Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-03
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 19757
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 23, 2018 12:13 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018033218
Тема| Балет, Самарский академический театр оперы и балета, Персоналии, Юрий Бурлака
Автор| Беседовал Виктор ДОЛОНЬКО
Заголовок| Юрий Бурлака о балете, самарском театре и о мосте, который он начал строить
Где опубликовано| © «Свежая газета. Культура» №3, стр. 16
Дата публикации| 2018 март
Ссылка| https://yadi.sk/i/GyXs8XSL3StWAt
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Мы оба довольно долго тянули с этой встречей. Встречаться в первые дни по приезде было малопродуктивно, но и бесконечно откладывать нельзя. И вот я в гостях у главного балетмейстера Самарского академического театра оперы и балета ЮРИЯ БУРЛАКИ. В его рабочем кабинете.

Вы задали блестящий ритм работы: репетиции, репетиции, репетиции… Труппа давно не работала в два вызова, честно могу сказать. Держатся?

– А куда им деваться? Ничего в этом странного и удивительного для театра нет. Я работал в Большом театре, артисты которого репетируют в 10 раз больше, чем в самарском. Здесь артисты не работали в силу разных объективных причин, в том числе потому, что две замечательные школы – училище и хореографическая студия, которая существует в недрах театра, – занимают балетные залы, и для наших репетиций времени остается меньше. Мне ничего не оставалось делать, как просто привести к тому, что должно было быть изначально: и утром, и вечером.

Я не говорю, что это удивительно, при Игоре Чернышеве так и работали. А потом была пауза. За эту паузу страна поменялась. Возникли обстоятельства, при которых артисты полдня танцуют, а полдня гайки в автомастерской закручивают, потому что в театре им не платят денег, на которые можно было бы содержать себя и семью. Что-то изменилось?

– Пока в этом отношении ничего не изменилось и не может измениться, потому что зарплату артисту прибавляет не главный балетмейстер и не директор. Единственное, что мне удалось сделать, – увеличить занятость артистов. Чем больше работают, тем больше получают. Для меня важны два процесса. Даже в Большом театре не всегда удавалось это сделать, но там все-таки 220 человек в труппе. Здесь гораздо меньше, и из их количества естественно вытекает занятость. И это не нашло сопротивления в рядах труппы. Чтобы не про- сиживать и не ждать своей очереди, можно выйти в партии рангом ниже, если она тебе подходит. Для меня это хорошо, потому что возрастает уровень этих партий, их статус и художественные качества. А для артистов это дополнительные деньги.

Хорошо понимаю, так как в 89-м году я вводил в этом театре балльно-премиальную систему. Заслуженные артистки стояли в 4-й линии, потому что в этот день была не их очередь танцевать соло. В труппе большой недобор? Человек 30?

– 20 с небольшим. Но начинают приходить люди – на репертуар, на меня, что приятно… Процесс пошел.

Откуда?

– Отовсюду. Все с пермским образованием. Просто судьба разбросала. Кого – в Нижний Новгород, кого – в Екатеринбург, даже в Таджикистан. Пермская школа – хорошая. Я был там недавно, присматривал учеников, кого-то приглашал на будущее. Недобор большой, а спектакли в репертуаре огромные. Так исторически сложилось, что вся балетная классика рассчитана на большие труппы.

Но сейчас вы еще в льготном режиме существуете, потому что два балета в неделю в среднем.

– Это не такой уж льготный режим. И не два балета в неделю, бывает гораздо больше, по-разному. С сентября мне достался в наследство очень плотный период. Выпуск «Эсмеральды» – там был жуткий, невозможно тяжелый график для нормального осмысления.

Буквально через три месяца выпускные экзамены. Какие-то наметки есть?

– Ну конечно, есть. Я только эту историю осваиваю. Осваиваю с пермскими выпускниками, с одной стороны. С другой стороны – местная школа, которой все-таки 10 лет, и мы уже взяли на работу трех выпускниц. Они помогали нам в процессе своей практики и уже с середины последнего года обучения мы пригласили их в театр, что часто приходится делать труппам нестоличным.

Вы достаточно иронично сказали про хореографическую школу, но училище заслуживает иронии в большей степени. Первое – кто преподает. Второе – школа без интерната, а это значит, вы ограничены самарскими детьми. И третье – нет собственных площадей. Когда приходит главный балетмейстер, первый вопрос к нему – вы не собираетесь параллельно возглавить эту школу? Было бы прекрасно.

– Нет, не собираюсь. У меня достаточно своих дел в театре.

В качестве художественного руководителя.

– Когда произойдет процесс слияния одной школы с другой, тогда и посмотрим. На мой взгляд, училище изначально, 10 лет назад, не надо было открывать. Театр должен взаимодействовать исключительно с профессиональной школой, для людей, которые выбирают себе профессию. Сделать школу – это вековой процесс. Тем не менее, свою положительную функцию училище выполняет. Помимо трех девочек, которых мы сейчас взяли в труппу, к нам оттуда пришли еще 5 человек, которые не так плохи. Но их брал не я. Проблема, что в этой школе всего 6 мальчиков. Почему их нет, вы уже озвучили: когда делали школу, не позаботились об интернате. И все не самарские дети едут в другие школы. Пока две школы не сольют в одну, пока не предоставят нормальное помещение…

Мне показалось или политическое решение, как любят теперь говорить, по поводу слияния уже принято?

– Не знаю, насколько оно принято, но я о таком решении слышал. Только когда оно осуществится? Не думаю, что всё так просто. И ведь слить – это полбеды. Нужно, чтобы всё заработало единым организмом. Опять же – где?

И человек 10 бы привести преподавателей. Иначе это всё бесполезно.

– За этим тянется огромное количество всего – и преподаватели, и дети, и условия, и миллион других вопросов. Для меня принципиальный момент – дружить и плотно взаимодействовать с профессиональной школой, какого уровня она бы ни была на сегодняшний день. Есть вещи, связанные со школой, которые мешают нашей работе: дневное время, которое мы могли бы потратить на себя, на более качественную выделку, репетиционное – его у нас не очень много, с 16 до 18 залы занимает балетная школа. А вечером другая школа у нас отъедает еще два зала. Поэтому для нормальной работы невозможно было не сделать вечерних репетиций, с чего мы и начали наш разговор.

На открытии сезона вы показали просто блестяще вычищенное «Лебединое озеро». Какие-то другие линии, темпы, взаимоотношения на сцене. Всё другое! Блеск! Но это обязательная танцевальная программа. А куда вы все-таки мост строите? В произвольную программу, которая поставлена Кириллом Александровичем Шморгонером, я так понимаю, вы не погружаетесь?

– Но мне приходится.

Но не так, как в классику.

– Тут есть вполне прозаические причины. Вот вы упомянули про «Лебединое озеро». Я наследием занимаюсь давно, много про это знаю, и первое, что я заметил, – это абсолютная мешанина, накопившаяся в слоях этого балета. Когда в одном номере из четырех частей три части – Петипа, а четвертая – Григоровича. По-моему, это как-то странно. И это вопрос авторского права.

Тогда я сказал: я убираю эти вариации, потому что Юрий Николаевич этого не потерпит, будут проблемы. И такого рода вопросы тоже в моем ведении. Так как я знал, на что их заменить, соответственно, заменил. Если авторство произведения, декорации, костюмы и хореография не связаны одним правовым договором, если этот спектакль старинный, я могу расчистить эти слои, я могу сделать одну версию – ту, которую считаю нужным, и сделать это безболезненно и для театра, и для самого произведения, и для артистов. Но если это связано с авторством Кирилла Александровича Шморгонера или Василия Михайловича Медведева – в балете «Корсар», например, то я не имею права вмешиваться, даже если лично ставил где-то эти спектакли, даже если мне что-то не нравится.

Это обычная проблема для любого руководителя балета в любом театре мира. В нашей стране мы только входим в эту правовую историю. Или этот спектакль продолжает идти в первоначальном виде, или снимается вовсе, или ставится другой под тем же названием. Если же это не связано с авторскими правами, как с Петипа, Горским и прочими хореографами прошлого, тогда я могу сделать свою редакцию или заменить на редакцию кого-либо.

«Пахита», я так понимаю, будет уже в измененном виде?

– Мне бы хотелось сделать ее наиболее приближенной к Петипа, этим я занимаюсь давно. Не далее как в прошлом году я это сделал в Мариинском театре и в Большом. Видимо, это о чем-то говорит. То же намереваюсь сделать и здесь.

В следующем сезоне я собираюсь поменять редакцию балета «Лебединое озеро». Я поднял все документы и, когда понял, что декорации и костюмы ни с одним хореографом не связаны, сказал: «Я это буду делать!» Оформление Вячеслава Окунева меня устраивает. Мне в этом отношении повезло, так как балетмейстеры в редких случаях соглашаются на такое. Уважающий себя балетмейстер, если его что-либо не устраивает в оформлении, будет делать свое.

А как быть с «Ромео и Джульеттой»? Я с большой осторожностью отношусь к самарской постановке – при том, что с Кириллом Александровичем у меня были и есть очень хорошие отношения.

– Что касается балета «Ромео и Джульетта», мне бы не хотелось говорить о его художественных достоинствах, это оставим критикам. Но я понимаю, что название должно присутствовать в большом академическом театре. Если говорить о моих приоритетах в отношении этого балета, мне нравится первая каноническая версия – Леонида Лавровского. Если бы у меня спросили, что я хочу видеть в самарском театре, я бы предложил ее. Но пока не хватает ни людей, ни средств.

Вот вы заговорили об универсальности декораций к «Лебединому озеру», которое Слава Окунев, по-моему, ставил раз сорок…

– Как человек в высшей степени профессиональный, он понимает, что, где, как должно быть и в каком стиле, и делает свое дело.

А почему вдруг Дмитрий Чербаджи появился в «Эсмеральде»?

– Всё прозаично. Не хватило средств на оформление, которое я делал в Большом театре, – а это была реплика оформления 1899 года. Пришлось воспользоваться тем оформлением, которое я сделал для Челябинска вместе с Чербаджи. Были бы возможность и материалы, я бы предпочел исторические декорации и костюмы. Если их нет, я напрягаю художников, их фантазию…

И Эсмеральда уходит в переулки…

– «Эсмеральда» вообще предполагает на каждую картину свое оформление. Приходится выкручиваться.

Вы начали праздновать 200-летие со дня рождения Мариуса Петипа из затакта, и это очень здорово. Никто не опередил.

– Кто, если не самарский театр…

Как будет развиваться эта интрига? Есть несостоявшийся Год балета (предложение Ольги Голодец никто не принял), с другой стороны – 200-летие Петипа. И тут наверняка будет много фестивалей, конгрессов, форумов... Самара хоть куда-нибудь вписалась?

– Нет. Абсолютно.

А фестиваль в Москве будет?

– Спросите у любого человека в Москве: знает ли он о самарском балете? Никто не скажет. И в этом беда. Чтобы кто-то что-то сказал, надо что-то такое сделать. Начали с истории, что я, занимающийся Петипа, оказался здесь. Поэтому моя ироническая фраза – «кто, если не мы»…

Как не знали, что такое самарский балет, в 1990-м году, так не знают и в 2018¬м. Но в 1990-м году – это балет, в котором был Игорь Чернышев, а в 2018-м году – это балет, в котором есть Бурлака. Есть смешная история о том, как самарский театр открывал Всероссийский балетный фестиваль к 150-летию Чайковского в Большом театре. Понятно же, что это не только художественная акция.

– Естественно, это всё гораздо глубже. Сейчас везде балет не на первом плане. Если говорить про город, я приехал сюда за две недели до начала сезона. Гуляя по центру, не увидел ни одной нормальной афиши спектакля оперной или балетной труппы. У людей, живущих в этом городе, нет возможности больше узнать о спектаклях или конкретных исполнителях. Сказать, что телевидение очень балует чем-то, связанным с самарским театром? Такого нет. Вообще не могу сказать, что делается какой-то акцент на театре, на классическом искусстве. Огромное количество взаимосвязей должно произойти, чтобы мы дошли до такого уровня, когда будем открывать оперой или балетом фестиваль Чайковского или фестиваль Петипа.

А фестиваль Петипа будет? В Большом будет?

– Я не знаю их планов. Это не очень анонсируется. Моя родная Московская государственная академия хореографии, в которой я продолжаю работать, выступит организатором смотра-фестиваля российских балетных школ «Посвящение Мариусу Петипа». Соберутся ведущие школы нашей страны и будут показывать только Петипа. Там куча моих произведений, которые я ставил по разным школам. Для меня это практически бенефис.

Раз уж мы пошли в эту сторону… Бурлака, гуляющий по Самаре, – это сюжет. Человек, всю сознательную художественную жизнь проработавший в столице, должен после второй такой прогулки – на первой, возможно, не всё увидел – начать стремительно сходить с ума. Город без наличия какого-то культурного стержня, без художественного образа, без той параллельной жизни, в которой можно хоть что-то почерпнуть для смыслов и для сердца. Как вы здесь адаптировались?

– Не знаю. Не могу сказать, что мне здесь плохо. Пока что нет времени пространно гулять. Но первые впечатления как раз были очень приятными.

С чем это связано?

– С какими-то детскими воспоминаниями. У меня же отец плавал по Волге на туристическом судне Москва – Астрахань. Всё детство я бывал в волжских городках туристом, в том числе в Самаре. С другой стороны, я открыл для себя такое количество особняков в стиле модерн. Это симпатично и приятно моему сердцу. Но я еще слишком мало пробыл здесь.

Туризм – не эмиграция. А эмиграция в работу – это хороший вариант.

– Да, пока мне некогда. Пока я больше живу в театре, чем у себя в квартире, которая здесь же, рядом с театром. Даже прогуляться некогда и некуда, слишком короток мой путь до работы.

Возвращаемся к работе. Шелестовский фестиваль, где вы показали миниатюры. Это восстановление классики, назовем это так. Это работа над «Пахитой». И это «Эсмеральда». Что дальше?

– Мы продолжаем работать над основой. Так сложилось, что 90 % репертуара самарской труппы – близкая моей душе классика. И это хорошо. Я и работать здесь согласился в том числе из-за репертуара. На мой взгляд, он востребован зрителями, что приятно. Другое дело, что всё нужно держать в надлежащем виде. Для артистов это первая ступенька, фундамент, который должен быть очень крепким. Артисты разные, что скрывать, порой приходят не самые лучшие ученики. Требуется большая работа, чтобы всё это выровнять и сделать ансамбль. Вот этим предстоит заниматься весь этот, да и следующий сезон. Копилка классических спектаклей для академического театра вовсе не до конца полна. Есть достаточное количество спектаклей XIX и XX веков, которые хотелось бы видеть в репертуаре. Они актуальны, они интересны и поэтому сохранились.

С другой стороны, я понимаю, что эта история – домашние радости для театра в пространстве нашей страны. Если бы была возможность стабильно делать по два спектакля в сезон, то в моем случае первый спектакль был бы классический – который необходим и ранее отсутствовал в репертуаре. Или я бы приводил в порядок некоторые спектакли театра, которые по своим художественным достоинствам – в плане оформления или хореографии – требуют обновления. Допустим, балет «Дон Кихот». Это нормальная история для любого театра.

А второй спектакль – эксклюзивный. Он может быть классический или современный, но тот, которого нигде нет, а у нас есть. Чтобы можно было повернуть голову в сторону самарского театра хотя бы на этом уровне. Другое дело, моя степень ответственности за это. В каком виде это будет? Не стыдно ли за это профессионально? Но пока, к сожалению, денег выделяют только на один спектакль. Я всячески говорю о том, что для такого театра это очень мало. И все-таки небольшой шажок в другое время у нас будет. В следующем году у нас балет «Чиполлино» Генриха Майорова – классика XX века. Детский репертуар, который мне достался по наследству, нужно передать школе, потому что для выполнения учебных функций он вполне годится, но позиционировать его с академическим театром нельзя. Мне ближе поставить один хороший, проверенный временем балет «Чиполлино». Лучше Майорова, к сожалению, никто не поставил ни одного детского спектакля. Даже из современных.

Подобные истории, когда, скажем, Иосиф Рейхельгауз объявляет театр «Школой современной пьесы» и ставит Чехова, мне хорошо понятны. Что может быть современней Чехова? Но, с другой стороны, я не имею права не расспросить о том, что вы подразумеваете под эксклюзивом. Конкретных названий вы же не можете сказать?

– Эти названия можно придумать. Речь не о чем-то конкретном, а о спектаклях разных хореографов XIX или XX века, которые чуть подзабыты и не идут в других театрах. Их достаточно много.

Прежде чем ставить хорошо забытую оперу, надо задаться вопросом, почему ее хорошо забыли.

– В случае балета всё несколько иначе. От оперы сохранилась только партитура, а от балета порой сохраняется и хореография, и оформление, и прочее… И я всем своим существом давно пытаюсь доказать, что балет XIX века может быть не менее интересен, чем какие-то современные постановки. Главное – кто за это берется и как.

А вот этот один балет, на который, может быть, найдут деньги, – это что? В 2018 году.

– Я бы хотел, чтобы это был «Щелкунчик» Льва Иванова. В первой постановке, которую своими глазами видел Петр Ильич.

С одной стороны, рождественская сказка о первой любви. А с другой – трагическое адажио, которое в эту концепцию влезает с помощью колена.

– Мне кажется, это придумки музыковедов. Если вы посмотрите спектакль в хореографии Льва Иванова и с декорациями первой постановки, вам совершенно так не покажется. Мне кажется, сейчас нужно просто разбираться в материале. К сегодняшнему дню накопилось столько различного рода слоев, что тут дело выбора. Можно выбрать «Щелкунчик» Чернышева, Иванова, Вайнонена, Григоровича… Можно позвать современных хореографов и поставить свой «Щелкунчик». Главное – что хотеть и где хотеть это воплотить. Важно понимать контекст: что уместно в рамках академического театра, а что – в рамках авторской балетной труппы?

В мае месяце наступают трагические для России времена, называемые мундиалем, если, конечно, он состоится. Если угроза оправданна, что вы будете делать три месяца?

– Мы будем отдыхать два месяца – июнь, июль. А до конца мая работаем пока. На мой взгляд, тут о театре не очень подумали, но мне это досталось уже как данность. По идее, стоило бы устроить какие-то гастроли или выступления в ближайших или не ближайших городах. Но об этом не позаботились.

Сели в машину и поехали в Ульяновск, Пензу, Екатеринбург, где ничего нет. А тут еще и Тольятти, и Сызрань, и Димитровград. Зачем людей выводить из формы, а потом опять мучительно вводить? Скажите честно, как вам публика?

– Хорошо, очень даже. Мне кажется, она искренне и с любовью относится к балету. К опере, к сожалению, не настолько. Но это общая тенденция для театров.

=========================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 19757
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Янв 06, 2019 10:26 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018033219
Тема| Балет, Самарский академический театр оперы и балета, Премьера, Персоналии, Юрий Бурлака
Автор| Екатерина Бабурина
Заголовок| Нотр-Дам с видом на Волгу
Где опубликовано| © Журнал Музыкальная жизнь №3, 2018 , стр. 71-72
Дата публикации| 2018 март
Ссылка| http://www.opera-samara.net/8011.file
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

БАЛЕТМЕЙСТЕР С МИРОВЫМ ИМЕНЕМ ВОЗГЛАВИЛ САМАРСКИЙ БАЛЕТ И ПРЕДСТАВИЛ ПУБЛИКЕ СВОЮ «ЭСМЕРАЛЬДУ»



Юрий Бурлака – специалист по классическому балетному наследию, чьи постановки воссоздают для зрителя дух и стиль XIX века. За его плечами три года руководства балетной труппой Большого театра и два года руководства театром «Русский балет», а в балетмейстерском портфолио – такие хиты Большого, как «Корсар», поставленный совместно с Алексеем Ратманским, Большое классическое па из балета «Пахита» и «Эсмеральда» (совместно с Василием Медведевым).

Рассчитывать, что балетная жизнь Самары теперь переменится в одночасье, нельзя: тому же Самодурову потребовалось пять лет, чтобы вывести свою труппу на нынешнюю заметную позицию, а ресурсы Екатеринбурга как театра федерального ведения не сравнимы с ресурсами регионального САТОБа. Но Юрий Бурлака – тот человек, который способен для начала придать лоск существующему самарскому репертуару, в основном состоящему из джентльменского набора классических названий: «Щелкунчик», «Лебединое озеро», «Ромео и Джульетта». Расширение репертуара тоже пока идет вполне в соответствии с консервативными вкусами местной публики: в ноябре 2017 был поставлен дивертисмент под названием «Grand pas Петипа», а в декабре – «Эсмеральда».

Новая «Эсмеральда» основана на той же версии Мариуса Петипа 1899 года, что и постановка Большого театра, и так же следует либретто Жюля Перро 1844 года: от приключений во Дворе Чудес до финального хэппи¬энда; только действий не четыре, как было в XIX веке, а три, как стало принято в XX. Как и в Большом, использована оригинальная партитура Цезаря Пуни, восстановленная Александром Троицким, и музыка Риккардо Дриго и Антона Симона в оркестровой редакции Рейнгольда Глиэра. Но музыкальная редакция, за которую практически во всех своих постановках Юрий Бурлака отвечает сам, здесь изменилась – не в последнюю очередь из за необходимости откалибровать спектакль под возможности театра и труппы. Соответственно, изменились и танцы – над ними работала совсем другая команда: несколько номеров поставлены в авторской хореографии Юрия Клевцова, художественного руководителя челябинского балета; еще несколько – реконструированы учеником Бурлаки, балетоведом Андреем Галкиным.

Исчезло па де де Дианы и Актеона, исполнители которого в московском спектакле успешно перетягивали на себя зрительское внимание, соперничая с обеими парами главных героев. Вместо него второе действие занимают продолжительный танец с корзинками и цыганский па де-сис, демонстрирующие один из главных активов самарского театра – слаженный женский кордебалет. Зато добавилось новшество – хор монахинь, с молитвой сопровождающий Эсмеральду на казнь. В похоронную музыку этой картины пение вписалось совершенно органично.

Постановщиком музыкальной части спектакля стал главный дирижер САТОБ Евгений Хохлов. Он стоял за пультом во время второй премьерной серии показов «Эсмеральды», 10 и 11 марта 2018 года, и его оркестр заряжал крепкую ремесленную музыку балета тугим спаянным звуком, поставляя танцовщикам удобные темпы.

Оформление спектакля создал Дмитрий Чербаджи, который, как и Юрий Клевцов, работал с Юрием Бурлакой над постановкой «Эсмеральды» в Челябинске в 2012 году. От мрачного и реалистичного челябинского Средневековья в Самаре нет и следа: декорации Парижа напоминают Диснейленд и вкупе с костюмами Натальи Земалиндиновой отсылают к многочисленным мультипликационным версиям «Собора Парижской Богоматери», где, как и в балете, все всегда заканчивается хорошо. Впрочем, изображенный на заднике вид на Нотр-Дам с южного берега Сены вполне реалистичен – пусть и обрамлен он фантазийными острыми крышами, которые перекликаются со шпилями самарского католического храма Пресвятого Сердца Иисуса, построенного в годы, когда Матильда Кшесинская блистала в Петербурге в оригинальной «Эсмеральде» Петипа.

Поскольку один из показов самарской «Эсмеральды» пришелся на двухсотый день рождения легендарного балетмейстера, театр, как и весь балетный мир, отметил праздник – но без официоза и пафоса. На спектакль 11 марта явился Мариус Иванович собственной персоной, причем не убеленный сединами мэтр, раздающий бонбоньерки балеринам в соответствии с их к нему почтительностью, а энергичный элегантный джентльмен, уже способный поставить большой балет и еще способный сам станцевать в нем главную мужскую роль. Маэстро образца времен «Дочери фараона» смотрел спектакль из губернаторской ложи, а в одном из антрактов провел в холле театра мастер¬класс по полонезу для детей из самарской хореографической школы. Не каждый театр готов так приблизиться к зрителям на расстояние вытянутой руки. Отсюда один шаг до иммерсивных проектов, которые пока остаются в России экзотикой, но за которыми будущее театра как искусства.

Если бы не продолжительность – три действия с двумя антрактами длятся больше трех часов – спектакль мог бы стать идеальным зрелищем для детской аудитории. Он красочный и развлекательный, с большим количеством действия, по которому можно осваивать классический язык балетной пантомимы. В нем есть все компоненты эстетики балета XIX века: калейдоскоп танцев, от гротескных до классических, с интуитивно читаемой иерархией между ними; столь же понятная иерархия сольных партий; романтизация жизни и уход от обыденности. В нем нет имперского размаха столичных постановок балетов Петипа, но диагональ кордебалета, которой едва хватает места на сцене, все равно производит впечатление. Шестнадцать девушек, занятых в танце с корзинками, в своих розовых пачках больше похожи на цветы, чем искусственные лилии в их руках, которые они обманчиво легко наклоняют в бесконечных пор де-бра.

В двух составах самарской «Эсмеральды» оказались очень разные главные героини. Эсмеральда Ксении Овчинниковой была более кокетливой и по цыгански задорной; в исполнении Вероники Земляковой она ярче раскрылась в своей трагической ипостаси, когда вынуждена, не прерывая танца, пережить предательство возлюбленного. Феб де Шатопер, в полном соответствии с музыкой, был довольно брутален, особенно в исполнении Кирилла Софронова; Нурлан Кинербаев, в первый день вышедший в партии Феба, а во второй – в партии Гренгуара, был убедителен в обеих ипостасях, а в вариациях его поэт перещеголял софроновского капитана. Анастасия Тетченко и Екатерина Панченко соревновались, чья Флер де-Лис аристократичнее; Панченко оказалась чуть более гламурной. Впрочем, состав второго дня вообще выступил ярче – может быть, потому что им выпало танцевать в день рождения Петипа; и хотя хореография их дуэтов была чуть проще, смотрелась она даже более элегантно. Но не одними танцами делается «Эсмеральда»: в мимической партии Фролло пугали парижан и терзали героиню Михаил Зиновьев, чей архидьякон был внушителен и мрачен, и Алексей Турдиев, создавший зловещий образ фанатика-аскета.

Аутентичная «Эсмеральда» не может обойтись без козы, и коза в спектакле появляется несколько раз: вопреки своему имени, белоснежная Забияка послушно идет, куда ее ведут артисты. По совместительству Забияка является официальным талисманом матчей чемпионата мира по футболу, которые будут проходить в Самаре в июне¬июле 2018 года.

Грядущий мундиаль пока вызывает в городе больший ажиотаж, чем события театральной жизни, но тем не менее обе мартовские «Эсмеральды» прошли с аншлагами: за три месяца публика успела соскучиться по спектаклю. Юрий Бурлака работает с труппой с августа, и уровень самарского балета постепенно растет – это отмечают в самом театре, и это не может не быть ощутимо для зрителя. Сделав ставку на классические предпочтения Юрия Бурлаки, Самара получит балетный театр современного уровня.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
Страница 9 из 9

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика