполняете их, но и в будущем?

Мне повезло, что моя мать была директором Музея искусства революции в Белграде и была абсолютно фанатична в отношении документации. Каждую выставку она документировала для себя. Я научилась этому у нее. Я архивирую все, что рисую, любую салфетку и клочок бумаги, каждое письмо, которое получила, все, что я сделала в своей жизни. Эти документы я оцифровала и упорядочила для выставки.
Еще важна моя 25-летняя карьера преподавателя. Я преподавала в Париже, Берлине, в Японии, провела множество мастер-классов. Я собрала вокруг себя группу молодых художников, чтобы учить их «методом Абрамович», который еще называется «уборка дома». А затем, после выставки «В присутствии художника» (ретроспектива в нью-йоркском Музее современного искусства (МoМА) в 2010 году побила рекорд посещаемости, на одноименный перформанс выстраивались многочасовые очереди. — TANR), я поняла, что публике очень интересно не просто смотреть на что-то, но быть частью опыта. Поэтому я создала «метод Абрамович для публики» — упражнения для развития сосредоточенности и концентрированности, необходимых для продолжительного перформанса. Продолжительный перформанс — это не три часа, он может длиться месяцами по восемь часов в день. Это подготовка публики и исполнителя перформанса к выставке. Все это у нас есть в Институте перформанса Марины Абрамович, включая коллекцию работ исторического перформанса.
Тема наследия для меня чрезвычайно важна. Это то, что останется после тебя. Тебе надо видеть, ради чего была твоя жизнь и чего ты действительно достиг. И если я оглянусь назад, для меня самым главным было ввести перформанс в мейнстрим, изобрести реперформанс, чтобы исторические произведения могли быть исполнены заново, по определенным правилам, и это искусство длительного перформанса.

Какова судьба вашего Центра Марины Абрамович, который вы собирались открыть в Нью-Йорке?

После успеха выставки «В присутствии художника» появилась мысль о том, чтобы создать центр перформанса, и я купила здание в северной части Нью-Йорка. Но вскоре стало понятно, что центр должен строить Рем Колхас, что это огромный проект стоимостью $31 млн, и это означает, что я как художник должна посвятить большую часть жизни не тому, чтобы делать свою работу, новые проекты, а тому, чтобы просто собирать деньги на центр. А как только мы соберем деньги на строительство центра, нам нужно будет собирать деньги на его запуск. И тогда мы отказались от этой затеи и подумали, что лучше всего быть кочевыми исполнителями. Мы заявили: «Не приходите к нам — мы придем к вам». И нас ждал успех. Мы отправились в Бразилию и провели там трехмесячный воркшоп, показывая молодых бразильских художников, и это собрало 250 тыс. зрителей. Мы приехали только на 12 дней в Австралию, в Фонд Джона Калдера, и за эти 12 дней у нас было 32 тыс. посетителей. Совсем недавно в Музей Сакыпа Сабанджи в Стамбуле к нам пришло 54 тыс. посетителей, 58 тыс. — в Музей Бенаки в Афинах. Так что мы достигаем большего, всего мира, приезжая в разные места, вместо того чтобы люди приезжали к нам в одно место.

Некоторые из ваших работ были такими экстремальными, что возникают сомнения, возможен ли их повтор, реперформанс. Размышляете ли вы над тем, насколько велика опасность, которой вы подвергаете себя в ходе перформанса?

Это все мой собственный риск, потому что это мое собственное тело и я могу делать со своим чертовым телом все что захочу. Но я никогда не дам разрешения молодому художнику исполнять вещи, которые могли бы подвергнуть его опасности. У меня есть множество произведений, которые могут быть исполнены вновь. Не так давно дважды был исполнен перформанс «Дом с видом на океан», состоящий из 12 дней без еды, в молчании, под неусыпным надзором публики. Это очень глубокий духовный опыт, действительно связанный с опасностью.

Вы согласны с тем, что ваши работы могут быть важными для каждого, кто испытывает опыт изоляции?

Меня уже много раз спрашивали о том, что нам делать в изоляции. Люди так боятся быть наедине с собой и ничего не делать! И я сделала заявление, что ничегонеделание — это начало чего-то, и это глубокая философская истина. Когда вы действительно ничего не делаете, начинает происходить что-то еще. Ваше сознание углубляется, ваше видение мира, идея времени становятся другими, как и ваши размышления о смертности, о существовании на этой планете и причинах этого существования. Люди боятся глубоко погружаться в эти вещи. Они просто хотят развлекаться, быть с друзьями, хорошо проводить время. Но хорошо проводить время — это не совсем то, благодаря чему вы сможете по-настоящему изменить себя. На этот раз у нас есть время на трансформацию, и мне очень нравится предложение одного суфия, который говорит, что развод — это лучшее, что может случиться. И это то, с чем мы живем в это время.

А как насчет мира искусства, где рынок стал доминировать? Не кажется ли вам, что на арт-рынке будут большие изменения?

Слава богу, что арт-рынок больше не доминирует! Слава богу! Есть прекрасная книга Патти Смит «Просто дети» о том, как они жили вместе с Робертом Мэпплторпом. В ней говорится о 1970-х, о том, что художники никогда даже не мечтали, чтобы их работы стали товаром, чтобы они их продавали и обогащались. Потребность в творчестве была сильнее потребности дышать, они должны были жить ради творчества. В то время можно было говорить об очень чистом, невинном и очень честном искусстве. А затем искусство стало товаром, и вы знаете, как только мы продаем, к примеру, Модильяни за миллионы долларов — а он даже не такой уж, между нами, великий художник, — то весь мир становится разбалансированным. То есть сейчас мир возвращается к норме, возвращается к творчеству, к чистоте. Потому что экономика разваливается. Интересно, что искусство перформанса всегда исчезает, когда экономика достигает пика, и, наоборот, перформанс расцветает при развале экономики. Он как феникс, восстающий из пепла, потому что перформансу не нужно много денег, искусство перформанса дешево. Что хорошо в перформансе, так это то, что он является живой формой искусства. Это произведения во времени, которые чрезвычайно эмоциональны, когда они хороши, и могут по-настоящему изменить восприятие.

В Баварской опере 11 апреля должна была состояться, но была отложена премьера оперы «Семь смертей Марии Каллас», где вы выступили и режиссером, и актрисой, играющей героиню. Почему фигура Марии Каллас так важна для вас?

Когда мне было 14 лет, однажды я сидела на кухне у бабушки и завтракала. Играло радио (в те дни на Балканах у нас было радио и не было телевидения). И вдруг раздался голос. Так я впервые услышала пение Каллас. Помню, как будто электричество прошло через мое тело. Я перестала есть, встала и полностью погрузилась в этот голос. Это было нечто такое харизматичное, эмоциональное, трогательное. Я даже не поняла, о чем она поет. А потом по радио сказали, что это пела Мария Каллас, что именно — я не запомнила. Я захотела узнать о ней все и позже обнаружила между нами много сходства. У нас обеих были очень трудные отношения с матерями. И самое главное, в ней было вот это сочетание чрезвычайной хрупкости и чрезвычайной силы, которое она столько раз демонстрировала в своей жизни, а потом и в трагической смерти. На самом деле она умерла из-за любви. Она не хотела больше жить, когда умерла самая большая любовь ее жизни. И у меня было такое. Когда мой бывший муж умер, я тоже хотела умереть. Я не хотела есть, не хотела спать, не хотела ничего. Это был мой конец. Но я вернулась к работе и сделала свое искусство таким, какое оно сейчас.
Оно стало моим спасательным кругом. А у Каллас не было этой энергии, и она умерла. Опера — такое старомодное искусство, но меня удивило, что во многих классических операх женщина умирает, умирает ради любви. И я подумала: почему бы не собрать все эти смерти вместе и не создать «Семь смертей Марии Каллас», сочинив, таким образом, новую оперу? Что набралось? Удушение, туберкулез, радиация, гибель в огне, самоубийство, безумие, нож в «Кармен». Обычно опера длится четыре часа, очень долго, потому что так долго длится музыка. Но смерть намного короче, ты умираешь быстрее. Так что моя опера продолжается 1 час и 27 минут. И мы надеемся, что премьера состоится в сентябре, если все будет хорошо.

Насколько опыт художника во время его выступлений сопоставим с опытом духовных практик? Является ли он терапевтическим или разрушительным процессом для вас?

И то и другое одновременно. И духовным, конечно. Когда у меня появляется идея и она мне нравится, я не собираюсь осуществлять ее, потому что мне это неинтересно. Мне интересно только то, что беспокоит и является чрезвычайно трудным, то, от чего мне становится страшно, когда я думаю о том, что будет, если дойду до конца. Потому что мне нравится процесс и мне нравится трансформация. И начало — это ад, а в конце вы приходите к чему-то вроде духовного откровения. После очень трудных перформансов меня часто спрашивают о том, что я чувствую. И я всегда говорю: «Все, чего я хочу, — это мороженое».

Если бы вы могли что-то изменить, что бы это было? Есть ли в вашей жизни что-то, о чем вы сожалеете?

Я не сожалею ни о чем в моей жизни. Моя жизнь не была легкой, она была трудной, но я люблю свою жизнь, потому что с каждым шагом я узнавала что-то иное. Единственное, чего мне жаль, — это то, что у меня нет таланта пения. Я бы обожала петь. Я правда завидую тем, кто выражает себя через голос.

Какой период своей жизни вы считаете самым счастливым?

Когда я жила с аборигенами в пустыне в Центральной Австралии между 1979 и 1980 годами. Я жила с двумя разными племенами, в самых невозможных условиях. Температура была плюс 55 градусов Цельсия, вокруг было полно мух и всякого ада, но именно тогда я больше всего была в ладу с собой, это было самое счастливое время в моей жизни.

Как бы вы написали об отношениях с Улаем в вашей биографии, если бы делали это сейчас, после его смерти? Осталась неоднозначность, и должны ли вы положить ей конец?

Мои отношения с Улаем были еще одними трудными отношениями. Это была любовь всей моей жизни, а затем она стала чем-то ужасным по глупым, обыденным причинам — из-за зависти, предательства и тому подобного. И когда мы наконец получили разрешение пройти по Великой Китайской стене (перформанс 1988 года, когда Марина и Улай прошли каждый по 2,5 тыс. км навстречу друг другу по стене. — TANR), мы, вместо того чтобы, как планировали, пожениться в конце, попрощались друг с другом и расстались, и после не разговаривали семь лет. Потом опять начали общаться, потому что должны были работать вместе, а затем был период, когда я была так зла на него, просто безумно — не хочу объяснять. И я отправилась в Индию на аюрведу. Тридцать шесть часов полета! Приезжаю в пять утра — и встречаю там его с женой. Я не могла поверить, что мы нашли друг друга в самом отдаленном месте планеты, и мы должны были оставаться там месяц, каждый день медитируя. После этого мы простили друг друга и стали друзьями. Поэтому моя биография не изменится. Все, что я написала, — правда. И прямо сейчас, знаете, я так счастлива, что мы достигли этого пункта под названием «прощение», потому что мне было бы неприятно, если бы между нами осталось что-то плохое, когда его уже нет в живых.

Кажется, сейчас вы счастливы в личной жизни. Как вы переносите долгую разлуку с вашей любовью из-за пандемии?

Да, у меня прекрасные отношения сейчас, и я по-настоящему счастлива. Но скоро будет два месяца, как мы в разлуке. Знаете, как мы справляемся? Он читает мне книги каждый вечер перед сном. Это идеальный способ. Сейчас мы читаем «Красивую звезду» Юкио Мисимы, одну из его книг, написанных в 1960-х. И это отличный способ заснуть, и это реальная связь между нами.

Есть ли у вас заветная мечта? Можно ли сказать, что вы жили в своей собственной мечте в течение долгого времени?

Мне понадобилось много времени, чтобы добиться полной независимости в отношении моей семьи, в отношении общества и моего образа жизни, потому что я думаю, что художники должны быть свободными людьми. И я сделала это. И может быть, я на самом деле живу в своей собственной мечте, потому что делаю то, что я хочу, и никаких компромиссов.

Расскажите немного о ваших отношениях с Россией. Вы сделали большую выставку десять лет назад в Москве, в Музее современного искусства «Гараж», и читали лекции. Может быть, вас заинтересовал какой-нибудь русский художник? Кто ваши коллекционеры, знаете ли вы их лично?

Я бы не хотела говорить о коллекционерах, я не знаю, хотят ли они публичности. Это такая сложная система! Но, знаете, русская культура с детства была очень близка мне. Я воспитана на Толстом, Достоевском, Булгакове, Лермонтове. Одна из моих любимых авторов — Марина Цветаева. Все эти люди, песни, культура, кино — это мои глубокие корни. Когда бы я ни возвращалась в Россию, это всегда было чем-то вроде дежавю. К тому же мы пишем на кириллице, как и русские, поэтому я могу читать что-то. Языки разные, но это кое-что о русской душе, славянской душе. У нас есть эта вечная тоска, и то, как мы видим мир, всегда эта печаль где-то рядом, — это отражается в нашем искусстве в целом. Так что мне нравится Россия, она для меня нечто вроде большой таинственной земли для новых и новых открытий.

Вы приняли участие в съемках скандально известного проекта Ильи Хржановского «Дау». Могли бы вы рассказать о своем опыте? Теперь в прессе много споров об этом проекте и об этике действий Хржановского. Как оценивать «Дау» с точки зрения этики?

Я пришла в «Дау», думаю, в 2013-м. Это был один из самых интересных проектов, с которыми я когда-либо сотрудничала за всю свою жизнь. Если вы хотите сделать что-то великое, вы должны нарушать правила, а нарушение правил всегда вызывает лавину реакции. По отношению к его работе люди делятся на две группы: те, кто любит, и те, кто ненавидит. Это означает только одно: это отличная работа.

Что приносит вам утешение в это трудное время?

Прежде всего, я не чувствую трудных времен. Это моя проблема. Я не знаю. Предполагается, что все чувствуют эти трудные времена. Но что делать, если я не чувствую? Каждое утро я просыпаюсь счастливой, и я считаю, что единственное, что нам нужно, — это воспринимать каждый день как единственный день в нашей жизни. Я ежедневно думаю о смерти, но не из-за коронавируса, а просто как об идее умирания. Только когда вы понимаете, как коротка жизнь, вы можете осознать, что нужно вырвать из нее сорняки и жить полноценно каждый день, так, словно он последний.
Есть вещь, которую я считаю чрезвычайно важной. Это чувство юмора. Чувство юмора по отношению к себе и к миру. Моя работа выглядит такой серьезной, и люди всегда видят меня по-разному, но я веселая в жизни. Я люблю юмор, я люблю плохие, неполиткорректные шутки. А сейчас политкорректность делает нас невероятно нетворческими. Все, что я сделала в 1970-х, было бы невозможно сейчас из-за политкорректности. Это невероятно! Как бы то ни было, в будущем я хочу написать книгу шуток, но я должна быть очень-очень старой, чтобы мне было уже все равно, когда на меня начнутся нападки.

=============
Фотогалерея – по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4
Страница 4 из 4

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика