Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-02
На страницу Пред.  1, 2, 3
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Чт Фев 22, 2018 4:23 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022203
Тема| Музыка, МТ, Фестивали, «Опера априори», Персоналии
Автор| Петр Поспелов
Заголовок| Фестиваль «Опера априори» открылся редкостями Бетховена и Мейербера
Их оказалось не так-то просто исполнить
Где опубликовано| © «Ведомости»
Дата публикации| 2018-02-12
Ссылка https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2018/02/20/751506-opera-apriori
Аннотация| Фестиваль



Независимый вокальный фестиваль, каждый концерт которого обычно становится событием, часто предлагает готовые программы европейских звезд. Но бывает и по-другому, как сейчас: продюсер Елена Харакидзян нашла раритеты и подыскала для их исполнения музыкантов. Они объединились вокруг восходящей европейской звезды – дирижера Максима Емельянычева, двукратного лауреата премии ECHO Klassik и номинанта «Грэмми», чувство стиля которого соперничает только с его же обаянием. Оркестр Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, на сцене которого прошло событие, под управлением Емельянычева играл увлеченно и гладко, хотя пока и не так, как аутентичный Il Pomo d’Oro, которым молодой дирижер руководит в Европе.

Сопрано Наталья Мурадымова достойно справилась с относительно ранней концертной арией Бетховена Ah! Perfido! – где героиня жалуется на оставившего ее возлюбленного. В этой развернутой арии Бетховен похож на Моцарта – и все же это Бетховен. А Фантазия для фортепиано, хора и оркестра – Бетховен несомненный, поскольку в ней во многих вариациях репетируется тема «Обнимитесь, миллионы». В фантазии общечеловеческого пафоса еще нет, музыка воспевает саму музыку, и есть за что – фортепианная партия, которую со вкусом и мастерством с айпада сыграл Лукас Генюшас, изумительно сочетается не только с духовыми и струнными в оркестре, но и с голосами хора

В ранней кантате Gli amori di Teolinda («Любовные муки Теолинды») Джакомо Мейербер похож на Россини – и все же это Мейербер. В 1816 г. он еще не изобрел своего большого романтического стиля, но 35-минутная кантата, где героиня тоже мучается из-за отвергнутой любви, может считаться эскизом знаменитых сцен сумасшествия в операх бельканто, в которых виртуозность и светящийся мажор превращают страдание в трансцендентный восторг. Мейерберу с исполнителями повезло меньше, чем Бетховену. Голос превосходной певицы Надежды Кучер оказался темброво бедноват для такой музыки, а колоратурам недостало органической безупречности. Сольная партия кларнета в казусном исполнении Игоря Федорова превратилась в коллекцию технических огрехов. Порадовали только хор пастухов и опрятный звук оркестра.

Следующий концерт фестиваля «Опера Априори» пройдет 17 марта в Концертном зале Чайковского.

Стефани д’Устрак споет музыку французского барокко
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18644
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Фев 25, 2018 2:46 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022501
Тема| Музыка, МАМТ, Премьера, Персоналии, Ольга Гурякова
Автор| Елена ФЕДОРЕНКО
Заголовок| Ольга Гурякова: «Никогда не хотела уезжать из России»
Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2018-02-15
Ссылка http://portal-kultura.ru/articles/person/183603-olga-guryakova-nikogda-ne-khotela-uezzhat-iz-rossii/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко готовит к встрече со зрителями «Енуфу» Леоша Яначека — редкую для российской сцены. Над одной из величайших опер ХХ века работает режиссер Александр Титель. Хранит премьера и сюрприз: в роли суровой Костельнички выступит Ольга Гурякова.
Меломаны не забыли звучания ее насыщенного и полетного голоса, ее коронных партий в «Мадам Баттерфляй» и «Евгении Онегине», «Богеме» и «Игроке». Ролей было много, как и наград: «Casta diva» и четыре с эпитетом «золотой» — две «Маски», «Софит» и «Орфей». Потом — период активной гастрольной жизни и... признанная мировая звезда, востребованная всеми великими оперными домами планеты, исчезла со сцены. Теперь — возвращение. Сначала — «Енуфа», а весной в Консерватории Ольга Гурякова и солист Большого театра Марат Гали выступят в вечере «Мастера вокального искусства». Супружеская чета представит циклы Роберта Шумана и Леонида Десятникова. «Культура» поговорила с Ольгой Гуряковой о родном театре, «Енуфе», современных интерпретациях классических шедевров и причинах длительной паузы в творчестве.

культура: «Енуфу» композитор сочинял в период, когда умирала его единственная дочь. Музыка написана с болью и надеждой. Непростой материал для воплощения на сцене. Вы же не впервые соприкасаетесь с ним?

Гурякова: Эта опера мне дорога. Я дебютировала в партии Енуфы во французском Нанте. Тогда пришлось осваивать ее быстро, в невероятно плотном графике гастролей — между Русалкой и Татьяной в Парижской Опере. Параллельно готовилась к сольному концерту в Лувре. Переезжала с одной постановки на другую, доучивая партию на ходу. Поначалу даже не было возможности оценить великолепный музыкальный материал, зато, когда начались постановочные репетиции, испытала невероятное счастье.

культура: Пели на языке оригинала?
Гурякова: Да, на чешском. В поразительной музыке Яначека важен родной ему язык, его интонационный строй, нежный аромат. Ласковое «Мамичко», невероятные придыхания, долгие и редкие гласные после моря согласных звуков. Сначала пришла в ужас, а потом вошла во вкус языковых чешских мелодий. В нашем театре режиссер Александр Титель и музыкальный руководитель постановки Евгений Бражник решили исполнять спектакль на русском. Зритель, считают они, должен понимать каждое слово, чтобы пережить драматическую историю с обманутой героиней, строгими нравами и любовным треугольником. Вот мы и бьемся с текстом, ищем разные способы, вплоть до мелодекламации, чтобы все фразы доходили до публики.

культура: Не обидно, что теперь Вы не юная Енуфа, а ее мрачная, суровая мачеха, которую сравнивают с Кабанихой Островского?
Гурякова: Вообще не думала, что вернусь к этой опере. Спела ее в разных городах мира и отправила, что называется, в архив. Тем более в России она почти не ставится. Поэтому слова Александра Тителя застали меня врасплох: «Хочу поставить «Енуфу», она — совсем юная девчонка, а ты — Костельничка, посмотри партию, она интересная». Сейчас считаю, что это предложение оказалось подарком судьбы. Роль не идет ни в какое сравнение со всеми моими прежними героинями, которых я неизменно люблю. Совсем новое и неожиданное для меня амплуа. Костельничка — образ невероятного развития: поначалу она ворчит, переживая за падчерицу, потом, переступив через свои принципы, пытается убедить Штеву, от которого Енуфа ждет ребенка, жениться на ней, скрыть грех, но получает отказ. Борется-то она за честь семьи, за доброе имя Енуфы и неожиданно для себя приходит к страшному решению — избавиться от младенца. Нет ребенка — нет проблем. Ужас в том, что она полагается на Бога, разговаривает с ним: «А другого выхода у меня нет, ты же сам видишь». Каков спектр чувств. После каждой репетиции необходимо снимать психологическую нагрузку, потому что невозможно идти жить дальше с этим грузом кошмара и жути. Кажется, получается замечательный спектакль, ни на что не похожая психологическая драма, просто триллер какой-то.

культура: В 1990-е Вы были одной из самых ярких певиц Москвы, афиша «Евгения Онегина», «Богемы» или «Таис» с Вашим именем гарантировала аншлаг. Потом стали мировой звездой: «Ла Скала», «Метрополитен», Парижская и Венская Оперы, в родной театр приезжали редко, а несколько лет назад и вовсе пропали. Меломаны чего только не думали. Что же произошло?
Гурякова: В этом году исполнится десять лет, как появилась на свет моя дочь. После рождения ребенка мой голос стал постепенно меняться. Когда Марианна пошла в первый класс, я решила посвятить время воспитанию ребенка и перестройке голоса. Эта работа над вокальной техникой стала возможна благодаря встрече с потрясающим педагогом Светланой Григорьевной Нестеренко. Сейчас уже могу полноценно приступить к освоению нового, более драматического материала.

Помогает мой любимый концертмейстер — пианистка Анна Рахман. Недавно мы отмечали 40-летие ее творческой деятельности, подготовили концерт из произведений Моцарта. Его песни и арии, дуэт из «Свадьбы Фигаро» — совершенно новый для меня материал. Помимо коварной партии Костельнички, на которой многие ломались не только вокально, но психологически и морально, планирую партию Тоски. Вот так и подошла к смене репертуара, и он мне интересен.

культура: Часто ли случаются такие метаморфозы с вокалистами?
Гурякова: К сожалению, нередко, иногда перемены грозят потерей профессии. У меня восстановление заняло четыре с половиной года. Для зрителей я оказалась потерянной, да и вообще с начала 2000-х мало пела в России. Александр Титель меня отпускал — очень благодарна ему за это. В 2007-м он ставил «Онегина» и хотел, чтобы я участвовала, но у меня был подписан контракт на того же «Онегина» в Мюнхене. Когда вернулась, он быстренько ввел меня, я тогда спела довольно много спектаклей.

культура: Татьяна же была и Вашей первой партией в легендарном спектакле Станиславского?
Гурякова: Я исполнила и последний спектакль в этой исторической постановке. Тогда, в 1994-м, случилось чудо. После прослушивания меня, еще студентку четвертого курса Консерватории, пригласили в театр и начали готовить к роли Татьяны. Ввод готовили долго, кропотливо, образ разбирался со всех сторон. Валентина Алексеевна Каевченко — Татьяна прежних лет, работавшая с корифеями, объясняла задачи по клавиру, а там предшественниками был расписан каждый такт. Все шло нормально, но финал вызывал претензии: «Тут надо переживать, страдать, вздымать грудь, вздыхать, — когда станешь женщиной, то поймешь, как надо это играть, пока не можешь...» До меня действительно не доходило, чего от меня хотят. А потом заболела исполнительница, и я, так еще и не поняв, что такое «быть женщиной», влетела в спектакль. Пела, получала огромное удовольствие, а перед случившимся в театре пожаром исполнила спектакль, ставший в истории постановки Станиславского последним.

культура: Мюнхенский «Онегин» с Вашим участием наделал немало шума. Как Вы относитесь к новым интерпретациям классики, когда исторические сюжеты перелицовывают на современный лад?
Гурякова: Спектакль в постановке Кшиштофа Варликовского был необычным. Я пела Татьяну, Елена Максимова, тоже солистка Музтеатра, — Ольгу. Действие происходило в Техасе, в 60-е годы прошлого столетия. На мне — джинсы, сапоги. Моя Татьяна не писала письмо, а начитывала его на диктофон, снимая с себя рубашку, стягивая брюки, оставаясь в маленьких шелковых шортиках. В сцене бала разгуливали полуголые ковбои и трансвеститы, я курила сигару, Гремин мне массировал стопы. Дуэт «Слыхали ль вы...» мы с Леной пели в микрофоны, как дискодивы из группы «ABBA». Поначалу принять такое было невозможно. Решили, что после первой презентации откажемся. Но в итоге получился замечательный спектакль, правда, не имеющий никакого отношения к роману Пушкина и к русской истории. Зал разделился ровно пополам: одни шикали, другие скандировали «браво» и аплодировали стоя. Для нас-то Пушкин — «наше все», и потому такие эксперименты кажутся святотатством, а для западного человека — нет проблем.

Но не каждую оперу можно осовременить. «Енуфу» точно нельзя. Потому что убийство ребенка ради спасения чести семьи в реалиях сегодняшнего дня представить себе невозможно.

культура: После перерыва Вы репетируете с Александром Тителем. Что-то изменилось в ваших отношениях?
Гурякова: В 2001 году Александр Титель и Геннадий Рождественский осуществляли грандиозный проект в Большом театре — оперу «Игрок» Прокофьева, я там пела Полину. Буквально за несколько месяцев до московского дебюта исполняла эту партию в «Метрополитен-опера» в спектакле Темура Чхеидзе, дирижировал Валерий Гергиев. В Большом ставили мировую премьеру первой редакции, где отличаются ноты, мотивы другие, да и слова в некоторых местах — тоже. Пришлось переучивать, репетиции были трудными, настоящими. На днях Александр Борисович заметил, вспомнив про «Игрока»: «Давно я тебя не мучил». А я так соскучилась по этой муке творческой. Мне дорога каждая репетиция, когда режиссер, кажется, вытягивает все жилы, и ты готова рыдать от бессилия, понимая, что ничего не получается.

Александр Борисович способен открыть в артисте то, чего он сам в себе не предполагает. Такой талант у Тителя. Репетировать с ним — одно удовольствие, он пробуждает творческую фантазию, будоражит чувства, и уже не надо думать, куда ставить ногу или как отвести руку. В его спектаклях я стала не только певицей, но и актрисой.

культура: О Ваших звездных партнерах можно снимать многосерийный фильм. Расскажите об одном — Дмитрии Хворостовском.
Гурякова: Дима — не только великий певец и партнер, но и удивительный человек. Первый раз мы встретились в 2006 году в Хьюстоне, в опере «Симон Бокканегра» Верди, оба готовились к дебютам. Он впервые учил заглавную партию, я была его «дочерью» Амелией. Спектакль делался по нынешним меркам долго, и репетировать его оказалось невероятным счастьем. Дима приехал с женой Флошей и маленьким Максимом. Они заражали всех вокруг каким-то влюбленным состоянием. Мы подружились с замечательным итальянским тенором Марко Берти, он играл возлюбленного моей героини. Так сложилась наша неразлучная четверка. Трудились много, свободное от репетиций время проводили незабываемо. Брали машину, путешествовали, веселились. Тон задавал Дима — своей добротой и редким чувством юмора.

Перед первой оркестровой репетицией меня охватил страх и паника. Дима все повторял: «Не тушуйся, давай-давай, жги — ты можешь!» Эти слова очень поддерживали. Сам-то он «жег» всегда и без устали, сейчас понимаешь, что совсем не берег себя. Дима никогда не бросал тех, с кем общался. Позвал меня на свой кремлевский гала «Хворостовский приглашает...», атмосфера была потрясающая. В Вене посчастливилось с ним спеть Татьяну в «Онегине». Такой вот сложился богатейший и незабываемый опыт. Его голос творил чудеса, выражал все изумительно и точно. Дыхание было беспредельным, на одном он пел четыре фразы. До сих пор не понимаю, как такое вообще возможно. Самим голосом создавал образ, актерского перевоплощения уже и не нужно было. Дима это знал и на сцене вел себя легко и раскованно.

культура: Можно надеяться, что теперь мы будем Вас видеть в Москве? Или снова упорхнете, и поклонники начнут следить за новостям из оперных домов мира?
Гурякова: Мне бы очень хотелось петь в своем театре, быть востребованной здесь, утвердиться в новом репертуаре, почувствовать то небывалое счастье, какое я испытывала прежде, и вновь обрести свою публику. Рада, что возвращению на большую сцену помогает родной театр. Мне хорошо здесь, в Москве, я и не мыслю никаких кардинальных перемен в жизни, да и никогда не хотела уезжать из России. Мне нравится гастролировать, посещать разные страны, но дома лучше. Не знаю и не загадываю, что предстоит в будущем.
==================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18644
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Фев 26, 2018 11:50 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022601
Тема| Музыка, МАМТ, Премьера, Персоналии, Елена Гусева
Автор| Ирина Горбунова
Заголовок| Елена Гусева: "Мне важно, чтобы партия меня захватывала: и музыкой, и историей"
Где опубликовано| © Ревизор
Дата публикации| 2018-02-18
Ссылка http://www.rewizor.ru/music/intervu/elena-guseva-mne-vajno-chtoby-partiya-menya-zahvatyvala-i-muzykoy-i-istoriey/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко готовится к премьере оперы Леоша Яначека "Енуфа".


Фото: Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко

Опера, весьма популярная в Европе, на российских подмостках - гостья редкая. В преддверии премьеры своими впечатлениями о работе над спектаклем делится солистка оперной труппы Музыкального театра, исполнительница титульной партии – Елена Гусева.

Елена, прошедший год и нынешний сезон выдались невероятно плодотворными для Вас. Вы участвовали в постановке "Игрока" Сергея Прокофьева в Венской опере, где спели Полину. По сути, сезон начался оперой ХХ века, и оперой ХХ века продолжается. Давайте поэтому начнем с Полины.

Полина в "Игроке" – не первая моя встреча с оперной музыкой Прокофьева. Я уже была Наташей Ростовой в постановке "Войны и мира" в нашем театре. Но Наташа и Полина – это два абсолютно разных Прокофьева. Получив предложение я подумала, что легко выучу партию, ведь я пела Наташу! У Прокофьева свое письмо, свой язык, и мне этот язык близок, понятен, он мне интересен. Но, такого Прокофьева, как в "Игроке", я не знала. И когда я включила запись "Игрока" в первый раз, я даже не смогла проследить по нотам увертюру! Это был шок. Но он быстро сменился "спортивным интересом": поют же другие, и я спою. И я стала учить мою Полину, погружаться в эту захватывающую музыку, в этот странный образ. Кстати, я учила Полину, много слушая запись "Игрока" с Маквалой Касрашвили, которая исполняла эту партию в знаменитом спектакле Большого театра.

"Погружение", по всей видимости, было успешным. Т.к. интендант Венской оперы Доминик Майер отметил после премьеры, что все, кто видел и слышал Ваше исполнение Полины, всякий раз будут вспоминать его, слушая "Игрока".

Вся работа в Вене над "Игроком" была очень интересной, похожей на то, как работают у нас в театре. Каролина Грубер – режиссер-постановщик спектакля, как и наш художественный руководитель Александр Борисович Титель – не только режиссер, но и педагог. Она даже призналась мне как-то в разговоре, что не знает, чему отдает душевное предпочтение: постановкам или работе со студентами. Так вот, она тоже собирает артистов перед каждой репетицией, разбирает роли, говорит с нами, обсуждает взаимосвязи героев, их чувства. И дирижер спектакля Симона Янг все время была с нами: в классах, на рояльных репетициях, тщательно работала с каждым солистом. И даже Доминик Майер приходил к нам и на прогоны, и на генеральные. И вот такая замечательно слаженная работа привела к тому, что перед премьерой я практически не волновалась. Так тщательно все было с нами сделано. Да и сама обстановка в Венской опере – удивительно доброжелательная! К тому же в постановке участвовали солисты, с которыми я работала и в театре Станиславского – Елена Максимова и Дмитрий Ульянов. Совсем, как дома!

И вот после "Игрока" Вы снова обращаетесь к опере ХХ века. Теперь это "Енуфа".

Красота музыки большинства композиторов XX века скрыта от ушей неподготовленного слушателя. В работе над ней мы открываем для себя эту красоту и всячески пытаемся донести ее до зрителя. В ней буквально в каждой фразе - невероятная смена эмоций, состояний, настроения. Ведь эта музыка идет от речевой интонации.

Яначек как раз и считается композитором, принесшим в оперу прозаический текст, вокальная строчка в его партитурах рождена именно человеческой речью.

Учить, конечно, такой текст непросто. У нас процесс этот продолжается до сих пор. Уже на сценических репетициях. Как говорится – "доучиваем с ногами". Сложность еще вот в чем: мы поем на русском языке. А в вокальных партиях заложена фонетика чешского языка. Хоть это и славянский язык, но интонации-то другие! Ударения другие в чешском, у нас получаются синкопы, которые не свойственны нашей речи. Бывает, что приходится что-то менять прямо на репетиции, подыскивая более точное, ёмкое слово. И все 20 человек, находящиеся на сцене, предлагают свои варианты. Такая всеобщая творческая обстановка. Все соучаствуют.

А, если предложат спеть Енуфу где-то за границей, трудно ли будет переучивать на чешский, или знание партии облегчит процесс?

Отчасти облегчит. По ряду причин. Но мне кажется, что переучивать на другой язык – все равно, что учить заново. Ещё в "Енуфе" есть, и чисто технические сложности: у меня в партии много высоких нот, которые написаны мелкими длительностями. И брать их надо безо всякой подготовки. В музыке XIX века, скажем, любой ход наверх подготовлен. А здесь: влетел – вылетел. Очень трудно.

Да и оркестровка у Яначека в "Енуфе", прямо скажем, не "прозрачная".

Мы сейчас на репетициях ищем необходимый баланс голоса и оркестра. Там есть такие эпизоды, где дирижер просит от меня буквально крика. Но я все равно считаю, что этот крик должен быть подкреплен дыханием, практически пропет, хочется сделать это как-то грамотно. Я ведь оркестр, если он играет слишком громко, не перекричу в любом случае. Мы должны друг к другу приспособиться, не теряя эмоциональной напряженности.

А Вы можете сказать, что музыка в "Енуфе" красивая?

Конечно! В этой опере очень много красивых мелодий. А еще она невероятно сильная!

А как Вы относитесь к своей героине? Что, по-вашему, в ней главное?

Раньше, когда я только пришла в театр и работала над своими первыми ролями, бывало, я никак не могла принять те или иные поступки своей героини. Сейчас же, в силу своего жизненного и уже артистического опыта, я могу пристроить к себе любую героиню, любую режиссерскую задачу. Когда я понимаю задачу, я могу прожить свою роль.

Енуфа проходит невероятно сложный путь. По сюжету оперы разница между первым и третьи действием – 7-8 месяцев, но за этот период моя героиня взрослеет на самом деле на целую жизнь. От влюбленной девочки до молодой женщины с совершенно иным теперь взглядом на мир. И это невероятно интересно! Я люблю свою Енуфу за сильные эмоции, за страсть, за интересную судьбу. Трагическую судьбу!

Но все же есть "свет в конце тоннеля"?

Свет именно в самом конце: в конце длинного, страшного тоннеля судьбы Енуфы.

Сейчас Вы участвуете в премьере "Енуфы", предыдущая Ваша премьера на родной сцене "Пиковая дама", где Вы исполнили партию Лизы. Между этими двумя премьерами Вы спели Ярославну в "Князе Игоре" в Гамбурге, Мими в "Богеме" в Берлинской Дойче опер, Полину в Вене. Разные театры, разные принципы работы… Ваши впечатления?

В Вене, как я уже говорила, работалось очень комфортно. Вообще, когда ты участвуешь в новой постановке, на которой сосредоточены все силы театра, – это большое количество репетиций, тщательная и подробная работа. Когда же ты приезжаешь в театры, работающие по системе stagione на ввод, – это может быть лишь два-три дня на мизансценические репетиции. Бывает, что без оркестровых. Ты выходишь на сцену и там, фактически, по-настоящему знакомишься с партнерами и самим спектаклем. Получается все очень поверхностно. В таких случаях публике лучше приходить на последний спектакль серии, когда уже все спелись и сыгрались (смеется). У нас же в театре даже вводы происходят с большим количеством репетиций и очень кропотливой работой. Я люблю репетировать. И если я сделала партию здесь, в Москве, с Александром Борисовичем (Тителем - ред.), то я смело могу с этой партией ехать в любой театр.

Следующий, сотый для Музыкального театра сезон, Вы начнете снова с ХХ века – театр откроется возобновлением "Войны и мира". Какой будет теперь Ваша Наташа Ростова?

Не знаю… Пойму это, когда начнутся репетиции. Точно другой. Зато я знаю, что партию вспомню быстро. Мы так много над ней работали, я настолько ее "пропустила через себя", что точно знаю, - вспомнится сразу.

А до Наташи Ростовой..?

Летом я спою Лизу в "Пиковой даме" в спектаклях Савонлиннского фестиваля, надеюсь, в мае спою Аиду здесь.

Енуфа, Лиза, Аида… Плюс, то, что Вы уже поете несколько сезонов – Мадам Баттерфляй, Татьяна… Самые трудные, самые драматичные сопрановые партии!

Мне важно, чтобы партия меня захватывала: и музыкой, и историей. Тогда интересно работать, интересно погружаться в роль, проживать жизнь своей героини.

====================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18644
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Фев 26, 2018 11:58 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022602
Тема| Музыка, МАМТ, Премьера, Персоналии, Кирилл Матвеев
Автор| Константин Черкасов
Заголовок| Кирилл Матвеев: "Я пленился этой музыкой"
Где опубликовано| © Ревизор
Дата публикации| 2018-02-20
Ссылка http://www.rewizor.ru/music/intervu/kirill-matveev-ya-plenilsya-etoy-muzykoy/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Кирилл Матвеев рассказал о подготовке оперы "Енуфа", премьера которой пройдет в театре им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко


Фото: Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко

В спектакле заняты звезды московской оперной сцены – Елена Гусева, Ольга Гурякова, Николай Ерохин, Наталья Мурадымова, Нажмиддин Мавлянов. Рядом с ними дебютант – Кирилл Матвеев, который репетирует партию Лацы, одного из главных героев оперы. Лауреат прошлогоднего Международного конкурса вокалистов имени Дворжака, непременный участник последних громких премьер Екатеринбургского театра оперы и балета, впервые выступит на московской сцене.

Кирилл, расскажите, пожалуйста, о том, как вы пришли в профессию. Вы же не планировали стать певцом.

Совершенно верно, по первому образованию я юрист. На самом деле, моя мама первой обратила внимание на мой голос и советовала показаться кому-нибудь, позаниматься. Но меня в тот момент казалось, что профессия певца – это совершенно не мое. Я тогда серьезно занимался пауэрлифтингом и даже получил звание "мастер спорта". А потом, в один прекрасный момент, слушая одну из симфоний Рахманинова, меня вдруг заклинило – а почему бы не попробовать?! И решился поступать в Консерваторию.

Вы пришли в театр сразу после Консерватории?

Практически. В том же году, но уже в следующем театральном сезоне. Я пришел на прослушивание к нашему новому главному дирижеру Оливеру фон Дохнаньи, и он меня взял.

Петь Лацу в "Енуфе" вас пригласил Александр Титель. Он услышал вас в Екатеринбурге?

На второй год моей работы в театре Александр Борисович приехал к нам ставить "Кармен". Еще до этого я прослушивался на партию Хозе, но меня тогда на нее взяли, я был совсем еще "зеленый". Тем не менее, он меня запомнил и поставил петь Ремендадо, причем в первом составе. Я максимально постарался выполнить то, что он просил – и вокально, и режиссерски. На мой взгляд, получилось. И спектакль получился живой, хороший.

Да, спектакль был замечательный, москвичи его видели в прошлом году на "Золотой Маске".

А сейчас, если бы я не репетировал "Енуфу", то уже бы ввёлся в Хозе.

Вот прямо сейчас?

Да. Ввод планировался в декабре.

Но случилась "Енуфа".

Да, и я совершенно об этом не жалею. Хозе подождет. Партия уже готова, мне осталась оркестровая и, собственно, сам ввод.

Лаца – это ваша вторая партия в чешском репертуаре, первая – Принц в "Русалке" Дворжака". Лаца – гораздо более тяжелая, силовая партия. Как вы на неё решились?

Партия мне очень нравится, она ложится на мой голос, мне не приходится форсировать звук. Эту музыку интересно исполнять, несмотря на большое количество сложностей, в том числе и чисто ритмических. Конечно, дирижер нам многое показывает, но надо всё равно про себя считать. А если мы говорим, скажем, о Принце в "Русалке", то там всегда понятно, где будет вступление. Роль Лацы очень интересная. Герой проходит трансформацию от хулиганистого, немного агрессивного парня со "школьными" замашками в духе "так люблю, а доказать не могу" до человека, который многое внутри себя пережил, осознал, духовно вырос и полюбил по–настоящему.

То есть на ваш взгляд, Лаца, как и Енуфа, от первого акта к третьему совершенно перерождается.

Да, конечно!

А как с вами над этой партией работает Александр Борисович?

Он задает определенный сюжет и рисунок для каждого персонажа. Дальше – наша внутренняя работа. Потом он уже смотрит на нашу работу, поправляет нас: говорит – да, вот так, или нет, сделай немного по–другому.

Почему Лаца режет Енуфе лицо? Это эмоциональная вспышка, аффект?

Да, это некое состояние аффекта. Он безумно любит Енуфу, просто ощущает это как-то… странно, потому и совершает глупые поступки. Хотя в нашей постановке получается так, что он наносит ей рану случайно. Енуфа просит Лацу уйти прочь, Лаца спрашивает, чем он ей плох, в этот момент взмахивает руками, а в одной руке – нож. Отворачивается, и в вдруг понимает, что задел ей лицо. Режиссёрски получается, что Лаца не хотел этого делать намеренно. Он просто потерян и раздосадован. Он хочет доказать свои чувства, а получилось так… как получилось.

В какой момент, на ваш взгляд, происходит перелом в личности Лацы?

Безусловно, во втором акте. "За кадром" мы знаем, что Лаца много раз приходил в дом Костельнички, справлялся о здоровье Енуфы, спрашивал, не приходил ли этот Штева. Костельничка дала ему добро на свадьбу с Енуфой. Он видит, как страдает Енуфа, как ей тяжело. И в нем начинается трансформация. Он садится рядом с Енуфой, уговаривает ее пойти за него замуж, дает понять, что она такая же, как и он, ничем не отличается – со своими недостатками, но и с положительными качествами. В третьем акте он поражен тем, как повзрослела сама Енуфа – она ведь прощает свою матушку. И это для него шок. А к маленькому финальному дуэту он становится абсолютно другим человеком.

Мы плавно пришли к финалу "Енуфы". Куда уходят Енуфа и Лаца? Ведь опера позволяет оставить финал открытым. Что дальше?

Несмотря на всю мрачность сюжета, для меня опера кончается "хэппи-эндом". Мне кажется, что после всех ужасных обстоятельств,которые пришлось вынести и Енуфе и Лаце, им не может не улыбнуться кто-то свыше.

Возвращаясь к музыке оперы. Допустим, в том же третьем акте, есть совершенно "горлодерный" момент, когда Лаца защищает Енуфу.

Как раз это мне было спеть совсем просто. У меня другой момент, с которым я никак не могу совладать – в первом акте у него есть слова "Я тебя люблю, ты жизнь моя, и радость...". Он их поет после того, как понял, что задел Енуфе лицо ножом. Вот здесь больше "горлодерности", достаточно подвижный темп и негде вздохнуть.

Несмотря на то, что "Енуфа" написана больше века назад, для многих эта музыка все еще "нова". Вам интересно работать с "новой" музыкой, музыкой ХХ века?

Если я слышу что–то новое и непривычное, я всегда настораживаюсь и даже немного отрицаю. Но что касается музыки "Енуфы", то я просто влюбился в нее, когда услышал оперу целиком на наших оркестровых репетициях, спевках. Я пленился этой музыкой, особенно вторым актом. Другой вопрос, что написано все сложно. Здесь нет красивых вокализов, распевов, арий.

Вы слушали какие-нибудь записи перед тем, как начать репетировать?

Много не слушал, но в памяти остался старый спектакль из Мюнхена 1971 года [дирижер – Рафаэль Кубелик, режиссер – Гюнтер Реннерт; прим. ред.], он мне очень понравился. И, конечно же, послушал на чешском. С вокальной точки зрения, конечно, мне было бы легче петь на языке оригинала.

Здесь есть дополнительная сложность – вы поете на русском, музыка сложная, ритм сложный, ударения не совпадают, а текст должен быть понятен. Вы чувствуете резон петь эту оперу на русском языке?

Да! В этом-то вся и сложность. Нам постоянно об этом Александр Борисович говорит: "Ребята! Слово, слово!". Если не будет четкого слова, вся работа напрасна. И он прав, потому что зрители должны слышать, что мы поем, о чем мы поем. Конечно, на русском есть резон петь, а почему нет? В советское время почти все оперы исполнялись на русском языке. И как раз есть смысл ставить на русском те оперы, которые не так известны, как "Травиата", "Богема", "Тоска".

Если бы вам поступило предложение исполнить Лацу на языке оригинала – вы бы его приняли?

Я бы, честно говоря, очень этого хотел – сделать эту партию на чешском языке, так как эта опера в Европе достаточно часто сейчас ставится...

Да, весьма.

И, насколько я знаю, достаточно тяжело найти голоса для партий Лацы, Костельнички. Ради профессионального интереса, с точки зрения карьерного и финансового роста. Почему нет?

Вам трудно будет справиться с переучиванием на чешский?

Я думаю, что нет, я же выучил "Русалку" Дворжака на чешском. Были сложные моменты – дуэт с Княжной, а там быстрые темпы, музыка сложная. Но что касается финальной арии, то она у меня получилось легко. Конечно, со всеми нами занимался педагог из Чехии, да и Оливер фон Дохнаньи, словак по происхождению, замечательно нам всем помогал.

А что бы вам хотелось исполнить в ближайшем будущем, в какую сторону двигаться?

Конечно, хочется петь везде, и быть везде приглашаемым, и при этом петь известную классику. Но на все есть свои исключения, мне очень понравился Яначек, и я бы с удовольствием исполнил Лацу на чешском языке. Хочется в перспективе спеть и Отелло, и, конечно, Германа.

Не боитесь навредить голосу? Что останется потом?

Что потом останется – хороший вопрос! А так, конечно, я остаюсь при своем мнении, что такая музыка полезна. И для расширения репертуара в том числе. Как говорит Титель – каждый тенор должен "выпить" свою часть лирического репертуара. Сейчас обдумываю, не спеть ли Рудольфа в "Богеме". Начал пробовать, вроде получается. Того же Герцога в "Риголетто", чтобы появилась итальянская мягкость в голосе. Лирический репертуар дает школу, а если сразу перейти на драматический – можно долго и не пропеть.

Как вам работается с вашими партнерами?

Очень хорошо. Меня замечательно приняли. Не везде и не всегда это бывает. Потрясающий профессиональный коллектив, работать только в радость. Очень интересно работать с тандемом Евгений Бражник – Александр Титель, для Екатеринбургского театра их имена очень много значат. Замечательные Енуфы – Елена Гусева и Елена Безгодкова. Меня просто потрясла Наталья Мурадымова, я влюбился в ее голос и ее драматический талант. Она потрясающая певица, я хожу к ней консультироваться, она мне во многом помогает.

То есть работа в радость?

Пока всё замечательно, с нетерпением жду премьеры!
--------------------------------------------------------------
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Ср Фев 28, 2018 1:34 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022801
Тема| Музыка, Опера, «Тристан и Изольда», «Лунный Парсифаль», Персоналии, Д. Черняков, Й. Мезе
Автор| Ольга Гердт
Заголовок| Как оскорбить Вагнера
де опубликовано| © Ведомости
Дата публикации| 2018-02-28
Ссылка | https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2018/02/28/752226-oskorbit-vagnera
Аннотация|

Две громкие берлинские премьеры – «Тристан и Изольда» в постановке Дмитрия Чернякова и «Лунный Парсифаль» Йонатана Мезе – пролили свет на природу «вагнерозависимости»

У Чернякова Тристан и Изольда загибаются от смеха, словно не любовного напитка глотнули, а обкурились Staatsoper

Так получилось, что обе премьеры по Вагнеру сделаны в этом берлинском сезоне к открытию. Оперу «Лунный Парсифаль» выпустил новый фестиваль «Иммерсион» – показав, на какого рода продукцию на стыке инсталляции и перформанса, выставочного пространства и театрального, намерен ориентироваться. Оперой «Тристан и Изольда» в феврале открыли после восьмилетней реставрации историческое здание Staatsoper на Унтер-ден-Линден, также обозначив, какие у театра приоритеты и авторитеты. За «Парсифалем» стоят бунтарь, художник, перформер и акционист Йонатан Мезе и буквально переписавший партитуру Вагнера на новый лад композитор Бернард Ланг. За «Тристаном» – один из лучших интерпретаторов Вагнера дирижер Даниэль Баренбойм и режиссер Дмитрий Черняков, которого немецкие (и не только) критики причисляют к трем-четырем самым востребованным в мире оперным постановщикам. Что верно наполовину. Чернякова, сценография которого часто выглядит как самодостаточный арт-объект, следовало бы считать, как и Йонатана Мезе, в широком смысле художником, если бы не большие оперные дома, в которых он ставит. Тут всегда есть то, что ограничивает свободу любого художника. Неизменяемое. Собственно музыка. А если это еще и музыка Вагнера – она «заказывает» все остальное. Режиссуру, публику, критические отзывы и даже финальные «бууу» недовольных вагнерианцев, слетающихся на премьеры, чтобы протестировать их на соответствие канону.
«Тристан и Изольда» Чернякова – Баренбойма не исключение. Партер на Унтер-ден-Линден заполонили «люди в черном» – преклонного возраста дамы и джентльмены, по поводу которых даже так сразу не скажешь, что хуже – разозлить их или им понравиться? Дилемма, которая перед Йонатаном Мезе, в пух и прах разругавшимся с цитаделью вагнерианства – фестивалем в Байройте и его шефом Катариной Вагнер, уже не стоит.

«Настоящий Вагнер» – это сосиска гриль

Если Вагнер в немецкой культуре воплощает фигуру отца, то Йонатан Мезе играет в ней роль сына. Не только Вагнера, а вообще. На презентации и акции он ходит со старушкой мамой, не вылезает из треников и громоздит инсталляции из всяких детских сокровищ – разрисованных вырезок из журналов, каракуль и коллажей, плюшевых и резиновых кукол, ковриков с оленями и лебедями, испещренных кровавыми надписями вроде «Искусство – это будущее, культура – это прошлое».
Вагнер для Мезе – объект обожания и повод для сыновнего бунта. Для его соавтора, композитора Ланга, начавшего проект с переписыванием культовых партитур аж в 2007-м, Вагнер еще и воплощение диктатуры и ее гипноза. Высказывание Гитлера «Кто не понимает Вагнера, ничего не понимает в третьем рейхе» Ланг считает небеспочвенным, а саму подсаженность на эту нечеловеческую музыку – разновидностью наркомании. Цитируя по ходу еще и Ницше, который признался, что подсел на Вагнера как на гашиш, Ланг с помощью особой loop-техники наводит в партитуре «Парсифаля» новый порядок. Приблизительно так же, как и Мезе, который обращается с сакральными персонажами как с чем-то, с чем можно поиграть.
Его Парсифаль – нечто среднее между Тарзаном, Бондом и Бэтменом – бегает по сцене в суперменских трусах, то и дело проверяя, не сползла ли кобура и на месте ли член.
Не только оперу Вагнера, но и все, что жизнь создает вокруг нее, Мезе делает частью «Лунного Парсифаля» как тотальной инсталляции. Красовавшаяся посреди фойе Hаus der Berliner Festspiele «Фишбуде Байройт» («Рыбная лавочка Байройт») с залитой кетчупом сосиской, картошкой фри и куклой-блондинкой внутри – один из таких сопровождающих «Лунного Парсифаля» арт-объектов. А также комментарий к завершившемуся скандалом опыту общения Мезе с Катариной Вагнер, пригласившей его несколько лет назад поставить в Байройте «Парсифаля» – настоящего, разумеется. Правнучка Вагнера с тех пор главная мишень его публичных насмешек, как и вагнерианцы из Байройта.

«Настоящий Вагнер? Но кто это? Парень давно мертв, его закопали!» Перед премьерой «Лунного Парсифаля» Мезе снова издевается над Катариной Вагнер, на потеху журналистам передразнивая ее манеру говорить и манеру бояться: (тоненьким голосочком) «А почему Кундри должна выглядеть как Барбарелла?» «Да потому, – демонически хохочет Мезе, – что она женское воплощение Парсифаля, она супергерой!» Люди в Байройте, говорит Мезе, окаменели, они в прошлом. А искусство – это прыжок в будущее.

Вот оно – и Мезе победно выбрасывает руку в сторону будки, где инсценированный им Вагнер пахнет как настоящий немецкий фастфуд: кетчупом и сосисками гриль.

«А мама с папой что там делают?»

И в традиционном театре без легкого скандала вокруг Вагнера уже не обойтись. Gehoert dazu, как говорят немцы: все включено. Тотальная инсталляция вокруг этого культурного объекта национального значения выстроилась давно и сама собой как совокупность ожиданий, разочарований и ритуалов.

В Staatsoper, чтобы обеспечить весь необходимый «Тристану и Изольде» пакет, все сложилось. Конечно, у Баренбойма не было его сокрушительной Изольды – Вальтрауд Майер, но была вокально вполне справившаяся, а как актриса и вовсе неистовая Анья Кампе. И Тристан – звездный вагнеровский тенор Андреас Шагер. И режиссер Дмитрий Черняков – главная опора Баренбойма («За восемь недель, пока ставил, он свел меня с ума»), сделавший все, чтобы обеспечить постановке необходимую провокативность.

Канон каноном, но ведь все понимают, что так больше нельзя?

И серьезный оперный режиссер вдруг проводит ту же деструктивную работу, тот же сеанс разоблачения магии, что и отчаянный анархист Мезе, но по-своему.
Он помещает героев в напоминающий игру-симуляцию интерьер комфортабельной яхты. Где даже небо – по телевизору. Где в кульминационный момент Тристан и Изольда загибаются от смеха, словно не любовного напитка глотнули, а обкурились.
«Ночь любви» второго акта Черняков превращает в сеанс гипноза в гостиной охотничьего замка, где кресла и даже психоделический узорчик на обоях – в духе Дэвида Линча. Здесь одержимый смертью Тристан вкладывает в голову Изольды важные для него идеи.

О смерти, разумеется. Вдвоем, разумеется. О единении в ней и растворении. И удовлетворенно разводит руками, когда она, как школьница-отличница, повторяет все без запинки, демонстрируя, как хорошо усвоила урок.

Герои так надолго влипают в кресла, погружаясь в себя, что стены гостиной, кажется, вот-вот их поглотят, как в фильмах ужасов. Что, впрочем, и происходит в третьем акте, декорация которого, похоже, почти без изменений перенесена Черняковым из его первой версии «Тристана и Изольды» в Мариинском театре. Старая коммунальная квартира, в которой появляются призраки умерших родителей Тристана, – чистый хоррор, до которого не столько интерпретирующий, сколько «психоанализирующий» оперу режиссер докапывается в поисках причины этого суицидального любовного настроения и инсталлирует как интерьер подсознания.

Собственно, этого хватило, чтобы режиссеру после спектакля долго кричали «бууу». Это нормально. Это Вагнер.

Специально приехавшая на премьеру из Вены поклонница австрийского тенора Андреаса Шагера, осторожно осведомившись, не из команды ли я этого русского режиссера, и узнав, что нет, принялась сокрушаться по полной. Все не так. Почему первый акт не в открытом море, на свежем воздухе? И что за странная ночь любви во втором? И что за мама с папой мерещатся Тристану в третьем акте? И почему умирает он не от ран, а банально от сердечного приступа?

Мои аргументы быстро иссякают, и я упоенно слушаю плач вагнерианки, как если бы он прилагался к опере. Как рассказы о Катарине Вагнер прилагаются уже к «Лунному Парсифалю» Мезе.

Берлин
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Ср Фев 28, 2018 1:56 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022802
Тема| Музыка, Филармония, Оркестр Республики Татарстан, Персоналии, А. Сладковский, Е. Семенчук, В. Джиоева, О. Айвазян, Д. Ульянов
Автор| Марина Гайкович
Заголовок| РЕКВИЕМ ВЕРДИ КАК СОБРАТ "АИДЫ"
де опубликовано| © Независимая газета
Дата публикации| 2018-02-28
Ссылка | http://www.ng.ru/culture/2018-02-28/7_7181_reqiem.html
Аннотация|

Оркестр Республики Татарстан исполнил знаменитое сочинение в Москве
Государственный симфонический оркестр Республики Татарстан провел третий концерт своего персонального абонемента на сцене Большого зала Московской консерватории. Дирижер Александр Сладковский на сей раз представил одно из самых известных сочинений Джузеппе Верди – Реквием.

Выбор пьесы в некотором смысле опасный: в Москве по крайней мере Реквием звучит часто, причем исполняют его не самые последние коллективы. Помнятся интерпретации Валерия Гергиева, Теодора Курентзиса и, главное, коллектива, который неформально считает Реквием Верди своей визитной карточкой – оркестра и хора миланского театра Ла Скала, где этим опусом дирижировал еще сам Верди. Только в нынешнем веке москвичи слышали три разных исполнения: с Риккардо Мути, Даниэлем Баренбоймом и Риккардо Шайи за пультом.

Так что художественный руководитель и главный дирижер татарского оркестра Александр Сладковский рисковал, но, согласно избитому выражению, бокал шампанского вполне заслужил: Реквием был сделан довольно качественно и прозвучал достойно. Конечно, чувствовалась нехватка репетиций с солистами (оркестр приехал в столицу сразу после гастролей в Санкт-Петербурге) – ансамблевые сцены, несмотря на опыт исполнителей, порой «расплывались».

Но вот сольные в некоторые моменты вызывали и восторг, и трепет. В первую очередь это касалось меццо-сопрано Екатерины Семенчук: ее исполнение было столь прочувствованно, осмысленно, что смысл текста был понятен и без перевода. Гнев, печаль, сострадание, мольба – все это Семенчук передавала интонационно.
Отметим, что Екатерина совсем недавно пела Реквием в Нью-Йорке. Солистка Мариинского театра была приглашена для участия в концертах памяти Дмитрия Хворостовского, которые посвятил своему преданному артисту театр Метрополитен-опера. Там ее партнерами были Крассимира Стоянова, Александр Антоненко и Ферруччо Фурланетто. В Москве – сопрано Вероника Джиоева, тенор Ованес Айвазян и бас Дмитрий Ульянов.

Считается, что Реквием – продолжение оперного творчества Верди, с соответствующей театральной драматургией, внешними эффектами и прочим – мало кому из дирижеров удавалось «преломить» это восприятие и представить Реквием как духовный опус (здесь называют прежде всего Тосканини). В нашем случае, кажется, театральность взяла верх, – но каким смыслом была наполнена эта «опера»? В интерпретации Сладковского вдруг сомкнулись два сочинения, над которыми Верди работал одновременно – а именно Реквием и «Аида». В последних возгласах Вероники Джиоевой («Вечный свет», «Вечный покой») вдруг узнается финал «Аиды», что удивительно, именно в интерпретации Екатерины Семенчук.

В спектакле Даниэле Финци Паска и Валерия Гергиева, поставленном на сцене Концертного зала Мариинского театра, Аиду и Радамеса «погребал» черный куб, а Амнерис (Семенчук), оглушенная осознанием этой трагедии, взывала к Богу с мольбой о мире.

Заключительный концерт абонемента Национального оркестра Республики Татарстан в консерватории, где прозвучит Шестая симфония Малера, пройдет в мае. Напомним, что в первом прозвучали избранные концерты и симфонии Шостаковича, во втором – опера Чайковского, в третьем – оратория. Таким образом, Александр Сладковский подтвердил и способность своего коллектива работать в разных жанрах, и его выносливость, способность концентрироваться, работать с колес, как произошло в случае с Реквиемом. Удержать и развивать качество и оригинальность интерпретаций – видимо, следующий этап. В любом случае у Москвы шанс наблюдать за развитием оркестра будет, так как в будущем сезоне уже Московская филармония предоставила оркестру персональный абонемент.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 3623

СообщениеДобавлено: Чт Мар 01, 2018 11:34 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018023201
Тема| Музыка, опера, Персоналии, Екатерина Воронцова
Автор| Ольга Любимова
Заголовок| «Соперничество есть везде». Екатерина Воронцова о Шаляпине и интригах оперы
де опубликовано| © "Аргументы и Факты" № 8 21/02/2018
Дата публикации| 2018-02-20
Ссылка | http://www.kazan.aif.ru/culture/person/ne_otrekayutsya_lyubya_ekaterina_voroncova_o_shalyapine_intrigah_i_samokontrole
Аннотация| интервью


Фото: Из личного архива/ Екатерина Воронцова

Сразу два баса

Ольга Любимова, «АиФ-Казань»: Екатерина, в дни Шаляпинского фестиваля в Казани побывала певица, которая называет себя праправнучкой великого баса, хотя у неё нет доказательств этого родства. А у вас, обладательницы такой громкой фамилии есть знаменитые предки?

Екатерина Воронцова
: Меня часто об этом спрашивают. Но я точно знаю, что знаменитых личностей в нашем роду не было. Мои предки были крестьянами. В нашей семье я первая профессиональная певица. Хотя к музыке у нас дома всегда были неравнодушны. Дедушка играл на баяне, мама и бабушка - на фортепиано. В нашей семье все хорошо пели.
Никаких связей, знакомств в оперном мире у нас не было. В Театр им. Джалиля меня пригласили, когда я ещё училась в консерватории. А в один прекрасный день пришло приглашение на прослушивание из Большого театра. Потом мне предложили партию в опере Моцарта «Так поступают все женщины». Вскоре предложили поступить в штат Большого театра. Но, если бы я не стажировалась два года в Татарском театре оперы и балета, думаю, у меня не было бы возможности попасть на лучшую сцену страны.

- На ваши спектакли едут зрители из других городов. Наверняка владеете какими-то секретами своего великого земляка Шаляпина?

- Феномен Шаляпина в сочетании великолепного голоса с талантом драматического актёра. Он заложил систему поведения на сцене, которой стараются следовать все оперные певцы. Артист как бы раздваивается. Существует два Шаляпина: один поёт на сцене – другой наблюдает за ним со стороны. Нельзя увлекаться драматической игрой, иначе будут провалы в вокале. Есть опасность: чем больше вживаешься в образ, тем менее правдоподобно выглядишь на сцене. Жест на сцене должен быть крупный – в жизни всё гораздо мельче. Самоконтроль очень важен и в жизни. Думаю, научиться ему помогает музыка. Занятия музыкой любого человека делают более дисциплинированным.

Под знаком пик

- В феврале почти одновременно прошли премьера «Пиковой дамы» Римаса Туминаса в Большом театре и спектакль на Шаляпинском. Почему эта опера так популярна?


- В ней все проблемы современные: стремление к обогащению за счёт лёгких выигрышей («Что наша жизнь? Игра!»), любовь, предательство, преступная страсть, которая может перевернуть жизнь человека. «Пиковая дама» - самая мистическая русская опера. Романс моей героини Полины - олицетворение мыслей Лизы, предсказание её жизненного пути... Хотя я не суеверный человек, но именно в день, когда я пела в «Пиковой даме» со мной почему-то происходили странные, знаковые вещи.

- А на ваш взгляд, что определяет жизнь человека: он сам или судьба?

- Я живу по принципу «на бога надейся, а сам не плошай». Жизнь всем нам даёт возможности, которыми надо в своё время воспользоваться. К примеру, мне потребовалась определённая дерзость, чтобы поступить в консерваторию, окончив только музыкальную школу, не получив образования в музыкальном училище. Но я собрала для этого все силы, верила: если чего-то хочешь, обязательно добьёшься.

- Есть партия, про которую вы можете сказать: «Она моя»?

- Адальджиза в «Норме» Беллини. Эта музыка подходит для моего голоса, и сюжет запал в душу. Думаю, эта партия будет одной из знаковых в моей жизни.
Восхищаюсь жертвенностью героини, её силой воли. Адальджиза отрекается от своей любви, узнав, что у любимого человека есть серьёзные отношения с другой женщиной, есть дети. Так она старается восстановить справедливость.

- Вы смогли бы поступить так же?

- Наверное, да. Хотя подобных ситуаций в нашей жизни всё меньше, всё меньше обязательств… Вот от музыки я не отреклась бы ни за что на свете! Она будет со мной всегда. Иногда меня спрашивают: «Что будешь делать ты, певица, если вдруг потеряешь голос?». Буду преподавать – мне уже есть что рассказать, чем поделиться.
Я замечаю, что опера сейчас стала гораздо популярнее, чем в то время, когда я только начинала учиться музыке. Этот интерес связан не только с эволюцией оперного искусства. Людям хочется чего-то кардинально нового – чего они ещё не слышали. И они находят это в опере. Среди зрителей много молодёжи. Вначале многие не считают эту музыку своей. Но, придя однажды в театр, потом не пропускают ни одной премьеры, ведут за собой друзей.
«Пиковая дама», «Евгений Онегин», «Борис Годунов» всегда в афишах оперных театров и в России, и за рубежом. Думаю, они интересны ещё и тем, что для русских опер требуются зрелые, большие голоса.

Для чего играть?

- Только ленивый не говорит о театральных интригах, особенно в Большом. Вам уже пришлось с ними столкнуться?


- Соперничество есть везде. И в Большом театре, конечно, тоже. В первую очередь из-за того, что там очень сильная труппа. Но мне всегда гораздо интереснее работать, когда есть достойные конкуренты, сильный состав. Это стимул учиться, развиваться.

- Черчилль, которого считали великим лицедеем, как-то спросил у своей дочери актрисы: «Что ты чувствуешь, когда спектакль окончен? Наверное, ненавидишь этот момент?».

- Когда после аплодисментов, криков «браво» вдруг опускается занавес, у меня бывает ощущение лёгкой грусти. Но это хороший момент. Я радуюсь общему успеху, результату, который мы вместе достигли. В конце спектакля все друг друга обнимаем, благодарим. Ведь мы все вместе отвечаем за то, как постановку воспримут зрители. Это очень объединяет. Каждая эмоция, реплика зрителя для нас бесценна. Мы работаем для каждого человека в отдельности. Обращаемся к личности, а не к толпе. Наверное, в этом и заключается магия оперы. Её отличие от эстрадного искусства, например.
Не буду лукавить, для меня, как и для всех нас важно, сколько мы зарабатываем и как мы можем позволить себе жить. Но, наверное, сцена – это в первую очередь возможность передать зрителям то, что в меня вложено какими-то высшими силами и всеми людьми, сыгравшими важную роль в моей жизни.

Досье
Екатерина Воронцова родилась в Казани. Окончила Казанскую государственную консерваторию. С 2018 года - солистка оперной труппы Большого театра. Лауреат Международного конкурса им. Р. Яхина и VI Международного конкурса Viva Music. В 2015 году получила специальную президентскую стипендию РТ «За выдающиеся способности в учебной и научной деятельности». Не замужем.

Кстати
Екатерине Воронцовой - 23 года, и она - обладательница довольно редкого голоса - меццо-сопрано, который обычно формируется и раскрывается только к 30 годам.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 3623

СообщениеДобавлено: Чт Мар 01, 2018 11:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018023202
Тема| Музыка, опера, Персоналии, Наталья Павлова
Автор| Евгения Бондаренко
Заголовок| Сила голоса. Праправнучка Пушкина - о вдохновении, дисциплине и музыке
де опубликовано| © Аргументы и факты Калининград
Дата публикации| 2018-02-27
Ссылка | http://www.klg.aif.ru/culture/art/pushkin_pomogaet_prapravnuchka_poeta_-_o_vdohnovenii_discipline_i_muzyke
Аннотация| интервью


Наталья Павлова. © / Станислав Ломакин / АиФ

2 марта в Калининграде, в Кафедральном соборе, будет петь Наталья Павлова - русская оперная певица, вышедшая замуж за итальянского журналиста, писателя и поэта Давида Колантони. Она и сама потомок Пушкина. Говорим о том, как относятся в мире к русским артистам, и о гениях, живущих среди нас.

Мы похожи

Евгения Бондаренко, KLG.AIF.RU: - Для многих из нас Александр Пушкин - классик с портрета в кабинете литературы, а для вас - двоюродный прадедушка (Лев Пушкин, брат поэта, - её прадед). Что вы чувствовали, когда учили его произведения в школе?

Наталья Павлова:
- В детстве не видела в этом ничего особенного. Уже когда стала певицей, так получалось, что самые важные события моей жизни были связаны с Пушкиным. Например, со сценой письма Татьяны из «Евгения Онегина» я попала в театр к Анатолию Васильеву в Москве. С Владимиром Юровским спела в опере «Борис Годунов», затем - в спектакле Анатолия Васильева «Каменный гость». Я не выбирала, так совпало. Так что, в конце концов, стала думать, что предок мне помогает. Настоящее осознание того, как важна для меня русская культура, пришло, когда вышла замуж и оказалась вдали от Родины.

- Насколько ценят в мире российских артистов?

- Для Италии, несмотря на все санкции и политические неурядицы, Россия остаётся неким культурным символом. Муж говорит: когда появятся дети, будем учить их музыке в России. Нашу инструментальную школу, композиторов уважают во всём мире. Современный композитор Владимир Мартынов, я считаю, - гений, живущий среди нас. Это его музыка звучит в финале фильма Паоло Соррентино «Великая красота». Я участвовала в телепередаче, посвящённой России, на главном итальянском телеканале. Исполняла Гимн России. Было очень приятно, как представляют страну. Рассказали об истории, ведущих режиссёрах, культуре. Мы чем-то похожи. Кстати, я в театре «Эрмитаж» буду ставить спектакль «Король-пастух» на музыку Галуппи. Он был написан по заказу Екатерины Великой и сыгран 250 лет назад, во время её коронации в Петербурге.

Соседи стучат по стене

- Вы не вписываетесь в стереотип о том, как обычно выглядят оперные певцы…


- Сила голоса зависит не от комплекции, а от техники пения. Вспомните Натали Дессе - она тончайшая. А какой голос! Она ещё танцует одновременно - настоящий акробат на сцене. Я считаю, техника пения должна быть максимально приближена к природе. Посмотрите на маленьких детей, которые так громко кричат. В голосовых связках, в гортани - огромная сила.
Для голоса важен здоровый сон (я сплю не меньше 9-10 часов) и правильное питание. Занимаюсь спортом, чтобы быть в форме. Но не это главное. Пение, умение жить в роли - не совсем рациональный процесс. Нужно вдохновение. Поэтому я благодарна судьбе за то, что живу в Италии. Провожу много времени среди великолепной архитектуры, природы, картин. После этого концерты идут на подъёме. Мне повезло: моя семья в Риме любит слушать, как я занимаюсь. А вот в Москве, куда приезжаю, соседи начинают стучать по стене.

- Многие думают, жизнь оперного артиста - сплошной праздник: высокие гонорары, аплодисменты, цветы. Так и есть?

- Чем более ты известен, тем сложнее жизнь. График напряжённый, разные роли, постоянные перелёты. Высокие гонорары абсолютно адекватны работе и издержкам.

- Как вернуть интерес россиян к классике: музыке, литературе?

- Процесс некой меркантилизации общества сильно затронул и Европу. Рынок диктует рыночные ценности. Их внушают и массмедиа. Люди теряют себя, свои ценности. Это и у нас происходит. С этим надо бороться.

- Знаете способы?

- Читать Пушкина, ходить на концерты... Больше времени проводить в тишине, заниматься самообразованием, учить этому детей. Стараться жить в полную силу, выходя за рамки, которые диктуют обстоятельства.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Чт Мар 22, 2018 4:59 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022901
Тема| Музыка, Опера, Лирик-опера Чикаго, Персоналии, А. Шагимуратова
Автор| Сергей Элькин
Заголовок| Альбина Шагимуратова: “Голосом выразить все эмоции”
Где опубликовано| Независимая газета
Дата публикации| 2018-02
Ссылка| https://thereklama.com/albina-shagimuratova-golosom-vyrazit-vse-emotsii/
Аннотация| Интервью

В эти дни на сцене Лирик-оперы Чикаго царит bel canto – театр представляет оперу Винченцо Беллини “Пуритане”. Партию Эльвиры впервые исполняет выдающаяся российская оперная певица Альбина Шагимуратова. В эксклюзивном интервью вашему корреспонденту певица рассказывает о последних событиях в ее жизни и делится планами на будущее.

Альбина Шагимуратова. Фото – Павел Ваан и Леонид Семенюк

“Никакой отсебятины…”

Рад снова приветствовать вас в стенах Лирик-оперы, Альбина. Это наша третья встреча: 2013 год – Джильда в “Риголетто”, 2016 год – Лючия в “Лючии ди Ламмермур”, и вот теперь – Эльвира в “Пуританах”. Как вы себя чувствуете в Чикаго?

Прекрасно. Лирик-опера – второй, после Метрополитен-оперы, театр в Америке, оперный дом очень высокого уровня. Генеральный директор Энтони Фрейд приглашает в театр лучших солистов. В Лирик-опере не издеваются над операми, не делают сумасшедшие спектакли. Поэтому я согласилась на мою первую Эльвиру именно в Чикаго. Опера “Пуритане” идет в традиционной постановке итальянского театрального режиссера Сандро Секуи. Постановка очень знаменитая. Ей уже много лет.

Альбина Шагимуратова в спектакле “Пуритане” (Лирик-опера, февраль 2018 года). Фото – Тодд Розенберг

Очень много. На премьере в МЕТ в 1976 году главные партии исполняли Джоан Сазерленд и Лучано Паваротти.
Сазерленд должна была петь Эльвиру в Чикаго, но почему-то этого не случилось. В сезоне 1992-93 годов в Лирик-опере в этой постановке пела Джун Андерсон. И вот через двадцать пять лет оперу снова увидят в Чикаго. Постановка не точно такая же. Это новая редакция с небольшими изменениями, но декорации и дизайн не меняются. Лирик-опера сшила для нас новые костюмы по эскизам Питера Холла.
Второй раз в Чикаго вы работаете с признанным специалистом в операх bel canto, дирижером Энрике Маццола…
Он досконально знает этот репертуар. Энрике – достаточно дотошный дирижер. Он требует от певцов беспрекословного выполнения того, что написано в клавире, занимается деталями, обращает внимание на нюансы. С таким дирижером работать интересно.

Когда мы говорили о “Риголетто” и “Лючии…”, вы интересно рассуждали о трансформациях образов Джильды и Лючии. В этом отношении Эльвира меняется гораздо стремительнее, успевая сойти с ума, а потом быстро стать счастливой

Вот в этом и сложность актерская – как это все сыграть? Очень неожиданные переходы, контрасты… Иногда я думаю, за что же Артуро ее так любит? Почему он решил на ней жениться? Девушка она неординарная. Немного сумасшедшая.

Может быть, лучше не углубляться в психологию характера? В операх bel canto сюжет часто “высосан из пальца”. Главное – показать красоту голоса, а не выразить характер героя.

Я за то, чтобы голосом выразить все эмоции. Это было во времена Сазерленд, Каллас, Ренаты Скотто, всех великих примадонн прошлого. Я очень часто к ним возвращаюсь и переслушиваю. Сейчас, готовясь к “Пуританам”, переслушала все исполнения Джоан Сазерленд именно этой партии.

Вы считаете ее исполнение эталонным?

Трудно сравнивать. У каждой певицы есть свои плюсы. Беверли Силлс и Эдита Груберова изумительно пели Эльвиру. Очень сложно кого-то выделить.

Альбина Шагимуратова и Лоуренс Браунли в спектакле “Пуритане” (Лирик-опера, февраль 2018 года). Фото – Эндрю Киоффи

Вы не боитесь, слушая записи ваших великих предшественниц, попасть под их влияние?

Я слушаю оперу, когда ее изучаю, не зная партитуры. Слушаю фразировку, дыхание, каденцию. Если нам не опираться на великие голоса прошлого, тогда кого слушать? Я не могу взять клавир и, не послушав, начать самой разбираться. Мне надо выучить материал, а потом создавать свой образ. К “Пуританам” я готовилась очень быстро. Было мало времени на подготовку. Буквально за две недели выучила всю партию. Для меня это подвиг. Занималась по восемь-девять часов в день. Буквально жила с Эльвирой и 31 декабря, и на Новый год, и все январские праздники… Специально поехала в Питер к концертмейстеру Мариинского театра, который знает эту оперу… С музыкальной точки зрения Эльвира – потрясающая партия! Есть что попеть. И знаменитая Полька с вуалью, и сцена сумасшествия…

Какие моменты в опере для вас самые сложные в техническом отношении?

Вокальных сложностей нет. Необычность этой постановки в том, что Маццола исполняет оперу без купюр. Звучит оригинальная версия композитора со всеми повторами, которые обычно купировались. Из-за полного клавира “Пуритане” сложнее “Лючии…”.

В нашем прошлом разговоре вы сказали, что “Лючия – королева всех белькантовых партий”. Если Лючия – королева, то кто Эльвира? Принцесса?

Думаю, да. В техническом плане Эльвира не уступает по сложности Лючии, но Лючию все-таки чаще исполняют. В “Пуританах”, кроме сопрано, нужен сильный тенор. Это очень трудная партия, с верхним “фа”. Не все тенора справляются. Партию Артуро на сегодняшний день исполняют только Лоуренс Браунли и Хавьер Камарена.

Браунли справляется?

Он замечательный. Это наша вторая совместная работа. Мы пели вместе в Хьюстонской опере в “Похищении из Сераля” Моцарта. С ним легко находить общий язык.
Беллини сочинил эту оперу в расчете на лучших певцов своего времени – сопрано Джулию Гризи, тенора Джованни Баттисту Рубини, баритона Антонио Тамбурини и баса Луиджи Лабланки. На премьере публика заставляла исполнителей повторять на бис почти каждый номер. Успех был столь велик, что “пуританский” квартет решил не расходиться, а устроить турне по Европе. Певцы в течение нескольких лет ездили с концертами по главным оперным столицам…
Хорошая идея. Мне кажется, наш “пуританский” квартет – тенор Лоуренс Браунли, баритон Энтони Кларк Эванс, бас Адриан Сампетрян и я – тоже имел бы успех. На нас лежит огромная ответственность – четверть века в Чикаго не звучала эта опера.

Насколько для вас важны исторические события, описанные в опере?

Очень важны. А как иначе? Это историческая постановка. Режиссер нам все время рассказывал историю войны между пуританами и роялистами. Никакой отсебятины – только исторические факты!

"Круг замкнулся”

В недавнем интервью российскому каналу “Культура” вы сказали, что заканчиваете петь Царицу ночи. С ней вы дебютировали в Зальцбурге в 2008 году, ее вы последний раз споете в Зальцбурге в 2018 году. Круг замкнулся?

Круг замкнулся. Мой голос изменился, стал крупнее, больше. При всей моей любви к Царице ночи сколько можно ее петь? Нужно расширять горизонты, двигаться дальше, развиваться. Царица ночи – именно та партия, которая помогает молодой певице заявить о себе. В моем случае это был 2008 год, Зальцбургский фестиваль, маэстро Мути, европейский оперный дебют. После этого были Метрополитен, Ковент-Гарден, Ла Скала, Париж, Вена, Берлин, Большой театр, Мюнхен, Сан-Франциско, Лос-Анджелес. Где я только ее не пела!.. У каждого большого певца есть своя фирменная партия, которая его открыла. У Джойс Ди Донато – Розина в “Севильском цирюльнике”, у Анны Нетребко – Донна Анна. Моей визитной карточкой стала Царица ночи.

Тяжело расставаться с любимой партией?

И тяжело, и нет. Есть такой стереотип: если ты поешь Царицу ночи, то это навсегда. Очень сложно перейти на какой-то другой репертуар. Мне это удалось… Когда Зальцбург позвал меня на новую постановку “Волшебной флейты” – оперы открытия фестиваля, – я посчитала, что правильно будет, если я приму это предложение и спою Царицу ночи последний раз там, где я с ней начинала. Десять лет с Царицей ночи – это огромный срок. В основном, ее исполняют четыре-пять лет.

Какие еще оперные партии в вашей “обойме”?

Я собираюсь распрощаться только с Царицей ночи. Все остальные партии пока со мной. В репертуаре у меня по-прежнему Виолетта, Лючия, но мне уже хочется переходить на другой репертуар. Больше Россини. Весной я буду петь в опере “Турок в Италии”. Мне бы хотелось попробовать Анну Болейн и Марию Стюарт в операх Доницетти, оперы Верди…

Всю тюдоровскую трилогию Доницетти хотели бы спеть?

(Альбина на некоторое время задумалась.) Анну и Марию – конечно, да, а вот Элизабет в “Роберто Девере” – не знаю. Партия очень низкая.

От каких партий вы бы сегодня отказались?

От Луизы Миллер сегодня откажусь. “Трубадур” – нет. “Набукко” – нет. “Сила судьбы” – нет. Может быть, такой репертуар я вообще никогда не спою. Или, не знаю, лет через десять… Собиралась петь песни Рихарда Штрауса, но потом поняла, что еще рано. Позвонила Владимиру Теодоровичу Спивакову и попросила его поменять программу, когда мы готовились к совместному выступлению… Сейчас пошла такая тенденция – молодым певцам сразу давать Тоску. А это тяжелая партия, которую можно начинать в тридцать пять – сорок лет. В этом смысле Нетребко – молодец. Она в такой репертуар перешла попозже. Сейчас век быстрого взлета и короткой карьеры, а мне хочется петь дольше… Моцарта надо петь. Я Моцарта оставлять не собираюсь. С удовольствем продолжаю петь Донну Анну, Констанцу в “Похищении из Сераля”, с удовольствием бы спела Электру в “Идоменее” или даже Графиню в “Свадьбе Фигаро”. Вы знаете, я распеваюсь на Царице ночи. На Моцарте певцы не могут петь широко. Голос остается здоровым, в хорошей форме. Эдита Груберова до последнего пела высокие партии. И в сорок пять, и в пятьдесят. В сорок пять она еще пела Царицу ночи. Это при том, что она рожала, у нее есть дети. После родов в женском организме происходит столько изменений. Голос меняется. Многие после родов не могут в принципе петь… Я вспоминаю интервью Ферруччо Фурланетто о том, как он поет Моцарта больше тридцати лет.
Это он мне сказал и добавил: “Моцарт – бальзам для голоса”. Он уверен, что сохранил голос благодаря Моцарту.
Он прав. Меня Моцарт научил дисциплине. Если ты умеешь петь Моцарта, ты умеешь петь все. Можно “пойти” в bel canto или в Верди. Дальше – легче… Недавно я начала преподавать и предложила своим студентам Моцарта: концертные арии, арию Графини. Студенты начали петь по-другому! Они “поют на дыхании”, все осмысливают, голос собирают, фокусируют, не кричат…

“Только бы не испортить, лишь бы не навредить!..”


Так неожиданно в нашем разговоре возникла новая тема – педагогическая. Я попросил Альбину рассказать подробности.

О преподавании меня просил ректор Казанской консерватории. Он несколько лет меня уговаривал, а я все время отказывалась, потому что понимаю ту огромную ответственность, которая на меня ложится. Работать с молодым голосом трудно. Думаешь: только бы не испортить, лишь бы не навредить!.. У меня занимаются аспиранты, пять лет отучившиеся в консерватории. Сейчас – два студента: сопрано и баритон. Занятия с ними помогают мне самой в технике, работе, профессии. Студенты живут в Казани, но если я в Москве, приезжают на два-три дня в Москву; если в Петербурге – приезжают в Петербург, и мы занимаемся там. Они жаждут моих занятий. Уже есть первые результаты. Сопрано Айгуль Хисматуллина стала солисткой Мариинского театра, баритон Артур Исламов – солист Татарского театра оперы и балета. У меня учится его жена, лирическое сопрано Эльза Исламова. В январе она выступила на конкурсе в Китае, прошла на третий тур.

Вы такая молодая, а уже занимаетесь педагогикой…

Когда, поездив на Западе, поучившись у больших мастеров, я приезжаю в Россию и вижу молодых малообученных певцов, мне становится немного боязно за наше будущее.
С другой стороны, посмотрите на западные оперные театры: кругом русские имена!
Их могло бы быть намного больше! Знаете, сколько талантов в России? Выбиваются на большой уровень единицы. А сколько талантов в глубинке… Не смогли себя раскрыть, никто не помог, попали не в те руки… Что будет через десять-двадцать лет? Где наше следующее поколение певцов? Где будущие звезды?.. Мне невероятно повезло. Я очень многому научилась на Западе: в Европе и Америке. После Хьюстона я стала другим человеком. А у многих студентов российских консерваторий нет возможности приехать на мастер-класс знаменитой примадонны. Например, Кири Те Канавы или Ренаты Скотто… Российская земля богата на таланты, а талант требует огранки. Эту огранку мы получаем на Западе.

“Ливайн, Гергиев, Мути”

Мне всегда казалось, что дирижер может одинаково успешно дирижировать и оперой, и балетом, и симфоническими произведениями. А для вас есть такое понятие: оперный дирижер?

Есть, но на сегодняшний день в мире больше симфонических дирижеров, чем оперных.

Какая специфическая особенность оперного дирижера?

Дышать с певцами и любить певцов. Мало сейчас таких, мало… Настоящий оперный дирижер – Джеймс Ливайн. Музыкант от Бога, настоящий оперный дирижер, который совместно с певцами создает произведения искусства. Спектакль – это ведь не только солист, но и команда певцов, дирижер, оркестр, хор. Режиссер – единственный человек, который остается на берегу. А мы “поплыли”… Настоящий оперный дирижер – Валерий Гергиев. При этом Валерий Абисалович потрясающе дирижирует симфоническими произведениями. Он с полуслова-полузвука понимает, о чем идет речь. Музыкант, которому не требуется много репетиций, который идет за солистом. Это редкое качество. Недавно мы пели “Царскую невесту” в Мариинском театре с Ольгой Бородиной. Это была моя первая Марфа… Я бы назвала еще одно имя – Риккардо Мути. Сколько я всему научилась у него! Я бы с удовольствием продолжала с ним работу, но он дирижирует “тяжелым” Верди. Ливайн, Гергиев, Мути – вот кто для меня настоящие оперные дирижеры.

“Каждое предложение рассматривается индивидуально”

Альбина, каким был для вас 2017 год? Что было самым интересным, запоминающимся?

Работа в Ковент-Гарден с Грэмом Виком на опере Моцарта “Митридат, царь Понтийский”. Я дебютировала в партии греческой королевы Аспазии. Это была очень интересная работа. Вик – настоящий мастер. Мои с ним совместные работы – в Чикаго “Лючия…” и в Лондоне “Митридат…” – были очень запоминающимися. Пожалуй, на сегодняшний день ни один из режиссеров меня так тонко не чувствует, как Вик. Я буквально влюбилась в него и хочу с ним еще работать, создавать новые роли. Он – режиссер старой школы, знает, как работать с певцами, как выстроить рисунок роли. Многим режиссерам нужна красивая картинка, а внутри – пустота. А Вик заполняет эту пустоту и знает, что делать в этой пустоте. Я бы очень хотела пригласить его в Россию… В прошлом году я дебютировала в Опере Бастиль с “Волшебной флейтой”. Должна была дебютировать в другой опере три года назад, но тогда только-только родила и не могла восстановиться через месяц, чтобы полететь в Париж.

Переходя в год 2018… Что будет главным для вас?

В мае приступаю к репетициям оперы Россини “Семирамида”. Это огромное событие для меня. Партия написана для легендарной Марии Малибран. Достаточно низкая партия.
Вы пели Семирамиду в сентябре 2016 года в концертном исполнении на Би-Би-Си Промс и рассказывали потом, что после Семирамиды вам уже ничего не страшно…
Да, а вы спрашиваете у меня, сложно ли мне петь “Пуритане”. Какая Эльвира после Семирамиды?.. Диск с записью концертного исполнения выходит в марте, а в июне будет новая постановка в Баварской опере. Красивая постановка. Традиционная.
Удивительно. Обычно в Баварской опере предлагают самые радикальные решения…
Я как-то “попала”. В одной сцене в “Дон Жуане” режиссер хотел, чтобы Донна Анна разделась сама и раздела Дона Оттавио. Я сказала режиссеру, что этого делать не буду.

Подписывая контракт, вы знаете, какая вас ждет постановка?

Знаю. Я спрашиваю. Мне приходит предложение, и я вижу весь состав исполнителей, имена режиссера и дирижера. Приведу вам один пример. Цюрихская опера звала меня на “Путешествие в Реймс” Россини. Оперу ставил кинорежиссер. Мне прислали видео, чтобы показать, как он работает. Это оказалось неприемлемо для меня. Я поняла, что не смогу с ним работать, и не приняла предложение… Для меня важно, кто будет дирижировать, кто – ставить, в каких костюмах я буду выступать. Только если все компоненты сходятся, я подписываю контракт. С “Пуританами” я знала, что будет дирижировать Энрике Маццола, и знала, с кем буду петь. Каждое предложение рассматривается индивидуально.

Я заметил, что, являясь солисткой Татарского театра оперы и балета, в Мариинке вы выступаете чаще, чем в родной Казани.


Это правда. Благодаря маэстро Гергиеву.

И в Большом театре вы – гость редкий…

Я дебютировала в Большом театре с Царицей ночи в 2010 году. Пела Людмилу в “Руслане и Людмиле”. Потом была “Травиата”. И все.

Не приглашают, не можете совпасть по расписанию или просто менеджерские способности Гергиева гораздо выше, чем в Большом театре?

Его ассистенты оказались дальновиднее. Они просят мое расписание на два-три года вперед, а потом делают так, чтобы оно совпало с расписанием Валерия Абисаловича. Каждый год я выступаю в Мариинке несколько раз.
И “Пуритане” можете спеть с Гергиевым, если он захочет, правда?
Надо поговорить с маэстро…

Вы чувствуете конкуренцию в оперном мире?
Нет. В моем репертуаре нет.

Но ведь вам многие завидуют?..

Я стараюсь об этом не думать. У меня столько забот: семья, маленький ребенок, работа. Каждый день расписан буквально по минутам.

В ноябре вашей дочурке Аделине исполнилось три года. Расскажите, пожалуйста, о ней.

Растет потихоньку. Сейчас она осталась с моей свекровью. После Чикаго у меня выступление в Казани, а потом три недели проведу с ней.

Вы живете в Москве?

Да, у меня квартира в Москве. Мой муж работает в Москве.

Аделина гордится вами?

Когда видит меня по телевизору, показывает пальчиком и говорит: “Мама”. В сентябре я пела на концерте, посвященном 85-летию Владимира Ивановича Федосеева. Концерт записывали на телевидении и радио. Через несколько дней был День города. Мы с семьей пошли гулять. Сели в машину, муж включил радио “Орфей”, и Аделина вскрикнула: “Мама, мама поет”. Звучала ария “Casta diva” из “Нормы”. Мы были поражены. У нее музыкальный слух.

Подрастает новая оперная певица?

Не знаю. Посмотрим. Она слишком маленькая. Пока она просто песни поет и книжки читает.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Пт Мар 23, 2018 8:40 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022902
Тема| Музыка, Опера, Золотая маска, Пермская опера, Персоналии
Автор| Сергей Уваров
Заголовок| Светлый путь Теодора Курентзиса
В опере Cantos дирижер продемонстрировал открытость к экспериментам
Где опубликовано| Известия
Дата публикации| 2018-02-12
Ссылка| https://iz.ru/707556/sergei-uvarov/svetlyi-put-teodora-kurentzisa
Аннотация| Золотая маска. Опера

Нашумевшую постановку Пермского театра оперы и балета Cantos впервые смогли увидеть московские зрители. Во Дворце на Яузе два вечера подряд звучала музыка Алексея Сюмака и танцевал Теодор Курентзис, причем не в переносном, а в буквальном смысле. Перед дирижером в этом спектакле стоят не только музыкальные, но и пластические задачи — ему пришлось забираться на стол, демонстрировать миманс и даже выступать в качестве проводника публики.

Показы прошли в рамках XXIV московского фестиваля «Золотая маска». На ежегодном смотре демонстрируются спектакли-номинанты на главную театральную премию страны. Cantos борется за семь наград, в их числе — «Опера», «Работа дирижера в опере», «Работа режиссера в опере» и «Работа композитора в музыкальном театре». И шансы взять большинство из них очень велики.

Дело даже не в том ажиотаже, который сопутствует постановке с момента премьеры в Перми (в Москве, кстати, несмотря на дороговизну билетов и два показа, попасть на Cantos было крайне непросто). Просто авторам удалось создать произведение экспериментальное, а эксперименты на «Золотой маске» приветствуются.

То, что зрителей ожидает нечто непривычное, можно было понять еще в момент входа в зал: обладателей билетов по одному запускают в полностью темный коридор, пробираться в котором приходится буквально на ощупь, и в итоге рассаживают на сцене, где вдоль обеих стен стоят стулья. Метафора движения через мрак понятна, но, как следствие, посадка растягивается на 40 минут. К моменту начала действия сакральный настрой успевает растаять в утомительном ожидании.

Пожалуй, самая спорная составляющая спектакля — собственно драматургия, режиссура (Семен Александровский). Если в музыке форма выстраивается за счет чередования различных ансамблевых комбинаций, то в действии контрастов и развития отчаянно не хватает. Зато подчеркнутая минималистичность визуального решения (стол в центре и засохшие деревья по периметру) позволяет прозвучать номерам Алексея Сюмака наиболее выигрышно. По словам композитора, Cantos родился из заказа Курентзиса на скрипичный концерт. В процессе работы замысел трансформировался в оперу для хора, ударных, электроники и солирующей скрипки на тексты Эзры Паунда, американского поэта-модерниста XX века.

Авторы поясняют, что драматичная биография Паунда и стала квазисюжетом. Поэт в юности мечтал об объединении всех наций и создавал новый сверх-эпос Cantos (отсюда и название спектакля). Во время Второй мировой войны, живя в Италии, стал пропагандистом фашизма. После свержения режима Муссолини был приговорен к казни и избежал ее только из-за диагностированного сумасшествия. А выйдя из лечебницы, отрекся от творчества и всех идей, дал обет молчания и к концу жизни практически разучился говорить.

Виртуозное соло скрипки здесь — образ самого бессловесного поэта. А хоровая лингвистическая полифония, абсолютно «нечитаемая» для зрителя, — метафора «языка мира» и вместе с тем бред сумасшедшего. Действие начинается с нестройной хоровой декламации стихов Паунда из пространства пустого партера Дворца на Яузе, после чего хористы MusicAeterna забираются на сцену и остальные номера исполняют уже в буквальном смысле окруженные публикой

Игра с пространством, инверсия театральных традиций (публика — на сцене, артисты — в зале) будет и в дальнейшем. Так, дирижер постоянно оказывается позади музыкантов или же окруженный ими со всех сторон, да и солистка-скрипачка (Ксения Гамарис) свободно перемещается по подмосткам. Но кульминация этого — в самом финале. Курентзис лично подводит за руки зрителей к закрытому занавесу у авансцены. И когда черная ткань поднимается, публика выходит из мрака в освещенный зрительный зал, в благоговейном молчании следуя через ряды деревьев в золотистом свете...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Сб Июн 09, 2018 7:16 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018023001
Тема| Музыка, Опера, Золотая маска, Пермская опера, Персоналии
Автор| Сергей Ходнев
Заголовок| «Фестивальные события должны быть вызовом для публики»
Где опубликовано| Коммерсант
Дата публикации| 2018-02-13
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3547135
Аннотация| Маркус Хинтерхойзер о художественной политике Зальцбургского фестиваля

Зальцбургский фестиваль 2018 года уже во второй раз пройдет под художественным руководством Маркуса Хинтерхойзера. Интендант главного музыкального фестиваля в мире приехал в Москву, чтобы лично представить здесь фестивальные события предстоящего лета. Сергей Ходнев расспросил Маркуса Хинтерхойзера об отношениях с публикой, Теодором Курентзисом и Чечилией Бартоли.

— Второй фестиваль — это легче, чем первый? Наверняка ведь в прошлом году ощущение ответственности момента было сильнее.

— Не соглашусь. Да, в прошлом году это ощущение было. Но знаете, новому интенданту, с другой стороны, публика настроена многое прощать именно для первого раза. Хоть это нескромно с моей стороны, могу сказать, что это был вполне успешный фестиваль, а значит, ожидания только растут. И психологически второй фестиваль в этом смысле, пожалуй, для меня труднее.

— В вашем распоряжении есть чисто статистические данные типа билетных продаж, есть отзывы прессы, а вот мнения рядовой публики вы как-то собираете? Принимаете к сведению?

— Да, и при личной беседе, и в более широких масштабах. Такой контакт нужен, и он есть — вот, например, на первой презентации нашей в Зальцбурге программы прошлой осенью собралось 1700 человек. Не прессы, а самых обычных людей. Потом мы побывали в Вене, потом в Берлине, Цюрихе, Мюнхене, Нью-Йорке, Париже, Лондоне, Пекине, Шанхае, Сеуле… И всюду есть вот эта непосредственная потребность узнать, что же такого у нас в Зальцбурге будет происходить летом. Плюс у нас есть в разных странах общества друзей Зальцбургского фестиваля — теперь и в России тоже. И это для меня очень важно, во-первых, потому что я — и это не дипломатическая фигура речи, поверьте мне,— вообще очень давно и очень серьезно интересуюсь русской культурой. А во-вторых — у вас потрясающая публика. Я был на днях на концерте Теодора Курентзиса здесь, в Москве,— и это поразительно, до чего там была внимательная аудитория, хотя мы понимаем, что три больших современных произведениях — может быть, не самая простая программа.

— Ну, все-таки Курентзис — сам по себе притягательная для публики фигура.

— Так и отлично. Именно такие фигуры и нужны — дирижеры, у которых есть талант, есть интеллект, но и харизматичность тоже. Поэтому я и возлагаю на Теодора большие надежды как интендант фестиваля, поэтому у нас и будет в этом году цикл симфоний Бетховена с ним и его musicAterna. Хотя за последние 25 лет это всего третий дирижер, который будет исполнять в Зальцбурге такой цикл — после Николауса Арнонкура и Пааво Ярви. И что это будет оркестр из Перми, а не те же самые Венские филармоники — это, конечно, многих как минимум удивило, я это понимаю. Но я уверен, что это правильное решение.

— Как вы делите сферу ответственности с Чечилией Бартоли, которая руководит малым фестивалем — Pfingstfestspiele? Ведь у вас с ней каждый год одна оперная копродукция.

— Чечилия — прекрасный художественный руководитель, она не только одна из величайших певиц, но и артистка с огромным багажом интеллекта и знаний. Я сам, признаться, с ее историко-музыкальными знаниями не всегда могу тягаться. Мы, конечно, очень многое обсуждаем, но в целом Pfingstfestspiele — целиком ее сфера ответственности, странно было бы ей что-то навязывать. Она очень хорошо справляется сама. Пусть фестиваль коротенький, компактный, но на самом деле, как ни странно, придумать качественную программу на четыре дня чуть ли не сложнее, чем большой фестиваль на несколько недель.

Через два года фестиваль будет отмечать 100-летие. Большой юбилей — это подспорье для вас как для стратега или без громкой даты было бы проще?

— Я иногда думаю: вот если бы Зальцбургского фестиваля не было — могли бы мы его сейчас, в данный момент, создать с нуля? Наверняка ведь нет. Слишком сильно изменилось все — экономическая ситуация, культурная, политическая, и даже не за 100, а за последние 25 лет. Какой-то жесткой идеальной стратегии в этом положении и быть не может. К тому же на самом деле мне приходится все время принимать во внимание огромное количество факторов. Какие музыканты доступны в тот или иной момент, кем из певцов или дирижеров проще заинтересовать широкую публику, как распределить площадки — что лучше отправить в Большой фестивальный зал, а для чего подойдут площадки поменьше. И деньги, и артистические эго… Я не могу придумывать что-то абсолютно директивное на годы вперед вроде ваших советских пятилеток. Интуиция здесь часто работает гораздо лучше, чем какие-то общие стратегические соображения. Но я точно знаю одно: мы не можем позволить фестивалю быть анахронизмом. А значит, фестивальные события должны быть вызовом для публики. Более того, я считаю, что вызов — это высшая форма уважения, которое я по отношению к публике могу продемонстрировать.

— И это располагает публику?

— Если это честный и умный вызов — то конечно. Понимаете, есть известная инерция в том, как люди привыкли потреблять классическую музыку, и это довольно вульгарно. Купили билет, пришли послушать что-то приятное. Но возьмите «Песни об умерших детях» Малера. Смерть собственного ребенка — что может быть ужаснее? А люди так часто выносят из этой музыки только то, что вот тут-то у баритона не очень красивый средний регистр, а тут английский рожок неудачно вступил. То же самое и с оперным театром: на самом деле нет опер, которые ничего бы не говорили нам о сегодняшнем мире, сегодняшнем обществе и о нас самих сегодня.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3
Страница 3 из 3

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика