Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-02
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17950
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Фев 28, 2018 7:58 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022805
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Артем Овчаренко
Автор| Арина Ильина
Заголовок| Артем Овчаренко: "Люди танцуют, потому что хотят быть услышанными"
Где опубликовано| © Voci dell'Opera. Интернет-журнал об опере и балете
Дата публикации| 2018-02-28
Ссылка| http://www.vocidellopera.com/single-post/artem-ovcharenko
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В эксклюзивном интервью для Sputnik Mundo Артем Овчаренко, премьер Большого театра, рассказал о роли танца в современном мире, об иностранных исполнителях в Большом театре и проблемах, с которыми сталкиваются артисты. Voci dell’Opera представляет оригинальный текст интервью на русском языке.



Почему балет, чьей родиной считается Франция, прочно ассоциируется в первую очередь в Россией?

Исторически балет зародился в Италии, затем получил бурное развитие во Франции. В XIX веке балет начал процветать в России, во многом благодаря приглашённым французским танцовщикам и хореографам, таким как Карл Дидло, Жюль Перро и Мариус Петипа. Они воспитали плеяду балетных звёзд в Петербурге. После революции традиции русского балета поддерживались знаменитыми иммигрантами – Дягилевым, Фокиным, Нижинским, Ксешинской, Павловой, Спесивцевой и многими другими; в советской России целую школу создала Агриппина Ваганова.

Более поздняя волна эмиграции наших танцовщиков тоже поработала во славу русского балета, – это и Нуреев, и Макарова, и Барышников. 50-70-е годы – золотой период советского балета, когда гремели такие имена как Уланова и Плисецкая – великие советские балерины. В тот период Леонид Лавровский поставил гениальный балет «Ромео и Джульетта», позже Юрий Григорович – «Легенду о любви» и «Спартак». Тогда весь мир узнал, что такое русский балет, интерес к Большому театру был невероятный, несмотря на острую политическую ситуацию в мире. Сегодня звезды советской школы русского балета являются нашими педагогами и передают нам свои знания и опыт, что называется, из ног в ноги".

[Примечание: В 1956 г Большой театр впервые выехал на гастроли в Лондон. Это событие стало переломным не только для русского балета, но и для страны в целом: в разгар Холодной войны об СССР, закрытом государстве, которое многие видели потенциальной угрозой, заговорили как о центре искусства.]

А сейчас балет в России чем-то отличается от балета в других странах? Или же это международное искусство?

Россияне танцуют во многих зарубежных труппах. В свою очередь и в России работают иностранцы. Например, в Большом театре работают четыре артиста из Бразилии. У них есть всё для успеха – работоспособность, талант, физические данные. Они почти ничем не отличаются от русских артистов, и зритель может не заметить разницы на сцене. Конечно, всех обучают по-разному, но в итоге с годами эта разница в школах стирается. Сегодня артист уже не может существовать внутри одной конкретной школы. Ты видишь, как во всем мире танцуют одни и те же постановки, но в каждой стране по-своему, и ты невольно заимствуешь всё самое лучшее, например, технику вращения, прыжка, аккуратность стопы. Однако даже если наши артисты заимствуют какие-то технические приёмы из зарубежных школ, они все равно вкладывают в свой танец наше настроение и нашу душу. Главное, чтобы всё работало на правильную передачу смысла.

Говоря о ребятах из Бразилии, какой у них уровень? И вообще, мог бы балет стать национальным искусством в Латинской Америке?

[Примечание: В бразильском городе Жоинвилль в 2000 году открылась балетная Школа Большого театра в Бразилии. При успешной учебе в Жоинвилле лучшие ученики получают возможность приехать в Москву и закончить образование в Московской Государственной Академии Хореографии при Большом театре.]

Например, у нас танцует Эрик Сволкин, который приехал в Большой, закончив школу в Жоинвилле. В сцене боя в балете «Иван Грозный» он смотрится очень убедительно, с настоящей русской удалью. Возможно, это его личный талант, а может, это результат работы с русским педагогом, поставившим ему все русские жесты. Так что, безусловно, балет может стать искусством, понятным и актуальным в любой стране.

Вы сами были когда-нибудь в Латинской Америке? Как там принимали артистов балета?

Я выступал в Рио-де-Жанейро (Бразилия) и в Каракасе (Венесуэла), где у нас была встреча с посольством. Конечно, где-то было не очень безопасно ходить одному, нас предупредили заранее о мерах безопасности. Но если убрать всю настороженность, публика там очень открытая и яркая. Она не стеснялась выражать свои эмоции, показывать, насколько им всё нравится. Танцевать для этих людей было очень приятно.

Балет как искусство призван развлекать людей? Или у него есть и другие цели и задачи?

Балет не только развлекает людей. Да, есть веселые бравурные спектакли, как, например, «Дон Кихот», где веселая история происходит в яркой солнечной Испании. Но в то же время балет и образовывает, и воспитывает человека. Бывают сложные драматические спектакли, где важны сюжет и раскрытие характера персонажа. А если спектакль абстрактный и без сюжета, то, скорее всего, он философский и может направить зрителя на какие-то идеи.

Вы говорите, что артист не может существовать в рамках одной конкретной школы. В какой момент Вы почувствовали, что границы стираются?

Моя профессия многому меня учит. Ты задаешься многими вопросами и непрерывно находишься в поисках ответов, чувствуешь волнение, думаешь, как станцевать, чтобы передать тот или иной образ. Приходится много читать, изучать другие культуры, это расширяет кругозор и знание о мире в целом. Но главный ответ в том, что, в первую очередь, каждый артист должен принадлежать себе. Как только ты начинаешь что-то кому-то доказывать (родителям ли, педагогам, руководству) – ты становишься заложником ожиданий и мнений других людей.

Древние греки считали, что тому, кто не танцует на публике, есть что скрывать и такой человек вообще подозрительная личность. По-Вашему, был бы мир другим, если бы сейчас люди чаще и больше танцевали?

Мы ездили 3-4 года назад в Доминикану, там все танцуют бачату – и взрослые, и дети. У них это в крови, это выглядит очень гармонично, и, несомненно, их отношение к танцу отражает их образ жизни. Повсеместно интерес к танцу растет, сейчас появилось много балетных конкурсов, телепередач о танцах. На мой взгляд, нужно танцевать, как дети, – вне условностей, без забот, без посторонних мыслей. В этом сложность любого взрослого человека, который на жизненном пути набирается знаний и опыта, а потом это становится его обузой, мешает. В танце же человек может раскрыться, сказать что-то важное, выразить исконного себя. В основном танцуют люди, которые хотят быть услышанными, кому есть что сказать.

Сейчас в Южной Корее проходят Олимпийские игры, куда не допустили Сборную России под национальным флагом. Возможна ли подобная ситуация в балете?

Я знаю, что многим спортсменам сейчас очень сложно. У нас была похожая ситуация с «Нуреевым». [Примечание: в 2017 году была отменена премьера балета «Нуреев» об известном советском танцовщике Рудольфе Нурееве, который в 1961 году попросил политического убежища во Франции. По информации от источников, близких к театру, премьеру могли снять из-за использования в декорациях спектакля скандальной фотографии Нуреева в полностью обнаженном виде, гомосексуальной ориентации советского танцовщика и скандала вокруг режиссера Кирилла Серебренникова. Официальная версия отмены спектакля – нехватка времени для подготовки полноценной постановки в указанные сроки.] Когда ты тратишь много времени, репетируешь, читаешь биографию, изучаешь материал, думаешь, как раскрыть персонажа, соединить все смыслы – это то, чем ты долгое время живешь. А потом вдруг у тебя отбирают возможность сказать то, над чем ты так долго размышлял. Что делать в этой ситуации? Если бы меня не пустили на Олимпиаду, у меня было бы два пути – сдаться или пойти вперёд. Я бы пошел вперед. Да, упали, встали и пошли дальше. Как артист, который не может повлиять на политические решения, я не должен застревать на том, что я НЕ могу сделать. Я думаю о том, что я могу. Даже если бы я не станцевал этот спектакль («Нуреева»), – станцевал бы другой, используя полученный в репетициях опыт. И время подготовки просто так не потрачено. Всё, что происходит, дает тебе понимание себя и мира. Ты на этом учишься, развиваешься. Так и спортсмены – они как шли вперед, так им и надо идти вперед. Лучшие из них поставят свои рекорды, и им дадут возможность сказать.

У Вас недавно родилась дочь. Как Вы считаете, легко ли будет жить в нашем мире следующему поколению?

Мир всегда был непростым. Войны, конфликты – всё это было во все времена, и нынешняя ситуация ничуть не хуже того, как было в прошлом. Единственное, что в трудной ситуации может сделать человек, – настроиться на созидание и творчество. В конце концов, у каждого из нас одна жизнь, и только от нас зависит, проживем ли мы ее счастливо, даже в контексте дипломатических и экономических кризисов.


Беседовала и переводила на испанский язык Арина Ильина


Версия на испанском языке https://sptnkne.ws/gNf2

=======================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17950
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 05, 2018 3:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022901
Тема| Балет, Екатеринбургский театр оперы и балета, Премьера, Персоналии, Вячеслав Самодуров
Автор| Дарья Санникова
Заголовок| «Пахита» века двадцать первого
Об актуальной премьере Екатеринбургского театра оперы и балета в Год Петипа

Где опубликовано| © портал Культура Екатеринбурга
Дата публикации| 2018-02-27
Ссылка| http://xn--80atdujec4e.xn--80acgfbsl1azdqr.xn--p1ai/articles/673/i236471/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В выходные в Екатеринбургском театре оперы и балета состоялась премьера, детали которой долго держались в тайне, в то время как идея постановки вот уже несколько месяцев интриговала театральную общественность. Интриговала до тех пор, пока занавес не открылся… трижды (а если считать более внимательно, то четырежды), потому что каждый акт совершенно нового балета «Пахита» заставляет удивляться. «Реставрация» удалась настолько, что произведение искусства изменилось до неузнаваемости – и екатеринбургскому зрителю повезло стать свидетелем этого невероятного преображения.



Первая премьера 106-го сезона Екатеринбургского театра оперы и балета стала столь же непростой, сколько интересной и даже дерзкой задачей для всей команды спектакля. Что по условиям задачи дано? «Глупый» (по словам постановщика Вячеслава Самодурова) сюжет, «ужасная» (по уверению петербургского композитора Юрия Красавина) музыка, прекрасная, но не полностью сохранившаяся хореография великого Мариуса Петипа. Что найти (читай – создать)? Формулу балета, которую интересно будет смотреть зрителю века не VIII, а XXI, а точнее – дня сегодняшнего, потому что стремительное течение нашего времени позволяет усомниться в том, что созданное сегодня будет актуально уже завтра. Итак, условия даны, задача поставлена. Что же делает Екатеринбургский театр оперы и балета? Начнем с главных действующих лиц. Идея рождается в голове знаменитого хореографа Сергея Вихарева, который должен стать балетмейстером-постановщиком спектакля. Он начинает работать над «Пахитой», но процесс трагически прерывается с связи с внезапным уходом Сергея из жизни. Заботу о его детище принимает художественный руководитель Екатеринбургского балета Вячеслав Самодуров. Принимает не без определенной доли, как он сам признается чуть позже, ужаса: Вячеславу предстоит выступить не только хореографом, но и интерпретатором: изучить записи балета в постановке Мариуса Петипа и создать на их основе совершенно новый, самобытный балет, начисто лишенный архаики.

Сейчас, спустя месяцы работы, когда мы наконец увидели ее результат, можно смело утверждать: всю пыль с «Пахиты» смели начисто, лишив зрителя возможности зевать и с нетерпением ждать антракта. Первый акт можно было бы назвать традиционным, однако это все же не возвращение к балету XVIII века, не попытка его воссоздать – это именно взгляд со стороны. Намеренно ограниченный набор красок в оформлении костюмов (красный, черный, серый, синий, желтый), черно-белая графическая декорация, яркие жесты и четкие движения артистов – мы словно бы наблюдаем за игрушечным театром, танцовщики в котором больше напоминают куколок, чем реальных людей. Это не мешает им демонстрировать высокий уровень мастерства, без сомнения достойный хореографии Петипа. Выбор такого решения первого акта понятен: это и способ отдать дань уважения балету того времени, и прекрасная возможность познакомить зрителя с завязкой сюжета «Пахиты». У мраморного обелиска, возведенного в память о Шарле д’Эрвильи, его жене и дочери, встречаются брат погибшего – французский генерал д’Эрвильи с женой и сыном Люсьеном и губернатор испанской провинции дон Лопес де Мендоза с племянницей Серафиной. Возникает предложение о помолвке Люсьена и Серафины, после чего процессия удаляется – им на смену приходит цыганский табор во главе с начальником труппы Иниго. Позже появляется прекрасная цыганка Пахита, в которую влюблен Иниго. Когда процессия возвращается, Пахита танцует для господ – Люсьен и цыганка влюбляются друг в друга, но против их счастья уже строят козни. История осложняется еще и тем обстоятельством, что как раз в этой местности Пахита когда-то потеряла обоих родителей. Все, что осталось у нее в память об отце – это медальон с его портретом…

Не будем углубляться в сюжетные перипетии – зритель сможет сполна насладиться ими, побывав на спектакле. Но невозможно обойти вниманием второй акт «Пахиты», художественное решение которого переносит нас в 20-е годы XX века – времена немого кино. Именно по законам этого жанра и строится действие балета, который в этом случае язык с трудом поворачивается назвать балетом: здесь постановщики напрочь отказались от танца. Ни пуант, ни пачек, ни прыжков, ни фуэте, ни каких-либо других движений «по классике»: Пахита одета в прекрасное черно-белое платье свободного кроя, изящные башмачки, она активно задействует мимику, жестикулирует и курит длинную сигару. Грим и пластика Иниго выдает в нем отъявленного злодея, который задумал недоброе – убить Люсьена. Здесь с неожиданно, но весьма убедительно проявляют себя артисты балета, безусловно великолепные в привычной им стихии, чему зритель становится свидетелем в первом акте и дивертисменте. Однако существование во втором акте – задача для танцовщиков совершенно непривычная, здесь они не исполняют танцевальные партии, а переживают драматические роли, причем в достаточно специфическом жанре.

Криминальный сюжет и стилистика немого кино в балетном спектакле – сочетание совершенно неожиданное и странное; впрочем, через пару минут (и до конца акта) зрителю остается лишь наслаждаться остроумной находкой постановщиков. Нельзя не сказать и о мастерской, виртуозной работе петербургского композитора Юрия Красавина, переработавшего весьма и весьма объемную музыкальную партитуру оригинала. По его рассказам «ужасную, корявую, временами очень посредственную» музыку, написанную в VIII веке Эдуардом Дельвеза, пришлось полностью «перелопатить» – окончательный вариант занял 778 страниц. Драматические фрагменты Красавин заменил собственными вставками, добавил в оркестр современных тембров, огромную батарею ударных, которые во времена написания музыки к балету не использовались так широко, как сейчас, сделал солирующим инструментом рояль. При этом композитор признает, что фрагменты, написанные Минкусом (в том числе дивертисмент) просто великолепны. Преображение старинной партитуры (кое-где – до неузнаваемости, а где-то – лишь для более современного звучания) позволило музыке стать совершенно органичным партнером происходящему на сцене.

Логично предположить, что в третьем, финальном акте временем действия будет выбран день сегодняшний. Однако этот акт разбит на две части. Первая – абсолютно бытовая: зрителю словно позволяют заглянуть за кулисы театра и обнаружить там развязку сюжета. Развязка, к слову, почти молниеносная, едва ли не номинативная, но здесь театральная изнанка и не претендует на столь большую роль, какую играла она в «Ромео и Джульетте» и тем более в «Занавесе» — в «Пахите» это лишь место действия, выбор которого позволяет логично завершить сюжетную линию. Завершить – и подготовить зрителя к яркой кульминации балета, шикарному дивертисменту, в котором, кажется, и Мариус Петипа, и Сергей Вихарев, и Вячеслав Самодуров вложили всю свою любовь к балету и неугасающее восхищение этим искусством.

В желтом цвете, в который создатели «Пахиты» одели исполнительниц дивертисмента (у самой Пахиты костюм традиционно отличается, здесь преобладает черный), — и жизнерадостность, и какой-то сумасшедший вызов всему закоренелому и устаревшему. На сером, разделенном напополам нарисованной «молнией» заднике, красуется слегка модифицированная цитата Шекспира: «…it is a tale. Told by an idiot, full of sound and fury, signifying nothing». В «Макбете» в начале знаменитой фразы значится слово «жизнь», однако здесь цитата явно относится к самому балету – и позволяет почувствовать нескрываемую гордость создателей постановки за создание этой невероятной «истории, рассказанной идиотом, полной шума и ярости, но лишенной всякого смысла».

Фото: Глеб Махнев
================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17950
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 05, 2018 5:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022902
Тема| Балет, Екатеринбургский театр оперы и балета, Персоналии, Александр МЕРКУШЕВ
Автор| Екатерина РУЖЬЕВА. Фото предоставлены театром оперы и балета
Заголовок| Десятилетие полета,
или Жажда вершин

Где опубликовано| © журнал "Культура Урала" №2 (48 ) (февраль), стр. 8-12
Дата публикации| 2018 февраль
Ссылка| http://www.muzkom.net/_download/kultural1802.pdf#page=11
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Нас всегда восхищают талант, феноменальная одаренность, полученная в дар от природы. Но еще больше «цепляет» красота — как результат громадной, ежедневной, неустанной работы над собой. Обладая неутомимой тягой к совершенству, молодой солист балета Екатеринбургского оперного Александр МЕРКУШЕВ достиг фантастических профессиональных успехов. В 26 лет у него статус премьера в академическом театре, главные партии во всех спектаклях репертуара, две номинации на «Золотую Маску» и жажда новых вершин.


«Тщетная предосторожность». Колен —Александр МЕРКУШЕВ

— Саша, не секрет, что как танцовщик вы не обладаете исключительными данными. Когда вы начинали танцевать, все подчеркивали ваше трудолюбие и потрясающую работоспособность… Но никто не мог предположить, что с такими стартовыми возможностями вы станете премьером.

— Честно говоря, я сам не ожидал от себя этого. Теперь знаю, что самое главное — захотеть. Кто захочет — тот добьется, человек может все. Да, порой надо быть дерзким. Идти напролом. Не замечать негатива — пусть хоть что о тебе говорят! И получать удовольствие от работы, от того, что ты делаешь.

Многие полагают, что природу не перехитрить. Почему бы не принять себя таким, какой ты есть, не остановиться, сказав себе: да, выше солиста кордебалета мне не прыгнуть, это и есть мое место...

— Когда я начал танцевать сольные партии, сказал себе — надо идти дальше. Если останусь здесь, мне будет неинтересно. Бывает, что у человека шикарные природные данные, а он этим не пользуется. А мы, люди со средними возможностями, бьемся и порой добиваемся того, что до поры кажется нереальным. Я много, долго и упорно работал. Мучение! Когда пришел в театр, полтора года потратил на то, чтобы научиться скрывать свои недостатки. В этом очень помог мой педагог Юрий Александрович Веденеев, мы вместе долго искали, каким мне следует быть и что делать, чтобы зрители видели меня с лучшей стороны.

— В последний год у вас даже физика изменилась — вы как будто стали выше и стройнее...

— Для этого пришлось постараться, собрать всю силу воли и похудеть на несколько килограммов.

— Как вы шли к цели? И,главное, объясните: зачем артисту балета, который и без того сложен как Аполлон, идти на такие жертвы?

— Однажды я вдруг понял, что когда артист балета худой — это смотрится очень красиво. И решил, что стану таким. Утром выпивал стакан кефира — и шел на урок. Варил курицу без соли — и брал ее с собой, на гарнир греча и свежие овощи. Делил на две порции, чтобы поесть в обед и потом еще успеть поужинать до шести часов. Вечером только огурчики жевал. Пил много воды, особенно перед сном — очень важно обмануть организм, будто ты поел, чтобы он работал и ночью. Сдерживать себя было непросто. Зато как только уходят килограммы — работать становится легко.

— Саша, судя по фантастическим успехам, которых вам удалось достичь, вы фанат своей профессии.

— Артист балета — тяжелая мужская профессия. Многих же, когда они спрашивают о моей работе, интересуют вопросы типа «зачем артисты надевают трико?». А я всегда говорю, что работать в балете — это все равно, что служить в армии, наша профессия требует сил ничуть не меньше. Только что трико в армии не надевают… Но попробуйте попрыгать, потаскать несколько часов балерину — не так-то это просто. А еще в нашей профессии много открытий. Мне, по крайней мере, удается постоянно искать и находить для себя что-то новое. Я с детства на сцене, но настоящим профессионалом себя почувствовал, наверное, года три назад. Я стал понимать, как надо работать. Раньше я приходил в зал просто вспомнить порядок: повторил вариации, дуэты — и свободен. Теперь все по-другому.

— Это можно связать с вашим участием в «Ромео и Джульетте» Вячеслава Самодурова, с работой над ролью Ромео, за которую вы были впервые номинированы на национальную театральную премию «Золотая Маска»?

— С Ромео в моей жизни связано очень многое. Когда я вспоминаю постановку спектакля, то понимаю, что это незабываемое время в моей жизни. И очень сложное: мы ругались — мирились, слушались — не слушались, обижались и прощали — чего только не было! А началось все с большого стресса: когда перед премьерой поменяли составы. Мы должны были танцевать премьеру с Леной Воробьевой, а Катя Сапогова вообще была в четвертом составе, и вдруг все изменилось. Мы с Леной утром прошли спектакль, днем мне звонит Сапогова и говорит, что вечером прогон с ней. Мы пришли в зал около трех, прогон в шесть — и за три часа в классе отработали каждую мелочь. Честно говоря, так устали, что когда вышли на прогон, уже не было сил ничего играть, и мы так свободно станцевали, что Слава Самодуров сразу сказал: «Вот это то, что мне надо». А до этого мы мучились ужасно, не понимали, что же хореограф от нас хочет. Делаем классику — нельзя, начинаем играть — опять не то. А ког- да мы с Катей выходили на прогон — ни о чем не думали: как будет, так и будет. И оказалось, что именно эта естественность и была нужна. Потом мы возили «Ромео» на гастроли, и однажды после спектакля Слава сказал нам с Катей: все, я больше не говорю вам, что и как следует делать. Я вижу, что вы все поняли и теперь знаете лучше меня, как проживать спектакль. В этот момент мы почувствовали, что наши старания были не напрасны, что мы заслужили доверие — и это были необыкновенные минуты.

— Чем стала для вас эта партия?

— Ромео в нашей постановке — непростая роль. Надо очень постараться, чтобы зрители тебе по- верили. В классической редак- ции действовать проще, легче донести любовь. Там смысл сам собой вытекает из движений. А здесь гораздо больше свободы! И многое зависит от того, что ты действительно чувствуешь в данный момент и как выражаешь свои эмоции. Славе нравится, когда мы добавляем что-то свое. Даже если он нас о чем-то не просил, но мы сделали так, что ему понравилось, — всегда говорит: оставляем. И мы это ценим. В сцену балкона мы с Катей, например, внесли довольно много нюансов. Недавно посмотрели запись с премьеры — там был просто какой-то детский лепет. Со временем мы поняли, что и как нужно делать. И нам стало по-настоящему интересно жить в этом спектакле. Сцена абсолютно наша — на двоих. Я благодарен Самодурову за то, что он поверил в меня, в то, что смогу это станцевать. Для артиста самое главное — доверие. Я танцевал Ромео в Москве на «Золотой Маске», на фестивалях в Уфе, Санкт-Петербурге, Челябинске, Таллине — это было круто, надеюсь, что никого не подвел.

— В этом году вы вновь номинированы на «Золотую Маску», ваша партия Маттео в балете «Наяда и рыбак» получила высокую оценку самых строгих профессиональных экспертов. Все мы понимаем, что номинация на главную театральную премию — признание работы высочайшего класса, и это очень престижно для артиста.

— Думаю, что попасть в номинанты — это уже победа! Я очень старался, когда готовил свою партию. «Наяда и рыбак» — сюита из балета. Важно успеть за полчаса показать на сцене, кто ты такой, кем был и кем стал. Мне очень понравилось репетировать с балетмейстером-постановщиком этого балета Юрием Бурлакой. «Наяда и рыбак» — спектакль не просто очень красивый, но и невероятно сложный. Особенно для мужского состава. Танцевать его полезно тем, кто хочет испытать себя — можно здорово подрасти и выбраться из кордебалета в солисты.

— Какие профессиональные цели сегодня стоят перед вами?

— Стабильность — моя главная задача на сегодняшний день. Нельзя мне сейчас станцевать один спектакль получше, другой похуже. Если сегодня отработал спектакль хорошо, то следующий должен быть еще лучше. Для постоянного роста должен быть стабильный качественный уровень — я это понял не так давно. Все это нарабатывается в классе. И теперь провожу там много свободного времени, мне интересен поиск. Если у нас с ребятами есть два часа между репетициями, мы идем в зал и отрабатываем какие-то вещи. Мне интересно открывать новое.

— А может ли что-то новое возникнуть спонтанно, прямо на сцене? Достаточно ли уже у вас мастерства для этого?

— Когда три-четыре спектакля станцованы, мы с моей партнершей Катей Сапоговой уже чувствуем себя достаточно свободно и, бывает, импровизируем на сцене. Нестандартная ситуация, необычная реакция одного из нас может спровоцировать ответную реакцию другого и настроить наш дуэт на новую волну.

— Что, на ваш взгляд, самое главное в дуэте?

— В дуэте очень важно смотреть в глаза друг другу. Чувствовать друг друга. Дуэт — это очень тонкая субстанция. Конечно, все приходит с опытом. До меня не так давно дошло, что с партнершей надо общаться и за пределами сцены, это помогает делу. Посидеть в кафе, поговорить о жизни. С Катей мы много разговариваем даже в классе в ходе репетиции, если что-то неясно, тут же останавливаемся, проясняем, советуемся друг с другом. И теперь, когда мы выходим на сцену, я как будто танцую с воздухом, до того мне легко. После спектакля почти не чувствую усталости. И зрителю на такой танец, как мне кажется, приятно смотреть.

— Сапогова — ваша главная партнерша на сегодняшний день?

— Да, она стала моей главной партнершей, и я не хочу ее ни на кого менять. До этого мы танцевали с прима-балериной Еленой Воробьевой, и я очень благодарен Лене, она многому меня научила. С другой нашей примой — Еленой Кабановой — мне удалось потанцевать современную хореографию и тоже получить определенный интересный опыт.

— И теперь вы сам обладаете опытом, которым можете поделиться с теми, кто моложе?

— Думаю, так. Вот Алексей Селиверстов и Мики Нисигути — наш новый замечательный дуэт. Мики давно начала растанцовываться, Леша по своей фактуре еще подросток, но уже заметен его рост. Он внимательно прислушивается к моим советам. Это человек, который действительно работает с увлечением.

— Знаю, что вы опекаете Алексея. Растите из него ведущего солиста? Такое братское отношение удивительно, учитывая конкуренцию, которой не может не быть между ведущими солистами.

— У нас в театре вообще нет конкуренции. Это наш большой плюс. Мы помогаем друг другу. Мне кажется, такого нет ни в одном другом театре. Очень много мне помогали в свое время, и теперь я отдаю то, что когда-то дали мне, отдаю долг. Вот недавно Катя Кузнецова и Глеб Сагеев вводились в «Ромео и Джульетту», попросили помочь — и две недели по два часа в классе мы с Катей Сапоговой разбирали с ними каждую сцену. Отношения в труппе очень хорошие.

— Кто из коллег, старших повлиял на ваше становление в профессии?

— Первым человеком, заметившим меня, была Надежда Анатольевна Малыгина (управляющая балетной труппой Екатеринбургского театра оперы и балета в 2009—2016 гг.). В 2011 году она дала мне партию Меркуцио в старой редакции «Ромео и Джульетты» и сказала: попробуй — а там посмотрим. Так я впервые поверил в себя. Примером для меня всегда были наши ведущие солисты, особенно Андрей Сорокин и Лена Воробьева. Но самый большой опыт я получил, пожалуй, от Сергея Кращенко, Виктора Механошина и Дениса Зайнтдинова, когда они выходили в главных партиях. Я смотрел на их работу и восхищался мастерством каждого. И мне удалось взять от каждого по- немножку: от Сергея — актерское мастерство, от Дениса — технику, а от Вити — его лиричность.

— Что почувствовали, когда вас впервые выпустили Принцем?

— Это был настоящий шок. Все-таки я никогда не думал, что дело дойдет до «Лебединого озера», честно, просто не мог себя представить в образе Зигфрида. Это сложнейшая классическая партия! Спасибо Самодурову, он поверил в меня и лично меня подготовил, мы работали очень много. Я просил, чтобы мне выписывали дополнительные репетиции, — знал, на что иду. И когда наконец моя премьера в «Лебедином» состоялась, я был абсолютно счастлив. Самый кайф для меня на сцене — овации зрителей. Понимать, что ты доставил удовольствие людям, порадовал их в этот вечер, — блаженство.

— Спасибо вам за это признание.Порой кажется,что аплодисменты становятся для артиста ординарным моментом.

— Нет, это совершенно не так. Овации — непередаваемые ощущения! Когда мы с Мики Нисигути станцевали наш первый «Щелкунчик», я испугался шквала аплодисментов, обрушившегося на нас, — не знал, что делать, как себя вести, зашел за занавес и потерялся. Я был невероятно взволнован! Но потом пришло осознание того, что это круто, здорово!

— Волнуетесь ли на сцене?

— Никогда не волнуюсь. Очень много полезного и в этом плане мне дает работа с нашими педагогами из Петербурга, народными артистами России Вадимом Гуляевым и Натальей Большаковой. Многие вещи я начинаю делать так, как советует Вадим Николаевич. Он всегда говорит, что на сцену надо выходить без волнения и фанатизма — с холодной головой.

— Саша, всем известно, что у артистов балета куча ограничений, вы действительно во многом себе отказываете?

— Дело в том, что у нас совершенно нет свободного, личного времени. Я, например, давно мечтаю научиться играть на гитаре, но пока приходится откладывать на будущее. Сложность и в том, что перед большим спектаклем необходимо соблюдать режим, беречь ноги. Если завтра мне предстоит танцевать главную партию, то уже сегодня после репетиции я пойду домой и буду отдыхать.

— В театре сейчас идет постановка балета «Пахита». Как вы готовитесь к премьере?

— Я никогда не танцевал партию Люсьена, это первая «Пахита» в моей жизни. Могу сказать, что гран па будет супер — мы уже проходили финальную сцену, и это совершенно не похоже на тот одноактный балет, который когда-то был в репертуаре театра. Все совсем другое, а самое сложное — мизансцены второго акта. Самодуров в этот раз подошел к спектаклю не как хореограф, а как режиссер. А артисты балета как будто превратились в актеров немого кино. Очень интересная работа, такого не было никогда!

— Расскажите, как вы отдыхаете.

— Зимой сноуборд, летом футбол.

— Но ведь это же как раз то, что противопоказано артистам балета!

— Я разрешаю себе такое только в отпуске — в январе и июле. Знаю, что это опасно, что можно травмироваться, но я катаюсь с гор с детства и уверен в себе. Вот недавно покатался на Уктусе, получил дозу адреналина, подзарядился до лета. Летом ищу вдохновения у природы, отправляюсь с друзьями на три недели в поход с палатками на челябинские озера. И не нужны мне никакие моря!

—В ноябре прошлого года вы отметили десять лет работы в балетной труппе Екатеринбургского академического, но до этого несколько лет выходили на эту сцену как солист театра балета «Щелкунчик». Получается, ваш артистический опыт составляет как минимум 15 лет. Помните ли свой первый выход на сцену нашего театра?

— Конечно, первые роли — самые любимые. Помню, как мы танцевали маленьких полицейских в «Чиполлино» и росточки в «Снежной королеве». В семь лет выйти на сцену — я чувствовал себя настоящим героем! В 12 лет танцевал уже главную партию — Чиполлино. А в 15 лет, еще не окончив школу, был принят на полставки на работу в театр.

— Мальчишкой никогда не хотели бросить танцевать?

— В подростковом возрасте у меня была дилемма — футбол или балет. Но в спорте мне чего- то недоставало. Во всяком случае, выбрав балет, я ни разу об этом не пожалел.

— «Жизель» в качестве «юбилейного» спектакля была выбрана не случайно?

— Я очень люблю этот спектакль. Партия Альберта — одна из самых сложных в классическом репертуаре, и я знаю много танцовщиков, которые не любят в ней выходить. Но я эту партию просто обожаю, и она мне отвечает тем же. В ней классического танцовщика видно как на ладони. Мы станцевали спектакль с моей любимой партнершей Катей Сапоговой. Накануне она потянула ногу и была на больничном, но сказала, что все равно выйдет ради меня. Так что это был не просто подарок, но и маленький подвиг. Вообще я не планировал отмечать сценическое десятилетие, но театр предложил, Самодуров поддержал, и получилось здорово. Возможность остановиться на миг и почувствовать, что ты как артист, как танцовщик чего- то стоишь, — это было приятно. Я понимаю, конечно, что это просто этап пути. Хочется идти дальше!


Фото предоставлены театром оперы и балета - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17950
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2018 1:39 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022903
Тема| Балет, Новосибирский театр оперы и балета, Персоналии, Вера Сабанцева
Автор| Наталья Харса
Заголовок| ДЕСЯТЬ ЛЕТ В ТАНЦЕ. ИНТЕРВЬЮ ВЕРЫ САБАНЦЕВОЙ
Где опубликовано| © Балет 24
Дата публикации| 2018-02-25
Ссылка| http://balet24.ru/?p=7981
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Вера Сабанцева - ведущая солистка Новосибирского государственного академического театра оперы и балета (НОВАТ). Окончила Новосибирское государственное хореографическое училище в 2008, с того же года - в труппе Новосибирского театра оперы и балета.

В юбилейную дату десятилетия на сцене театра, мы задали Вере свои десять вопросов:


Вера, десятилетие на сцене – с какими чувствами осознали эту дату?

Есть ли ощущение рубежа? Перехода к чему-то новому?

Я неожиданно вспомнила об этой дате, в разговоре с коллегами. Когда задумываюсь, внутри меня возникает взволнованные чувства: как? Уже пролетело 10 лет?! Неужели! почему мы не замечаем время? Конечно, чувствуется определенная ответственность, ощущается опыт, но волнение перед спектаклями не покидает меня и сейчас.

А помните, с чего начинали? Ваша первая роль?

Начиналось всё тяжело и сложно. Работала до последнего пота, чтоб добиться хорошего результата. На 2-м курсе меня заметил худ. руководитель труппы и взял на стажировку в театр. Первой моей ролью была Фея драже в балете «Щелкунчик». Тряслась перед выходом как трусливый заяц, смешно сейчас вспомнить.

Вы ведущая солистка Новата, на вас почти весь классический репертуар. А что вы сами предпочитаете? Классику, современные постановки?

Без классики никуда, это основа. Сильная труппа не может существовать без "костяка" классических постановок «Лебединое озеро», « Жизель», «Щелкунчик»...

Но я люблю , когда есть разнообразие и в репертуаре присутствуют экспериментальные работы и современные балеты. Это интересно, находить новое и делиться этим со зрителем. Для меня современные постановки - как глоток свежего воздуха, в них нет четких канонов, как в классике. Взгляд изнутри и взгляд со стороны на себя очень отличается. Но скажу - на каждую постановку найдётся свой зритель.

Любимая роль уже сбылась, или есть балет, о котором вы только мечтаете?

Каждая роль, которую я исполнила была желанной мною. Раньше я писала себе маленькие послания (это были мои заветные мечты-партии, которые я хотела исполнить) постепенно они исполнялись. И в данный момент моего творческого пути, меня очень привлекают работы современных хореографов. Буду надеяться на пополнение ими нашего репертуара.

Вы танцуете и в Михайловском театре. Есть ли различия в публике, труднее ли танцевать «не дома»?

Я очень люблю гастролировать. И если возникают какие-то трудности, то это смена часовых поясов и меньшие параметры сцены, нежели дома или половое покрытие. Нужно время, чтоб привыкнуть к новой обстановке. В другом же, это большая радость. А что на счёт зрителей, то "дома" зритель более демократичен.

Раз уж речь зашла о поездках – случалось ли танцевать в каких-то необычных местах? Или может быть есть места, куда бы вы мечтали отправиться с гастролями?

Из необычных и любимых, была поездка в Канаду на открытие олимпиады в 2010 году. Мечтаю так же побывать с гастролями в Америке и Лондоне.

Не могу не спросить о партнерах – они были разные, часто – очень знаменитые. С кем было легко, с кем – не очень? Есть ли те, кому вы особенно благодарны?

С каждым партнером своя история. И на сцене важна не фамилия, а отношение. Большую часть времени моей работы я провела в паре с Романом Полковниковым. И очень благодарна ему за это: за прогресс, который я имею и счастливые моменты проведённые в танце.

А кто из близких поддерживает вас, помогают ли друзья и родственники в балетной карьере?

Все родные и близкие друзья поддерживают меня. Особенно трепетно к моей работе относится дедушка. Самым главным моим помощником сейчас стала сестра- она знает как меня реабилитировать после тяжелой нагрузки)))

Провокационный вопрос, ответы на который всегда очень популярны у наших читательниц: что такое для вас «балетная диета», что вы можете себе позволить, когда? есть ли любимое блюдо?

Я не знаю что значит именно « балетная диета». Держать себя в форме, это не есть мучное и сладкое, желательно не есть после 18:00. Больше овощей, немного фруктов, комплекс витаминов и минералов. Так же в рационе должны быть мясо и рыба, тушеное, вареное, на гриле- это зависит от желания. И меньше соли- она задерживает жидкость. Не могу отметить какое то определённое блюдо, которое я люблю, я просто люблю вкусно покушать. Интерес во мне вызывают тематические или дегустационные вечера, когда пробуешь маленькие порции в разных интерпретациях.

Есть ли какой-то девиз, высказывание, которому вы следуете по жизни?

Да девиз есть:)

Жизнь- это то, что ты делаешь!
=================================================

Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17950
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2018 3:02 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022904
Тема| Балет, Тбилисский театр оперы и балета, Персоналии, Нино Ананиашвили
Автор| Masha Hinich
Заголовок| Нино Ананиашвили: «Я мечтаю построить среди виноградников маленькое шато, сидеть там, пить вино и курить сигару»
Где опубликовано| © ISRAEL CULTURE.INFO
Дата публикации| 2018-02-17
Ссылка| http://www.israelculture.info/interview-nino-ananiashvili/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


фото — © Khatuna Khutsishvili Forbes

Интервью в сокращенном виде первоначально опубиковано в приложении «Нон-Стоп» к газете «Вести» 15 февраля 2018 года. Предлагаем полный авторский вариант.

«Мировой балет познакомили с Грузией три великих мастера: Джордж Баланчин, Вахтанг Чабукиани и Нино Ананиашвили»
Режиссер Гига Лорткипанидзе


Балерина, которая в рассвете своей профессиональной карьеры уже стала легендой, «Золотая Богиня» Франции, «Женщина Года» Американского Института Биографии, солистка Большого театра и New York City Ballet, народная артистка России и Грузии, прославленная Нино Ананиашвили, приезжает в Израиль с возглавляемой ею балетной труппой Тбилисского государственного театра оперы и балета имени Захария Палиашвили («Национальный балет Грузии») с программой одноактных балетов, в одном из которых она сама выйдет на сцену. Встречайте Нино Ананиашвили в Израиле с 20 по 27 февраля. А пока что интервью с ней в преддверии гастролей.

— Нино! Добрый день! Вы только что вернулись с конкурса классического балета из Лозанны, где были вице-президентом жюри. Классический балет, возможно, более чем любые другие искусства, зависит от школы и преемственности поколений. Можно ли после этого конкурса говорить о прежнем профессионализме и уровне классического балета?
— В последнее время я довольно-таки часто езжу на различные конкурсы в мире. Раньше отказывалась потому, что мне очень памятно мое собственное участие в конкурсах и все связанные с этим переживания. Но сейчас директорами и организаторами подобных форумов становятся мои коллеги, танцовщики моего поколения. Естественно, что меня просят приехать и естественно, что я стала соглашаться. Все конкурсы оценить невозможно, но судя по тому, что я наблюдаю, общий уровень классического танца во всем мире очень вырос.

— Я ожидала, что вы скажете ровно противоположное…
— Почему же? Кстати, первый признак выросшего уровня то, что танцовщики, приехавшие из России, перестали удивлять. Сейчас удивляют и даже поражают представители Китая и Кореи, учившиеся по вагановской системе. Они четко понимают, что от них хотят и прекрасно это исполняют. Так что российская школа балета, остающаяся лучшей, процветает и в Азии, откуда приезжает большинство участников. Есть и немного европейцев, а вот представителей России последнее время нет вообще.

— Странно узнать, что даже на знаменитом конкурсе классического балета в Лозанне не было представителей России.
— Странно и жаль, потому что лозаннский конкурс отличается от других подобных тем, что победители получают стипендию, дающую им возможность в течение года продолжить образование в других странах, поучиться у других педагогов. В целом же уровень классического балета в мире очень поднялся, что не может не радовать. Сегодня практически в каждом крупном городе есть труппа классического балета очень приличного уровня. И, не в последнюю очередь потому, что абсолютно все трупы стали интернациональными. Они не комплектуются только теми, кого было принято называть местными кадрами, выпускниками местных училищ.

— Труппа тбилисского театра тоже интернациональна?
— Да. У нас танцуют не только выпускники хореографического училища имени Вахтанга Чабукиани, которым я также руковожу, но и приглашенные зарубежные солисты, приехавшие из других стран танцоры-мужчины. Женская часть труппы — это в основном как раз выпускницы нашего хореографического училища.

— А какова система образования в вашем хореографическом училище?

— Мало чем отличается от вагановской, но изменения все-таки есть: в школу поступают дети с 6 лет, подготовительное отделение длится 4 года. Но это всё детали, сама вагановская система осталась неизменной. Есть некие дополнительные новшества: к примеру, я открыла в нашем училище драматическое отделение и решила не открывать отделение народно-характерного танца. Народный танец он и так в крови у всех грузин, существует у нас в стране на прекрасном уровне. Но вот когда дети обучаются еще и театральному искусству, то позже у них есть возможность выбрать иное направление продолжения учебы. Естественно, что в нашем хореографическом училище они получают и общее образование. Я пытаюсь передать ученикам всё то, что сама получила в свое время от педагогов, от потрясающих людей, с которыми мне повезло встретиться по жизни. Передать уникальность балета, развивающего у артиста сразу три центра: и физическое его состояние, и духовное, и интеллектуальное. Танцовщики — молчаливые создания, наша жизнь – движение.

— Один из четырех одноактных балетов, который будет показан в Израиле — это «Серенада» Баланчина, имя которого ассоциируется с Нью-Йорком и New York City Ballet. Расскажите, пожалуйста, о том, какие балеты Баланчина — Георгия Баланчивадзе — вы танцевали в Нью-Йорке? И как вы продолжаете его наследие в вашем театре в Тбилиси?

— Впервые я исполнила балет Баланчина в 1988-м году именно New York City Ballet, а мечтала об этом с юности, даже еще с детства. Представьте, я в детстве один раз видела Мистера Би, когда он приезжал в Грузию, и не забыла это. Он гастролировал со своим театром в Тбилиси, мой отец достал билеты, и на меня их спектакль произвело неизгладимое впечатление. Мне было тогда 6 лет, я занималась фигурным катанием, и мне даже приснился сон, как Баланчин пришел к нам на каток и отбирал девочек для своего театра. И он выбрал меня! Сон я тогда рассказала бабушке и забыла про него… Прошло много лет. В 1988-м году в Нью-Йорке я вхожу в кабинет Питера Мартинса – тогдашнего руководителя New York City Ballet. Дух Баланчина еще витал в театре. Он скончался в 1983-м году, но его влияние было ощутимо везде. В кабинете Мартинса висела фотография – Баланчин выглядывает из-за кулис. И я понимаю, что уже видела это — видела в своем сне. До этого момента я никогда не бывала в этом театре – и тут такое потрясающее совпадение. Я иногда вижу вещие сны…

Тогда, в 1988-м году мы впервые с Андрисом Лиепа танцевали балет Баланчина. У меня было ощущение, что я подопытный кролик и весь мир на меня смотрит и ждет: справимся ли мы? Мы ведь не проходили школу Баланчина, его классы, и вдруг оказались буквально в лучах прожектора, общего внимания. Наш первый выход на сцену был в балете «Raymonda Variations» с музыкой Глазунова, затем «Symphony in C» на музыку Бизе, а потом мы станцевали «Аполлона Мусагета» Стравинского. Это было что-то необыкновенное и, безусловно, оказало влияние на всю мою жизнь. Заметьте, все это происходило в 1988-м году, еще до распада Советского Союза , но уже началась перестройка, мы ездили без «провожатых», занимались чистым искусством.
В 1993-м году я уже танцевала в Нью-Йорке в другом театре – в American Ballet Theatre, где проработала 16 сезонов, но началось всё именно с Баланчина, когда сбылись мои мечты. Выступления в 1988-м году с его театром изменили моё балетное мировоззрение. Я поняла, что классическая лексика, язык классического танца очень разнообразен. Что на этом языке можно говорить по-другому. Как из семи нот складывается все богатство музыки, а из 30 букв – литературы, так и из определенного набора движения классического балета можно сотворить все, что угодно. Арабески, пируэты, поддержки — из этого можно творить чудеса и Баланчина это сделал. Мы десять лет мечтали поставить балет Баланчина в Большом театре, но смогли это осуществить только тогда, когда в 1998-м году его руководителем стал Александр Фадеичев. Получили разрешение от Фонда Баланчина, репетировать к нам приезжала сама муза Мистера Би – Сюзан Фаррел (балерина, для которой он создал 59 балетов – М.Х.) и тогда я станцевала на сцене Большого его «Моцартиану» — последнее гениальное произведение хореографа, созданное им как раз в 1981-м году для Фаррелл.

— В Израиле вы показываете «Серенаду» — один из знаковых балетов Баланчина. Возможно ли, что именно с этой постановки началось постепенное перерастание классики в modern—dance, в тот современный танец, с которым мы сегодня знакомы.

— Да. Именно так! Этот балет стал поворотным.

— Напрашивающийся вопрос, но всегда интересно услышать на него ответ. В репертуаре возглавляемой вами балетной труппы классического балета в Тбилиси стали появляться спектакли стиля «модерн данс». Как к этому относится публика? Ни консервативна ли она?
— Если говорить о балетах Баланчина, то стоит напомнить, что, несмотря на то, что он американский хореограф, в Грузии его считают «своим», его семья была очень известна в Тбилиси. Безусловно, в Грузии к нему испытывают особые чувства. Как только я получила предложение от тогдашнего президента Грузии Михаила Саакашвили возглавить балетную труппу Тбилисского театра, то сразу же связалась с Барбарой Хорман, президентом Фонда Баланчина. Фонд нам очень помог, даже сделал подарок – мы исполняли эти балеты несколько лет без оплаты авторских прав. К нам приезжали педагоги из Нью-Йорка, которые сами еще работали с Баланчиным. Это было что-то потрясающее – мы как бы тоже учились у Мистера Би. Работали по 24 часа в сутки, у труппы было сильнейшее желание танцевать его балеты. Было огромное желание сделать всё на самом высоком уровне и у нас это получилось. На сегодня у нас репертуаре девять балетов Баланчина и каждый раз, когда мы их танцуем, мы получаем комплименты.

— В программе ваших израильских гастролей есть также балет Иржи Килиана, работы которого часто показывают в Израиле. Этот балет – очень современен. Как к такой хореографии относятся в Грузии?
— Наша публика, впрочем, как и во всем бывшем Советском Союзе, достаточно консервативна. В этом нет ничего удивительного, нас воспитывали на драматических сюжетных балетах. Но ставить современные балеты абсолютно необходимо – и для зрителей, и для наших артистов, которые могут выразить себя по-другому, почувствовать свое тело по-другому… Свобода владения телом необходима. Я, в свое время, страдала, когда мне это было недоступно. У нашего поколения танцовщиков не было возможности непосредственно работать с хореографом: мы исполняли давно придуманные старые балеты. Сейчас ситуация абсолютно иная. Хореограф работает непосредственно с труппой, его приглашают в определенные театры. Мы танцуем не только балеты Иржи Килиана, но и хореографов уже следующего поколения – как, к примеру, Меди Валерского, чей балет «Petite Cérémonie» мы также покажем в Израиле. Эти талантливые молодые хореографы уже сами воспитывались в атмосфере современного балета, ставят сегодня спектакли по всему миру. Мне удалось стать первым в постсоветском пространстве руководителем театра, кому удалось получить права на постановке Иржи Килиана. Позже я познакомила его с руководителем Театра Станиславского и они стали вторыми после нас исполнителями его балетов. Мы лично знакомы с Иржи и я очень ценю его хореографию. Представители Килиана приезжали в Тбилиси, оценивали уровень наших танцовщиков… Кстати, мне также первой на постсоветском пространстве удалось получить права на постановку балетов английского хореографа Фредерика Аштона.

— Не менее интересен, чем «Шесть танцев» Иржи Килиана и «Petite Cérémonie» Меди Валерски, балет «Сагалобели» Юрия Посохова. Этот балет российского хореографа выглядит абсолютно грузинским…
— О! Это удивительная история. С Юрием Посоховым мы вместе учились, не раз выезжали на гастроли. Мне удалось познакомить его с руководителем Датского балета. Юрий после этого переехал в Данию и за три года работы в Датском Королевском балете в Копенгагене станцевал много партий в постановках различных хореографов – столько, сколько он не станцевал за 15 лет работы в Большом театре. Это его очень изменило, и он стал, на мой взгляд, одним из лучших сегодняшних хореографов. Доказательство тому — его «Сагалобели», абсолютно грузинский балет.

— Даже на видео-ролике заметна грузинская пластика, грузинский характер… Нельзя не оценить подбор музыки.
— Юрий очень неординарный человек и искренне влюблен в Грузию. Он – неугомонен, обожает гулять по Тбилиси, сам выбрал для «Сагалобели» грузинские мелодии, народные песни. Я не переводила ему их тексты, но он точно угадал, о чём они. Он воспринимает музыку на слух чувствами. И также точно он «угадал» хореографию. Где бы мы ни исполняли «Сагалобели», этот балет всегда проходит с большим успехом.

— Многим в Израиле памятно ваше выступление в Кейсарии 20 лет назад. Выйдете ли вы на сцену в этот раз и если да, то в каком качестве?
— Я не танцую в вышеперечисленных одноактных балетах — это ансамблевые постановки. И потому решила исполнить в Израиле «Умирающего лебедя» — миниатюру Михаила Фокина на музыку Сен-Санса. Каждая балерина танцует эту миниатюру абсолютно по-своему. Когда-то я работала над этой миниатюрой со своим педагогом в Большом театре — Раисой Степановной Стручковой — и с огромным удовольствием исполню нашу интерпретацию этого шедевра в Израиле.

— Насколько я знаю, вы, Нино – добрая фея для многих хореографов, в том числе и для Алексея Ратманского.
— Не знаю, до какой степени я фея… Мы недавно виделись с Ратманским в Берлине в проекте The Rolex Arts Weekend, где я представляла Алексея уже в качестве ментора. Кстати, его самый первый балет заказала ему действительно я – для премьерного вечера в Большом театре. Это был «Прелести маньеризма» на музыку Штрауса, который мы исполняли по поводу вручения премии «Триумф». Это был замечательный период моей жизни, когда я смогла познакомиться с уникальными людьми. Затем я танцевала в его «Снах о Японии». И чуть позже, в 1998-м году исполнила заглавную роль в первой редакции балета «Леа», поставленном Ратманским по знаменитой пьесе С. А-нского «Дибук», которую прославили в свое время «Габима» и Евгений Вахтангов еще в Москве, и которая подстегнула вдохновение Леонарда Бернстайна, написавшего балетную музыку на этот сюжет. Этот балет вошел в репертуар нашего тбилисского театра и многие его считают одним из лучших в нашем репертуаре. Именно партию Леи я танцевала в феврале прошлого года в Большом театре, когда отмечался юбилей моего педагога Раисы Стручковой. Тогда же – мы все – ее ученики – вышли на сцену в «Дон Кихоте». Тот вечер был назван одним из лучших юбилейных вечеров того года. «Лея» — балет романтический и трагический. Часто в зале зрители плачут в финале.

— «Дибук» сильнейшая пьеса, но позвольте для контраста задать вам вопрос из другой области – из области виноделия, которым вы также занялись.
— Виноделие — наше семейное с мужем увлечение. Наши виноградники расположены в Кахетии — одном из самых лучших районов для виноделия. Мы привезли три сорта винограда из Франции, восстановили сорт «cаперави» и еще несколько сортов, которые были практически утеряны. Это был огромный труд.

— Виноградниками в Кахетии владеют такие знаменитости, как Депардье, Нани Брегвадзе, Буба Кикабидзе…
— И мы с мужем… Вино La Nina Nina Ananishvili Wine Art производится на винзаводе «Братья Вашадзе» из винограда, выращенного в Цинандали. А всё началось с того, что я решила показать Кахетию нашим американским друзьям. Когда мы приехали туда, то я пришла в ужас от запустения, царившего тогда в этом прежде знаменитом виноградниками районе. Виноградники были выкорчеваны – тогда в Грузии пытались ввести «сухой закон». Мы обрабатывать землю, восстанавливали виноградники, старые грузинские сорта и прививали саженцы, привезенные из Франции. Через 7 лет сделали такое вино, которое понравилось нам самим. Сначала дарили его близким и друзьям, а потом решили расшинить наше дело. Наше вино признано вином очень хорошего качества.

Я мечтаю построить среди виноградников маленькое шато, сидеть там, пить вино и курить сигару, как делает мой муж.

— И танцевать там?
— Нет. Танцевать я не мечтаю. Это моя жизнь, моя профессия. Это всё, что у меня есть, а мечтать нужно о чём-то другом, чего у тебя никогда не было.

— Приезжайте в Израиль. Мы угостим вас здесь отличным вином и поднимем тост за успех гастролей.
— Это очень важно! Спасибо! Это первые гастроли в Израиле нашего Тбилисского театра, очень важные для молодого поколения артистов. Я пришла в театр 13 лет назад, у нас в репертуаре появились замечательные спектакли и мне очень хочется, чтобы их увидели зрители во многих странах мира. И у меня есть еще одна мечта: организовать чартерные рейсы из Тель-Авива, чтобы зрители могли прилетать и смотреть наши спектакли. Прямо в театр из Израиля!
— Уверена, что и это у вас получится. До встречи!


Фотографии представлены пресс-службой Тбилисского государственного театра оперы и балета им. Захарии Палиашвили — © LadoVachnadze, Khatuna Khutsishvili Forbes,

==============================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17950
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Апр 07, 2018 11:05 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022905
Тема| Балет, Михайловский театр, Персоналии, Джулиан Маккей
Автор| ?
Заголовок| Я ЛЮБЛЮ БЫТЬ ВТОРЫМ
ЭКСКЛЮЗИВНО ДЛЯ LIKE AN ART
Где опубликовано| © LIKE AN ART
Дата публикации| 2018-02-24
Ссылка| https://likeanart.com/art-news-journal/intervyu/ya-lyublyu-byt-vtorym
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Первый солист Михайловского театра, американец, влюблённый в Россию - Джулиан Маккей - об иллюзиях, критике и конкуренции в балете.



Вы лауреат пяти международных балетных конкурсов, в том числе и такого престижного, как Prix de Lausanne. Какие цели Вы ставили себе, готовясь к этим выступлениям? Рассчитывали на победу?

Я не был в числе тех избранных, кого Школа (Московская академия хореографии) целенаправленно готовила к конкурсу. Конечно, отношение ко мне изменилось, когда я стал побеждать. Заканчивал учебу я лучшим на курсе, правда, это не помогло мне попасть в списки для просмотра в Большой театр.

Перед Prix de Lausanne я был на двухнедельных гастролях с труппой Вячеслава Гордеева «Русский балет», исполнял партию принца Зигфрида в «Лебедином озере». Эти выступления в одной из главных мужских балетных партий мне 17-летнему придали уверенности в собственных силах, и в Лозанне я не чувствовал страха. Положительную роль сыграла и моя наивность. Я вообще не понимал, насколько важен этот конкурс, каким событием он является в жизни танцовщика и сколько дает возможностей в будущем, поэтому не боялся проиграть. После гастролей до конкурса оставалась неделя на подготовку, репетировал я с педагогом Николаем Тихомировым. Он заставлял меня делать двойной тур с одной ноги в конце вариации Альберта из «Жизели». В конце вариации сложно собраться на что угодно, а двойной тур и еще с одной ноги для меня в тот момент был очень сложным элементом, но педагог настаивал. Второй номер был современный, учил я его с педагогом Алишером Хазановым по видео-записи, которая была разослано всем участникам конкурса. Когда на конкурсе я увидел исполнение других танцовщиков, то понял, что мне удалось «схватить» и передать в танце суть, потому что все исполняли его по-разному.

Я люблю быть вторым, не первым. Если ты целишься на второе место и получаешь первое, то радость будет особенно яркой. Будучи всегда первым, невозможно ощутить дух конкуренции, движущей силы для развития.

Театр – тоже среда конкурентная: соперничество за роли, за участие в премьерных спектаклях, за любовь зрителей, наконец. Что Вам приходится преодолевать и ради чего Вы выходите на сцену?

Перед премьерой в партии Альбера в «Жизели» в Михайловском театре я смотрел много записей Михаила Барышникова, наблюдаю и за работой коллег. Считаю, что индивидуальность - это хорошо, но она должна накладываться на технику, которой можно учиться, в том числе, и у других танцовщиков. Хочу, чтобы зрители приходили в театр на имя Джуллиана Маккея: не просто увидеть балет «Жизель» или «Лебединое озеро», а увидеть личность, которая в качестве артиста балета выступает в разных ролях. Я мыслю на перспективу и, если делаю что-то сегодня, то с прицелом минимум на год вперед. Пытаюсь максимально много успеть, учусь в ГИТИСе, занимаюсь модельной карьерой, хочу стать актером в Голливуде и планирую в будущем руководить театром. А что касается актерской карьеры, то Райф Файнз, который видел мои выступления на сцене еще в Лондоне, а потом в Санкт-Петербурге, пригласил меня на кастинг своего фильма про Рудольфа Нуреева и после проб сказал, что у меня получается очень естественно играть, не советует мне брать никаких уроков актерского мастерства и думает, что у меня хорошее будущее в этой сфере.

В прошлом году состоялся Ваш первый опыт в качестве постановщика – спектакль «Конек –Горбунок» на музыку Родиона Щедрина. С чем связан выбор именно этого произведения, ведь одноимённый балет в постановке Алексея Ратманского идет в Мариинском театре. Вы не боитесь сравнений? Как вообще относитесь к критике?

Мой «Конек-Горбунок» - детский балет, рассчитанный на аудиторию, которая хочет увидеть на сцене не только балерин, но и невероятно впечатляющую сказочную историю, и у меня была даже мысль об участии в спектакле настоящей лошади, думаю, маленькие зрители были бы в восторге. Конечно, «Конька-Горбунка» ставили в России уже не раз, и Ратманский в Мариинском театре, и у нас в Михайловском когда-то шел спектакль с таким названием в хореографии Игоря Бельского, а вот Запад совершенно не знаком с ней, и я задумывался, в том числе, о перспективах показа этого балета за рубежом, хотелось добиться сочетания балета и диснеевской истории только с русским акцентом. Я учусь на балетмейстерском факультете ГИТИСа, так что мне необходимо ставить. Конечно, что-то получилось, а что-то не очень, планирую еще вернуться к этой постановке.

К критике отношусь хорошо, она помогает мне двигаться дальше, причем, и критика по поводу моей собственной хореографии, и критика меня как танцовщика.Например, педагог Михайловского театра Михаил Сиваков так много хвалил меня в самом начале моей работы в театре, что я чувствовал себя неудобно, потому что привык, что как бы хорошо не станцевал, всегда надо найти что-то еще, над чем необходимо работать. И даже если на самом деле мое исполнение не всегда было идеальным, в то время я учил партии первого солиста, похвала помогла набрать уверенность, так необходимую мне на том этапе. Но сейчас Михаил стал делать больше замечаний, относиться более строго, мы стали шлифовать вариации, добавляя им блеска.

Вы рано начали пробовать себя в роли хореографа, с чем это связано? Практичным желанием наработать опыт постановщика, ведь век танцовщика короток? И можно ли применить к балету слова Льва Толстого: «Если уж писать, то только тогда, когда не можешь не писать»? Или шедевры рождаются у тружеников?

Когда я окончил МГАХ, Вячеслав Гордеев (народный артист СССР, руководитель театра «Русский балет», заведующий кафедрой хореографии ГИТИСа) предложил мне поступать в ГИТИС на балетмейстерский факультет. Еще будучи студентом МГАХ я был приглашен танцевать партию принца Зигфрида в балете «Лебединое озеро» на гастролях в Германии театра «Русский балет», которым руководит Вячеслав Михайлович, и, видимо, он увидел, что во мне есть талант и хотел подтолкнуть меня к дальнейшему развитию. Конечно, я с радостью согласился. Еще в детском возрасте я любил смотреть, например, как в театре включают свет, сначала желтый, а потом голубой, и мне хотелось понять, почему именно в такой последовательности, и как в итоге создается спектакль.

Что касается слов Толстого - я считаю, что и у гениев не бывает легких путей, талант надо развивать, работать и работать, и тогда все складывается. Когда ребенка отдают в хореографичекое училище, у него могут быть идеальные данные, но до того как он закончит обучение – непонятно каким будет результат. Так и с работой постановщиком. Я хочу раскрыть себя. Не считаю, что времени мало, времени много, и я хочу многое сделать. Человек не может быть постоянно на подъеме , когда у меня что-то не получается – это сегодня и сейчас, и именно поэтому завтра получится. Я начал это понимать это еще в Школе, и теперь у меня очень редко бывают моменты депрессии. Самое главное - должен быть интерес к профессии, и тогда зрителю становится интересно наблюдать за твоим развитием.

Для балетного танцовщика, пожалуй, самым значимым человеком является педагог-репетитор - с кем Вы репетируете в Михайловском театре? И кого считаете своим главным учителем в профессии?

Главными учителями в профессии считаю Вячеслава Гордеева, Михаила Лавровского и Николая Тихомирова.

Однажды поздним вечером я растягивался в коридоре Школы, мимо проходил Михаил Лавровский и спросил: «Почему не готовишь ничего, почему не репетируешь вариацию?», а мне тогда не давали урок практики, потому что я был не из избранных. И он сказал: «Пойдем в зал». Мне было 15 лет, и в силу возраста я мог исполнить далеко не все, например, например, ещё не мог пройти целиком длинную вариацию, а Лавровский репетировал со мной вариацию Альберта из «Жизели», и я на всю жизнь запомнил эти минуты.

С одиннадцати лет Вы живете в России: сначала в Москве, обучаясь в Московской академии хореографии, а теперь в Санкт-Петербурге, поступив на службу в Михайловский театр, а помните свои первые впечатления о нашей стране? Были ли у Вас иллюзии относительно учебы в московской балетной школе, а затем работы в российской балетной компании? Какие?

Иллюзий у меня не было, потому что я вообще не знал, чего ожидать. Я знал, что Россия – балетная страна и хотел здесь учиться, моя мама была против, но сестре удалось убедить ее дать мне возможность попробовать. Я благодарен своей семье за поддержку и за то, что попал в культурную сферу. В России театр – это дом, куда приходят с утра, пьют вместе с коллегами чай, что невозможно, например, в Royal Opera House, где я тоже работал. А что касается школы (Московская академия хореографии), то, безусловно, там есть соперничество, которое готовит тебя к неизбежной конкуренции в театре. Поначалу сложности в понимании, конечно, были, например, 3 класс занимается в маленьких шортах, и если ты выходил из зала без синяков, значит тебя не любили, потому что педагог не тратил время на то, чтобы поправить тебя руками. На Западе такое, конечно, невозможно. Но я всегда хотел ярких впечатлений, Россия была открытием, которого я ждал, тем более что я был маленьким и не понимал насколько это серьезно, просто захотел – и сделал. Сложности были позднее. Я никогда не забуду тот день, когда я на следующий день после просмотра в Мариинском театре сидел в Starbucks в Пулково, в ожидании своего рейса и результатов просмотра. В тот момент я танцевал в кордебалете Royal Opera House, где не видел своего дальнейшего развития, и хотел получить ставку второго солиста в другом театре. И вот я получаю e-mail о результатах просмотра и читаю о моей полной бездарности, и невозможности претендовать на ставку солиста, более того, присутствовало абсурдное замечание, что я пришел на урок в класс пьяным, что в принципе невозможно: всем, кто меня знает, известно, что я совсем не употребляю алкоголь, а в случае, когда я хотел получить ставку в театре, тем более. Состояние мое было шоковым, я вернулся в ROH и пребывал в депрессии. И тут мама предложила мне поехать на еще один просмотр, в Будапешт. Там меня заметил Михаил Мессерер и предложил ставку второго солиста в Михайловском театре. Так я снова оказался в Петербурге.

Есть ли разница между "славой" и "популярностью"? Должен ли зритель впервые увидеть танцовщика на сцене, или неважно, где произвести впечатление, главное быть замеченным? За кем вы с интересом следите в инстаграме?

Я считаю, что вкладывать в профессию нужно гораздо больше, чем куда либо еще. А социальные сети - это продолжение карьеры. И популярность там - это тоже следствие карьеры. Не думаю, что роли в театре можно получить на основании количества подписок и лайков в инстаграме. Я уважаю людей, у которых есть рост в профессии, и одновременно рост признания зрителей, увеличение интереса прессы, публикации в газетах, журналах.

В инстаграме, например, слежу за Роберто Болле, мне нравится, как он относится к популярности, он делает Гала, куда приглашает своих друзей. У меня около 5 тыс.подписок, люди из разных стран и городов, им интересен я, а мне интересно наблюдать за их успехами. Меня вдохновляют успешные люди, и необязательно из балетной среды. Например, мой друг из Монтаны классный сноубордист, люблю смотреть его фото и видео.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17950
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Апр 14, 2018 9:23 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022906
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Илья Демуцкий
Автор| АННА ГОРДЕЕВА
Заголовок| НАД РЕШЕТКОЙ
«Нуреев» К. Серебренникова в Большом театре России

Где опубликовано| © «Петербургский театральный журнал» № 91
Дата публикации| 2018 февраль
Ссылка| http://ptj.spb.ru/archive/91/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

И.Демуцкий. “Нуреев”. Большой театр России. Хореограф Юрий Посохов, либретто, сценография и режиссура Кирилл Серебренников.

Премьера должна была состояться в июле 2017 года. Шли репетиции, из театра доносились слухи (”танцовщик NN отказался от роли, решив, что его сочтут геем”, “танцовщик MM очень стесняется выходить на сцену только в бандаже”). Ветераны Большого возмущались, что в родном театре ставят спектакль про какого-то изменника родины, в то время как в истории есть правильные, достойные увековечивания персонажи. Уланова, например. В ответ на предположение, что могло бы появиться на сцене в качестве иллюстрации личной жизни великой балерины, ветераны вздрагивали и хватались за сердце. В общем, жизнь шла своим чередом, балетный народ учил движения, хореограф Юрий Посохов и режиссер Кирилл Серебренников репетировали чуть ли не круглосуточно. Конечно, к назначенной дате спектакль не был идеально готов - что совершенно привычно для наших театров. Но и катастрофически недоделанным он не выглядел - свидетельством тому “уплывшие в сеть” видеозаписи общей длительностью около часа. За три дня до премьеры, посмотрев прогон, гендиректор театра Владимир Урин объявил, что спектакль к выпуску не готов. Была названа ориентировочная дата премьеры - “через год” (из-за того что планы сверстаны надолго и у театра и у режиссера с хореографом).

Есть много людей, доверяющих Владимиру Урину, который утверждает, что спектакль перенесли исключительно по художественно-техническим соображениям. Ну вот не готов спектакль к выпуску, надо заботиться о качестве, надо сначала довести до ума, потом показывать. Нет-нет, говорит гендиректор, Министерство культуры тут ни при чем, никакого давления не было. “За” эту версию - опыт предыдущей премьеры. Когда “Этюды” Харальда Ландера труппа не доучила, станцевала на “три с минусом” - а спектакль транслировался по миру, и по поводу проблем Большого с этим текстом фыркали и вежливые обозреватели и пользующиеся пролетарской лексикой балетоманы. Но это единственный аргумент “за”. Аргументов “против” больше. Во-первых, Урин работает в театре не первый год и даже не первый десяток лет. Что такое нерв и недоделки перед премьерой и как часто после провальной генералки выходит блестящий спектакль - ему объяснять не надо. После генералки - а тут еще три дня было до премьеры, это ж тьма времени для театра! А во-вторых - счесть, что отмена премьеры Серебренникова в Большом совершенно случайно совпадает по времени с расследованием о якобы имевшихся хищениях на проекте “Платформа”, которым Серебренников же руководил, может только очень наивный человек. В июле режиссер еще не был арестован, но следствие уже гремело, шли допросы - и предположить, что министр культуры решил перестраховать подведомственный театр и убедительно посоветовал подчиненному убрать спектакль из афиши, можно запросто. Дальше - печалились зрители, артисты горевали о невышедшем спектакле в соцсетях. Вероятно, премьера бы так и испарилась, пополнив ряд печальных легенд родного отечества (что там еще было бы через год...), но судьбой спектакля озаботились спонсоры. Ссориться с ними Большому ну никак не хотелось - и было найдено время в плотном расписании, и выписаны репетиции. Серебренников уже не мог принимать в них участия - с августа он сидит под домашним арестом - и выпускал спектакль только Юрий Посохов. 9 декабря “Нуреева” впервые увидела публика.


Начался этот спектакль с аукциона. Ход, знакомый всему балетному люду по “Даме с камелиями” Джона Ноймайера - но если “доля” аукциона у гамбургского худрука была невелика, если посмертная распродажа вещей несчастной куртизанки там была всего лишь рамкой, в которую были заключены воспоминания Армана, то в “Нурееве” аукцион занимает более значительное место. На сцене - ряды стульев, на этих стульях - волнующиеся покупатели. Многие из, несомненно, имеют отношение к балету. То и дело во время называния лота подскочит какая-то почтенная дама с давней балетной выправкой и что-то лебедино-жизельное руками в воздухе обозначит, и поплывет куда-то в сторону, вся погрузившись в воспоминания. Аукционист на трибуне (роль досталась артисту Художественного театра Игорю Вернику) проговаривает названия вещей быстро-быстро, но тщательно, обозначая их историю. Вот пять рулонов золотых обоев - подарок Жаклин Кеннеди. Вот скамейка под ноги - семнадцатого века. А вот - школьный дневник (вероятно, подарен Нурееву во время его последнего визита в Ленинград). Тут покупатели хватают свои стулья и освобождают сцену - и мы попадаем в класс Вагановского училища.


Так устроен весь балет - после перечисления лотов какой-то один из них выбрасывает нас в новую сцену, новый кусок жизни Нуреева.

Для сцены в Вагановском Юрий Посохов - давний московский выпускник, затем премьер в Большом, теперь состоявшийся американский хореограф - сочинил сцену дивной красоты. Это “белый балет” - но без класс-концертной чопорности. Рядом с классическими антраша - движения достаточно вольные (а за вдруг вызывающе вильнувшее бедро и в сегодняшних классах ученика сровняли бы с плинтусом). Собственно, это декларация - после Вагановской школы выпускник может танцевать что угодно, ее внутренней свободы хватит на все. И пока эта декларация воплощается в белоснежных танцах, пока мальчики-ученики аккуратно держат девочек (взрослый балетный народ вспоминает школьный нерв и трогательно воспроизводит эту трепетную манеру, что потом исчезнет в театре), а герой (роль на премьере досталась Владиславу Лантратову) первый раз в жизни скандалит с балериной на тему “кто тут главный” - на стенке-заднике меняются портреты вождей. История перетекает из школы в театр (лот - рубашка, в которой репетировал Нуреев), и деловитые технические работники снимают портрет Сталина и вешают портрет Хрущева, который потом тоже будет снят. Не ищите здесь дотошной исторической точности - да, Нуреев был принят в Вагановское в 1955 году, то есть на видных местах уже висел Никита Сергеевич. Но смена портретов - это, конечно же, образ ВСЕГО времени. (Тут важно еще, что второй портрет, размером поменьше - портрет Вагановой - остается неизменным, какие бы вожди рядом с ней на гвоздике не болтались). Так в спектакле спаяна работа Посохова и Серебренникова: Посохов рассказывает возвышенную историю о вечном искусстве, Серебренников напоминает о ежедневной реальности.

Реальность эта раздражает Нуреева выходящим на какое-то празднество массивным хором (Илья Демуцкий показал себя в этом сочинении прежде всего удачливым стилизатором - тупая тяжесть советской “датской” музыки воспроизведена с пугающей точностью; и тяжесть эта придавливает к земле стихи Маргариты Алигер) и балетным маршем комсомольцев. Чего хочется герою? Он сам еще не совсем понимает - ему только все больше и больше не нравятся решетки.

Обычные дорожные решетки - такими сейчас ограждают улицу, когда ожидается какая-нибудь демонстрация. (Жизнь и искусство в момент премьеры “Нуреева” подмигнули друг другу - вход в Большой обнесли именно такими заграждениями; дирекция, видимо, опасалась, что те балетоманы, кому не досталось билетов, пойдут на штурм). Эти железные штуковины начинают выносить на сцену, когда еще пляшут комсомольцы - и вот балетные артисты Мариинского (тогда Кировского) театра, только что показывавшие иноземцам, как славно живется в СССР, уже сидят по одиночке за такими решетками. Это они уже на парижских гастролях; аукционист зачитывает письмо, где сопровождающий группу пишет о беззаконных прогулках и нежелательных знакомствах Нуреева. Ведь из гостиницы запрещено выходить без сопровождения уполномоченных лиц - а Нуреев чихать хотел на эти запреты. И вот вам, пожалуйста, картинка: артисты, чувствующие себя в своем номере как в тюрьме, тихо сидят на полу. И только Руди бродит потерянно между решетками, всматриваясь в друзей, озираясь по сторонам. Что, вот это - жизнь? Что, так будет всегда? И сигает через решетку.

Вольность парижских нравов затем представлена сценой в Булонском лесу, где ищущие приключений джентльмены флиртуют с себе подобными (эта сцена, где парни танцуют в женских нарядах, вызывала особенный ропот блюстителей театральных нравов до премьеры; после все как-то успокоились - может быть, потому, что она вышла не очень эффектной). Фотосессия в студии Ричарда Аведона получилась ярче: Нуреев начинает с простых позировок - и вот уже бешено танцует на столе, прикрывая полой пальто то, что на самом деле во время этой съемки танцовщик не скрывал. Вокруг стола тьмой черных пчел носятся фотографы; “получающиеся” снимки Аведона проецируются на задник. (Тут надо сказать, что проекция так неярка и так наведена на декорацию, что ничего запретного никто не разглядит). Именно в этой сцене виден след цензуры, поработавшей после отмены премьеры - на июльских прогонах гордость Нуреева было видно хорошо.

То, что Серебренников не мог принимать участия в выпуске спектакля, а спектакль к премьере немного, но менялся, видно и по сцене-дуэту Эрика Бруна и Нуреева. Датский премьер, ставший не только любовником, но и учителем Нуреева, показавший ему, как благороден может быть танец, не теряющий при том эффектности, - одна из важнейших фигур в биографии беглой звезды. В либретто, что сочинил Серебренников и что напечатано в буклете без изменений (поскольку для его коррекции потребовалось бы согласие автора, а связи с автором нет) придумана “ссора, почти драка”. Нуреев там швыряет пепельницу в зеркало. От страсти двух героев сбегает из репетиционного зала концертмейстер. В спектакле нет никаких выяснений отношений. Вообще. Есть дуэт, в котором герои повторяют схожие движения, всматриваются друг в друга, очень редко друг друга касаются. И торжествует интонация не истерического романса, но - доверия, любви-дружбы, принадлежности. Краткое объятие - и Эрик уходит; а аукционист зачитывает записку Нуреева, написанную, но не отправленную в больницу Бруну, когда тот умирал от рака. По глубине своей, по выразительности эта сцена - одна из лучших в XXI веке. И актеры замечательно ее танцуют - и Лантратов, обозначающий непривычную сдержанность своего героя, и Денис Савин, так воспроизводящий манеру движения Бруна, манеру, в которой тот склоняет голову, что кажется - легендарный датчанин вселился в московского танцовщика.

В спектакле не забыты и безумный гастрольный график Нуреева, и его торжествующее правление в балетном мире (в этот миг герой сравнивает себя с Королем-солнце и Король-солнце является на сцене, и слушает Певца Короля - роль досталась контратенору Вадиму Волкову). И, конечно, одиночество на личном острове, превращающемся в причудливую, но все равно - клетку. Но в последовательное повествование вплетены две “вневременные” сцены - два письма. Сначала - “письмо ученика”, когда в со сцены звучат тексты сегодняшних посланий Лорана Илера, Мануэля Легри и Шарля Жюда Нурееву, а соло некоего собирательного Ученика представляет Вячеслав Лопатин. Затем - “письмо Дивы”, где мы слышим слова Натальи Макаровой и Аллы Осипенко, а Светлана Захарова в своем соло безусловно в каждом движении рисует портрет Макаровой. Это - вторжение вечности в лихорадочный бег жизни. Той вечности, что заявит о своей власти в последней сцене.

В ней Нуреев уже очень болен. Он ставит “Баядерку” и уже не танцует в ней - он решает быть дирижером. У задника по вечному своему извилистому маршруту начинают спускаться Тени (тут Демуцкий, в предыдущие два часа часто вплетавший в музыку старинные балетные мотивы и стилизуя множество других авторов, полностью отдает власть Минкусу). Но лишь в первый момент кажется, что это те же самые Тени, что мы можем увидеть в спектакле Мариуса Петипа - очень скоро к спускающимся с гор девицам-призракам добавляются танцовщики. Они чинно встраиваются в ряд; здесь - никаких пуантов и пачек, никаких шуточек, у них мужской шаг, но также призрачный и легкий. Нуреев идет через сцену, спускается в оркестровую яму и дирижер Антон Гришанин отдает ему палочку. Нуреев дирижирует балетом; балетный мир - и женщины и мужчины - движется по его воле. Даже когда музыка кончается, закрывается занавес - Нуреев продолжает дирижировать.

Что, собственно говоря. чистая историческая правда - посмотрите на Парижскую оперу, в чьих редакциях идет классика. Посмотрите, чей “Дон Кихот” только что стал премьерой в Гамбургском балете и в этом сезоне станет премьерой в Московском Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Нуреев продолжает работать.

Большой театр собирается возить “Нуреева” на зарубежные гастроли - несмотря на то, что это очень непросто (в спектакле ведь участвует не только балет, но и хор, и певцы-солисты). На премьере были представители компании, занимающейся трансляциями спектаклей в кинотеатры мира - говорят, идут переговоры. В конце июня должны показать следущий блок из трех спектаклей в самом Большом. Теперь остается только надеяться на то, что будет справделиво оправдан в суде и сможет увидеть этот блок в театре режиссер. Потому что, конечно, когда-нибудь будет поставлен спектакль “Серебренников”, но хотелось бы, чтобы его сюжет не содержал мрачных поворотов. Даже в ущерб будущему зрелищу.

Февраль 2018 г.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17950
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Апр 15, 2018 11:22 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018022907
Тема| Балет, Азербайджанский государственный театр оперы и балета, Премьера, Персоналии, Гара Гараев, Василий Медведев
Автор| Галина МИКЕЛАДЗЕ
Заголовок| Балет «Гойя». Музыку прочитывает хореограф
Где опубликовано| © газета "Каспий"
Дата публикации| 2018-02-13
Ссылка| http://www.kaspiy.az/news.php?id=76363#.WtOyAohubcs
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьера в Азербайджанском государственном театре оперы и балета в честь 100-летия Гара Гараева



Мощное воздействие музыки на человека - явление известное, потому и не удивляюсь, что после премьеры балета «Гойя» на гараевскую музыку не могла уснуть и ни свет ни заря села за компьютер. Чтобы записать неотступно бередящие впечатления о том, как по партитуре, в свое время выражавшей запредельно эмоциональный настрой одноименного кинофильма о человеке непростой судьбы, великом живописце Франсиско Гойя, поставлен и в канун юбилейной даты Гара Гараева предъявлен общественности балет (имеется в виду снятый на Ленфильме в 1971 году режиссером Конрадом Вольфом по роману Лиона Фейхтвангера «Гойя, или Тяжкий путь познания» одноименный широкоформатный художественный совместный (СССР - ГДР - Болгария - Югославия) историко-биографический фильм).

Душой которого вместе с этой партитурой и лирическими цитатами из других, знаковых опусов маэстро родилось произведение хореографического жанра, дополненное литературной фабулой, интерпретированной средствами художественной выразительности, присущими балетному театру.



Спектакль, явно заинтересовавший бакинцев, с волнением заполнивших в тот вечер зал Театра оперы и балета в ожидании встречи с премьерой словно с чудом. Как минимум потому, что нередко балет принимают за чудо даже многие, не раз ощущавшие на себе его облагораживающее влияние. А еще потому, что новый спектакль сочинил хорошо знакомый бакинцам выдающийся балетмейстер, выпускник Санкт-Петербургской академии танца имени А.Я.Вагановой заслуженный артист Эстонии Василий Михайлович Медведев.

Знакомый нам по проекту 2008 года, когда он ставил на музыку Гара Гараева по сей день украшающий репертуар театра балет «Семь красавиц». То есть тогда, когда одна только мысль о создании на балетной сцене спектакля на музыку к кинофильму «Гойя» о творческих исканиях гениального художника, в изнуряющем противоборстве с собственным психологическим состоянием оставившего гениальное наследие, могла показаться смелой, невыполнимой и даже крамольной, если бы вообще возникла в чьем-то сознании. А вот же ставится не просто потому, что есть желание и воля наших талантливых современников достойно отметить 100-летие Гара Гараева, но и потому, что театр готов профессионально работать над этим сложнейшим проектом с большим энтузиазмом в уверенности в достойном успехе.

Как доверительно рассказал мне задолго до премьеры Василий Медведев, авторы постановки не стали в подробностях воссоздавать образ гениального художника и ограничились событиями его маятных поисков в самые тяжелые, последние годы жизни, когда тяжело больным он продолжал творить. В ставшем литературной основой хореографической партитуры и материалом для балетмейстера-режиссера и зрителей, называемом либретто эти события описаны так: «Гойя в конце жизни. Он одинок и тяжело болен, почти потерял слух. Его посещают видения - странные фигуры-символы, а темы его творчества и мучавшие всю жизнь образы, наоборот, персонифицируясь, обретают формы конкретных людей», и, читая такое, балетмейстеру приходится всей душой вникать в танцевальную «суть» произведения и искать адекватные формы ее воспроизведения. К примеру, для того, чтобы показать как… «Среди призрачных безымянных фантомов, созданных фантазией Гойи, возникают и самые важные фигуры его прошлого: Инквизитор, Каэтана Альба и Королева - Судьба, Любовь и Власть. Загадочная смерть Каэтаны Альба видится художнику убийством: сила и рок отнимают у него ту, которой он даровал вечную жизнь на своих картинах. Красный цвет ее шарфа - символ страсти и смерти - нарисован им самим… Боже, даруй смерть и мне, чтобы встретиться с ней там…».

И станешь ли удивляться тому, что на сцене этот эпизод воспринимаешь по-другому - в интерпретации режиссера, вольного на многообразие психологических красок, все происходит по-разному, а потому приходится писать с учетом этих различий, раз уж отваживаешься комментировать балетный спектакль с его серьезными особенностями и такими психологически сложными героями, как в данном случае гениальный живописец Гойя. Особенно воссоздаваемыми творческим воображением таких талантливых профессионалов, как Василий Медведев. Владеющий хореографическим языком из арабесков, аттитюдов, плие, батманов, пируэтов, фуэте и многих других элементов мастер, виртуозно создающий эксклюзивные комбинации-фразы. Те, что будучи вплетенными в музыкальную ткань, становятся эмоционально и эстетически нагруженными эпизодами или целыми психологическими драмами, ярко проживаемыми талантливыми исполнителями-профессионалами. Солистами и артистами кордебалета. О которых сегодня после премьеры балета «Гойя» хочется как можно подробнее говорить. О том, что такое балет и каким многотрудным путем балетмейстер приходит к искусству создания собственной широкой палитры эмоционально воплощаемых идей и чувств. Где именно логичное сочетание прыжков, каскадов пируэтов, высоких поддержек и море эмоций, более всего трогающих зрителей, должно отличаться добротностью сочетаний и интерпретаций балетмейстера, увлекающих исполнителей. Как и то, что именно на его задумки и решения одобрительно реагирует публика. Не остающаяся равнодушной к счастливо завершившейся истории и искрящимся счастьем героям и чужому горю как в спектакле о Гойе, раскрывающем психологически сложную судьбу гения. Достойного быть понятым всем человечеством в произведении любого жанра в образе неординарного героя, чья судьба волнует человечество, а потому о подобном скороговоркой не напишешь и такое, даже торопливо обыгрываемое на сцене, лихо не спляшешь.

Потому здесь серьезными, вдохновенными предстают «сделанные» с подачи балетмейстера партии в исполнении прима-балерины заслуженной артистки Нигяр Ибрагимовой и солиста Анара Микаилова адажио, изобретательно поставленная для Инквизитора весьма эмоциональная, виртуозная сцена, исполняемая заслуженным артистом Макаром Ферштандтом, трогательные номера Джамили Керимовой, энергичные прыжковые вариации для Тимура Одушева и другие номера, взволновавшие зрителей экспрессией, темпами, передающими суть содержания, привлекающего к состраданию тем, кто в сочетании с богатством музыкальных всплесков, звучащих в унисон с хореографическими композициям, зримо передавая ощущение непоправимой беды, выражая единство музыки с танцем, будто специально созданным для адекватного душевного отклика исполнителей и, особенно, пожалуй, зрителей на то, что в жизни. Как и все здесь сделанное таким образом, чтобы увидевшие в свете рампы описанные события испытали доверительное отношение к балету, и в его своеобразной интерпретации узнали жизнь и искусство в их многообразии, подсвеченными волшебным светом любви, благородства, сопереживания. Подчас засверкавшими яркими красками свершений и удач. В лице значимых своей эксклюзивностью и изюминкой художественных озарений и находок, прежде никому на ум не приходивших.

Да, и красит и оправдывает каждое новое решение в общем и по деталям-нюансам, которым положено быть изобретательными изысками и сиюминутными, мгновенно исчезающими образцами высочайшего вкуса. Как произошло в данном случае уже на стадии создания хореографом своей сценической версии по подготовленному либретто.

Конечно, я здесь говорю о своем видении балетного театра и данного спектакля, но ведь и зрители не меньше почувствовали и приняли к сердцу увиденное. Это значит, что задумка состоялась, есть убедительное свидетельство таланта, преданности избранной профессии и высочайшей ответственности автора и участников спектакля перед его величеством балетом.

В новом балете «Гойя» у Медведева сошлось многое и очень важное. Прежде всего для национальной культуры в целом: в день столетия Гара Гараева в репертуаре театра появился достойный спектакль. Но здесь и другое важное событие. Элементарно обученные участники премьеры получили замечательную возможность поработать с автором нового произведения, получили весьма длительный по времени мастер-класс, явно испытывая значимость такого момента, как участие в рождении спектакля, возможность общения с методикой такого знаменитого профессионального преподавателя мирового класса. А еще и почувствовать особый интерес к собственному выбору профессии, может быть, впервые ощутить величие момента - участие в знаковом проекте, когда приходит понимание огромной разницы между ремеслом и творчеством, когда не прощаешь себе формальности и стремишься к сколько-нибудь возможному совершенству во имя искусства. Когда к премьере готовишься как к большому празднику, на сей раз судьбоносному, национальному. Видя, как постановщик буквально излучает творческое удовлетворение, глядя на результат своего их совместного труда, понимаешь, что срабатывает его методика работать конкретно с каждым исполнителем. Что от этого выигрывают все - каждый артист, труппа, зрители и наша культура, которой так нужна гордость за собственный балетный театр, тяготеющий к развитию и воспитанию молодого поколения зрителей в условиях современности.

Когда есть не только желание, но и потенциал, позволяющий браться, скажем, за такое… «Судьба этой противоречивой личности - страдать от собственных созданий в мире теней и видений, наступающих на него. При том, что он упорно продолжает рисовать их всех: красавиц и чудовищ, стариков и детей, нищих и богатых королей… в своей вечной шляпе со свечами, у мольберта, каким навсегда останется в вечности».

Поистине могут быть счастливы те, кому доверено создавать в балете такое, а тем более те, кому это удается сполна. Чтобы гордиться доверием и годами труда заработать право на то, чтобы зрители не просто неистово аплодировали им, выражая признание и благодарность, но и своим признанием демонстрировали сами чувство гордости за то, что наша страна имеет балет со столетней историей, психологически выполненного в современной манере. Что опять же по либретто, словами выглядит уже так: «Странный полусон, полуявь - воспоминания и мысли, любимые люди и случайные прохожие, знаменитые картины и кошмары из «Капричос»… таков внутренний мир умирающего художника, прожившего долгую, насыщенную событиями и страстями жизнь. Его сны и видения - ретроспектива, лестница, по которой мы с ним спустимся вглубь его прошлого, ступенька за ступенькой, вниз…

То, что оживает под праздничную музыку на балу у Королевы
Встреча Гойи с этой властной и рациональной женщиной не менее важна для него, чем «беззаконная» страсть с Каэтаной Альба. Они соперницы, они всю жизнь будут бороться за свое первенство в сердце и душе Гойи, в Мадриде и в мире, в танце и в жизни. Кто победит?»

Я уже во время репетиции могла смело говорить, что встретилась с творениями талантливого хореографа, одарившего нас встречей, которая будет волновать всю жизнь. С того самого момента, когда сразу же после открытия занавеса на зал опустилась пауза в виде тишины, как бы пригласившей всех нас в богато декорированный храм… послушать бередящую души «Аве Марию» в исполнении артисток оперного хора со свечами в руках. Будто поясняя, что действие начинается в храме. После чего сцена оказалась одетой в роскошные интерьеры мастерской Гойи, музейных апартаментов и городского пейзажа со сверкающей яркими красками главной площадью Мадрида… сотворенными талантом замечательного художника Дмитрия Чербаджи, ныне в декорациях из холста-задника, с помощью направляемых на него кинокадров за секунды меняющих место события, куда приглашаются зрители.



О чем все это говорит? Конечно же, о том, что богатый проект балетного спектакля на музыку маэстро удался, и с весьма отрадным результатом. В частности, демонстрирующим, что оснащенный такой современной аппаратурой наш театр имеет возможность с легкостью решать технические задачи.

И все-таки особое спасибо Василию Медведеву. И красочные площадные пляски «в Мадриде», и яркие репродукции музейных экспонатов в интерьерах музея, и полные противоречивых чувств адажио, танцевальные встречи противоборствующих героев-персонажей, и самозабвенная страсть, как психологически волнующие великого живописца сцены-эпизоды здесь созданы и силой таланта хореографа, его богатого воображения, профессионализма и тонкого вкуса абсолютно выверенными правдой жизни и художественным вымыслом до глубины абсолютно естественного воплощения, но и техническими возможностями. Хотя в принципе - именно силами тончайшего владения гаммой хореографических построений для исполнения актерами - все от него. При том, что он не идет вслед за музыкой, иллюстрируя ее, а проживая каждую фразу и каждый всплеск, интерпретируя их сочетания, достигая высшей гармонии этих двух созданных друг для друга искусств - музыки и танца. Звучащего здесь не отрешенно, а самозабвенно, пронзительно, средствами пластики, движениями, жестами, мимикой и дыханием, выражая внутреннее состояние, считываемое зрительским взглядом как «звучащие» чувства ставших полнокровными персонажей в каждого участника - персонально.

Это они вместе с коллективом театра во главе с его руководством преподнесли царственный подарок представителям общественности, пригасив их на премьерный показ спектакля, подготовленного в память Гара Гараева. Чей отличающийся современной самобытностью новый балет - верится - долгие десятилетия будет украшением в репертуаре театра где - верится - ему суждено стать украшением.

На правах работы, сделанной по классическим канонам и в то же время, с одной стороны, благодаря музыке, ставшей своеобразным дайджестом из произведений авторитетного мастера, написанных им на разных этапах его творческой жизни и отражающих его философские воззрения разных лет, что вполне сочетается с мятежными исканиями великого живописца Гойи. А с другой стороны, как я уже говорила, стараниями талантливого балетмейстера - автора хореографической партитуры нового спектакля. На который реагирует образованный эрудированный зритель. Тот, что приходит в театр с уверенностью, что здесь познает немалую толику почерпнутых и тут ценностей мира. И тем, кто дарит их всем, кто доставляет собирающимся в зале театра эстетическое наслаждение, вызывает у них интерес к своему искусству, хочется сказать большое спасибо. Сказав при этом, что самый достойный подарок в память выдающегося азербайджанского композитора Гара Гараева ко дню его 100-летия преподнес коллектив Театра оперы и балета, с упоением подготовивший сложный проект, музыкальную концепцию которого осуществил молодой дирижер Эйюб Гулиев.

За все это коллективу большая благодарность и от зрителей, высоко оценивающих новый балет под названием «Гойя» по гараевской партитуре…

=========================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5
Страница 5 из 5

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика