Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-02
На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Чт Фев 15, 2018 5:02 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021402
Тема| Музыка, Опера, MusicAeterna, Персоналии, Сергей Невский, Алексей Ретинский, Лучано Берио, Теодор Курентзис
Автор| Ирина Муравьева
Заголовок| Десант футуризма
Где опубликовано| «Российская газета»
Дата публикации| 2018-02-13
Ссылка| https://rg.ru/2018/02/13/reg-pfo/permskij-opernyj-teatr-predstavil-v-moskve-avangardnuiu-muzyku.html
Аннотация| Пермский оперный театр представил в Москве авангардную музыку

Визит Пермской оперы с Теодором Курентзисом в Москву на "Золотую маску" обернулся недельным штурмом столицы современным искусством. Кроме представленных в конкурсе прокофьевского балета "Золушка" с новым либретто и хореографией Алексея Мирошиченко и радикальной оперы Cantos Алексея Сюмака на стихи Эзры Паунда (для солирующей скрипки, хора и ударных) в Большом зале консерватории прозвучала программа музыкального авангарда ХХ-ХХI веков, а в Hyundai motor studio на Новом Арбате состоялась "Лаборатория современного зрителя".

Рискованной по сложности оказалась программа ночного концерта Курентзиса и мusicAeterna в Большом зале консерватории, где подряд звучали российские и московские премьеры авангардных партитур - марианские антифоны для смешанного хора и ударных "Salve Regina" крымского композитора, живущего в Вене, Алексея Ретинского, "Cloud Ground" - концерт для скрипки с оркестром берлинца Сергея Невского и монументальное "Coro" для 40 голосов и 44 инструментов Лучано Берио. И хотя Курентзис сопровождал каждое сочинение собственной устной преамбулой, погружая публику в тонкие материи духовных энергий и звуковых экспериментов, и даже пригласил музыканта оркестра продемонстрировать "инструментальную” среду "Cloud Ground", где с тканью симфонического оркестра сливались звоны граненых стаканов и скрежет пенопласта по стеклу, не вся публика оказалась готова выдержать трехчасовой марафон партитур авангарда. Во втором отделении концерта зал опустел почти наполовину. Между тем, факт исполнения такой программы, уже звучавшей в европейском туре мusicAeterna, - событие для Москвы.

И было бы странным, если бы Курентзис, исполняя эту музыку, не нашел бы, как он выразился, в своих речах - "нитку", которая тянулась бы через все эти партитуры, проступая стежками общих идей.

Суть он почувствовал в негативной, разрушительной энергии современного мира с его звуками милитаризма, неслышанием пения ангелов, хаосом техногенной цивилизации, подавляющей голос человеческого существа.

В "Salve Regina" ("Радуйся, Царица”) Ретинского звучал абсолютно волшебный по звуку григорианский хоралл - гимн Богородице, взрывающийся под жесткими ударами перкуссии тревожными "птичьими” перекличками сопрано, раздававшихся с боковых балконов зала. Трели эти постоянно обрывались в "зияющую” тишину и снова прорастали хоралом - граундом вечности.

В "Cloud Ground" Невского (солистка Елена Ревич, для которой и был написан этот концерт) Курентзис воссоздавал какую-то абсолютно фантасмагорическую картину мира. Здесь "память” культуры (непрерывно повторяющийся барочный граунд) искажалась жесткими накатами перкуссии, резкими "вспышками” в оркестре, жутковатым скрежетами по стеклу, пенопласту, наслаиваясь все новыми и новыми звуковыми пластами и все время возвращаясь назад - к старинной барочной формуле. Солирующая скрипка на пределе возможностей инструмента противостояла агрессивной звуковой среде, и эта экзистенциальная борьба миров не прекращалась до последнего звука.

Свою "антологию” Курентзис завершил амбициозным сочинением Берио "Coro", написанным в 1977 году, но впервые только сейчас прозвучавшим в Москве в исполнении хора и оркестра мusicAeterna. Эта партитура в 50 минут необычно сочетает 40 голосов и 44 инструмента, которые звучат не отдельными блоками, а слиты в оркестре: певцы сидят рядом с оркестрантами у пультов.

Поэтический текст "Coro" составил сам Берио, собрав многоязычный коллаж из песен разных стран, - от Индии, Полинезии до племени Сиу. "Ниткой" коллажа - бесконечно повторяющаяся строка из Пабло Неруды ("Место жизни - Земля") - "Выходи на улицу, и ты увидишь, что она залита кровью", определившая жесткий звуковой континуум сочинения. У Курентзиса это грандиозная фреска обрела масштабы универсального мифа: его погружение в текстуры и слои музыки открывало и языческую часть "Coro", ее ламенто и скорбь, песни любви, страшные речевки "фурий" - и одновременно создавало абсолютно "дегуманизированное" звуковое пространство, жесткое, взрывное, налитое агрессивной разрушительной динамикой. Образ мира, в котором существует современное человечество.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 3624

СообщениеДобавлено: Вс Фев 18, 2018 12:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021801
Тема| Музыка, Опера, MusicAeterna, Персоналии, Алексей Сюмак, Теодор Курентзис, Семен Александровский, Ксения Перетрухина, Ксения Гамирис, Мария Стратонович
Автор| МАРИНА ШИМАДИНА
Заголовок| ЭДЕМ ПЕРМСКОГО ПЕРИОДА
ТЕОДОР КУРЕНТЗИС СЫГРАЛ В ОПЕРЕ CANTOS

Где опубликовано| «Театрал»
Дата публикации| 2018-02-16
Ссылка| http://www.teatral-online.ru/news/21010/
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ



Фестиваль «Золотая маска»-2018 открылся спектаклями Пермского театра оперы и балета – они задали музыкальному конкурсу такую высокую планку, что остальным участникам будет нелегко её одолеть. Пермяки показали «Золушку» Прокофьева в новой, нестандартной редакции хореографа Алексея Мирошниченко («Театрал»писал о премьере балета), и новаторскую оперу Cantos современного композитора Алексея Сюмака.

Московские показы спектакля проходили во Дворце на Яузе – эта площадка идеально соответствовала размеру и облику зала Пермской оперы. Попасть на это событие мечтала вся театральная Москва. Билеты были мгновенно сметены, а на ступенях театра страждущие готовы были заплатить баснословные деньги за лишний билетик. Так что попавшие внутрь могли считать себя избранными счастливчиками, которым предстоит увидеть нечто исключительное. И это тот редкий случай, когда ожидания оправдались на двести процентов.

Сначала была тьма. Путь на сцену, где находились зрительские места, шел через специально выстроенный, абсолютно темный коридор. И это первая гениальная идея постановщиков, режиссера Семена Александровского и художника Ксении Перетрухиной, – отделить профанный, будничный мир с его досужей болтовней и телефонными звонками от сакрального пространства мистерии, помочь публике сменить оптику восприятия. Едва вступив на сцену и взглянув в зал, залитый призрачным светом и туманом между голых деревьев, зрители ощущали трепет, словно входили в храм. Рассаживались тихо, разговаривали шепотом.

Потом появились звуки. Неслись они из зрительного зала: там говорили на разных языках, и нестройный гул голосов сливался в шум уличной толпы. Это было похоже на настройку оркестра, только наоборот – здесь не музыканты, а участники хора musicAeterna разминали связки, читая стихотворения Эзры Паунда, которому посвящена опера. Здесь, наверное, нужно сделать отступление и рассказать о Паунде, не очень известном в нашей стране.

Американский писатель, икона модернистской литературы, знаменит не только своим творчеством и поэтическим циклом Cantos («Песни») – «Божественной комедией» нового времени, которая должна была объединить народы «под единым небом» , но и незаурядной биографией. В годы Второй мировой войны он жил в Италии, поддерживал режим Муссолини и пропагандировал антисемитизм, за что потом был осужден, лишен американского гражданства и помещен в психушку. Остаток дней Эзра Паунд провел в Венеции, соблюдая обет молчания, так что под конец жизни мог только мычать.

История нового демиурга, его восхождения к вершинам и крушения всех надежд и легла в основу оперы Алексея Сюмака. Впрочем, никаких биографических подробностей тут нет, скорее это собирательный образ художника в мировой культуре. Паунда в спектакле «играют», если это слово тут уместно, солирующая скрипка (Ксения Гамирис или Мария Стратонович) и дирижер Теодор Курентзис. Он – интенция, творческое начало, она – сама музыка, творение, послушное воле автора. Порой они партнёрствуют в диалоге, временами дирижер ведет скрипку за собой, но иногда она выходит из-под контроля и начинает уверенный и самостоятельный монолог.

Удивительно, как деликатно существует на сцене Теодор Курентзис, как он гасит свой неудержимый темперамент, обычно захлестывающий оркестровую яму. Его пластика, сдержанная, но выразительная, обнаруживает человека не в безумном порыве вдохновения, а в напряженном поиске. Он словно пробует на вкус, на звук каждую новую ноту, словно слепой, бредущий в темноте и ведущий за собой нас, зрителей.

Хор, исполняющий Cantos Эзры Паунда на разных языках, иногда звучит божественно, как пение ангелов, а иногда отзывается мрачным эхом из глубин Аида. Под конец, когда автор теряет голос и приходит к полной немоте, музыка окончательно истончается и исчезает, а артисты исполняют партитуру шорохов и шумов, шаркая ногами по сцене.

Пространство Ксении Перетрухиной, как выяснится, тоже таит немало сюрпризов: в одном из ключевых эпизодов свет, проходя сквозь черные скрижали, прольется на сцену строчками прощального стихотворения Паунда, а по ним медленно, плечом к плечу, пройдут тени из подземного царства. За одну эту сцену постановщикам можно немедленно вручить «Золотую маску». А ведь будет еще фантастический финал, где зритель испытает настоящий катарсис.

Когда Курентзис, он же Эзра Паунд, уйдет в темноту сцены – как Орфей, вернувшийся в ад, а перед зрителями откроется занавес, предлагая спуститься в волшебный эдемский сад с наливными манящими плодами, мысль о крестном пути художника, который ценой собственной жизни, ценой ошибок и заблуждений выводит к свету своих читателей-зрителей, становится ощутима на физическом уровне.

Эзра Паунд хотел создать эпос, который будет понятен всему миру и каждому человеку. Но в результате его стихи трудно читать без искусствоведческих комментариев. Внушительный буклет к опере Cantos, в принципе, можно вообще не открывать до её начала. Это произведение настолько цельное и самодостаточное, что даже не обладая специальными знаниями и не читая либретто, каждый зритель может выстроить свой собственный спектакль, свой внутренний сюжет и свои трактовки. И при этом чувствовать себя причастным к некому торжественному и загадочному ритуалу, стать частью общего замысла, такого же неисповедимого, как планы Всевышнего. Постановщикам оперы удалось невозможное – в современном циничном мире создать мистериальное по своей сути произведение и хоть на пару часов вернуть нам потерянный рай.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18651
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Фев 19, 2018 9:12 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021901
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Римас Туминас
Автор| Юлия Бедерова
Заголовок| Театр по запросу
Новая «Пиковая дама» в Большом театре

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №30 от 19.02.2018, стр. 11
Дата публикации| 2018-02-16
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3553734
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Фото: Дамир Юсупов/Большой театр

На Исторической сцене Большого прошла премьера «Пиковой дамы» (режиссер Римас Туминас, художник Адомас Яцовскис, дирижер Туган Сохиев). Опровергающая принципы современного режиссерского театра без концепции и интерпретации постановка претендует на то, чтобы войти в историю визитной карточкой обновленного Большого театра конца 2010-х годов, считает Юлия Бедерова.

Нет ничего удивительного в том, что в авторитарные времена важнейшим из искусств становится жанр оперы-балета. Новый, не повторяющий барочный оригинал эстетический феномен имеет все признаки гибридного жанра — в полном соответствии с окружающей гибридной реальностью. А участие хореографа Анжелики Холиной, автора нескольких резонансных танцевальных интерпретаций мировой классики в театре Римаса Туминаса, обеспечивает ему как преемственность (на оперной сцене все началось с позапрошлогодней «Катерины Измайловой»), так и фантомность. Как в недавнем «Нурееве» в гибридной форме опера не опера, так здесь балет не балет, но часть движенческой риторики спектакля. Где наряду с танцующим хором также заняты самоходные столы, рояли и другие самодвижущиеся предметы, фигуры и конструкции.

И хотя хореография Холиной (так же как более чем выразительная при всей нейтральности сценография Яцовскиса) из театральной партитуры не изымаема, мы присутствуем при становлении стиля, транслируемого в первую очередь тандемом Туминас—Сохиев. Именно на них ложится основная нагрузка в решении спектакля. Их стиль обладает безукоризненной цельностью и отвечает требованиям времени — украшать, развлекать, изображать, удивлять и не тревожить тектонической работой музыкально-драматургических смыслов, без которой текст остается выставочным экспонатом для экскурсионного восприятия и не притрагивается к миру конкретного зрителя. Это театр по запросу. Театр нейтральной, любопытствующей, но осторожной публики, театр партера, буфета, командировочных ярусов. Театр знакомства с классикой.

Необходимое репертуарное название «Пиковая» на Большой сцене последних лет много страдало и не было принято ни в грациозной версии Фокина—Плетнева, ни в экспрессионистски-драматичной интерпретации Додина—Юровского. Новая постановка Туминаса—Сохиева застрахована от претензий в нескладности режиссерской концепции, поскольку принципиально ее лишена. Спектакль не так далеко ушел от в своем роде ярких примеров нового массового театра вроде «Манон Леско» с ее простодушной и, по сути, дополнительной концептуальностью или «Нуреева» с его кокетливой концептуальной гибридностью, скрывающей вызывающую изысканность хореографии под развлекательной оберткой. Просто сделал еще один шаг и смело лишился смысловой нагрузки, будто снял с себя все обязательства. Дальше мы видим замечательную условно-символическую сценографию (она осваивает все пространство, его высоту и глубину), виртуозно красивый свет, создающий обобщенно трагическую, романтическую атмосферу и балетную разверстку массовых сцен, трогательно заполняющую смысловые лакуны. А также фронтальные мизансцены, обещающие красивые вводы солистов, и мизансценические решения вроде ухода Лизы спиной с широко расставленными руками в темную глубину сцены.

Но важно еще, что мы при этом слышим. Да все то же самое. Эффектно выстроенное прозрачное оркестровое звучание подобно виртуозной подсветке постановки. Схематичное симфоническое развитие рифмуется с обаятельной мизансценической трафаретностью. А элегантность темпов, увещевательная артикуляция и сборка эпизодов внутри сцен, не вытекающих друг из друга, как плотно пригнанные звенья,— с повествовательным течением театрального изображения. Оркестр здесь иллюстративно ясен, а вокал, от сольного до хорового, тщателен, подробен и всегда форсирован, как в уличном театре или на картинке в детской хрестоматии. Все гладко и понятно, в премьерном составе обходится к тому же без сбоев и рассогласованности.

В таких условиях вокальная презентация Юсифа Эйвазова в экстремально сложной и важной партии Германа проходит спокойно. Его Герман больше лиричен, чем экспрессивно страшен. Анна Нечаева в партии Лизы солидна, аккуратна и прозаична, графиня (Лариса Дядькова) привносит звучание прошлого спектакля, не нарушая нынешнего. Томский (Геворг Акобян) — абстрактно-комическая краска, Елецкий (Игорь Головатенко) рисуется вокально, имея на то веские причины: голос его прекрасен. Полина (Олеся Петрова) лидирует по части гладкой красоты вокального объема и органичной фразировки, а мужской ансамбль во главе с Романом Муравицким и Вячеславом Почапским достойно представляет актерствующий стиль старой гвардии.

Эстетика этого спектакля легко тиражируема, применима к любой классике, узнаваема, но не настолько, чтобы быть эксклюзивной: мировой театр знает немало примеров глянцевого буржуазно-массового декоративного театра с несложной смысловой игрой или без нее в столь же эффектных, сколь обобщенных визуальных обстоятельствах. Приметы стиля здесь — символистская внешность без символического содержания, оболочка метафоры без источника ассоциации, знак без означаемого. А что вообще есть оперный театр, если не набор знаков, красивых штампов, эмоциональных трафаретов, красочных банальностей, заранее известных положений, риторических фигур и узнаваемых аффектов? А ничто, отвечает «Пиковая», тройка, семерка, туз, и никаких сюрпризов.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Пн Фев 19, 2018 7:20 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021902
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Римас Туминас
Автор| Мария Бабалова
Заголовок| Пиковая ситуация
Римас Туминас о риске постановки оперы с "мистическим проклятием" в Большом театре
Где опубликовано| © Российская газета
Дата публикации| 2018-02-06
Ссылка| https://rg.ru/2018/02/06/rimas-tuminas-v-teatre-pobezhdaet-tot-kto-sumeet-rasskazat-istoriiu.html
Аннотация| Интервью

В Большом театре 15 февраля состоится самая ожидаемая оперная премьера сезона
- "Пиковая дама" Чайковского в постановке литовского режиссера Римаса Туминаса. Это уже второе вхождение художественного руководителя театра имени Вахтангова в Большой. Два года назад он дебютировал удивительной постановкой оперы Шостаковича "Катерина Измайлова". Сейчас в разгар работы над "Пиковой дамой" Римас Туминас ответил на вопросы "РГ".

Римас Владимирович, не страшно было за "Пиковую даму" браться - с ее "мистическим проклятием"?
Римас Туминас: Когда я соглашался на постановку, в момент приятной встречи за бокалом вина, казалось, все это еще очень далеко! Будем жить, и все решится само собой! Но вот время прошло - и сегодня самый сложный момент в работе. Ощущение, что я ничего не знаю. Знал когда-то, когда начинал. Разброд какой-то... Непонятно - во что все выльется. Пока все далеко от желаний и замысла. И каждый раз кажется, что не соберу в единое целое то, что просится в спектакль. Потому что замысел, как мечта, будто ускользает, отдаляется, как только начинается разбор мысли на конкретные ситуации и действия. Исчезает некая цель, некий художественный образ разваливается. Как часы, что разобрал и потом не знаешь, как собрать, чтобы и болтики лишние не оставались, и часы шли исправно.

И как не потерять цель в рабочем процессе?
Римас Туминас: Победит тот, кто сумеет рассказать историю. Кажется, что это просто. Но мы в театрах иногда так закручиваем интригу и все заваливаем инсталляциями, что уже сами не можем разобраться в том, что натворили. Через простоту хочется к небесам апеллировать. К "третьему глазу", как я часто повторяю. Еще задолго до Шекспира французский поэт Пьер де Ронсар сказал: "Всевышняя судьба распределяет роли, и небеса следят за нашею игрой". Вот моя формула бытования в театре. И тогда, может быть, зритель хоть на мгновение подумает, что смерти нет. И это самое драгоценное, что во время спектакля может произойти с человеком, пришедшим в театр. В этом для меня и есть таинственность творчества.

Репетиции трудно идут?
Римас Туминас: Тревоги мои не связаны с солистами, с творческой группой - они все прекрасные, старательные, понимающие всю степень ответственности. Но иногда бывают азартные и даже веселые репетиции, хотя тут, конечно, полно фатума и таинственности, что кроется в прошлом Графини - эпохе, которая началась из пушкинского света и двигалась от Рая к Аду, как предчувствие сумеречного ХХ века. Но во всем я прошу прежде всего сдержанности.

Почему?
Римас Туминас: Потому что сдержанность раскрывает содержательность. Антураж - бал, бокал, вино, кровать, канавка в данном случае не очень важны и нужны, поэтому все аскетично - и декорации, и костюмы пастельных тонов, только подчеркивающие силуэты. Тайна в самих людях, в переброшенных им познаниях потустороннего мира. И сам Чайковский, я думаю, писал в состоянии не творческого порыва, возвышенности и вдохновения, а в больших сомнениях, с предчувствием того, что "все, моя песенка уже спета", ведомый какими-то "потусторонними силами". Тут как раз и возникает столкновение обещанного Рая и путь к трагическому месту нашего вечного упокоения - это Ад.

На кого из героев вы опираетесь в своей постановке "Пиковая дама?
Римас Туминас: На Германа - человека одержимого, которого преследуют несчастья и неудачи. И человек, осознавая это, чувствует, что он не может стать личностью. Несчастье здесь не закаливает, а, наоборот, разрушает, уничтожает человека. У него нет сил все это терпеть и смиряться. Он хочет стать владыкой Ада, властителем пороков, как Бонапарт. Но обиженного, ненужного человека Рай не принимает, он его отталкивает. И в итоге он, Герман, становится причиной трех смертей.
Может быть, зритель хоть на мгновение подумает, что смерти нет

Нынешняя "Пиковая дама" в Большом - это история Пушкина, Чайковского или ваша?
Римас Туминас: Пробираться надо к Стравинскому или Шостаковичу, "вгрызаться" в их оперы. А здесь наоборот - нужно услышать музыку и сделать шаг назад, отступать от Чайковского. Тут нужна дистанция. Здесь нельзя говорить, что я хозяин. Меня здесь не должно быть. И в этом мой страх. Эта история во власти дирижера Тугана Сохиева. И Чайковского. Я был поражен, увидев на рабочем столе Чехова дарственные фотографии Чайковского. Вроде бы ничего особенного, все естественно, но для меня это как-то мистически прозвучало. Ведь правда всегда мистическая и таинственная. А ложь - она всегда красива, но банальна, как невеста. Правда же - ее старый мудрый муж.
Мне очень нравится работать в Большом театре. Я всегда мечтал быть свободным художником. Но всю жизнь так складываются обстоятельства, что я постоянно вынужден руководить и быть первым везде. А в Большом театре - я не главный в творческом процессе! Я третий после композитора и дирижера. Как сладко подчиниться! Все корифеи - и Станиславский, и Немирович - ушли в оперу на старости лет. Так что я почувствовал воздействие закономерности, когда меня пригласили в Большой театр: значит, я уже в таких летах, когда постепенно надо отходить от драмы и приходить в мир музыки.

Вахтанговцы вас не ревнуют к Большому театру?
Римас Туминас: Нет, слава богу. Но я от многих предложений отказываюсь. Они ревновали, отравили бы меня, наверное, если б я уехал куда-нибудь на постановку в другой драмтеатр. А тут они иногда даже гордятся: "Мол, это мы делегировали в помощь Большому театру, где некому ставить". И они терпеливо ждут моего возвращения, думая, что одолжили меня, как баскетболиста или футболиста другому клубу.

А как из хуторянина родился режиссер, о постановках которого мечтают многие театры, и драматические, и оперные?
Римас Туминас: Все возникло в замкнутом пространстве, где особенно чувствуется величие праздников и радость их ожидания. Ведь Литва самой последней в Европе приняла христианство. Язычники мы. И мне нравится язычество. Сегодня в Литве есть общины языческие, и я, быть может, примкну к ним, когда отойду от дел театральных. Вернусь домой и буду опять благословлять камень, дух и воду…

А что вы отвечаете тем, кто критикует вас за то, что вы работаете в России?
Римас Туминас: Мне грустно, что они не понимают. Я их жалею даже. Сегодня политическая ситуация в мире странная и трагическая. И это очень печалит меня. То, что с нами произошло в 90-е годы, сначала было для нас огромным праздником справедливости, но, увы, мы не смогли избежать серьезного раскола в обществе, который потом случился. И теперь мы не понимаем, в каком мире живем, грыземся, ищем правых, виноватых. А все, по сути, несчастные. Театр же, я уверен, должен быть домом отпущения всем грехов.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Пн Фев 19, 2018 7:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021903
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Римас Туминас
Автор| Ирина Муравьева
Заголовок| Ваша карта бита
Где опубликовано| © Российская газета
Дата публикации| 2018-02-19
Ссылка| https://rg.ru/2018/02/18/reg-cfo/chem-udivila-pikovaia-dama-v-postanovke-rimasa-tuminasa.html
Аннотация| Большой театр представил "Пиковую даму" в постановке Римаса Туминаса

Этого события ждала вся театральная Москва: выдающийся режиссер Римас Туминас, интерпретатор "петербургского мифа" ("Маскарад") обратился к партитуре "Пиковой дамы" Чайковского.

Нынешняя "Пиковая дама" Чайковского - третий по счету спектакль на оперной сцене не только для самого Туминаса, но и третья премьера "Пиковой" в афише Большого театра за последние десять лет. С того момента, как легендарный спектакль-долгожитель Леонида Баратова, возобновленный Борисом Покровским и продержавшийся на сцене 59 (!) лет (до самого закрытия исторического здания на реконструкцию), выпал из афиши Большого театра, поиск режиссеров для постановки хрестоматийной партитуры Чайковского в театре не прекращается. Причем все спектакли последнего десятилетия были связаны с "драматическими" именами: Валерий Фокин, Лев Додин, Римас Туминас. В отличие от своих коллег Туминас решил намеренно дистанцироваться от индивидуального режиссерского взгляда на партитуру Чайковского: "Никакой концепции, никакой трактовки, никакого решения здесь нет. Вы ничего не увидите в этой опере".

Так и случилось. И если бы не твердый тандем Туминаса со сценографом Адомасом Яцовскисом и хореографом Анджеликой Холиной, уже выработавшими общие черты сценического стиля, опознать, кто является автором спектакля в Большом, было бы затруднительно.

Сценическая среда новой "Пиковой дамы" - минималистская, точнее даже - формальная: безликая серая стена с одной стороны, колоннада собора - с другой, пустые постаменты, столы, стулья. Эти детали могут обозначать любой сюжет, любое время, любое место, не говоря конкретно ни о чем. Настройку на XIX век сделала художник по костюмам Мария Данилова: цилиндры, в которых появлялись на сцене даже дети, мужские жилеты, трости, пальто, женские платья - по моде пушкинских времен, но однообразных фасонов и тонов, сливавших персонажей в безликую серую массу на сцене. Мир "серых" людей. В теософии цвета серый означает зло (вспоминается серый черт Мережковского).
В самом начале спектакля эта серая масса мужчин и женщин растекалась кругами по сцене - к слову, одна из немногих туминасовских метафор: морок, образ призрачного Петербурга, человеческая память, выбрасывающая из людской воронки персонажей на сцену. Другая его метафора - огромное нависающее зеркало у задника, в котором отражалась белая скатерть накрытого в сцене бала стола, напоминавшая саван - образ смерти.

Между тем, знаками и метафорами Туминас спектакль не перегружал.

Блеклая сценическая картинка на протяжении спектакля не менялась, и навигатором для зрителя оставалась музыка и актерские работы, которым Туминас обеспечил "крупный план". Однако результат этой инициативы оказался почти концертным: певцы группировались у рампы, пели, как в филармонии, лицом в зал, и даже в своем экстазе "Красавица! Богиня! Ангел!" лирически страстный Герман Юсифа Эйвазова отворачивался от Лизы к публике. В зал были направлены и замечательно спетая Игорем Головатенко ария Елецкого "Я вас люблю", и ариозо Германа "Прости, небесное созданье", и его же "Если когда-нибудь знали вы чувство любви", обращенное у Чайковского к Графине. Певцам в таких условиях было комфортно, но живой энергии спектаклю явно не хватало.

Сценическая среда новой "Пиковой дамы" - минималистская, точнее даже - формальная: безликая серая стена с одной стороны, колоннада собора - с другой, пустые постаменты, столы, стулья. Эти детали могут обозначать любой сюжет, любое время, любое место, не говоря конкретно ни о чем. Настройку на XIX век сделала художник по костюмам Мария Данилова: цилиндры, в которых появлялись на сцене даже дети, мужские жилеты, трости, пальто, женские платья - по моде пушкинских времен, но однообразных фасонов и тонов, сливавших персонажей в безликую серую массу на сцене. Мир "серых" людей. В теософии цвета серый означает зло (вспоминается серый черт Мережковского).
В самом начале спектакля эта серая масса мужчин и женщин растекалась кругами по сцене - к слову, одна из немногих туминасовских метафор: морок, образ призрачного Петербурга, человеческая память, выбрасывающая из людской воронки персонажей на сцену. Другая его метафора - огромное нависающее зеркало у задника, в котором отражалась белая скатерть накрытого в сцене бала стола, напоминавшая саван - образ смерти.

Между тем, знаками и метафорами Туминас спектакль не перегружал.
Блеклая сценическая картинка на протяжении спектакля не менялась, и навигатором для зрителя оставалась музыка и актерские работы, которым Туминас обеспечил "крупный план". Однако результат этой инициативы оказался почти концертным: певцы группировались у рампы, пели, как в филармонии, лицом в зал, и даже в своем экстазе "Красавица! Богиня! Ангел!" лирически страстный Герман Юсифа Эйвазова отворачивался от Лизы к публике. В зал были направлены и замечательно спетая Игорем Головатенко ария Елецкого "Я вас люблю", и ариозо Германа "Прости, небесное созданье", и его же "Если когда-нибудь знали вы чувство любви", обращенное у Чайковского к Графине. Певцам в таких условиях было комфортно, но живой энергии спектаклю явно не хватало.

Мизансцены солистов строились, по сути, в шаблоне, зато массовые сцены - с графической ясностью линий. Подруги Лизы в одинаковых, как в интернате, серых платьях двигались с синхронными движениями вокруг рояля, рождая зыбкие ассоциации с воздушными женскими образами мусатовской живописи. В пасторали на балу костюмированные под персонажей бродячей итальянской труппы (привет из "Пиковой дамы" Александра Тителя) артисты включились в сложносочиненную массовую сцену с участием чуть ли не двух сотен артистов миманса и хора, виртуозно двигавшихся потоками в разных направлениях. В пасторали очаровала свежим, сочным звучанием сопрано Альбина Латипова - пастушка Прилепа.
Между тем, Туминас не стал внедряться не только в смысловые объемы оперы Чайковского, но и в мистику "Пиковой дамы". Здесь нет мистики карт. Игроки вокруг стола швыряют купюры под бодрые слова "Игрецкой". Графиня у Туминаса - не зловещая старуха, а прозаичная, крепкая, хозяйка-салтычиха (Лариса Дядькова), которая банально умирает от сердечного приступа перед размахивающим пистолетом Германом. Когда она появляется из глубины сцены уже после смерти, то выглядит не ужасающим призраком с жутким, мертвенным голосом, придающим этой опере страшное напряжение триллера, а той же самой прозаической старухой-салтычихой в исподнем, ординарно перечисляющей Герману масти карт.
Между тем, мистика, эмоциональный надрыв и лихорадочное напряжение оперы, написанной Чайковским в безумном темпе - за 44 дня, оказались в зоне ответственности оркестра и исполнителей.

Музрук постановки Туган Сохиев в первую очередь продемонстрировал в этой партитуре свои фирменные черты: прозрачность и ясность оркестровой ткани, аккуратная динамика, спокойный темповый режим, красивое благородное звучание оркестра. Но для энергетики "Пиковой дамы" этих качеств было явно недостаточно: не хватило более резких артикуляций, темпы казались слишком растянутыми, на премьере не всегда идеальной была координация оркестра и хора. Вокально спектакль пока также не набрал своей формы: Герман у Эйвазова - дебют в русском репертуаре, звучащий еще "наощупь", без той абсолютной свободы, которая придает его голосу красивую лирическую энергию, способную завораживать не меньше, что было ясно уже и на премьерном спектакле, чем требуемые драматические краски в партии Германа. Ярко прозвучала Лиза у Анны Нечаевой - полновесным красивым звуком, не потерявшим своих качеств даже в сложнейшей сцене у Канавки, и в точном соответствии с заданным Туминасом образом Лизы, которая фактически сама вовлекла Германа в роковой круг.

Увы, новых смыслов и откровений "Пиковая дама" Туминаса не принесла, многих разочаровала. Но поклонников у спектакля будет не меньше, чем скептиков, поскольку мудрость Туминаса состояла в том, чтобы отступить перед Чайковским и создать обыкновенный спектакль
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Пн Фев 19, 2018 7:33 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021904
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Римас Туминас
Автор| Гармония дисгармонии
Заголовок| Андрей Максимов (писатель, телеведущий)
Где опубликовано| © Российская газета
Дата публикации| 2018-02-19
Ссылка| https://rg.ru/2018/02/18/reg-cfo/chem-udivila-pikovaia-dama-v-postanovke-rimasa-tuminasa.html
Аннотация| Римас Туминас поставил в Большом театре "Пиковую даму".

Что такое смелость режиссера, что в оперном, что в драматическом театре? Нынче у нас выросло целое поколение режиссеров - эдаких закомплексованных, недолюбленных мальчиков, - главная задача которых крикнуть на весь мир: "Смотрите, какой я талантливый! Смотрите, как я умею придумать! Смотрите на меня! Я! Я! Я! При чем тут драматург, композитор, актеры? Я - режиссер - на свете всех милее и бодрее".

Поэтому в сегодняшней ситуации смелость режиссера - уйти в тень, создать мир, в котором тебя как бы нет, но который при этом существует по твоим, жестким законам, мир, где властвуют композитор, драматург, актеры. А уж если речь идет о постановке гениальной оперы - смелость режиссера в том, чтобы помочь зрителю осознать гениальность творения. Не в том, чтобы выпятить себя, любимого, что происходит сплошь и рядом, а в том, чтобы так расставить акценты, чтобы зритель вздрогнул: надо же, больше века назад написано, а про меня.

Римас Туминас - смелый режиссер. Его режиссерская исповедальность не в том, чтобы поражать зрителя собственными придумками (хотя их всегда немало в любом его спектакле, в том числе и в этом), а чтобы заставить нас, зрителей, проникнуть в глубину того, что он ставит. В данном случае - в глубину прозы Пушкина, великой музыки Петра Чайковского и великого либретто его брата Модеста.

Художник Адомас Яцовскис придумал невероятную декорацию. Чайковский и Пушкин для любого русского человека - символы гармонии. Но ведь мир, в котором живет пушкинский Герман, невероятно дисгармоничен, едва ли это не мир сумасшедшего. Вот Яцовскис и создает гармонию дисгармонии: угловатый, неуютный, темный, страшный мир, который давит на героев. По сути, это мир того темного Петербурга, который и описан у Пушкина.

Про что "Пиковая дама"? Про то, что если полюбил девушку, не надо играть в азартные игры? Про то, что если дал тебе Господь любовь, забудь про все остальное? И - да, про это. И про человеческие страсти. Все так. Туминас расставляет акценты. Огромные массовки. Все пляшут (делая это, кстати, блестяще - чувствуется талантливая рука хореографа и режиссера Анжелики Холиной) и поют про приход весны, про пастушка, про азарт игр... Это все к чему, зачем? Дети, взрослые, пастушки... К чему все эти "вставные номера"?

Туминас расставляет акценты. Толпа все сметает на своем пути, как бы выплевывая Германа, Лизу... И движется дальше. Человек любит, страдает, погибает... А толпа поет про пастушек, про страсть к азарту и идет дальше, не замечая страданий отдельных людей.

В это время в Интернете кадры: упал человек на дороге, а толпа плывет рядом, как бы не замечая этого. Вот про что поставил Туминас Пушкина и Чайковского. Про силу и равнодушие толпы. Про трагедию страха и одиночества одного человека. Всегда одного.

Конечно, все осталось в этой интерпретации оперы - и страсти, и любовь... Они никуда деться не могут. Но вот эта тема одиночества человека в толпе мне показалась чрезвычайно важной и актуальной. Толпа здесь красива и элегантна. Человек несчастен и часто даже неприятен в своем безумии. Но он - человек. У него есть душа. А у толпы души, как известно, нет.

Что делает актер на сцене? Создает того, кого не создал Господь Бог. Сегодня это относится в полной мере и к оперному театру тоже. Поэтому я не могу, к сожалению, присоединиться к восторгам по поводу исполнения Юсифом Эйвазовым партии Германа. Эйвазов, без сомнения, певец замечательный с очень красивым, мощным голосом и такой же красивой и мощной внешностью. Но актерски, как мне показалось, он не проживает жизнь своего персонажа, а как бы намечает ее. Герман - это ведь очень мощная драматическая роль. Этот человек невероятно разный на протяжении всего спектакля, он постоянно меняется. Вот этих изменений в роли мне лично не хватило, но я уверен, что от спектакля к спектаклю Эйвазов будет, безусловно, набирать.

Это особенно видно на фоне других исполнителей, которых играют - именно играют, а не только поют - виртуозно. Лариса Дядькова в роли Графини, Геворг Акобян - граф Тоцкий, Игорь Головатенко - князь Елецкий, Роман Муравицкий - Чекалинский... Прошу прощения у других - перечислять можно всех. Это все живые люди, мощные, запоминающиеся характеры. Этому эффекту способствуют костюмы Марии Даниловой, которая не просто красиво одевает персонаж, а создает образ.

Я настаивал бы на том, что работа Анны Нечаевой, которая исполняет Лизу, - работа выдающаяся. Вот здесь - удивительное слияние мощного голоса и поразительной актерской игры. Именно Лиза Нечаевой вызывает у меня естественную человеческую жалость. Куда же смотрят эти поющие, танцующие, ходящие люди, когда рядом с ними погибает живая человеческая душа?

Над всем властвует музыка Чайковского в виртуозном, как, впрочем, и всегда, исполнении оркестра под руководством Тугана Сохиева.

Римас Туминас поставил очень красивый и очень современный спектакль. Этот литовский режиссер, обучавшийся в ГИТИСе и руководящий сегодня одним из лучших российских театров - театром Вахтангова, - очень тонко чувствует русскую душу. И если угодно, болеет за нее, болеет за нас. Хочет нам помочь.

Не знаю, какая именно красота спасет мир. Но то, что красота оперы поможет нам сегодня, - это безусловно. За доказательством идите на премьеру "Пиковой дамы" в Большой театр.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Пн Фев 19, 2018 7:39 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021905
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии
Автор| Анжелика Заозерская
Заголовок| Критик Сергей Бирюков: Я разочарован «Пиковой дамой»
Где опубликовано| © Вечерняя Москва
Дата публикации| 2018-02-14
Ссылка| http://vm.ru/news/463062.html
Аннотация| Премьера

15 февраля был первый день премьеры «Пиковой дамы» в постановке Рисаса Туминаса на Исторической сцене Большого театра. Сегодня, 16 февраля, - второй день премьеры. Билетов на спектакли нет до мая.

К слову, билеты на эту постановку недорогие - партер 8 тысяч рублей, но все раскупили заранее. Театралы давно ждали возвращения визитной карточки Большого театра - оперы "Пиковая дама". Генеральный директор главного театра страны Владимир Урин после успеха первой работы худрука театра Вахтангова в Большом Римаса Туминаса - оперы Шостаковича "Катерина Измайлова", еще два года назад предложил поставить "Пиковую даму". Туминас начал репетировать премьеру с ноября прошлого года. Большой театр сделал все возможное, чтобы "Пиковая дама" получилась.
Большой театр дал Туминасу лучшие кадры - дирижера Тургана Сохиева, мировую звезду - партнера Анны Нетребко Юсифа Эйвазова, свою солистку - Анну Нечаеву. Из оперы Чайковского "Евгений Онегин" в "Пиковую даму" пришел исполнитель роли Онегина, один из лучших баритонов мира Василий Ладюк. Кстати, Анна Нечаева в опере Большого театра "Евгений Онегин" исполняет роль Татьяны. Бюджет для постановки был выделен самый что ни на есть щедрый, и великолепие костюмов, декораций спектакля видны невооруженным глазом.

Но почему зритель не в восторге? Музыкальный критик Сергей Бирюков, член Союза композиторов России, испытывая огромное уважение перед драматическим режиссером Римасом Туминасом, не смог скрыть своего разочарования:

- У меня возникло ощущение, что Римас Туминас ставил спектакль "с холодным сердцем", и, простите, не вложив душу. Нет ощущения "безумной трагедии", о которой писал сам Чайковский, и которая есть в его музыке. У Чайковского есть любовь - настоящая любовь, и неспроста со словами любви Германн умирает. А в постановке Туминаса герои Германн и Лиза даже близко не подошли друг к другу. С первой сцены они - врозь. Цель режиссера показать, что любовь Германна ненастоящая, что им движет только честолюбие, но у Чайковского все по-другому. Зачем было ставить оперу Чайковского, чтобы провести эту линию алчности Германна? Ставили бы повесть Пушкина "Пиковая дама", и все бы получилось. Больше всего меня возмутила хореография Анжелики Холиной. Туминас словно самоустранился от постановки, и дал полную свободу своей подруге - Холиной, которая поставила не оперу "Пиковая дама", а массовый гимнастический спектакль. Зачем в течение двух половиной часов - все действие - эта гимнастика?! Простите, то, что я увидел в этой постановке - не балет, а гимнастика, которая идет в разрез с музыкой Чайковского. Каждый участник спектакля ставил свою оперу, и нет единения и гармонии. Пытается спасти спектакль дирижер Турган Сохиев. Я бы назвал его работу "граммотной и очень умелой".

Что касается солистов, на мой взгляд, Юсифа Эйвазова нельзя и близко поставить рядом с великим Атлантовым, который исполнял партию Германна. У Эйвазова неплохой голос, - он звезда (во многом благодаря своим выступлениям с Анной Нетребко), но для партии Германна пока не дотягивает. У Анны Нечаевой хорошее сопрано, но она по характеру не подходит для Лизы в опере Чайковского. Возможно, она соответствует Лизе из повести Пушкина, но все-таки Туминас ставит оперу Чайковского. Мне понравился Игорь Головатенко в партии Елецкого.

В целом, очень обидно за Большой театр, который вернул на сцену свою главную оперу "Пиковая дама" в таком холодном, подчас нелепом виде. После оперы в постановке Туминаса у меня осталось ощущение соприкосновения с чем-то несовершенным, невелированным. Правда, больно и обидно. Я - друг Большого театра, и с большим уважением отношусь к своим работам Римаса Туминаса в театре имени Вахтангова, но в данном случае, молчать не могу. Простите, но это не опера Чайковского "Пиковая дама". С холодным сердцем нельзя ставить это великое произведение.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Пн Фев 19, 2018 7:47 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021906
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| Новый пасьянс "Пиковой дамы"
В Большом театре – самая ожидаемая премьера сезона
Где опубликовано| © Вечерняя Москва
Дата публикации| 2018-02-19
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2018-02-19/6_7175_opera.html
Аннотация| Премьера

На исторической сцене Большого театра состоялась премьера оперы «Пиковая дама» Чайковского в постановке Римаса Туминаса, музыкальным руководителем которой выступил Туган Сохиев. Спектакль получился усиленно петербургским по составу исполнителей и французско-итальянским – по музыкальному воплощению. «Пиковая дама» Чайковского настолько взорвала оперные каноны своего времени, что до сих пор режиссеры ищут и не находят идеальной конгениальной формы. Пушкин написал всего лишь анекдот, а Петр Ильич Чайковский на пару с братом Модестом сочинили такой многослойный текст, который подобен сфинксу – разгадывать и не разгадаешь. Если, скажем, в «Аиде» Верди тенора разрывают на части сопрано и меццо-сопрано, хотя сам тенор, понятное дело, тянется к сопрано, то здесь этот любовный треугольник взломан экстравагантной фигурой немолодой Графини (меццо-сопрано), заставляющей несчастного тенора испытывать к себе запретное влечение, затмевая и подавляя собой не менее несчастную сопрано Лизу.

Мало в какой другой опере город является столь важным участником действия, каким в «Пиковой даме» является Петербург, за которым тянется столько смысловых как топографических, так и культурологических, семантических нитей. Путь к множеству истолкований опера обрела и благодаря анахронизмам либреттиста, который с легкостью нашалившего младенца связал здесь разные эпохи, добавив тем самым дополнительный шлейф мотивов и ассоциаций, коль скоро речь идет о разгадке тайны не только власти, денег, но и вечной красоты. Ведь сколько же лет могла жить Графиня, если во времена Пушкина пела о маркизе Помпадур?

В Большом театре за последнее десятилетие – уже третья постановка «Пиковой дамы». Первая в режиссерской версии Валерия Фокина вошла в историю как спектакль с участием главной русской оперной Графини – Елены Образцовой – и Михаилом Плетневым за дирижерским пультом. Следующая, появившаяся спустя несколько лет в режиссуре Льва Додина, была признана запоздалой, однако все же успела доставить радость ценителям радикальных интерпретаций, представив историю как череду видений душевнобольного Германа. Именно в этой постановке в Большом театре дебютировала в партии Графини – истинной «Венеры московской» – прославленная солистка Мариинского театра Лариса Дядькова.

Она стала сильнейшим «магнитом» и в новой версии оперы Чайковского в постановке Римаса Туминаса. У солистов, готовивших премьеру, был шанс посетить Театр им. Евгения Вахтангова, где идет «Евгений Онегин» в его постановке, чтобы окунуться в мир режиссерской поэтики. И хотя в драматическом театре текст Пушкина дышит у Туминаса куда более привольно и многообразно, в оперном спектакле трудно было не заметить его фирменных приемов. Вместе со сценографом Адомасом Яцовскисом они создали лаконичный, лапидарный, во многом аскетичный спектакль, освободив пространство и время для партитуры и главное – певцов-героев. Часть массивной гранитной стены с узкими проходами слева и справа – фрагмент портика, вероятнее всего, Казанского собора – вот два пространственных вектора спектакля. Между ними – зияющая чернота, бездна, куда друг за другом уходили Графиня, Лиза, Герман.

Мрачный колорит спектакля напомнил о том, что солнца в Петербурге катастрофически не хватает. Не зря же петербуржец Мусоргский написал свой отчаянный вокальный цикл «Без солнца» именно в этом городе. Наряду с подавляющим камнем и античным наследием, требующим порядка, в Петербурге свою роль всегда разыгрывала толпа, которой в этом спектакле переданы функции речных волн, норовящих поглотить главного героя, устремившегося куда-то вверх.

Но в этом городе все предрешено, о чем ненавязчиво «говорили» молчаливые, но многозначительные постаментики, похожие на элемент опор на мостиках, готовых для кого-то стать пьедесталом, для кого-то – могильным памятником. Сделать выбор и выиграть – адски непосильная задача, которую не смог решить и Герман. Режиссер вместе с хореографом-постановщиком мило поиронизировали на тему петербургской строгости и стройности, прослоив вторую картину в комнате Лизы вариациями на тему кордебалета в «Лебедином озере», когда подруги синхронно склоняли головки то в одну, то в другую сторону, лихо закручивая, как в воронке, рояль.

Весь спектакль с его давящими объемами стал размышлением о феномене петербургской античности, которая, с одной стороны, задавала высокую планку, с другой – доводила до сумасшествия. По части отсутствия иллюстративности этот бесспорно эстетский спектакль обращен к тем, кто эту музыку любит до умопомрачения и готов слушать бесконечно вне зависимости от визуальной составляющей. И именно в номинации «Музыка» новая «Пиковая дама» открыла самые неожиданные карты.
Туган Сохиев предпочел привычной взвинченности, на которой вырос в Мариинском театре, слушая Валерия Гергиева, фактуры более уравновешенные, в чем-то показавшиеся французскими, если учесть, что дирижер много лет сотрудничает с Оркестром Капитолия Тулузы. Даже из ложи бельэтажа было видно, как тщательно он добивался от оркестра Большого театра ровности и пластичности линий. Маэстро словно напоминал, как близка была Петру Ильичу французская культура. Итальянское звучание на 300 процентов обеспечивал главный дебютант премьеры – тенор Юсиф Эйвазов. После триумфа в Ла Скала в опере «Андре Шенье» он автоматически наделил своего нового героя итальянской сочностью и свободой, горячностью крови и феноменальными верхами, которые мог держать бесконечно. Впервые за долгие годы тенора в партии Германа можно было слушать, не вжимаясь в кресла в моменты взятия им верхних нот. Он воспринимался как еще один инструмент оркестра.

Оказавшийся под сильнейшим впечатлением от режиссерского метода Римаса Туминаса, Юсиф маслянисто выводил и рисунок своей роли, рассказав о том, что заигрывание с любовью не сулит ничего хорошего, а неверно сублимированная страсть ведет к разрушению. Своей ослепительной яркостью вокального тембра и физическими параметрами он нарочито выделялся на фоне бледных тонов условной петербургской общественности, предпочитающей краски холодные, интонации правильные и не терпящей ничего яркого. Такими петербуржцами предстал очень интеллигентный Елецкий в исполнении Игоря Головатенко и не менее сдержанный (обычно балагур и весельчак) Томский – Геворг Акобян. Петербургским спектакль стал не только благодаря дирижеру, прошедшему школу Петербургской консерватории и Мариинского театра. В памяти петербуржцев еще свежи впечатления от дебюта сопрано Анны Нечаевой в партии Виолетты в «Травиате» в театре «Санкт-Петербург Опера», а она сегодня уже примадонна Большого театра, поражающая вокальной и драматической свободой в партии Лизы. В этой версии она становится безумной, словно заражаясь от Германа, прибегая к Канавке с растрепанными волосами. Петербурженка Олеся Петрова проникновенно исполнила партию Полины, придав своим неукротимым жизнелюбием и обаятельной улыбкой контраст трагической ипостаси сестры Лизы. Ну и, наконец, Графиня нашла идеальное воплощение в стати, голосе и артистизме меццо-сопрано Ларисы Дядьковой, явно владеющей, как и ее непростая героиня, секретами вечной молодости.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Пн Фев 19, 2018 7:51 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021907
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии
Автор| Светлана Наборщикова
Заголовок| Римас и «Дама»
В очередном прочтении оперы Чайковского Большой театр сосредоточился на музыке
Где опубликовано| © Известия
Дата публикации| 2018-02-18
Ссылка| https://iz.ru/710227/svetlana-naborshchikova/rimas-i-dama
Аннотация| Премьера

Большой театр продолжил 242-й сезон премьерой «Пиковой дамы». Свою версию оперы Чайковского предложил режиссер Римас Туминас и его команда в составе Адомаса Яцовскиса (сценография), Марии Даниловой (костюмы), Анжелики Холиной (хореография), Дамира Исмагилова (свет). За пульт оркестра встал музыкальный руководитель ГАБТа Туган Сохиев.

«Пиковая дама», как и подобает одной из главных русских опер, неоднократно ставилась в главном театре страны. Нынешнее прочтение — 15-е по счету. В предыдущем режиссер Лев Додин представил Германа пациентом Обуховской больницы, заточив его в упомянутый Пушкиным 17-й нумер. А оперу уподобил истории болезни, дотошно фиксируемой опытным психиатром. В логически выверенном сумасшествии имелся только один изъян: сценическая история не сочеталась с композиторской. Итогом стало демонстративное несовпадение видимого и слышимого, отчего чувствительные зрители с первых же тактов впадали в беспокойство.

Создатели новой версии, напротив, позаботились о комфортном самочувствии публики. А единственное, что может обеспечить его в опере, — полное доверие к замыслу композитора и точное следование его ремаркам. Плюс благородный отказ режиссера от собственных амбиций, что и сделал приглашенный на постановку худрук Театра имени Вахтангова Римас Туминас. Рискну предположить, что этот шаг дался ему без ущерба для режиссерского «эго». Гарантом качества выступил сам Петр Ильич, прописавший в опере абсолютно всё — от духовных прозрений до физиологических проявлений — и тем избавивший постановщика от необходимости что-то выдумывать.

Конечно, отдельные придумки, если судить по богатой истории интерпретаций «Пиковой дамы», бывали занятными. Встречались среди них убедительные и даже пронзительные. Но по большому счету всё это были фантазии, с большей или меньшей ловкостью прилаженные к музыкальной концепции. И ни одна из них не могла сравниться с удовольствием слушать и оценивать то, что написал композитор. Туминас со товарищи такую возможность дарят: ничто не мешает воспринимать историю честного офицера, который под влиянием губительной страсти преступил черту и в итоге потерял всё, включая жизнь.

Декораций в спектакле ровно столько, чтобы с первого взгляда проникнуться аурой Петербурга, где даже весной серо, сыро, но, несмотря ни на что, величественно. Фрагмент здания с классицистскими колоннами. Деревянная конструкция, отбрасывающая гигантскую тень. Пара стен из камня крупной кладки. Черный или серый (ночь или день) проем в глубине сцены. Исторические костюмы выдержаны в той же цветовой гамме. Дамам на балу отказано в бриллиантах. По правилам бального этикета — нонсенс, но принцип — стильно, сдержанно, афористично — выдерживается до конца.
Главное здесь — музыка и слово, и минимализм сценического решения оттеняет их самодостаточность.

На артистов отсутствие постановочных «фишек» накладывает дополнительную ответственность. За режиссерскими наворотами можно многое скрыть, а так певец остается один на один с музыкой и персонажем. К чести исполнителей ведущих партий — Анны Нечаевой (Лиза), Ларисы Дядьковой (Графиня), Игоря Головатенко (Елецкий), Геворга Акопяна (Томский) — никто из них не дрогнул в этом противостоянии. Отдельно стоит сказать о Юсифе Эйвазове, спевшем партию Германа. В России он больше известен не вокальными достижениями (хотя многие помнят его кавалера де Грие в «Манон Леско»), а в качестве мужа Анны Нетребко. Думаю, Герман восстановит художественную справедливость и выведет артиста в ранг самоценного мастера. Дело даже не в красоте его голоса (в Большом этим не удивишь), а в редком на сегодняшний день умении произносить музыкальную фразу, донося до слушателя ее мельчайшие нюансы.

Аналогичное внимание к деталям продемонстрировал оркестр под управлением Тугана Сохиева. Дирижер умерил присущую ему романтическую экзальтированность и вел своих музыкантов с мудрой рациональностью. Не исключено, что это — благотворное влияние маэстро Туминаса, который, судя по его словам, намерен серьезно заняться оперным жанром. «Все корифеи — и Станиславский, и Немирович — ушли в оперу на старости лет, так что я почувствовал воздействие закономерности, когда меня пригласили в Большой театр: значит, я уже в таких летах, когда постепенно надо отходить от драмы и приходить в мир музыки», — заметил режиссер на встрече с журналистами. Можно только порадоваться такому решению. Если оно будет реализовано, мир музыки, несомненно, выиграет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Пн Фев 19, 2018 7:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018021908
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии
Автор| Екатерина Кретова
Заголовок| Римас Туминас поставил Чайковского по уртексту
В Большом театре состоялась премьера «Пиковой дамы»
Где опубликовано| © Московской комсомолец
Дата публикации| 2018-02-16
Ссылка| http://www.mk.ru/culture/2018/02/16/rimas-tuminas-postavil-chaykovskogo-po-urtekstu.html
Аннотация| Премьера

Уровень премьерной публики лучше оценить у подъезда номер 17, что для VIP-персон. Именно сюда подъезжают чистейшие не по московской погоде «мерсы» и «лендкрузеры», их водители спешат распахнуть двери, и оттуда прямо без верхней одежды выскальзывают мужчины в костюмах строго по фигурам и дамы в платьях на бретельках, небрежно прикрытых палантинами. В гардеробе и уже потом в зале, ручкаются директора и худруки театров (Крок, Тартаковский, Кехман), популярные телеведущие (Киселев, Андреева, Максимов), братья Верники со своим легендарным папой, ресторатор Раппопорт, обойма музыкальных критиков… Голыми плечами отсвечивает Анна Нетребко, пришедшая послушать своего супруга Юсифа Эйвазова в партии Германа. В партере все обращают внимание на немолодую женщину в историческом костюме (пышный кринолин, светлые кудряшки и выбеленное лицо) — ну чисто пиковая дама или мадам Помпадур. Одни пришли отметиться на модной премьере и себя показать, другие — посмотреть тех, кто себя показать. Меломаны же (а их много), жаждут увидеть и услышать, как трактуют столь же гениальный, сколь трагический шедевр Чайковского Римас Туминас и Туган Сохиев.

Интродукция прозвучала при закрытом занавесе. Так, как предполагалось автором. И это начало, возвращающее к традиции, которую большинство оперных режиссеров давно уже презрели, задает правила: мы играем оперу по уртексту, то есть по тексту, созданному автором, — ничего не добавляя и не «приращивая».

Лаконичность и строгость сценографического решения Адомаса Яцовскиса продолжает и развивает эту позицию: огромное зеркало сцены наполнено дыханием. Слева — стилизованная стена, справа — фрагмент колоннады, в глубине — некая конструкция, возможно, часть верфи. В сцене бала появится наклонный металлический задник, отражающий персонажей в искаженном, болезненном контуре. Все эти элементы совершенно не перекрывают пространство, оставляя его свободным и лишь ассоциативно напоминая, что действие разворачивается в самом чарующем и в то же время самом пагубном для больного воображения городе — Санкт-Петербурге.
В партитуре не сделано никаких купюр. Спектакль не интровертен, не превращен в камерный по внешним признакам. Наоборот — количество массовки кажется непривычно огромным: хор, детский ансамбль, балет — в некоторых картинах на сцене одновременно находятся чуть ли не две сотни человек. И все же — создается полное впечатление погруженности во внутренний мир. Чей? Германа? Чайковского? Туминаса и Сохиева? Или мой собственный — зрителя, слушателя, который с первых тактов подчиняется движению этой странной, мощной, драматической, полной безысходности и отчаяния музыкальной мысли.

Все артисты в этом спектакле безупречны. Лиза — Анна Нечаева, пожалуй, одна из лучших исполнительниц этой партии, которую приходилось слышать в нескончаемом потоке «Пиковых дам», одной из самых исполняемых партитур в русском, да и мировом оперном театре. Она лирична и экстатична, искренна и пассионарна. Точно следуя тексту автора, певица создает образ абсолютно мотивированный: невинная девушка, покоренная порочной (по стереотипам XIX века) страстью. Образ вполне характерный для русской культуры позапрошлого века — от Тамары в лермонтовском «Демоне» до Елены в «Накануне» Тургенева и вершины этого архетипа — Анны Карениной. Бесподобна Лариса Дядькова в роли Графини. Возрастные нюансы ее голоса, с некоторым качанием и неровностью тембра при изменении позиций, становятся частью образа, решенного совершенно хрестоматийно: величественная, деспотичная, все еще прекрасная и статная старая дама, внушающая ужас и восхищение одновременно. Столь же традиционен и Елецкий в великолепном исполнении Игоря Головатенко, которому не приписаны в этом спектакли никакие иные черты, кроме благородства, чести и чистой любви.

Замечателен Геворг Акобян (Томский), обладатель выразительного, объемного голоса и актерского обаяния. Юсиф Эйвазов в этом ансамбле, как и требуется исполнителю партии Германа, — первый среди равных. Внешне он эталонный Герман, облик которого уже вполне может стать «франшизой»: черные волосы, горящие глаза, долгополая шинель. Красив, в меру нервозен, без меры страстен. Возможно, кто-то сочтет, что голос его слишком лиричен для этой партии. Но в рамках данной трактовки эта лирическая краска воспринимается как нечто необходимое. Так, арию «Что наша жизнь? Игра!» Эйвазов поет в оригинальной тональности — си мажоре, не пользуясь возможностью, предусмотренной самим Чайковским, спеть ее на тон ниже, что и делают большинство теноров, щадя свои связки. Эйвазов раскрывает все возможности своего голоса и берет верхнее си свободно.

Мизансцены принципиально строги и малоподвижны. Певцы сосредоточены на музыке, в чем их поддерживает оркестр под управлением маэстро Сохиева, тоже звучащий довольно строго, без психозов, без истерик, без безмерной лирики, характерной для интерпретаций Владимира Федосеева, или сумасшедшего драйва, свойственного Валерию Гергиеву. Все звучит весьма сдержанно и как-то интеллигентно. То же — в костюмах Марии Даниловой: строгие платья на женщинах, пастельных оттенков в первом акте и глубоких, «бархатно-шелковых» в сцене бала, черные фраки на мужчинах, да и вообще преобладание черно-белых красок… Костюмы принципиально не театральные, не игровые — концертные.

Актеры, свободные от режиссерских «инструкций», неизбежно превращаются в певцов и извлекают из своего арсенала некие если не штампы, то стандарты. Как ни удивительно, они оказываются уместными в этом решении, где драматический режиссер деликатно создал идеальное пространство для музыкальной драматургии, самодостаточной и самоиграющей. Где-то, конечно, прорвались авторские — фирменные — детали очень яркого и узнаваемого режиссерского почерка Туминаса: обретшая вдруг нарочитую значимость роль служанки Маши (Оксана Горчаковская с этим, кстати, очень неплохо справляется), подтанцовки девушек в стиле ансамбля «Березка» (хореограф Анжелика Холина), но все это не столь существенные странности в общем гармоничном решении.
И еще одна деталь. В последнее время в адрес Римаса Туминаса зазвучали претензии в «нерусскости», приводящей якобы к недостаточно бережному отношению к русской культуре. Так вот, пожалуй, эта «Пиковая дама» — свидетельство самого глубочайшего и трепетного проникновения в исконно русский материал, которое мы могли видеть и слышать в музыкальном театре последних лет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18651
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Фев 20, 2018 9:38 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022001
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персонали, Римас Туминас, Туган Сохиев
Автор| Сергей Бирюков
Заголовок| В Большом театре из главной оперы Чайковского убрали любовь
Где опубликовано| © портал "Музыкальные сезоны"
Дата публикации| 2018-02-20
Ссылка| https://musicseasons.org/dama-bita/
Аннотация| Премьера


Князь Елецкий – Игорь Головатенко, Лиза – Анна Нечаева, Сурин – Вячеслав Почапский, Чекалинский – Роман Муравицкий, Графиня – Лариса Дядькова, Томский – Геворг Акобян, Герман – Юсиф Эйвазов. Фото Дамира Юсупова/ Большой театр.


В Большом театре показали главную премьеру сезона. Именно так, при полном уважении ко всем остальным работам коллектива: по-иному представить постановку «Пиковой дамы», центрального произведения русской оперной культуры, невозможно. К сожалению, на этом пафосный тон и придется оборвать – художественный результат оставил ощущение чего-то даже худшего, чем неудача. Хотя многое, особенно в работе музыкантов, сделано как минимум добросовестно. Однако впечатление такое, что к гениальному труду Чайковского, написанному с великой болью за его героев, некоторые ключевые постановщики отнеслись с сознательным равнодушием.

Есть много опер – и есть «Пиковая дама», с которой ничто не сравнится по напряжению трагедии и страсти. Не зря именно она становилась рубежным испытанием для самых смелых постановщиков – Мейерхольда, Любимова… Воссоздать драму смертельной борьбы между любовью и изуродовавшим человеческую душу унижением, которое сделало Лизу фанатичкой, а Германа чудовищем – но не забыть, что он и она люди, страдающие и погибающие; помнить и про мистику – ее у Чайковского, как никто чувствовавшего темные стороны тонкого мира, предовольно, – но не скатиться в ужастик; наконец достойно воспроизвести то, что Петр Ильич писал на высшем накале творческого горения – тут у всякого смельчака, берущегося за произведение, вероятность провала многократно превышает шанс удачи.

Не слишком везло с «Пиковой» и Большому. Из работ недавнего времени вспоминается спектакль Валерия Фокина 2007 года – не лишенный мрачной зрелищности, но все же событийный прежде всего дирижерской работой Михаила Плетнева, которому, впрочем, стыковывать свой график с расписанием ГАБТа удавалось лишь изредка. Ну а постановку 2016 года значительная часть публики и критики активно не приняла – прежде всего из-за претенциозно-банальной режиссуры Льва Додина, эксплуатировавшего давно затертый прием «воспоминаний сумасшедшего», а живущий в Берлине и весьма востребованный в мире дирижер Михаил Юровский (кстати, далеко не безупречный на премьере) тоже не мог особенно часто появляться Москве.

И вот всего через два года – новая попытка. И снова с драматическим режиссером. Да каким… Но сперва все же о музыкальном впечатлении. Дирижер-постановщик Туган Сохиев начинает вступление необычно медленно, однако в пунктирном ритме этого негромкого зачина – уже искра будущей драмы. Резкий контраст – рвущие душу «вопросы» струнных, которые потом перейдут в балладу Томского. Бешеная скачка роковой трубно-тромбоновой темы трех карт. Лихорадочный восторг задыхающейся секвенции из будущего дуэта-объяснения во второй картине… Впечатление настолько яркое, что ловлю себя на ощущении: слушаю это словно впервые в жизни, будто я – из зрителей-первооткрывателей, сижу в зале Мариинского театра, и на календаре – декабрь 1890 года.

Туган Теймуразович буквально перепрыгнул через самого себя. Известный прежде всего интеллигентной аккуратностью игры, тут он набирает дыхания для колоссального эмоционального разбега, от легкого пения птичек-духовых в начале первой картины до могучей оркестровой грозы в ее финале. Много точных, выразительных оркестровых штрихов и в дальнейшем – например, трогательно-одинокий английский рожок в ариозо Лизы «Откуда эти слезы», пространственная полифония трубы, тромбонов и барабана в пятой картине. А какой размах знаменитого предыкта в ожидании явления императрицы в завершении третьей!

И все же чувство свежести, нахлынувшее в начале, довольно скоро проходит. Возможно, из-за частого пережима – литаврам на словах Германа «Смерть, я не хочу тебя» позавидовал бы и Шостакович со своим военизированным финалом 5-й симфонии. А натиск меди на барабанные перепонки в 5-й картине уже не столько поверг в трепет, сколько утомил.

Думаю, впрочем, это не вина Тугана Теймуразовича, а беда: ему пришлось вытягивать то, что недоработали другие.

Кто? Начнем с вокалистов. Кто-то из них выступил великолепно – например, исполнитель роли Елецкого, обладатель прекрасного баритона и сам красавец Игорь Головатенко. Обволокло слух сочной вокальной плотью меццо-сопрано Олеси Петровой (Полина и Миловзор). Надежду на будущие яркие роли дала молодая певица Альбина Латипова в партии Прилепы. Геворг Акобян, делал все, что мог, в партии Томского, но Чайковский был суров к ее исполнителям, написав им, наряду с эффектными верхними нотами (они звучали хорошо) и невыигрышные крайние нижние.

Приглашение в премьеру знаменитого мариинского меццо-сопрано Ларисы Дядковой украсило состав: когда в афише такой мастер, это добавляет вокальному зданию устойчивости.

Сложнее с главной исполнительской парой. С технической точки зрения мне не в чем упрекнуть Анну Нечаеву: и голос красив, и интонация грамотна. Но ее тембр скорее годен для какой-нибудь энергичной итальянской героини, чем для экзальтированной Лизы, чей голос ракетой ввинчивается в обжигающе-холодную вокальную стратосферу.

Юсиф Эйвазов, «на которого» шла значительная часть публики – особый случай. Певец великолепно обучен, у него идеально чистая интонация, а по части дикции он, азербайджанец, даст фору большинству своих русских партнеров. Одно существенное «но»: очень специфический тембр, скорее характерный (Финн, Бомелий), чем подходящий для героя. И эта резкая перчинка-песчинка царапает слух неотвязно. Да, молодец. Но не Нэлепп, не Анджапаридзе, не Атлантов, не Доминго – великие исполнители этой роли.

В связи с этим сакраментальный вопрос: неужели главный оперный театр страны не мог на премьеру главной национальной оперы выдвинуть достаточно ровный состав солистов?

И еще один: как все-таки вышло, что «Пиковая дама», знаю это не только по себе, оставила у зрителей, ждавших премьеры с огромной надеждой, чувство разочарования?

Тут пора наконец сказать о визуальном решении постановки. За нее взялась команда Римаса Туминаса. Собственно, это и обнадеживало. Слава их работ, в том числе тех, что содержат значительный музыкальный и пластический компонент, давно шагнула за стены руководимого Римасом Владимировичем Вахтанговского театра, который сейчас занимает лидирующее положение среди драматических коллективов страны. Эту славу подтвердила и мастерская режиссура «Катерины Измайловой» два года назад в том же Большом. Правда, отзывы на прошлогодний двойной оперный вечер в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко («Царь Эдип» Стравинского и «Замок герцога Синяя Борода» Бартока) были осторожнее.

Но в нынешнем спектакле произошло совсем странное: впечатление, будто Римас Владимирович устранился от режиссерских поисков. Возможно, он подумал, что при той мощной симфонической драматургии, которая создана Чайковским, режиссура просто излишня, и достаточно представить концерт в костюмах? На такую догадку наталкивает статичность большинства мизансцен. Единственный момент «изобретательности», являемой нам режиссером – это демонстративное отчуждение между Германом и Лизой. Они у него по большей части существуют в разных частях сцены, и даже в самые интимные дуэтные моменты норовят побыстрее разбежаться по своим углам. Нам словно говорят: нет, это не любовь. Борьба честолюбий, отчаяние от тоски, хватание утопающего за соломинку – что угодно, но не душевное стремление навстречу друг другу.

Да, такой мотив есть в пушкинской «Пиковой даме». Но Чайковский-то на сюжетную канву Александра Сергеевича написал свою драму, в соответствии со своим темпераментом и душевным складом. Его сценические произведения, особенно зрелые, без громадной всепоглощающей любви как главного смыслового стержня представить себе невозможно. Пусть Герман в свое игорном безумии предает Лизу – но умирает он с обращенной к ней мольбой о прощении. И с самым светлым мотивом нежности, который только есть в опере – тем самым, из вступления и любовного дуэта второй картины. Выходит, Туминас в своем скептицизме относительно чувств героев пошел против композитора.

Но этим просчеты постановщиков не исчерпываются. Если в костюмах Марии Даниловой, обобщенно воспроизводящих эпоху – ну ладно, не Екатерины, но хотя бы мировой премьеры «Пиковой дамы», – еще можно отметить определенную стильность, то декорации Адомаса Яцовскиса разочаровывают тоскливой пустотой. Собственно, на сцене нет ничего, кроме кусочка белой колонны, или стола с пустыми бокалами (на приеме у вельможи!), или какой-то непонятной опоры-фермы в казарме Германа. Среди немногих изобретательных штрихов – момент гибели Лизы, которую художник по свету Дамир Исмагилов как бы «стирает» со сцены, стремительно схлопывая световое пятно вокруг нее.

Но вот что в этом спектакле выглядело категорически излишним, хотя цветет в нем пышным цветом – это пластические фантазии Анжелики Холиной. Показалось даже, что это ради нее, своей постоянной партнерши по спектаклям Вахтанговского театра, Римая Туминас ушел как режиссер в тень. Но если в тех работах она знала, зачем фонтанирует ее фантазия, то тут, кроме уместно стилизованной под феерии XVIII века Пасторали третьей картины, этого представления, похоже, вовсе не было. Хореограф напридумывала того, что ей привычно, но на фоне драмы Чайковского смотрится нелепо. Например, катание рояля взад-вперед по сцене группой девиц (с хорошими, видать, мускулами) – под пассажи разыгрывающейся перед романсом Полины. Или периодические прыжки пятой точкой на стол в знаменитой хоровой «Игрецкой». Или канкан вместо русской пляски в исполнении подруг Лизы. Публика, я видел, в эти моменты откровенно прыскала в ладонь.

Нет, и аплодисментов было довольно – ну когда это слушатель оставлял без благодарности ведущих солистов или¸ скажем хор, здесь действительно отменный? Явился и элитный зритель – мы, например, в фойе обсуждали постановку с Натальей Дмитриевной Солженицыной, которая осторожно заметила, что «боялась гораздо больших крайностей».

Крайностей, вроде перенесения действия в ленинградскую блокаду или самоубийственного шага падшей Лизы в гущу солдатни («Пиковая» знавала и такое), действительно не было. Но не было и ощущения настоящего, искреннего погружения в драму Чайковского. Не было праздника оперы. Его у нас с холодным скепсисом отобрали. Зачем?!

========================================================

Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Вт Фев 20, 2018 6:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022002
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персонали, Римас Туминас, Туган Сохиев
Автор| Петр Поспелов
Заголовок| В Большом театре Чайковского наказали «строгой условностью»
Римас Туминас поставил «Пиковую даму»
Где опубликовано| © Ведомости
Дата публикации| 2018-02-20
Ссылка| https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2018/02/20/751505-strogoi-uslovnostyu
Аннотация| Премьера

В последнее время мы жалуемся на чрезмерно активную оперную режиссуру, часто идущую вразрез с намерениями безответных композиторов. «Пиковая дама» в постановке Римаса Туминаса – пример ровно противоположный: следов присутствия режиссера в спектакле почти не заметно. Это могло бы стать плюсом, если бы сцена полнилась проявлениями жизни – тогда умение режиссера скрыть свое присутствие оказалось бы выражением высочайшего мастерства. Но в новой «Пиковой даме» Большого театра жизни нет: вдоль и поперек ходят тени, лишенные чувств; похоже, единственное, что сделал с артистами уважаемый мэтр драматического театра, – это запретил им обнаруживать эмоции.

В мизансценах, шаблоннее которых придумать невозможно, иногда выходят хор и миманс – лишенная индивидуальностей масса только и может, что синхронно повернуться, а хореографа Анжелику Холину стоило бы наградить премией за самое скучное решение интермедии «Искренность пастушки».

В интервью Римас Туминас называет эстетику спектакля «строгой условностью». Строгая условность в виде колонны с капителью и полукруглой стены честно дежурит на сцене – это декорация Адомаса Яцовскиса. А вот опытные артисты понимают, что если следовать установкам строгой условности, то яркую строку в портфолио не впишешь: Анна Нечаева, чей пластичный и свободный голос прекрасно подходит партии Лизы, ведет сцену у Канавки открыто и напористо, от себя – и тогда это становится похоже на оперу Чайковского. Но когда на сцене появляется Герман, эффективность ее усилий снижается на пятьдесят процентов.

Юсиф Эйвазов, исполняющий партию Германа, казалось бы, вышел из тени Анны Нетребко и смог бы развернуться как самостоятельная творческая личность. Он поет чисто и легко, не очень ритмично и настолько бесхарактерно, что поневоле вспоминаешь харизму Владимира Галузина, у которого мы находили прямолинейный тембр и эмоциональный перебор.

Как бывает, режиссер имитирует свое присутствие, создавая подробно проработанную роль для кого-то из второстепенных персонажей: немало внимания в спектакле привлекает придурковатая горничная Маша в исполнении Оксаны Горчаковской, имеющая полторы вокальные реплики.

Другие артисты (среди них Геворг Акобян – Томский, Игорь Головатенко – Елецкий, Олеся Петрова – Полина и Миловзор) обладают хорошими голосами и по совести делают свое дело. Но если выдающаяся артистка Лариса Дядькова ведет себя настолько формально, то задаешься вопросом, о чем грустит старая Графиня – может быть, о тех временах, когда в Большом театре шел спектакль Покровского в декорациях Дмитриева?
Тугана Сохиева не назовешь дирижером, чей темперамент мог бы спасти мертвый спектакль. Он ведет его как профессионал, и все благополучно складывается в тех случаях, когда солисты умеют петь по руке. Хор звучит отлично и торжественной массой, и тихим скорбным хоралом.

Оперная карьера Римаса Туминаса развивается по нисходящей. Он начал в Большом выразительной «Катериной Измайловой», но, когда из расписания показов выпала исключительная артистка Надя Михаэль, спектакль потерял слишком многое. Диптих из опер Стравинского и Бартока в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко оказался полуудачей. «Пиковая дама» – работа, по сравнению с которой спорные постановки той же оперы Валерия Фокина и Льва Додина в Большом театре кажутся шедеврами.

Новый спектакль кладет еще один тяжелый камень на ту чашу весов, которую и так уже немало оттянули вниз спектакли, поставленные на главной оперной сцене страны мастерами драматического театра
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18651
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Фев 21, 2018 3:25 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022101
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персонали, Римас Туминас, Туган Сохиев
Автор| Сергей КОРОБКОВ
Заголовок| На пике формы
Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2018-02-20
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/opera/183911-na-pike-formy/
Аннотация| Премьера



Большой театр России представил на Исторической сцене новую версию «Пиковой дамы» в режиссуре Римаса Туминаса.

Последняя опера Чайковского практически не сходила с подмостков Большого со дня премьеры в ноябре 1891 года. Дольше всех — ​более 60 лет — ​продержалась постановка режиссера Леонида Баратова (возобновления Бориса Покровского), дирижера Александра Мелик-Пашаева и художника Владимира Дмитриева образца 1944-го. Ставшая со временем культовой, их версия наследовала двум традициям: классического императорского спектакля и большого оперного стиля, уравненного в полемических штудиях исследователями со сталинским ампиром. Менялись интонационные словари эпохи (выражение академика Бориса Асафьева), поколения исполнителей, опера искала обновлений, но «Пиковая дама» на главной сцене страны оставалась недвижной и неприкасаемой вплоть до нового века, когда в 2007 году разрушить мемориал попытался Валерий Фокин, а еще через восемь лет — ​Лев Додин. Версии обоих режиссеров не прижились, побив по малочисленности обычные для Большого нормы показов.

Римаса Туминаса пригласили реанимировать «Пиковую», конечно, не случайно: после блестящего «Евгения Онегина», поставленного им на сцене родного Театра имени Вахтангова и в короткие сроки покорившего гастрольные просторы страны и мира, званый гость сделался едва ли не главным энциклопедистом русской жизни и театральным пушкинистом, каковым до него считали только Петра Фоменко.

Туминас находит в опере Чайковского мотивы, общие для персонажей пушкинских романа в стихах и петербургской повести, он продолжает открытое на вахтанговской сцене в спектакле Большого, составляя своеобразную дилогию. Словно герои «Онегина» повзрослели, пожили и оказались на исходе уходящей эпохи, за чьими очертаниями не просматривается света. Атмосфера «Пиковой дамы» Туминаса и сценографа Адомаса Яцовскиса — ​сгущающаяся до пугающих провалов и черных дыр во Вселенную ночь. Ночь, исторгнувшая сон и превратившая жизнь в снедающую муку. Ночь, не дающая утолить страсть, невесть откуда поселившуюся в душе. На главного героя «Пиковой дамы» Германа режиссер смотрит сквозь «Маленькие трагедии», прозревая в нем черты Альбера, Сальери, Дон Гуана и Вальсингама. Действие разворачивается у «бездны мрачной на краю» — ​вне интерьеров и вельможных зал, в «аравийском урагане», охватившем обычного человека, и «средь грозных волн и бурной тьмы» безучастного к судьбам своих обитателей Петербурга. Выхолощенное пространство сцены ограничено взмываемым до колосников гранитом, как будто сюда вот-вот хлынут воды переполненной Невы: с одной стороны — ​фрагментом увенчанного дорической колонной фасада; и устремленными ввысь строительными лесами — ​с другой. На продуваемом северными ветрами полигоне жизни и смерти Герман, каким его видит Туминас, ищет «бессмертья, может быть, залог». «Как ужасно с ним судьба сыграла! Господь! Прости ему / И упокой его мятежную и измученную душу» — ​скорбный хорал, как саваном, накрывает величественный город, где лестницы ведут героя к воображаемому и недающемуся счастью: к куполу Монферрана, к фонарям ростральных колонн Томона, к ангелу на шпиле Петропавловского.

Изгоняя быт или используя его исключительно как семантическую конструкцию, худрук Вахтанговского театра на «соседней» территории более всего озабочен психологическим складом действия. В энциклопедии русской жизни и галерее петербургских характеров он открывает общечеловеческие смыслы, и решить уравнение, где «неизвестное» — ​весь и «наше все» Пушкин, помогает ему маэстро Туган Сохиев. Без исключения каждый инструментальный подголосок у соавтора спектакля проявляет рефлексии персонажа, а сценический минимализм Туминаса и Яцовскиса обретает неслыханный объем благодаря подробной и психологически насыщенной динамике музыкального ряда. «Пиковую даму» Сохиев прочитывает на фоне Шестой симфонии Чайковского, как Туминас повесть — ​на фоне романа и «Маленьких трагедий» Пушкина.

Точкой сборки в сложносочиненной режиссерской композиции становится центральный образ. При идеальном освоении замысла, очищенного от бытового сопровождения и переведенного исполнителями в психологический регистр, событийный ряд сюжета свободно переносится в воображение Германа, когда окружающая действительность представляется не более чем продуктом воспаленного сознания. Так Гордон Крэг в 1911 году ставил на сцене Московского художественного театра «Гамлета» Уильяма Шекспира с Василием Качаловым в титульной роли. Оба исполнителя главной партии нынешней премьеры в согласии следуют за Туминасом, однако по-разному выдерживают напряжение от непростой режиссерской задачи — ​проследить, как страсть меняет натуру, искажает реальный мир и разрушает личность. Дебютировавший в «Пиковой даме» Юсиф Эйвазов по фактуре и тембру выглядит крупнее и значительнее опытного Олега Долгова, но последний, не смущаясь камерности определенных Туминасом и Сохиевым звучаний, сосредоточенности исключительно на внутренних процессах играющего с жизнью и смертью героя, строит роль точнее и без швов. Его спонтанная схватка с Графиней в 4-й картине оперы воспринимается неминуемой дуэлью Моцарта с Черным человеком, Вальсингама — ​с чумой и — ​контекстно — ​самого поэта с наемным убийцей.

Лариса Дядькова и в этой сцене, и дальше, когда ее пушкинская Анна Федотовна призраком является Герману, ведет партию с кинематографической точностью крупных планов и добивается поистине символического звучания.

Откликаясь на премьеру «Евгения Онегина» в Новом театре (1922 год), выдающийся театральный писатель и философ Павел Марков режиссерскую роль Станиславского оценивал так: «Тот психологизм Художественного театра, который навис на театре такой угрюмой и такой непреоборимой тяжестью, нуждался в очищении и освобождении от тяжких пут бытовых правдоподобий. <…> Психологизм возродился, как чистейшая лирическая сущность, явленная вне натуралистических или реалистических тенденций — ​как обнаружение поэта, музыканта, постановщика». Нечто подобное произошло и теперь — ​с постановкой «Пиковой дамы» Римасом Туминасом. Большой сделал ставку на режиссера драматического театра, по-новому взглянувшего на сегодняшнее время оперы, и — ​не проиграл.


Фото: Дамир Юсупов
================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Чт Фев 22, 2018 4:04 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022201
Тема| Музыка, Опера, МАМТ, Премьера, «Енуфа» , Персоналии, А. Титель
Автор| Ирина Муравьева
Заголовок| Мадонна со шрамом
Александр Титель рассказал о своем новом спектакле "Енуфа"
Где опубликовано| © Российская газета - Столичный выпуск №7501 (38 )
Дата публикации| 2018-02-20
Ссылка| https://rg.ru/2018/02/20/reg-cfo/aleksandr-titel-rasskazal-o-svoem-novom-spektakle-enufa.html
Аннотация| Премьера

Премьера знаменитой оперы Яначека состоится 28 февраля в Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко. Спектакль станет первой оперной премьерой в 2018 году в театре, отмечающем свое 100-летие.

Для всего оперного мира "Енуфа" - созданная в 1904 году по "Ее падчерице", пьесе Габриэлы Прейссовой о жизни моравских крестьян, остается одной из самых востребованных партитур ХХ века. Только в прошлом сезоне она шла в 23 театрах мира от Метрополитен до Вены.

В России, парадоксально, но факт - постановки можно по пальцам пересчитать: два спектакля 60-летней давности в Новосибирске и Москве и один - Мариинского театра 2007 года, возобновленный в этом сезоне. В 2014 году Большой театр заявлял планы постановки "Енуфы" с Алвисом Херманисом в копродукции с брюссельским театром Ла Моннэ и театром Комунале в Болонье, но Херманис отказался приехать в Москву.
Между тем, чешский композитор известен как поклонник русской культуры, почитатель Мусоргского, автор опер на сюжеты русской классики - "Катя Кабанова" по Островскому, "Из мертвого дома" по Достоевскому. В планах Яначека были "Анна Каренина" и "Живой труп".

Александр Титель давно хотел поставить оперу Леоша Яначека ("Енуфу" он обсуждал еще до реконструкции театра), желая, по его словам, исправить несправедливость по отношению к композитору и человеку. Тогда он планировал постановку с дирижерами Геннадием Рождественским, с Владимиром Юровским. Но музыкальным руководителем нынешнего спектакля стал Евгений Бражник. Одно из "новшеств" предстоящей "Енуфы": спектакль, вопреки принятой в мире практике, будет идти не на языке оригинала - чешском, а на русском - с русскими и английскими титрами.

- Вопрос выбора языка для меня мучителен. Занимаясь этим много лет, я понял, что нет пути без потерь. Когда берешь язык оригинала, сохраняется аромат языка, вкус речи, то слово, на которое сочинял музыку композитор. При переходе на русский язык многое теряется, зато есть шанс быть лучше понятым публикой, артистами, и сама история становится отчасти русской. Мы решили сделать "Енуфу" по-русски, чтобы продолжить традиции демократичности, общедоступности, которые были близки основателям нашего театра Станиславскому и Немировичу-Данченко.

Саму историю крестьянки Енуфы, вступившей в тайную связь со своим двоюродным братом Штевой и родившей от него незаконного ребенка, Титель воспринимает как "историю рода - "Ругон-Маккары" в моравском исполнении". Яначек с шокирующими подробностями изображает в своей опере распад крестьянского рода Бурыйев - кровосмесительные связи, драки, алкоголизм, убийство незаконнорожденного младенца - Бурыйя-младшего, выражая жестким языком оркестра и кричащими речитативами роковые страсти героев - Енуфы, ее мачехи Костельнички и двух сводных братьев-соперников - Лаци и Штевы. Но Тителю, по его словам, не близок натурализм и при всей своей трагедийности история Енуфы полна в его представлении "воздуха, света, поэзии". Поэтому в его спектакле не будет "комнат, костелов". Вместе с художником Владимиром Арефьевым они создали "общепоэтическое место действия".

- Мне бы не хотелось, чтобы получилось что-то типа пьесы Толстого с его моралью "коготок увяз, всей птичке пропасть". Мне кажется, что в силу очень мощных характеров оперы и музыки, которую написал Яначек, дело здесь не только в проблеме пьянства в моравской деревне и теме тяжелого наследия. И это не только повод лишний раз вспомнить о борьбе суфражисток, благодаря которым теперь девушка может родить, когда захочет и от кого захочет. Все, что происходит в опере - это часть природы, часть самой человеческой жизни. Что такое искушение? Это сила жизни. Если не будет искушений, жизнь прекратится. Она не может развиваться гладко и не страдательно. Тогда все просто вымрут, потому что борьба - основа жизни: борьба за силу, за честь, за богатство, за саму жизнь. И вещество души произрастает не на радостях жизни, а исключительно на трагедиях. Для меня "Енуфа" - это очень женская история, где сталкиваются три сильных женских характера трех поколений. Это история девочки, которая через потери и страдания постепенно приходит к очень высокому милосердию. Для себя я дал рабочее название опере "Мадонна со шрамом" - своего рода, житие моравской мадонны.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10943

СообщениеДобавлено: Чт Фев 22, 2018 4:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022202
Тема| Музыка, МТ, Концерты, Персоналии, Г. Копюсон, Ж. Дюкро
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| Истомились по виолончели
Где опубликовано| © «Санкт-Петербургские ведомости»
Дата публикации| 2018-02-12
Ссылка| https://spbvedomosti.ru/news/culture/istomilis_po_nbsp_violoncheli/
Аннотация| Концерт

Французский виолончелист Готье Капюсон дебютировал вместе с пианистом Жеромом Дюкро в Концертном зале Мариинского театра с красивой программой музыки французских композиторов, а также Рахманинова и Пьяццоллы.

Зал был переполнен, после концерта музыкантов не хотели отпускать, устроив шквал оваций. Они дважды бисировали, исполнив сначала знаменитый «Вокализ» Рахманинова, а совсем на десерт - рэгтайм Джоплина. Судя по такому энтузиазму публики, она очень сильно истомилась по виолончели. Да, группы виолончелей в симфонических оркестрах как будто укомплектованы, и для ансамблевого звука мастерства солистов хватает вполне, но разве это дело, если со времен Бориса Пергаменщикова, украшавшего собой Ленинградскую консерваторию, но эмигрировавшего в Европу, мы не можем назвать имени музыканта, о котором бы говорили дальше Невского проспекта? Покуда виолончельные таланты, возможно, где-то подрастают, придется скрашивать это томительное ожидание, изредка слушая прекрасных, например, французов.

А Готье Капюсон и в самом деле явил прекрасный звук - красивый, темный, ровный, бесшовный, поистине французский. Французы и страсть - понятия синонимичные. Но если речь заходит о музыке, то страсти в ней, как правило, обретают изящно сконструированное русло - примерно как аллеи во французском парке. Брат не менее известного скрипача Рено Капюсона, Готье начал учиться на виолончели с четырех лет и, прежде чем стать звездным солистом, играл в молодежном оркестре Густава Малера под управлением таких дирижеров, как Бернард Хайтинк, Пьер Булез, Клаудио Аббадо.
Для первого петербургского концерта Капюсон собрал элегантную программу, в которой две сонаты прослоил тем, что обычно играют в третьем отделении, - бисами. В таком построении программы виделась грамотная тактика: баланс между очень известным и совсем не известным. К последним можно было отнести и Сонату для виолончели и фортепиано Дебюсси, и Сонату Рахманинова для этого же состава. Написанная в 1915 году, соната чародея-импрессиониста Дебюсси свидетельствовала, с одной стороны, о неоклассицистических интересах композитора, а с другой - была окном в ХХ век. В ней нет ни доли академического занудства, а есть свобода изобретательной композиторской мысли, впитавшей модные ритмы нового века в диалоге с ритмами дней давно минувших.
После хорошей порции неизвестного бальзамом оказались «Размышление» Массне из оперы «Таис», «Элегия» Форе и тем более «Гранд танго» Пьяццоллы. В дуэте равновеликих исполнителей пианист при всем его темпераменте знал свое место. Волю этому темпераменту Жером Дюкро дал в пьеске собственного сочинения под названием Encore, или «Бис», написанной в духе какого-нибудь милого «хоровода гномов» и сыгранной в качестве последнего номера концерта.

Музыка известная понадобилась музыкантам, чтобы окончательно влюбить слушателей в себя. А потому Сонату Рахманинова зал слушал уже более сосредоточенно, хотя отдельные группки публики все равно хлопали в ладоши между частями, мешая восприятию целого. Звук Готье Капюсона подкупал полнотой и идеальной ровностью ведения во всех регистрах, обретая особую роскошь в низком, баритоново-басовом. Его виолончель пела. Еще чуть-чуть - и звук мог бы показаться прохладным, но Готье чутко контролировал комфортную «температуру», не переохлаждая и не доводя до кипения. И в этой гармонии элементов чувствовался дух Франции.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
Страница 2 из 3

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика