Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-03
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22149
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 23, 2018 12:13 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018033218
Тема| Балет, Самарский академический театр оперы и балета, Персоналии, Юрий Бурлака
Автор| Беседовал Виктор ДОЛОНЬКО
Заголовок| Юрий Бурлака о балете, самарском театре и о мосте, который он начал строить
Где опубликовано| © «Свежая газета. Культура» №3, стр. 16
Дата публикации| 2018 март
Ссылка| https://yadi.sk/i/GyXs8XSL3StWAt
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Мы оба довольно долго тянули с этой встречей. Встречаться в первые дни по приезде было малопродуктивно, но и бесконечно откладывать нельзя. И вот я в гостях у главного балетмейстера Самарского академического театра оперы и балета ЮРИЯ БУРЛАКИ. В его рабочем кабинете.

Вы задали блестящий ритм работы: репетиции, репетиции, репетиции… Труппа давно не работала в два вызова, честно могу сказать. Держатся?

– А куда им деваться? Ничего в этом странного и удивительного для театра нет. Я работал в Большом театре, артисты которого репетируют в 10 раз больше, чем в самарском. Здесь артисты не работали в силу разных объективных причин, в том числе потому, что две замечательные школы – училище и хореографическая студия, которая существует в недрах театра, – занимают балетные залы, и для наших репетиций времени остается меньше. Мне ничего не оставалось делать, как просто привести к тому, что должно было быть изначально: и утром, и вечером.

Я не говорю, что это удивительно, при Игоре Чернышеве так и работали. А потом была пауза. За эту паузу страна поменялась. Возникли обстоятельства, при которых артисты полдня танцуют, а полдня гайки в автомастерской закручивают, потому что в театре им не платят денег, на которые можно было бы содержать себя и семью. Что-то изменилось?

– Пока в этом отношении ничего не изменилось и не может измениться, потому что зарплату артисту прибавляет не главный балетмейстер и не директор. Единственное, что мне удалось сделать, – увеличить занятость артистов. Чем больше работают, тем больше получают. Для меня важны два процесса. Даже в Большом театре не всегда удавалось это сделать, но там все-таки 220 человек в труппе. Здесь гораздо меньше, и из их количества естественно вытекает занятость. И это не нашло сопротивления в рядах труппы. Чтобы не про- сиживать и не ждать своей очереди, можно выйти в партии рангом ниже, если она тебе подходит. Для меня это хорошо, потому что возрастает уровень этих партий, их статус и художественные качества. А для артистов это дополнительные деньги.

Хорошо понимаю, так как в 89-м году я вводил в этом театре балльно-премиальную систему. Заслуженные артистки стояли в 4-й линии, потому что в этот день была не их очередь танцевать соло. В труппе большой недобор? Человек 30?

– 20 с небольшим. Но начинают приходить люди – на репертуар, на меня, что приятно… Процесс пошел.

Откуда?

– Отовсюду. Все с пермским образованием. Просто судьба разбросала. Кого – в Нижний Новгород, кого – в Екатеринбург, даже в Таджикистан. Пермская школа – хорошая. Я был там недавно, присматривал учеников, кого-то приглашал на будущее. Недобор большой, а спектакли в репертуаре огромные. Так исторически сложилось, что вся балетная классика рассчитана на большие труппы.

Но сейчас вы еще в льготном режиме существуете, потому что два балета в неделю в среднем.

– Это не такой уж льготный режим. И не два балета в неделю, бывает гораздо больше, по-разному. С сентября мне достался в наследство очень плотный период. Выпуск «Эсмеральды» – там был жуткий, невозможно тяжелый график для нормального осмысления.

Буквально через три месяца выпускные экзамены. Какие-то наметки есть?

– Ну конечно, есть. Я только эту историю осваиваю. Осваиваю с пермскими выпускниками, с одной стороны. С другой стороны – местная школа, которой все-таки 10 лет, и мы уже взяли на работу трех выпускниц. Они помогали нам в процессе своей практики и уже с середины последнего года обучения мы пригласили их в театр, что часто приходится делать труппам нестоличным.

Вы достаточно иронично сказали про хореографическую школу, но училище заслуживает иронии в большей степени. Первое – кто преподает. Второе – школа без интерната, а это значит, вы ограничены самарскими детьми. И третье – нет собственных площадей. Когда приходит главный балетмейстер, первый вопрос к нему – вы не собираетесь параллельно возглавить эту школу? Было бы прекрасно.

– Нет, не собираюсь. У меня достаточно своих дел в театре.

В качестве художественного руководителя.

– Когда произойдет процесс слияния одной школы с другой, тогда и посмотрим. На мой взгляд, училище изначально, 10 лет назад, не надо было открывать. Театр должен взаимодействовать исключительно с профессиональной школой, для людей, которые выбирают себе профессию. Сделать школу – это вековой процесс. Тем не менее, свою положительную функцию училище выполняет. Помимо трех девочек, которых мы сейчас взяли в труппу, к нам оттуда пришли еще 5 человек, которые не так плохи. Но их брал не я. Проблема, что в этой школе всего 6 мальчиков. Почему их нет, вы уже озвучили: когда делали школу, не позаботились об интернате. И все не самарские дети едут в другие школы. Пока две школы не сольют в одну, пока не предоставят нормальное помещение…

Мне показалось или политическое решение, как любят теперь говорить, по поводу слияния уже принято?

– Не знаю, насколько оно принято, но я о таком решении слышал. Только когда оно осуществится? Не думаю, что всё так просто. И ведь слить – это полбеды. Нужно, чтобы всё заработало единым организмом. Опять же – где?

И человек 10 бы привести преподавателей. Иначе это всё бесполезно.

– За этим тянется огромное количество всего – и преподаватели, и дети, и условия, и миллион других вопросов. Для меня принципиальный момент – дружить и плотно взаимодействовать с профессиональной школой, какого уровня она бы ни была на сегодняшний день. Есть вещи, связанные со школой, которые мешают нашей работе: дневное время, которое мы могли бы потратить на себя, на более качественную выделку, репетиционное – его у нас не очень много, с 16 до 18 залы занимает балетная школа. А вечером другая школа у нас отъедает еще два зала. Поэтому для нормальной работы невозможно было не сделать вечерних репетиций, с чего мы и начали наш разговор.

На открытии сезона вы показали просто блестяще вычищенное «Лебединое озеро». Какие-то другие линии, темпы, взаимоотношения на сцене. Всё другое! Блеск! Но это обязательная танцевальная программа. А куда вы все-таки мост строите? В произвольную программу, которая поставлена Кириллом Александровичем Шморгонером, я так понимаю, вы не погружаетесь?

– Но мне приходится.

Но не так, как в классику.

– Тут есть вполне прозаические причины. Вот вы упомянули про «Лебединое озеро». Я наследием занимаюсь давно, много про это знаю, и первое, что я заметил, – это абсолютная мешанина, накопившаяся в слоях этого балета. Когда в одном номере из четырех частей три части – Петипа, а четвертая – Григоровича. По-моему, это как-то странно. И это вопрос авторского права.

Тогда я сказал: я убираю эти вариации, потому что Юрий Николаевич этого не потерпит, будут проблемы. И такого рода вопросы тоже в моем ведении. Так как я знал, на что их заменить, соответственно, заменил. Если авторство произведения, декорации, костюмы и хореография не связаны одним правовым договором, если этот спектакль старинный, я могу расчистить эти слои, я могу сделать одну версию – ту, которую считаю нужным, и сделать это безболезненно и для театра, и для самого произведения, и для артистов. Но если это связано с авторством Кирилла Александровича Шморгонера или Василия Михайловича Медведева – в балете «Корсар», например, то я не имею права вмешиваться, даже если лично ставил где-то эти спектакли, даже если мне что-то не нравится.

Это обычная проблема для любого руководителя балета в любом театре мира. В нашей стране мы только входим в эту правовую историю. Или этот спектакль продолжает идти в первоначальном виде, или снимается вовсе, или ставится другой под тем же названием. Если же это не связано с авторскими правами, как с Петипа, Горским и прочими хореографами прошлого, тогда я могу сделать свою редакцию или заменить на редакцию кого-либо.

«Пахита», я так понимаю, будет уже в измененном виде?

– Мне бы хотелось сделать ее наиболее приближенной к Петипа, этим я занимаюсь давно. Не далее как в прошлом году я это сделал в Мариинском театре и в Большом. Видимо, это о чем-то говорит. То же намереваюсь сделать и здесь.

В следующем сезоне я собираюсь поменять редакцию балета «Лебединое озеро». Я поднял все документы и, когда понял, что декорации и костюмы ни с одним хореографом не связаны, сказал: «Я это буду делать!» Оформление Вячеслава Окунева меня устраивает. Мне в этом отношении повезло, так как балетмейстеры в редких случаях соглашаются на такое. Уважающий себя балетмейстер, если его что-либо не устраивает в оформлении, будет делать свое.

А как быть с «Ромео и Джульеттой»? Я с большой осторожностью отношусь к самарской постановке – при том, что с Кириллом Александровичем у меня были и есть очень хорошие отношения.

– Что касается балета «Ромео и Джульетта», мне бы не хотелось говорить о его художественных достоинствах, это оставим критикам. Но я понимаю, что название должно присутствовать в большом академическом театре. Если говорить о моих приоритетах в отношении этого балета, мне нравится первая каноническая версия – Леонида Лавровского. Если бы у меня спросили, что я хочу видеть в самарском театре, я бы предложил ее. Но пока не хватает ни людей, ни средств.

Вот вы заговорили об универсальности декораций к «Лебединому озеру», которое Слава Окунев, по-моему, ставил раз сорок…

– Как человек в высшей степени профессиональный, он понимает, что, где, как должно быть и в каком стиле, и делает свое дело.

А почему вдруг Дмитрий Чербаджи появился в «Эсмеральде»?

– Всё прозаично. Не хватило средств на оформление, которое я делал в Большом театре, – а это была реплика оформления 1899 года. Пришлось воспользоваться тем оформлением, которое я сделал для Челябинска вместе с Чербаджи. Были бы возможность и материалы, я бы предпочел исторические декорации и костюмы. Если их нет, я напрягаю художников, их фантазию…

И Эсмеральда уходит в переулки…

– «Эсмеральда» вообще предполагает на каждую картину свое оформление. Приходится выкручиваться.

Вы начали праздновать 200-летие со дня рождения Мариуса Петипа из затакта, и это очень здорово. Никто не опередил.

– Кто, если не самарский театр…

Как будет развиваться эта интрига? Есть несостоявшийся Год балета (предложение Ольги Голодец никто не принял), с другой стороны – 200-летие Петипа. И тут наверняка будет много фестивалей, конгрессов, форумов... Самара хоть куда-нибудь вписалась?

– Нет. Абсолютно.

А фестиваль в Москве будет?

– Спросите у любого человека в Москве: знает ли он о самарском балете? Никто не скажет. И в этом беда. Чтобы кто-то что-то сказал, надо что-то такое сделать. Начали с истории, что я, занимающийся Петипа, оказался здесь. Поэтому моя ироническая фраза – «кто, если не мы»…

Как не знали, что такое самарский балет, в 1990-м году, так не знают и в 2018¬м. Но в 1990-м году – это балет, в котором был Игорь Чернышев, а в 2018-м году – это балет, в котором есть Бурлака. Есть смешная история о том, как самарский театр открывал Всероссийский балетный фестиваль к 150-летию Чайковского в Большом театре. Понятно же, что это не только художественная акция.

– Естественно, это всё гораздо глубже. Сейчас везде балет не на первом плане. Если говорить про город, я приехал сюда за две недели до начала сезона. Гуляя по центру, не увидел ни одной нормальной афиши спектакля оперной или балетной труппы. У людей, живущих в этом городе, нет возможности больше узнать о спектаклях или конкретных исполнителях. Сказать, что телевидение очень балует чем-то, связанным с самарским театром? Такого нет. Вообще не могу сказать, что делается какой-то акцент на театре, на классическом искусстве. Огромное количество взаимосвязей должно произойти, чтобы мы дошли до такого уровня, когда будем открывать оперой или балетом фестиваль Чайковского или фестиваль Петипа.

А фестиваль Петипа будет? В Большом будет?

– Я не знаю их планов. Это не очень анонсируется. Моя родная Московская государственная академия хореографии, в которой я продолжаю работать, выступит организатором смотра-фестиваля российских балетных школ «Посвящение Мариусу Петипа». Соберутся ведущие школы нашей страны и будут показывать только Петипа. Там куча моих произведений, которые я ставил по разным школам. Для меня это практически бенефис.

Раз уж мы пошли в эту сторону… Бурлака, гуляющий по Самаре, – это сюжет. Человек, всю сознательную художественную жизнь проработавший в столице, должен после второй такой прогулки – на первой, возможно, не всё увидел – начать стремительно сходить с ума. Город без наличия какого-то культурного стержня, без художественного образа, без той параллельной жизни, в которой можно хоть что-то почерпнуть для смыслов и для сердца. Как вы здесь адаптировались?

– Не знаю. Не могу сказать, что мне здесь плохо. Пока что нет времени пространно гулять. Но первые впечатления как раз были очень приятными.

С чем это связано?

– С какими-то детскими воспоминаниями. У меня же отец плавал по Волге на туристическом судне Москва – Астрахань. Всё детство я бывал в волжских городках туристом, в том числе в Самаре. С другой стороны, я открыл для себя такое количество особняков в стиле модерн. Это симпатично и приятно моему сердцу. Но я еще слишком мало пробыл здесь.

Туризм – не эмиграция. А эмиграция в работу – это хороший вариант.

– Да, пока мне некогда. Пока я больше живу в театре, чем у себя в квартире, которая здесь же, рядом с театром. Даже прогуляться некогда и некуда, слишком короток мой путь до работы.

Возвращаемся к работе. Шелестовский фестиваль, где вы показали миниатюры. Это восстановление классики, назовем это так. Это работа над «Пахитой». И это «Эсмеральда». Что дальше?

– Мы продолжаем работать над основой. Так сложилось, что 90 % репертуара самарской труппы – близкая моей душе классика. И это хорошо. Я и работать здесь согласился в том числе из-за репертуара. На мой взгляд, он востребован зрителями, что приятно. Другое дело, что всё нужно держать в надлежащем виде. Для артистов это первая ступенька, фундамент, который должен быть очень крепким. Артисты разные, что скрывать, порой приходят не самые лучшие ученики. Требуется большая работа, чтобы всё это выровнять и сделать ансамбль. Вот этим предстоит заниматься весь этот, да и следующий сезон. Копилка классических спектаклей для академического театра вовсе не до конца полна. Есть достаточное количество спектаклей XIX и XX веков, которые хотелось бы видеть в репертуаре. Они актуальны, они интересны и поэтому сохранились.

С другой стороны, я понимаю, что эта история – домашние радости для театра в пространстве нашей страны. Если бы была возможность стабильно делать по два спектакля в сезон, то в моем случае первый спектакль был бы классический – который необходим и ранее отсутствовал в репертуаре. Или я бы приводил в порядок некоторые спектакли театра, которые по своим художественным достоинствам – в плане оформления или хореографии – требуют обновления. Допустим, балет «Дон Кихот». Это нормальная история для любого театра.

А второй спектакль – эксклюзивный. Он может быть классический или современный, но тот, которого нигде нет, а у нас есть. Чтобы можно было повернуть голову в сторону самарского театра хотя бы на этом уровне. Другое дело, моя степень ответственности за это. В каком виде это будет? Не стыдно ли за это профессионально? Но пока, к сожалению, денег выделяют только на один спектакль. Я всячески говорю о том, что для такого театра это очень мало. И все-таки небольшой шажок в другое время у нас будет. В следующем году у нас балет «Чиполлино» Генриха Майорова – классика XX века. Детский репертуар, который мне достался по наследству, нужно передать школе, потому что для выполнения учебных функций он вполне годится, но позиционировать его с академическим театром нельзя. Мне ближе поставить один хороший, проверенный временем балет «Чиполлино». Лучше Майорова, к сожалению, никто не поставил ни одного детского спектакля. Даже из современных.

Подобные истории, когда, скажем, Иосиф Рейхельгауз объявляет театр «Школой современной пьесы» и ставит Чехова, мне хорошо понятны. Что может быть современней Чехова? Но, с другой стороны, я не имею права не расспросить о том, что вы подразумеваете под эксклюзивом. Конкретных названий вы же не можете сказать?

– Эти названия можно придумать. Речь не о чем-то конкретном, а о спектаклях разных хореографов XIX или XX века, которые чуть подзабыты и не идут в других театрах. Их достаточно много.

Прежде чем ставить хорошо забытую оперу, надо задаться вопросом, почему ее хорошо забыли.

– В случае балета всё несколько иначе. От оперы сохранилась только партитура, а от балета порой сохраняется и хореография, и оформление, и прочее… И я всем своим существом давно пытаюсь доказать, что балет XIX века может быть не менее интересен, чем какие-то современные постановки. Главное – кто за это берется и как.

А вот этот один балет, на который, может быть, найдут деньги, – это что? В 2018 году.

– Я бы хотел, чтобы это был «Щелкунчик» Льва Иванова. В первой постановке, которую своими глазами видел Петр Ильич.

С одной стороны, рождественская сказка о первой любви. А с другой – трагическое адажио, которое в эту концепцию влезает с помощью колена.

– Мне кажется, это придумки музыковедов. Если вы посмотрите спектакль в хореографии Льва Иванова и с декорациями первой постановки, вам совершенно так не покажется. Мне кажется, сейчас нужно просто разбираться в материале. К сегодняшнему дню накопилось столько различного рода слоев, что тут дело выбора. Можно выбрать «Щелкунчик» Чернышева, Иванова, Вайнонена, Григоровича… Можно позвать современных хореографов и поставить свой «Щелкунчик». Главное – что хотеть и где хотеть это воплотить. Важно понимать контекст: что уместно в рамках академического театра, а что – в рамках авторской балетной труппы?

В мае месяце наступают трагические для России времена, называемые мундиалем, если, конечно, он состоится. Если угроза оправданна, что вы будете делать три месяца?

– Мы будем отдыхать два месяца – июнь, июль. А до конца мая работаем пока. На мой взгляд, тут о театре не очень подумали, но мне это досталось уже как данность. По идее, стоило бы устроить какие-то гастроли или выступления в ближайших или не ближайших городах. Но об этом не позаботились.

Сели в машину и поехали в Ульяновск, Пензу, Екатеринбург, где ничего нет. А тут еще и Тольятти, и Сызрань, и Димитровград. Зачем людей выводить из формы, а потом опять мучительно вводить? Скажите честно, как вам публика?

– Хорошо, очень даже. Мне кажется, она искренне и с любовью относится к балету. К опере, к сожалению, не настолько. Но это общая тенденция для театров.

=========================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22149
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Янв 06, 2019 10:26 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018033219
Тема| Балет, Самарский академический театр оперы и балета, Премьера, Персоналии, Юрий Бурлака
Автор| Екатерина Бабурина
Заголовок| Нотр-Дам с видом на Волгу
Где опубликовано| © Журнал Музыкальная жизнь №3, 2018 , стр. 71-72
Дата публикации| 2018 март
Ссылка| http://www.opera-samara.net/8011.file
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

БАЛЕТМЕЙСТЕР С МИРОВЫМ ИМЕНЕМ ВОЗГЛАВИЛ САМАРСКИЙ БАЛЕТ И ПРЕДСТАВИЛ ПУБЛИКЕ СВОЮ «ЭСМЕРАЛЬДУ»



Юрий Бурлака – специалист по классическому балетному наследию, чьи постановки воссоздают для зрителя дух и стиль XIX века. За его плечами три года руководства балетной труппой Большого театра и два года руководства театром «Русский балет», а в балетмейстерском портфолио – такие хиты Большого, как «Корсар», поставленный совместно с Алексеем Ратманским, Большое классическое па из балета «Пахита» и «Эсмеральда» (совместно с Василием Медведевым).

Рассчитывать, что балетная жизнь Самары теперь переменится в одночасье, нельзя: тому же Самодурову потребовалось пять лет, чтобы вывести свою труппу на нынешнюю заметную позицию, а ресурсы Екатеринбурга как театра федерального ведения не сравнимы с ресурсами регионального САТОБа. Но Юрий Бурлака – тот человек, который способен для начала придать лоск существующему самарскому репертуару, в основном состоящему из джентльменского набора классических названий: «Щелкунчик», «Лебединое озеро», «Ромео и Джульетта». Расширение репертуара тоже пока идет вполне в соответствии с консервативными вкусами местной публики: в ноябре 2017 был поставлен дивертисмент под названием «Grand pas Петипа», а в декабре – «Эсмеральда».

Новая «Эсмеральда» основана на той же версии Мариуса Петипа 1899 года, что и постановка Большого театра, и так же следует либретто Жюля Перро 1844 года: от приключений во Дворе Чудес до финального хэппи¬энда; только действий не четыре, как было в XIX веке, а три, как стало принято в XX. Как и в Большом, использована оригинальная партитура Цезаря Пуни, восстановленная Александром Троицким, и музыка Риккардо Дриго и Антона Симона в оркестровой редакции Рейнгольда Глиэра. Но музыкальная редакция, за которую практически во всех своих постановках Юрий Бурлака отвечает сам, здесь изменилась – не в последнюю очередь из за необходимости откалибровать спектакль под возможности театра и труппы. Соответственно, изменились и танцы – над ними работала совсем другая команда: несколько номеров поставлены в авторской хореографии Юрия Клевцова, художественного руководителя челябинского балета; еще несколько – реконструированы учеником Бурлаки, балетоведом Андреем Галкиным.

Исчезло па де де Дианы и Актеона, исполнители которого в московском спектакле успешно перетягивали на себя зрительское внимание, соперничая с обеими парами главных героев. Вместо него второе действие занимают продолжительный танец с корзинками и цыганский па де-сис, демонстрирующие один из главных активов самарского театра – слаженный женский кордебалет. Зато добавилось новшество – хор монахинь, с молитвой сопровождающий Эсмеральду на казнь. В похоронную музыку этой картины пение вписалось совершенно органично.

Постановщиком музыкальной части спектакля стал главный дирижер САТОБ Евгений Хохлов. Он стоял за пультом во время второй премьерной серии показов «Эсмеральды», 10 и 11 марта 2018 года, и его оркестр заряжал крепкую ремесленную музыку балета тугим спаянным звуком, поставляя танцовщикам удобные темпы.

Оформление спектакля создал Дмитрий Чербаджи, который, как и Юрий Клевцов, работал с Юрием Бурлакой над постановкой «Эсмеральды» в Челябинске в 2012 году. От мрачного и реалистичного челябинского Средневековья в Самаре нет и следа: декорации Парижа напоминают Диснейленд и вкупе с костюмами Натальи Земалиндиновой отсылают к многочисленным мультипликационным версиям «Собора Парижской Богоматери», где, как и в балете, все всегда заканчивается хорошо. Впрочем, изображенный на заднике вид на Нотр-Дам с южного берега Сены вполне реалистичен – пусть и обрамлен он фантазийными острыми крышами, которые перекликаются со шпилями самарского католического храма Пресвятого Сердца Иисуса, построенного в годы, когда Матильда Кшесинская блистала в Петербурге в оригинальной «Эсмеральде» Петипа.

Поскольку один из показов самарской «Эсмеральды» пришелся на двухсотый день рождения легендарного балетмейстера, театр, как и весь балетный мир, отметил праздник – но без официоза и пафоса. На спектакль 11 марта явился Мариус Иванович собственной персоной, причем не убеленный сединами мэтр, раздающий бонбоньерки балеринам в соответствии с их к нему почтительностью, а энергичный элегантный джентльмен, уже способный поставить большой балет и еще способный сам станцевать в нем главную мужскую роль. Маэстро образца времен «Дочери фараона» смотрел спектакль из губернаторской ложи, а в одном из антрактов провел в холле театра мастер¬класс по полонезу для детей из самарской хореографической школы. Не каждый театр готов так приблизиться к зрителям на расстояние вытянутой руки. Отсюда один шаг до иммерсивных проектов, которые пока остаются в России экзотикой, но за которыми будущее театра как искусства.

Если бы не продолжительность – три действия с двумя антрактами длятся больше трех часов – спектакль мог бы стать идеальным зрелищем для детской аудитории. Он красочный и развлекательный, с большим количеством действия, по которому можно осваивать классический язык балетной пантомимы. В нем есть все компоненты эстетики балета XIX века: калейдоскоп танцев, от гротескных до классических, с интуитивно читаемой иерархией между ними; столь же понятная иерархия сольных партий; романтизация жизни и уход от обыденности. В нем нет имперского размаха столичных постановок балетов Петипа, но диагональ кордебалета, которой едва хватает места на сцене, все равно производит впечатление. Шестнадцать девушек, занятых в танце с корзинками, в своих розовых пачках больше похожи на цветы, чем искусственные лилии в их руках, которые они обманчиво легко наклоняют в бесконечных пор де-бра.

В двух составах самарской «Эсмеральды» оказались очень разные главные героини. Эсмеральда Ксении Овчинниковой была более кокетливой и по цыгански задорной; в исполнении Вероники Земляковой она ярче раскрылась в своей трагической ипостаси, когда вынуждена, не прерывая танца, пережить предательство возлюбленного. Феб де Шатопер, в полном соответствии с музыкой, был довольно брутален, особенно в исполнении Кирилла Софронова; Нурлан Кинербаев, в первый день вышедший в партии Феба, а во второй – в партии Гренгуара, был убедителен в обеих ипостасях, а в вариациях его поэт перещеголял софроновского капитана. Анастасия Тетченко и Екатерина Панченко соревновались, чья Флер де-Лис аристократичнее; Панченко оказалась чуть более гламурной. Впрочем, состав второго дня вообще выступил ярче – может быть, потому что им выпало танцевать в день рождения Петипа; и хотя хореография их дуэтов была чуть проще, смотрелась она даже более элегантно. Но не одними танцами делается «Эсмеральда»: в мимической партии Фролло пугали парижан и терзали героиню Михаил Зиновьев, чей архидьякон был внушителен и мрачен, и Алексей Турдиев, создавший зловещий образ фанатика-аскета.

Аутентичная «Эсмеральда» не может обойтись без козы, и коза в спектакле появляется несколько раз: вопреки своему имени, белоснежная Забияка послушно идет, куда ее ведут артисты. По совместительству Забияка является официальным талисманом матчей чемпионата мира по футболу, которые будут проходить в Самаре в июне¬июле 2018 года.

Грядущий мундиаль пока вызывает в городе больший ажиотаж, чем события театральной жизни, но тем не менее обе мартовские «Эсмеральды» прошли с аншлагами: за три месяца публика успела соскучиться по спектаклю. Юрий Бурлака работает с труппой с августа, и уровень самарского балета постепенно растет – это отмечают в самом театре, и это не может не быть ощутимо для зрителя. Сделав ставку на классические предпочтения Юрия Бурлаки, Самара получит балетный театр современного уровня.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22149
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Июн 29, 2019 10:35 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018033220
Тема| Балет, Государственный театр оперы и балета им. Д.К Сивцева-Суоруна Омоллоона, Персоналии, Венера Федотова, Тимофей Федотов
Автор| Беседовала Ольга Донская
Заголовок| ТИМОФЕЙ ФЕДОТОВ И ВЕНЕРА ФЕДОТОВА – НОВЫЕ ИМЕНА ЯКУТСКОГО БАЛЕТА
Где опубликовано| © Женский информационный портал - Кэрэ Куо (Якутия)
Дата публикации| 2018-03-22
Ссылка| https://kerekuo.ru/timofey-i-venera-fedotovy-voskhodyashhie/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Венера Федотова и Тимофей Федотов – без сомнения, новые восходящие звезды якутского балета. Спектакль за спектаклем они набирают все больше опыта и мастерства. Недавно они завоевали новую вершину своего творческого пути – исполнили ведущие партии в балете знаменитого постановщика Юрия Григоровича «Спартака» Эгину и царя Красса. Для читателей наша редакция kerekuo.ru и талантливый фотограф студии «Ответ» – Иннокентий Хатылаев, подготовили первый и эксклюзивный материал с молодыми артистами, в котором они расскажут о том, кто их вдохновляет, о чем они мечтают и кто же все таки лучше – Тимофей или Сарыал Афанасьев?


Расскажите, пожалуйста, как вы пришли в балет?

Венера:
Я поступила в балетное училище в 2004 году. К нам в школу пришла отборочная комиссия, которая искала одаренных детей.

Тимофей: А я в 2006 году. Поступил с опозданием. Моей маме рассказали про наше балетное училище, и она отвезла меня на просмотр. Мы – первый экспериментальный класс, который набрали не с пятого класса, как везде принято, а со второго.

Венера: И вместо восьми стандартных лет обучения, я проучилась одиннадцать лет, а Тима девять. Мы одноклассники и закончили учебу в 2015 году. Столько всего произошло за все эти годы, вспоминаем с теплотой.

У вас есть партии мечты?

Тимофей:
Я бы станцевал балет «Болеро» Мориса Бежара и «Светлый ручей» Ратманского.

Венера: Моя партия мечты – это Джульетта, из «Ромео и Джульетта». Я люблю романтику. Мечтала станцевать Эгину, но как видишь, ее я уже станцевала (улыбается). Мечты сбываются, стоит лишь только чаще мечтать и больше трудиться. А если на минуту подумать глобально, то я бы хотела станцевать балеты Джорджа Баланчина.



Вы не жалеете о выбранной профессии? Ведь это очень огромная работа с большими нагрузками.

Тимофей:
Бывают такие моменты. Когда уже все, нет сил, и хочется все бросить. Особенно во время репетиций, учишь новое, мы сталкиваемся со многими трудностями. Но я все равно понимаю, что в данный момент выбора у меня нет, ведь чтобы добиться чего-то, а я хочу добиться многого, нужно перебороть себя и двигаться вперед. Да, это трудно, но моя любовь к профессии придает мне больше сил и упорства.

Венера: Я не жалею ни на секунду. Балет – мой мир и моя жизнь, ну куда я без него? Иногда бывает трудно найти силы встать утром с кровати, особенно к концу недели, или когда на носу спектакль, сил совсем нет. Бывает, что просто элементарно не можешь встать, потому что, все болит.

Как думаете, могли бы вы заниматься чем-то другим помимо балета?

Тимофей:
Нет. Пока точно нет. Но думаю, когда уйду на пенсию стать педагогом-репетитором в театре. Уйти в абсолютно другую профессию не хочу, не вижу себя кем-то другим.

Венера: После того как добьюсь высот в карьере, хотела бы, конечно, завести семью, детей. Когда смотрю на семейных людей, вижу сколько счастья и любви им придает семья, хочется такого же. А после завершения работы мечтаю увидеть мир, объездить его и узнать много нового.

У вас случился довольно быстрый взлет, некоторые идут к этому годами. А когда вам дали ваши первые сольные партии?

Тимофей:
Первую роль в спектакле я получил уже через месяц, как мы официально стали артистами театра оперы и балета, это была «Спящая красавица», я танцевал ведущую партию Принца.

Венера: У меня первым спектаклем стало «Лебединое озеро». Это было очень страшно (смеется). Особенно на общих репетициях, ведь мы – совсем молодые и зеленые, а тут уже такие крупные спектакли, и когда репетируешь на глазах всей труппы, чувствуешь невероятное волнение. Первые общие репетиции труднее, чем премьеры.

Тимофей: Соглашусь, самое трудное – это пройти общие репетиции. Все коллеги смотрят и внимательно изучают. Сейчас, это чувство стало меньше, мы смогли доказать, что умеем делать какие-то вещи и вполне заслуженно танцуем их.

Как обстоят дела с конкуренцией?

Тимофей:
Я считаю, что она есть. Потому что, до премьеры в «Спартаке», я все три года подряд танцевал лирические партии, романтика все дела. А тут, мне нужно было кардинально перестроится на очень мужественную волну. Многие думали, что я не справлюсь, я сам думал, что буду готов для этой партии лет через пять, когда созрею. Но, станцевав ее, понял что могу и это не предел. Я рад, что многие поняли, что не ошиблись во мне. Это придает мне сил и вдохновения двигаться дальше.

Венера: Конечно, есть конкуренция. Но, труппа уже много раз видела нас в деле, знают, что мы можем и как мы можем. Сейчас очень смотрят, вытянем ли мы актерски свои партии, ведь в балете не только важно побольше скрутить пируэтов, поднять ногу повыше, но и душу раскрыть, характер персонажа прочувствовать и донести до зрителя историю, заставить плакать, любить или ненавидеть.

Кто из старших коллег вас вдохновляют?

Венера:
Меня вдохновляют Сарыал Афанасьев и Юлия Мярина. Они невероятные, глядя на них я понимаю, что и у нас можно делать такие крутые вещи, и от этого хочется работать еще больше.

Тимофей: Мне нравится, как работают Сарыал Афанасьев и Павел Необутов. Они большие трудяги. Я вот ленивый (смеется). Кое-как иду на репетиции, через силу. Но в процессе работы лень забывается, просыпается азарт. Как я стал солистом, будучи ленивым? Думаю, что меня спасают мой внешний вид и природные данные.

Вы часто танцуете вместе, расскажите как это получилось?

Венера:
Мы танцуем вместе еще со школы. На последнем курсе нас поставили в пару. И все, пошло поехало. Теперь нас видят только вдвоем. Да и я, если честно, вижу себя рядом с ним и доверяю ему.

Ты танцевала и с другим солистом театра, Сарыалом Афанасьевым, кто из них лучший партнер, на твой взгляд?

Венера:
У Сарыала, конечно, огромный опыт и «мягкие» руки. А к Тиме я привыкла, сейчас у нас тот уровень взаимопонимания, когда он знает, что я хочу буквально с полу движения, с полуслова. Это редкость, найти партнера по душе работать вместе, смотреть в одну сторону.

Тимофей: Бывают у нас и конфликты, на репетициях можем поругаться. Но все это забывается, даже педагоги знают, что нам нужно дать время выяснить все (смеется). Мы уже как одно целое.

Что вы больше всего любите в своей профессии?

Тимофей:
Я очень люблю поклоны. И очень люблю именно играть на сцене, вживаться в роль. Показываешь эмоции, любовь, страсть, злость. Это очень интересно. Мне, если честно, уже поднадоело танцевать только лирические партии, мне кажется, в таких спектаклях я танцую сам себя, а хочется перевоплощений. Удивить чем-то зрителя и в, первую очередь, самого себя, что я могу сыграть любого персонажа.

Венера: У меня все просто (улыбается). Я просто наслаждаюсь тем, что танцую. Моя любимая роль принцесса Аврора. Она такая нежная, настоящая принцесса. Танцевать ее одно удовольствие.

Что чувствуете перед выходом на сцену?

Венера:
Я пытаюсь войти в образ. Собираю все свои мысли. Для меня самый сложный балет – это «Лебединое озеро». И физически, и морально. Но, повторюсь, мне приносит огромный кайф танцевать. На сцене -я счастлива.

Тимофей: А для меня самое главное переступить ту тонкую грань, между кулисами и сценой. Эта тонкая линия так много решает для меня. Как невидимая завеса, отделяющая реальность от сказки. Но, пройдя через нее, выходишь и забываешь все волнения.

Сколько вам лет? После работы остается время на личную жизнь? Я слышала, что вас постоянно сватают, это так?

Тимофей:
Мне 22 года. И да, нас сватают. Еще и фамилии у нас одинаковые и любовь танцуем вместе. Много поводов думать, что мы – пара, не только на сцене, но и в жизни. Но это не так. Я, например, холост. Ищу свою девушку, но, это точно должна быть девушка не из балета. Пока всерьез не думал об отношениях, о семье. На первом месте у меня карьера. Но, когда вижу маленьких детей, себе тоже очень хочу таких же сладких малышей (смеется). Представляю как буду одевать их и гулять с ними.

Венера: Мне 21 год, у меня есть молодой человек. И я считаю, что в нашей профессии без любовных метаний никуда. Это надо. Когда чувствуешь любовь в настоящей жизни, тебе легче изобразить ее там, на сцене. Любовь – вдохновляет.

Как проводите свободное время? Есть ли хобби?

Тимофей:
Нет, моя жизнь, мое хобби – это только моя работа.

Венера: Сейчас я вся в профессии, нет времени на что-либо другое. На хобби тем более, даже на семью, пока времени нет. Женщиной в балете быть все-таки труднее, те же роды отнимают много времени и сил, выход из формы пугает. Хочется уделить внимание и детям и работе, а это значит работать просто на разрыв, учитывая наш график, так что пока я все свои силы отдаю работе, а потом уже найду и хобби, и займусь всем тем, чем хочу.

Фото: Студия “Ответ” (otvetphotostudio) / Иннокентий Хатылаев (hatylaev)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22149
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Май 31, 2020 9:08 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018033221
Тема| Балет, Кино, Татарский академический театр оперы и балета им. М. Джалиля, Персоналии, Олег Ивенко
Автор| Алиса Маркелова
Заголовок| Олег Ивенко — о Рудольфе Нурееве и главной роли в фильме Рэйфа Файнса
Где опубликовано| © журнал Enter
Дата публикации| 2018-03-02
Ссылка| https://entermedia.io/people/oleg-ivenko-o-rudolfe-nureeve-i-glavnoj-roli-v-filme-rejfa-fajnsa/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

17 марта этого года легендарному артисту балета Рудольфу Нурееву исполнилось бы 80 лет. В 2017-м британский режиссер Рэйф Файнс решил воплотить в реальность свою давнюю мечту и снять фильм «Белая ворона» по книге Джули Каваны «Рудольф Нуреев: Жизнь». Картина охватывает не всю жизнь Нуреева, а лишь ту часть, где артист балета, несмотря на все запреты, сбегает в Париж из СССР. На экраны фильм выйдет в конце 2018 года.

Enter поговорил с исполнителем главной роли Олегом Ивенко, премьером балетной труппы Татарского театра им. Мусы Джалиля, о том, почему он остался работать в России, чего хотел Рудольф Нуреев и как можно приблизить классическое искусство к людям с помощью фестиваля.




— По окончании Белорусского государственного хореографического колледжа вы получили десять приглашений на работу, в числе которых были Венская опера, Национальная опера Украины и Большой театр Беларуси. Олег, почему вы выбрали именно театр им. Мусы Джалиля, и не уехали, например, за границу?

— Из всех стран я выбрал Россию, потому что настоящий качественный классический балет на данный момент существует только здесь. Такое количество приглашений от известных театров мне, конечно же, польстило, но мое внутреннее «я» сказало, что нужно ехать именно в Казань. А я доверяю своей интуиции и всем советую всегда прислушиваться к внутреннему голосу.

— И ваша интуиция вас никогда не подводила?

— Она меня подводила, когда я ее не слушал. Иногда кто-то тебе начинает что-то советовать и объяснять, ты прислушиваешься к этому, а потом решаешь, что сам так думаешь. Таким образом ты заглушаешь внутренний голос.

Интуиция — это такое чувство, когда ты следуешь тому, что тебе действительно нравится. А если дело тебе не по вкусу, то с ним определенно пора покончить. А внутренний голос подскажет новый род деятельности, где ты можешь преуспеть. Естественно, все боятся перемен, но просто необходимо переступить через себя. Ведь если ты побеждаешь свой страх, перед тобой открываются невероятные возможности.

— Вы помните момент, когда осознали, что балет станет делом вашей жизни?

— Понимание этого приходит не сразу. На балет меня отвели родители еще в детстве. Я был очень энергичным и неспокойным ребенком. Моя мама не могла уследить за мной даже на детских площадках: стоило ей отвернуться на секунду, а я уже куда-то убежал или залез на дерево. Мои родители никак не связаны с балетом, так они решили направить мою разрушительную энергию на созидание.

— А вы сами будучи ребенком, как восприняли это родительское решение?

— Положительно, мне нравилась любая активная и энергичная деятельность. Как-то мы с родителями ходили балет, по-моему, это был «Белоснежка и семь гномов». Мне очень понравилось, как артисты танцевали и я воскликнул: «Мама, давай пойдем на балет! Я хочу танцевать так же!». Тогда я совершенно случайно с первой попытки поступил к лучшему педагогу, к которому ученики пытаются попасть годами. Я думаю, что это было не просто так. Мы с родителями верим, что все-таки что-то или кто-то мне в жизни помогает.

— Когда вы решили, что балет станет для вас профессией, чего вы хотели достичь: славы, денег или чего-то другого?

— Так как я сам по себе лидер, а еще и Лев по гороскопу, я всегда хотел быть впереди всех и во всем. Я оставался по вечерам один в зале и упорно работал над собой, оттачивал мастерство. Был у меня и пример для подражания — танцовщик Иван Васильев. Я смотрел видеозаписи с его выступлений и удивлялся этой бешеной энергетике, старался учиться у него. Мой характер помогал мне двигаться в нужном направлении, идти вперед и не останавливаться. Еще со времен учебы в Харьковской хореографической школе я понял, что остановка означает смерть.

— В прошлом году вы получили главную роль в фильме Рэйфа Файнса «Белая ворона», обойдя пять-шесть претендентов. Как вы думаете, почему выбрали именно вас?

— Честно? Не знаю, серьезно. Вообще, я не ставил перед собой цель добиться этой роли во что бы то ни стало. Я понимал, что у меня есть шанс, какого больше, возможно, не будет. И тогда я просто сделал все, что смог: учил английский, репетировал пробные сцены, искал внутри себя отклик этого самого Рудика (Рудольфа Нуреева, — прим. Enter). Я просто сказал себе: «Сделай по максимуму, а дальше, как выйдет». Ну, вот так и вышло.

— В фильме также снялся известный танцовщик Сергей Полунин, которого называют «Нуреевым нашего времени». Почему же не он получил эту роль?

— Он играет Юрия Соловьева. Так решил режиссер.

— Что вас роднит с вашим героем, а в чем вы с ним диаметрально противоположны?

— Роднит стремление двигаться вперед, желание открывать новые горизонты, не стоять на одном месте. Противоположны мы, конечно же, в сексуальной ориентации и характерах. Хотя теперь я уже многое перенял из характера Рудика, стал более строгим и, наконец, четко понял, чего хочу. Эта роль меня изменила. Но все-таки Нуреев был намного жестче, чем я.

— Удалось ли вам прочувствовать образ своего героя?

— Думаю, да. Для того чтобы вжиться в роль, я досконально изучил биографию Рудольфа Нуреева, его внутренний мир. И сейчас я отлично понимаю его: его поступки, отношение к людям, чего именно он хотел. Во многом это произошло благодаря помощи режиссера. Обучение актерскому мастерству самим Рэйфом Файнсом — вот что я называю «правильным стартом».

— И чего же хотел Рудольф Нуреев?

— Он хотел свободы. Свободы от рамок, которыми его ограничивали в СССР. На данный момент мне тоже это близко: для артиста важно быть свободным, иначе он не сможет творить. Рамки всегда закрепощают и мешают развитию.

— Расскажите, каково это — быть Рудольфом Нуреевым: маленьким мальчиком из Уфы, осознавшим, что весь мир сходит по нему с ума?

— Это тяжело, очень. Нужно постоянно держать себя в руках, контролировать, чтобы тебя не занесло. Такая сумасшедшая слава может вскружить голову каждому. Требуется много усилий, чтобы поставить себя на место и развиваться дальше, а не просто купаться в славе, пока тебя не забудут.

— Испытывали ли вы сами подобные ощущения?

— Нет. Пока. Но я стремлюсь к этому. Мне кажется, каждый танцовщик должен стремиться к такому. А если ему это не нужно, то он немного не боец.

— В одном из своих интервью вы признавались, что являетесь капризным учеником. А с Рэйфом Файнсом тоже капризничали?

— Да, я капризный ученик (смеется, — прим. Enter) и очень требовательный, в первую очередь к себе. В работе с Рэйфом Файнсом это пошло мне только на пользу. Я очень хорошо понимаю, что, когда с тобой работает такой мэтр, с тебя двойной спрос. Я знаю, что все ученики ГИТИСа и многие знаменитые актеры мне завидуют. Мне доводилось видеть эти завистливые и злобные взгляды. Поэтому я должен оправдать все возложенные на меня надежды и не упасть в грязь лицом. Но, как и всегда, я выкладываюсь по максимуму. И без доли сомнения могу сказать, что быть актером мне нравится не меньше, чем танцовщиком. Я планирую продолжить свою актерскую карьеру.

— А что же все-таки сложнее?

― Сложнее танцевать балет — тут без вопросов. Нужно постоянно держать свое тело в порядке, знать его баланс, всегда быть готовым к изнурительным тренировкам. С годами наши тела сильно от этого изнашиваются. А актерская игра ― это эмоции, которые ты мастерски прячешь в себе до крика: «Мотор!». И в тот момент — бац! — ты должен резко включиться. В балете же выразить чувства полноценно и естественно сложнее, потому что у тебя есть строгие нормы, придерживаясь которых ты должен сделать ту или иную позу.

— В 2016 году вы основали авторскую школу-студию Ballet Room, чтобы приблизить балетное искусство к широкой аудитории. Почему это для вас так важно?

— На данный момент искусство в жизни людей отходит на третий-четвертый план. В наше время все озабочены карьерой, финансами и личной жизнью. Естественно, без этих вещей никуда, но раньше вдохновлялись и искусством. Сегодня люди ходят на балет не из-за своих духовных потребностей, а просто потому, что это модно. Ведь можно надеть самое красивое платье или смокинг и наделать кучу фото в Инстаграм в роскошном зале театра. Я хочу приблизить этих людей к сущности балета, дать им возможность поработать с профессионалами и понять, что же это такое изнутри. И, конечно же, хочу помочь детям развиваться профессионально как будущим танцовщикам.

Кстати, с этой же целью мы сейчас готовим фестиваль #StagePlatforma. Главным событием станет большой концерт современной хореографии, который состоится 22 апреля в 17:00 на сцене Дома Актера им. Марселя Салимжанова. В рамках концерта мои коллеги по цеху выступят с номерами современной хореографии. «Рабочую» программу фестиваля составит большое количество мастер-классов и тренингов по разным видам пластических искусств, фитнеса и сценических практик.

— А почему, по-вашему, культурный отдых, например, посещение оперы или балета, становится все менее популярным в среде молодежи?

— Во-первых, время не стоит на месте, оно движется вперед. Все-таки опера и балет — изобретение достаточно старомодное. На смену им пришли новые развлечения. Во-вторых, такой отдых не для каждого. Есть люди, кому это нравится и кому — нет. Кто-то близок к искусству, кто-то к науке, а кто-то к чему-то еще.

— А как вы сами проводите свое свободное время? Когда в последний раз ходили на оперу или в театр?

— На оперу я как-то ходил, поспал там немного (смеется, — прим. Enter). Я понял, что опера — это то, до чего нужно дорасти. У балета же, к примеру, есть постановки для разной аудитории.

Сейчас я увлекся кинематографом. Потому что понимаю внутреннюю кухню, знаю, как тот или иной фильм снимали, как искали ракурс. Я каждый день смотрю примерно по два фильма, разбираю игру актеров. Мне нравится как играют Рэйф Файнс, Джонни Депп, Леонардо Ди Каприо, Крис Пратт, Дженнифер Лоуренс. Она, кстати, тоже профессионально не училась актерскому мастерству, а просто играет так, как чувствует. Иногда перебарщивает, но кто из нас так не делает. В кинотеатре я посмотрел последний раз «50 оттенков свободы». А дома — «Сокровище нации» и «Пассажиры».

А вот в театр в Казани я ни разу не ходил. Как-то не получается: или сложный график или по состоянию здоровья не могу пойти. Вообще, я приверженец активного отдыха. Обожаю стрелять из арбалета, лука, пистолета. Но со своей девушкой могу сходить, например, в кальянную или кафе. Хотя где-то посидеть, поболтать, чай попить — это все не для меня. Если я сижу и пью чай, то это не отдых, а, скорее, деловая беседа. Помимо стрельбы, мне нравится картинг, гонки. Но вот что-то по типу лыж или сноуборда я избегаю из-за профессии — боюсь травмироваться. Меня постоянно зовут на «Свиягу», но я отказываюсь, даже если это просто катание на «ватрушках».

Фото: Анастасия Шаронова
=====================================================================
ВЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22149
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 08, 2020 11:53 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018033222
Тема| Балет, , Персоналии, Эвелина Годунова
Автор| Инесе ЛУСИНЯ (Sestdiena) / Перевод -- Юлия РУДОКАЙТЕ
Заголовок| «Я танцую лучше, чем говорю!»: звезда латвийского балета Эвелина Годунова
Где опубликовано| © газета "Cуббота" Латвия
Дата публикации| 2018-03-30
Ссылка| https://press.lv/post/ya-tantsuyu-luchshe-chem-govoryu-zvezda-latvijskogo-baleta-evelina-godunova/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


«Рига всегда будет моим домом, но мне надо двигаться дальше -- после двух лет в сеульском Universal Ballet и победы на XIII Международном конкурсе артистов балета и хореографов в Москве», -- говорит звезда латвийского балета Эвелина Годунова. В дальнейшем она будет танцевать в Государственном балете Берлина, но на один вечер возвращается на сцену нашей Оперы.



Летом 2017-го стало известно, что Эвелина Годунова завоевала первое место и золотую медаль на престижном московском международном балетном конкурсе. Конкуренция была жестокой: 200 участников из 27 стран. Блестяще выступив за Латвию, Эвелина вписала новую страницу в историю балета.

Однако на родной сцене мы ее не видели уже давно, потому что, станцевав пять сезонов в Латвийском Национальном балете, она провела два года в Южной Корее в качестве солистки Universal Ballet. Со следующего сезона она будет танцевать в самой большой балетной труппе Германии -- Staatsballett Berlin, а недавно выступала на гастролях балета Мариинского театра (Санкт-Петербург) в Европе.

Индивидуальный «голос» артиста балета

«Эвелина очень яркая балерина, она не оставляет зрителя равнодушным", -- так характеризует артистку художественный руководитель Латвийского Национального балета Айвар Лейманис. "Я танцую лучше, чем говорю", -- предупреждает она в начале разговора.

-- Почему следующей остановкой станет именно берлинский балет?

-- Мне очень понравилось, что там будут и классика, и современный балет, и неоклассика. Очень интересует ожидаемое сотрудничество со знаменитым хореографом Начо Дуато. Новую постановку создаст и Алексей Ратманский. Те двенадцать спектаклей, которые мне предложили, стоят того, чтобы я подписала договор.

Сезон начнется в конце следующего лета, однако отдохнуть не удастся, потому что предстоит много других работ, в том числе турне с балетной труппой питерского Мариинского театра, которое продолжится три месяца. Я должна танцевать главные роли в балетах "Спящая красавица", "Лебединое озеро" и "Щелкунчик", всего около ста спектаклей по всей Европе.

Я очень много тренируюсь, потому что хочется, чтобы все было красиво и на таком уровне, на каком я хочу. "Лебединое озеро" -- очень большой вызов, потому что в этой постановке одна и та же балерина танцует и Одетту, и Одиллию. Мне никогда не хотелось танцевать Лебедя, потому что я всегда чувствовала себя темпераментной испанкой Китри. Теперь чувствую себя более зрелой и понимаю, что каждая партия приходит со временем.

Сейчас я с ней познакомилась, и мы друг друга очень хорошо поняли. Хочется создавать волшебство на сцене, создать два совершенно разных образа за один вечер. Заколдованная Одетта -- мечтательная, прекрасная, одинокая принцесса. Одиллия -- Черный лебедь -- резкая и коварная. Все это надо показать в движении. Движения Одетты очень наивные, мягкие, а танец Одиллии -- с резкими точками-стаккато.

-- Что создает индивидуальный "голос" артиста балета?

-- Нюансы. Множество мелких, но важных деталей: как Одетта смотрит на принца, как пугается. К тому же она лебедь, она ничего не может взять руками, потому что у нее крылья. Хочется, чтобы эта история была очень хорошо видимой. Чтобы не надо было читать книгу, чтобы понимать, что происходит на сцене.

Часто кажется, что балерина только танцует, но танцем она говорит. Между нею и принцем должен быть диалог. В последнее время балет приближается к спорту, но это некрасиво. Танцовщики делают шаги необдуманно. Я хотела бы каждый шаг делать в правильном направлении, в соответствии с эстетикой спектакля и историей.

Подкупила... тяжесть пути

-- В раннем детстве вы мечтали быть балериной?

-- Балериной хотела стать моя мама, но ей это не удалось, времена были тяжелые. Она ждала, когда родится дочь, чтобы отвести ее в балетную школу. У нас с мамой получился невысказанный диалог: мы чувствовали, что балет -- это наша с ней жизнь. Наверное, поэтому все так легко шло вперед. Мне очень повезло попасть к учительнице Рите Харлапе, она меня научила всему, чему могла.

Я бы не танцевала только ради того, чтобы порадовать маму. С самого детства я была довольно упрямой и если что-то делала, то стопроцентно. Я стараюсь жить счастливой жизнью и никогда не делаю того, что мне не нравится. У каждого своя судьба. Моя судьба такова, что мама еще до моего рождения знала, что я буду балериной. Без ее мечты этого не получилось бы. Я ей всегда доверяла. В девять лет мама меня отвела в студию Зиты Эррс, а затем в подготовительный класс балетной школы. Там я поняла, что буду в балете и что будет тяжело, но именно эта тяжесть и соблазнила идти дальше.

Я не могла до конца вытянуть коленки. У всех девочек были такие красивые ножки, а я не могла вытянуть, как они, потому что косточка не поднималась. Было очень тяжело, но я работала. Помню, как держалась за станок всеми десятью пальцами и ножкой делала ронд де жамб партер (круговое движение носком по полу. -- Авт.) на 45 градусов от пола. Это очень медленное и трудное движение. Все девочки уже опустили ноги, потому что у них болели бедра, но я судорожно держалась до конца: чем дольше смогу, тем лучше получится.

-- Трудности, пот и боль для многих оказались роковой границей, даже если нравилась красота в "Лебедином озере"...

- Дисциплина в балетной школе очень строгая. Нельзя разговаривать. Нельзя без разрешения педагога покинуть помещение. Каждый день надо повторять определенные движения, учиться выполнять их правильно, по вагановской школе, как танцуют в Мариинском театре. Потом на экзаменах показываешь, как ты это освоил. Если не освоил хорошо, могут отчислить. Восемь лет пальцы ног были стерты в кровь. Все пуанты внутри в крови, а учительница говорит: ты должна улыбаться! Спрашиваешь: мне больно, можно снять пуанты? Ответ: нет! Зрителю все равно, что у тебя болит. Тебе надо танцевать и улыбаться...

Было очень тяжело, но боль в искусстве меня не пугает. Это путь, чтобы как феникс восстать из пепла. Путь всегда сопряжен с трудностями. Чем труднее путь, тем лучше результаты. Это ты понимаешь, когда на сцене исполнишь вариации и услышишь аплодисменты. Тогда я чувствую, что через балет разговариваю с людьми. То, что происходит в репетиционном зале, конечно, тяжело, но такова повседневность.



-- Кровавый период боли сейчас закончился?

-- Нет. Пальцы все время синие, в ушибах. Больно. Конечно, надо заботиться о своем организме. Перед танцем разогреться и скоординировать движения, чтобы не было травм, растяжений. Теперь я взрослая балерина и знаю, как обмотать пальцы, чтобы они не были в крови. Однако иногда, когда много часов приходится танцевать на пуантах, кровь все равно течет...

«Люблю медовый торт!»

-- Даже неудобно в очередной раз о балетной диете расспрашивать...


-- У нас такая нагрузка, что балерины многое могут есть. Мне нельзя только картошку: от нее я быстрее обычного набираю вес. Нельзя питаться в "Макдональдсе".

-- А пирожные?

-- Очень люблю, особенно медовый торт.

-- Где вы танцевали роли своей мечты -- например, Китри?

-- Китри и другие главные роли я танцевала в Сеуле. В Риге максимум, что было, -- роль Джульетты. После нее я решила поехать работать в Корею. Я знала, как здесь все будет происходить дальше. Знала, что начну здесь танцевать главные партии. Все было очень хорошо. Не было внешней причины. Причина была в моей душе -- хотелось чего-то нового. Я всегда прислушивалась к своему внутреннему голосу. Чувствовала, что надо двигаться дальше. Решила поехать в Азию, потому что в Сеуле балет теперь на очень высоком уровне. Они могут конкурировать даже с Мариинским театром и Парижской оперой. Я знала, что там освою все быстрее, чем дома. Новые среда и атмосфера сразу же изменили отношение к работе и к жизни.

-- Что вы приобрели благодаря опыту в Корее?

- Первое, что я увидела, -- это тренировки в очень строгом и точном вагановском стиле. Они были академически очень правильными, классическими. Еще о Сеуле я всю жизнь буду вспоминать, что мне всегда хотелось есть и я всегда была очень уставшей.

-- Разве в Риге, в Национальном балете, такого не было?

-- Не настолько. Когда ты приходишь в театр и танцуешь на сцене -- это уже другой стиль работы, не такой, как в школе. В балетной школе мы были все вместе, как семья, а в театре ты остаешься один. Ты ощущаешь больше свободы, но это очень коварное время. После школы я многое забыла, и Сеул мне об этом напомнил.

-- На каком языке вы говорили в Сеуле?

-- В основном на английском и корейском. Те, кто знал русский, говорили на нем между собой. Репетиторы знали пару слов по-корейски, остальное -- на английском, французском или немецком.

-- Вы все их понимаете?

-- Говорю по-латышски, по-русски, по-английски и немного по-корейски. За три года кое-что научилась понимать, но не говорить как следует. Слишком сложно.

-- Какой у вас родной язык?

-- Непонятно. У меня смешанная семья. Оба дедушки были латыши, одна бабушка из Питера, другая с Украины. Сейчас я больше говорю по-русски, потому что мой жених -- русский танцовщик из Казахстана. Мы встретились в Сеуле, и он для меня был частичкой дома, потому что латышей в моем окружении вообще не было. Во всей Южной Корее всего примерно шестьдесят латышей. Приезжих, говорящих по-русски, тоже очень мало.

Жених из Казахстана

-- Как вы дальше будете жить?


-- Мы вместе танцевали в Сеуле (он был моим Принцем в "Щелкунчике") и будем вместе работать в Берлине. Нынешней осенью вместе тренировались в Латвийской Национальной опере. Его зовут Евгений Хисамутдинов. Он двенадцать лет танцевал в Сеуле, куда уехал сразу после балетной школы. Он очень хороший танцовщик, но не из тех, кому очень хочется заявить о себе на международных конкурсах. Очень интересно, как разные люди создают тандем и помогают друг другу. Я непоседа, а он меня успокаивает и служит мне опорой. Очень рада, что в моей жизни есть такой человек. Я могу ему доверять. Между нами ни разу не было ссор, недопонимания. Все очень легко и правильно.

-- Кто или что заманило вас в Корею?

-- Очень много сольных партий. Я в жизни столько не танцевала! Исполняла в балетах не только ведущие роли, но и все танцы, какие только могла. Например, в "Щелкунчике" -- еще и испанский танец, куклу и маленькую Клару. С утра одно, вечером другое.

-- Два спектакля в день?!

-- Четыре недели подряд были двойные спектакли: в двенадцать дня и вечером. Еще и между спектаклями надо было репетировать па-де-де. Такой нагрузки у меня нигде не было. После Сеула я уже ничего не боюсь.

-- Культурный шок не помешал?

-- Различия основательные. Я привыкла перед спектаклем помолчать, спокойно собраться с мыслями и сосредоточиться на спектакле, а в Сеуле коллеги веселые, перед спектаклем смеются. Я рядом с ними казалась холодной, мне нужно было внутри себя прокрутить весь спектакль. А они так много работают, что и так чувствуют себя уверенными и готовыми.

В Корее очень вкусная еда. Через полгода я привыкла, что рис там как у нас хлеб и все очень острое. Чувствую, скоро мне будет не хватать корейской кухни. Придется готовить дома.

-- А чего латвийского не хватает?

-- Блинчиков со сметаной. Сейчас я вешу 44 килограмма. Это для меня уже мало, но думаю, что из-за большой нагрузки через месяц будет еще меньше.

Чудеса случаются!

-- Победа в Москве задала в жизни новый вектор?


-- В Сеуле я два года подряд крутилась как белка в колесе и почувствовала, что надо снова испытать себя. Да и это был мой последний шанс там участвовать, потому что близился возрастной предел (мне сейчас 26, а участвовать можно до 27 лет). Внутренний голос сказал: езжай!

Мне во многом помог педагог Джей Вон. Он стал моим плечом и верил, что все будет хорошо. Я не надеялась дойти до финала. Много работала и хотела показать себя с наилучшей стороны. Не ехала затем, чтобы победить. Ехала, чтобы участвовать, чтобы увидеть мир, Большой театр и конкурсную публику.

Это было уникальное время. В финале я исполняла вариацию Китри из "Дон Кихота" и гран-па из балета "Пахита". Когда выпрыгнула надо всей огромной сценой, мне она вдруг показалась очень маленькой. Услышав зрительские аплодисменты и ощутив энергию зала, я поняла, что нахожусь там, где должна быть.

Весь путь со слезами и эмоциями, по которому я шла с самой балетной школы, стоит того. Чудеса действительно случаются. Бог существует, и он меня слышит! На конкурсе кроме золотой медали я получила еще один приз -- за сохранение балетных ценностей. Это опорная точка, чтобы идти еще дальше. В такие моменты ты осваиваешь новые важные знания и внутренне формируешься как личность. Я чувствовала себя весьма польщенной и поняла, что надо работать еще больше, потому что молодое поколение будет смотреть на тебя и захочет танцевать, как ты. Хочется показать хороший пример будущим балеринам.

Фото -- Айвар ЛИЕПИНЬШ и из личного архива.

===============================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
Страница 9 из 9

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика