Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2017-12
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 3606

СообщениеДобавлено: Вс Дек 10, 2017 8:47 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121004
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Игорь Цвирко, Артем Овчаренко, Владислав Лантратов
Автор| Екатерина Барабаш (Москва)
Заголовок| «Нуреев»: танец в клетке
Где опубликовано| © RFI («РФИ» / Международное Французское Радио)
Дата публикации| 2017-12-10
Ссылка| http://ru.rfi.fr/rossiya/20171210-nureev-tanets-v-kletke
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Какой-то изощренный символизм есть в том, что после спектакля «Нуреев» в Большом театре на поклоны выходят все, кроме постановщика. Кирилл Серебренников, автор либретто и режиссер-постановщик, сидит под домашним арестом, и ни участвовать в репетициях, ни присутствовать на премьере ему не дали.
Ну конечно — он же очень опасен. Зато в зале на генеральной репетиции — министр культуры Владимир Мединский, один из главных организаторов и проводников гонений на культуру. Да и вообще в зале — очень благостная и радостная атмосфера. «Ура — скандального „Нуреева“ разрешили!»
Хотя так и остается непонятным, кто и зачем умудрился увидеть в этом спектакле хоть малейшее кощунство, наступление на традиционные ценности, что-то обидное даже для самых оголтелых обиженных за свои чувства верующих.
Строго говоря, постановка Серебренникова в Большом — не балет в чистом виде. Это скорее сплав жанров и видов искусств. Здесь не только танцуют, но и поют, и декламируют, и выкрикивают, и читают письма. Сквозной персонаж, которого в очередь играют драматические актеры Владимир Кошевой и Игорь Верник, — то ведущий аукциона, на котором распродают вещи умершего Нуреева, то лирический декламатор, то фотограф Ричард Аведон —тот самый, что сделал поразительные по своей красоте и экспрессии фотографии Нуреева, в том числе и обнаженного.
Спектакль — это биография великого танцовщика, нанизанная на главную ось — тот самый аукцион, с которого милые сердцу Нуреева вещи уходят в руки незнакомых равнодушных людей. Каждый лот — повод вспомнить какой-то кусок из биографии танцовщика.
За два часа перед зрителем — вся жизнь Нуреева, начиная с его первых, еще детских, пируэтов кончая смертью. Вообще замысел показать жизнь великого танцовщика с помощью танца необычайно смел — волей-неволей ждешь от исполнителей той же меры таланта. О балетных нюансах пусть судят профессиональные балетные критики, но исполнители партии Нуреева — Игорь Цвирко, Артем Овчаренко и Владислав Лантратов — способны на мощную артистическую экспрессию, которая есть неотъемлемая часть мастерства. А те сцены, где перед нами — лучшие, эпохальные партии Нуреева, — поставлены настолько драматургически и эмоционально точно, что зритель просто не в состоянии избежать ощущения причастности.
Трагедия одиночества великого артиста, несмотря на славу, на преклонение перед ним миллионов поклонников, на грандиозный успех и абсолютное материальное благополучие, — то главное, ради чего и состоялась постановка. Хореограф Юрий Посохов сумел передать в танце и очарование таланта, и его драматизм.
«Нуреев» — спектакль о свободе. О той свободе, к которой бежал из Советского Союза 23-летний начинающий артист Академического театра оперы и балета им. Кирова. Когда он опрокидывает заграждение, символизирующее клетку, оставив позади друзей, семью, — ощущение полета буквально врывается в зал свежим ветром. Этот же ветер словно сметает устаревшие представления о незыблемости жанров.
При этом назвать спектакль Серебренникова чем-то безумно новаторским, авангардным язык не повернется. Если не считать само по себе смешение видов искусства под общим названием «балет», то постановка вполне традиционна. И музыка Ильи Демуцкого умышленно академична, мелодична, от нее веет чем-то очень привычным и домашним. Она удивительно органично сочетается с вкраплениями из Чайковского и Малера, которые оркестрованы Демуцким очень уважительно и виртуозно.
Безмерно жаль, что шлейф скандала заранее приклеился к постановке «Нуреева» — спектакль заслуживает большего, чем попытки отвязать этот шлейф. Но куда денешься от трагического символизма, который нам навязали чьи-то болезненные амбиции, когда постановщик спектакля о свободе художника сидит под домашним арестом? Как сохранить ясность мысли и объективность анализа, когда постановщику отказано присутствовать на премьере?
И вот сидит на генеральной репетиции министр культуры, показывая своим присутствием, что искусство выше политики. Смотрите, мол, я же пришел, меня интересует искусство в чистом виде, а не криминальная возня вокруг.
Но спектакль «Нуреев» лучше всяких слов показал очевидную вещь: не бывает искусства вне политики, тем более в неблагополучной стране в неблагополучные времена.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 10, 2017 8:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121005
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов,
Автор| Игорь Цвирко
Заголовок| Быть или не быть…
Где опубликовано| © La Personne 2017
Дата публикации| 2017-12-08
Ссылка| https://www.lapersonne.com/post/nureyev-tsvirko-bolshoi-theatre
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Через четыре часа начнется генеральный прогон спектакля «Нуреев» на Исторической сцене Большого театра. Зрителей на нем не будет. Игорь Цвирко, который должен был выйти в третьем составе премьерного блока спектаклей в июле, рассказал в своей колонке почему решил выйти сегодня на прогон, зная, что спектакль с его участием не состоится.



Наконец-то все близится к логическому завершению. Сегодня на Исторической сцене Большого театра состоится генеральный прогон спектакля, которому приписали хэштег #спектаклькоторогонебудет. В то, что «Нуреев» состоится, уже не верил никто, учитывая события июля. Но спектакль будет. Обратного пути уже нет. И, наверное, сейчас показ этого спектакля даже важнее, чем тогда.

У меня было много сомнений и мыслей по поводу сегодняшнего прогона. Стоило ли идти на этот шаг и проходить спектакль, зная, что полноценного выступления у меня не будет, зная, что зритель, ради которого делают спектакли, не увидит «Нуреева» в моем исполнении. Существуют и нерешенные проблемы со здоровьем. Но все это неважно, когда ты проникся душой и сердцем к этому творению настолько, что другого решения быть и не могло. Я решил проходить прогон, потому что этот спектакль создали замечательные люди, которые искренни и чисты в своем отношении к искусству.

Я мечтал сыграть Рудольфа Нуреева в кино. Не получилось. Надеялся, что станцую его в балете. Но и здесь была неувязка. Все же свой прогон я готов пройти. Будут ли спектакли в будущем, не знает никто. Возможно, это единственный шанс выступить в этой роли.

Что нового можно сказать о Нурееве?.. Ничего. Фамилия Нуреева вызывает разные эмоции: для кого-то он потрясающий артист с неповторимой харизмой, отточенной техникой и огненным темпераментом; для кого-то артист, сумевший купить себе остров; для иных – гомосексуалист, который вел беспорядочную сексуальную жизнь и умер от СПИДа; есть и такие, для кого он предатель Родины.

Для меня Нуреев – настоящая личность, человек, сумевший доказать, что и против системы можно действовать. Он показал, что можно идти против течения, против всех и найти свой путь.

Всякий раз, когда западные журналисты задавали ему вопрос о Родине, у него четко была видна грусть и тоска. Мне кажется, Рудольф всегда грустил и скучал по нашей общей родной земле. Он создавал впечатление смелого, дерзкого, решительного человека, но ровно в той же степени он хрупкий внутри. Мне кажется, Нуреев просто прятал далеко от всех свои чувства. Поэтому и друзей настоящих у него не было.

Для меня загадка, как Кириллу, Юре и Илье пришла идея создать подобный спектакль. Слишком неординарно, слишком опасно, слишком эпатажно. Все слишком. И получился не балет совсем. Получился настоящий спектакль о жизни и творчестве великого маэстро Нуреева. Потрясающая режиссура. Музыкальный материал создан с большим вкусом. И, конечно, хореография, где Посохов безумно трепетно поставил каждое движение.

Нуреев – фигура эпатажная, скандальная, даже после своей смерти умудрился остаться верен самому себе, придав спектаклю усиленное внимание со всех сторон. Он оставил после себя еще очень много вопросов без ответов…

Сейчас период, когда выход этого спектакля очень важен. Уже завтра его увидит зритель, а это значит, что искусство живо, и работа, проделанная всеми, а главное работа Кирилла, увидит свет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 10, 2017 8:55 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121006
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Игорь Цвирко, Артем Овчаренко, Владислав Лантратов
Автор| Анна Гордеева
Заголовок| Чем хорош «Нуреев» в Большом театре
Самая громкая премьера сезона неожиданно оказалась одной из самых гармоничных

Где опубликовано| © Ведомости
Дата публикации| 2017-12-10
Ссылка| https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2017/12/10/744738-nureev
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Премьеру «Нуреева» сперва чуть не отменили вовсе, затем перенесли с июля на декабрь. Кого этот балет так напугал, непонятно до сих пор
Михаил Логвинов / Большой театр


Большую историю танцовщика, в 1961 г. сиганувшего через барьеры в аэропорту Ле-Бурже и ставшего мировой звездой, режиссер Кирилл Серебренников и хореограф Юрий Посохов вставили в рамку аукционных торгов. После смерти Нуреева все его имущество было продано на аукционе – и вот при открытии занавеса мы видим зал, заполненный потенциальными покупателями. Ряды стульев, витрины с лотами, аукционист, быстро проговаривающий названия предметов и их особые характеристики («на рубашке – автограф Нуреева»). Продается все – от школьного дневника (предположительно подаренного танцовщику в его последний, постсоветский визит в Петербург) до острова (где он жил незадолго до смерти). Меж этими аукционными объявлениями, что делает Игорь Верник, возникают фрагменты биографии. Все соединено мгновенно: вот только что толпа разглядывала экзотические ковры, как их тут же скатали, все покупатели взяли стулья и разошлись, поменялся свет – и это уже репетиционный зал, где юные артисты, выпускники Вагановского, упражняются у палки и блистательный эгоист Руди (Владислав Лантратов) впервые скандалит с балериной.

Спектакль, что выпускался в таких нервных, дерганых обстоятельствах (режиссер сидит под домашним арестом, июльская премьера отменена, по официальной версии, из-за «недорепетированности», перед декабрьской все равно времени на репетиции нет, ибо выпускается предыдущая премьера – «Ромео и Джульетта»), неожиданно оказался одним из самых гармоничных созданий Большого театра. В нем нет и следа возможного соперничества хореографа и режиссера – один подхватывает идеи другого, отвечает на своем языке. Посохов при этом все время говорит о лирике балета, о профессии, о любви. Серебренников – о том, как лирика впечатывается лицом в советскую реальность, о сарказме.

Балетные феи и принцы выстроены по краям сцены – стоять и слушать, выходит торжественный хор, и дама с халой на голове запевает нечто про советскую родину. (Композитор Илья Демуцкий прекрасно стилизует и отечественную музыкальную монументалистику, и балетную классику, совершенно не стесняясь прямых и обширных цитат.) Труппа Мариинского (тогда Кировского) театра на гастролях в Париже – и по периметру сцены специальные служащие советской родины устанавливают уличные решетки-заграждения. Артисты сидят на сцене за ними, на каждого – луч света, каждый будто в комнатке гостиницы, из которой нельзя выйти. Верник читает докладную записку сопровождающего труппы о недопустимом поведении Нуреева (выключил свет в комнате и сбежал через черный ход в город), видны лица артистов за решетками – и прыгающий через эти решетки герой разрывает атмосферу тоскливой безнадежности. И танцует – свободно.

Спектакль сконструирован неэлементарно – кроме чистой хроники в него встроены два «письма». То есть в спектакле есть линейный перечень событий, где первое знакомство с вольными нравами Парижа, обозначенное танцами трансвеститов на каблуках (надо сказать, они покажутся весьма скромными тем, кто регулярно смотрит нашу эстраду), встреча и роман с датским танцовщиком Эриком Бруном (отличная роль Дениса Савина – создано не портретное сходство со знаменитым артистом, но сходство движения), сотрудничество с английской примой Марго Фонтейн (Мария Александрова). А посреди этого перечня – танцевальные послания Ученика и Дивы. Верник читает настоящие письма тех артистов, что танцевали в Парижской опере в момент, когда ею правил Нуреев, – Мануэля Легри, Шарля Жюда, Лорана Илера, а на сцене в почтительном соло позирует собирательный Ученик (Вячеслав Лопатин); звучат записки Аллы Осипенко и Натальи Макаровой – и одетая под Макарову Светлана Захарова предстает безупречно классической и вдруг совсем чуть-чуть манерной Дивой.

В спектакле, что идет всего два с половиной часа, находится место и для работы Нуреева-постановщика и Нуреева-дирижера. Не находится только объяснения тому, что же в реальности случилось в июле этого года, когда премьера была отменена за день до выпуска. Кого этот внятный, грустный и безупречно неоклассический текст шокировал и кого испугал? Ну, быть может, лет через сто выйдут пятитомные дневники гендиректора театра и потомки скажут: а, так вот в чем было дело!

--------------------------------------------------------------------------------------

Премьеры на фоне судов

«Нуреев» – уже вторая российская премьера Кирилла Серебренникова, выходящая в его отсутствие. 22 августа режиссера задержали в гостинице в Санкт-Петербурге, где он жил во время съемок фильма о Викторе Цое. Ночью Серебренникова перевезли в Москву. 23 августа в Басманном суде Москвы ему было предъявлено обвинение в организации хищения 68 млн руб. из бюджетных средств, выделенных в 2011-2014 гг. АНО «Седьмая студия» на проект «Платформа». Трое других фигурантов дела – экс-генпродюсер «Седьмой студии» Алексей Малобродский, бывший гендиректор Юрий Итин и бывший главный бухгалтер Нина Масляева – были задержаны раньше, в мае-июне. Серебренников свою вину не признал. Судья отправила его под домашний арест до 19 октября. Многочисленные поручительства крупнейших деятелей культуры и шоу-бизнеса, в том числе Льва Додина, Евгения Миронова, Чулпан Хаматовой, Наталии Солженицыной, Константина Хабенского, Федора Бондарчука, Филиппа Киркорова, остались без внимания. Как и заявление Ирины Прохоровой о готовности внести любую сумму в качестве залога. 4 сентября Мосгорсуд рассмотрел апелляционную жалобу по мере пресечения. Кириллу Серебренникову разрешили ежедневные двухчасовые прогулки. 15 сентября в Гоголь-центре впервые сыграли «Маленькие трагедии» Пушкина в постановке Кирилла Серебренникова. Одну из лучших своих работ режиссер доделывал, отправляя в театр подробные записки с указаниями. Премьера прошла триумфально. 17 октября Басманный суд продлил меру пресечения всем фигурантам «театрального дела». За Кирилла Серебренникова вновь поручились виднейшие деятели культуры, причем самых разных эстетических и политических взглядов – от Алисы Фрейндлих, Олега Басилашвили, Сергея Юрского и Бориса Гребенщикова до Зураба Церетели, Станислава Говорухина и Сергея Безрукова. Поручительства были проигнорированы судом. Сейчас Кирилл Серебренников, Юрий Итин, Нина Масляева и экс-директор департамента государственной поддержки искусства и народного творчества Министерства культуры РФ Софья Апфельбаум (26 октября она стала пятым фигурантом дела) продолжают находиться под домашним арестом. Алексей Малобродский – в сизо. Вину признала лишь Масляева, обвинение целиком основано на ее показаниях. Адвокаты остальных подозреваемых называют эти показания оговором, подробно и аргументировано опровергают их по всем пунктам, а также указывают на допущенные следствием многочисленные и вопиющие процессуальные нарушения. Но суд неизменно принимает сторону обвинения


------------------------------------------------------------------------------------------------------

Кирилл Серебренников и Большой театр

Первой постановкой Кирилла Серебренникова в Большом театре был «Золотой петушок». В 2011 г. в опере Римского-Корсакова он увидел прежде всего сатиру. Золотой петушок с двумя головами стал гербом сказочной страны и поселился на крышке ноутбука Царевича; Царь Додон принимал парад, явно стоя на Мавзолее, – и в качестве доказательства мощи его страны по сцене проезжала баллистическая ракета. Четыре года спустя режиссер дебютировал в балете – вместе с хореографом Юрием Посоховым он поставил «Героя нашего времени» Ильи Демуцкого. По решению режиссера в каждой из трех историй («Бэла», «Тамань», «Княжна Мэри») роль Печорина исполнял другой артист – так подчеркивались принципиальные изменения в личности главного героя. «Золотой петушок» получил семь номинаций на «Золотую маску» и был награжден только за работу художника по свету. Сейчас снят с репертуара. «Герой нашего времени» получил 10 номинаций на «Золотую маску» и стал лауреатом в трех – «лучший спектакль», «лучшая работа композитора» и «лучшая работа художника по свету». «Героя нашего времени» можно будет увидеть 15, 16, 17 февраля


Последний раз редактировалось: Елена С. (Пн Дек 11, 2017 6:49 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 10, 2017 11:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121007
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Владислав Лантратов
Автор| Лейла Гучмазова
Заголовок| Руди Икс
В Большом театре состоялась премьера "Нуреева"

Где опубликовано| © Российская газета - Федеральный выпуск №7446 (280)
Дата публикации| 2017-12-10
Ссылка| https://rg.ru/2017/12/10/reg-cfo/v-bolshom-teatre-sostoialas-premera-nureeva.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Все началось с сессии аукциона, продающего вещи Нуреева. Лот 17 - обои, золотое тиснение на коже, Китай, XVII век, - элемент декора спальни мистера Нуреева на набережной Вольтера в Париже, дар Жаклин Кеннеди.


Надо очень постараться, чтобы увидеть в "Нурееве" нечто эпатирующее и шокирующее после того, что мы видим в повседневной жизни. Фото: Михаил Логвинов/Большой театр


Лот 72 - скамья миниатюрная под ноги, атрибутирована XVII веком. Что ни вещица, то музейный экспонат, приспособленный под ноги, под сидение, под бог знает что еще, все - гипертрофия бытовой роскоши. Непонятная обычному человеку - разве что поднявшейся из полной нищеты звезде вроде Нуреева да публике, с чувством приобщения к запретному заполнившей премьерный зал. Уж ее-то, эту особую публику, ставя в Большом в третий раз, режиссер спектакля Кирилл Серебренников всегда учитывал.

В сравнении с предыдущей работой команды в составе режиссера Кирилла Серебренникова, хореографа Юрия Посохова, композитора Ильи Демуцкого и всей громадной труппы театра эта выглядит на порядок эффектнее, даже если вычесть невычетаемые обстоятельства. Дело прежде всего в либретто, написанном Серебренниковым по уставу балетного монастыря, но со своим острым глазом. Нормальный линейный байопик следует судьбе героя крупным помолом: впрыгнул переростком в знаменитое Вагановское училище в Ленинграде, вписался в балетную труппу Кировского театра, в 1961 году сорвался с гастролей в Париже как загнанный зверек в момент, когда его пытались "персонально" вернуть на родину. Дальше - громадный профессиональный рост, испытание славой, деньгами, гламуром, лихорадочные будни артиста-звезды и "Руди"-директора Гранд-опера, болезнь и угасание. Но действо перебивается сессиями того самого аукциона, а ближе к финалу его прослаивают флешбэки. Обычно - невыносимые в балетном исполнении, но сейчас, продуманные режиссерски, - отлично работающие: уже умершему Нурееву пишут из 2017 года избранные друзья-коллеги, и слова читаются одновременно с танц-монологами пишущих.

Авторы спектакля публично и закулисно говорили, что в работе понимали друг друга и друг другу доверяли. Даже учитывая жуткую нервозность премьеры, понимание это читалось. Серебренников под свое либретто и концепцию собрал все мощной волевой рукой, отчего у балета появился вес и цвет плюс прочная укорененность в сегодняшних наших реалиях. Юный композитор Илья Демуцкий написал музыку без всяческих па-де-де, на редкость удобную и дансантную, как сказали бы в позапрошлом веке, сдобрив ее сценой советских песен, приступом буги-вуги и прозрачными цитатами из классических "Жизели", "Спящей красавицы", "Лебединого озера" и "Баядерки". Умница невероятный Юрий Посохов, простоявший спектакль нервным соляным столпом, почти во всех сценах придумал единственно возможную хореографию, порой настолько чуткую, что она затмила все остальное: урок Нуреева и Эрика Бруна, рафинированного носителя академический техники датской школы, с их замираниями у балетного станка, беглым взглядом в зеркало и потоком па, переходящих в объятия, достоин хрестоматий. Невысокий по меркам балетного принца Нуреев получил деликатного двойника: Влад Лантратов, ни телом, ни манерой танца на него не похожий (слава богу, что авторы не стали искать буквальных копий, их нет), вписался в канон, не убоявшись балетоманских сравнений.

Все расползшиеся по слухам эпизоды предельно корректны. Хор в бархатных платьях и солистка с халой на голове поет официальную патетику, и его вместе с оптимистично скачущей балетной труппой Нуреев оставляет позади, отгороженный теми самыми металлическими скобами, что сегодня, полвека спустя, встречали публику под колоннами Большого театра. Фотосессия с Ричардом Аведоном с обнаженным Нуреевым выглядела скорректированной под просмотр дома ветеранов и "той самой" знаменитой фотографии в ней не было - только малоформатные портреты, пронесенные по авансцене бегом. Юноша-арфист и певец-контртенор занимались тем, чем умеют заниматься. Король-солнца, зарифмованный с Нуреевым еще в прижизненной канонизации, просто царит, ибо он здесь единственный, безупречный и безгрешный, как и положено королю, а мужской кордебалет с голыми торсами, как и дамы в ало-золотых кринолинах, только составляют ему свиту. И надо очень постараться, чтобы увидеть здесь нечто эпатирующее и шокирующее после того, что мы видим в повседневной жизни.

Финал известен: карета превратилась в тыкву, дворец Нуреева на острове - в граффити с металлической клеткой, в которой он повис, распятый. В последней сцене жалкий и трогательный герой - икона гламура пробирается нетвердой походкой через линии Теней "Баядерки", последнего поставленного им балета, к оркестровой яме и взмахивает палочкой. И вот тут - при всей прямоте и вящей эффектности этого грандиозного зрелища, понимаешь, что спектакль действительно получился. По-настоящему, без сносок на особые обстоятельства премьеры, воздух на которой был наэлектризован так, что казалось - только чиркни спичкой. Спичкой чиркнули в финале, когда несколько артистов вышли на поклоны в майках с надписью "Свободу Кириллу Серебренникову", но ничто уже не возгорелось.

Первые впечатления
Дмитрий Песков, пресс-секретарь президента РФ:

- Есть какие-то моменты спорные, но в целом, наверное, с точки зрения творческого поиска и такой творческой феерии, это событие, мировое событие.

Владимир Познер, телеведущий:

- Это явление. Вообще ставить такое часто невозможно, это будут очень редко показывать. Я считаю, что это выдающийся балет, выдающийся.

Ирина Антонова, президент ГМИИ им. Пушкина:

- Второй акт, мне кажется, просто превосходный. Мне очень нравится музыкальная часть, как она сделана. Количество текста мне показалось преувеличенным: не нужно было этого бесконечного перечисления лотов. Публика будет с удовольствием и интересом смотреть.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Дек 31, 2017 5:31 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 12:11 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121101
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Владислав Лантратов
Автор| Анна Гордеева
Заголовок| «Некоторые из них педерасты»
Скандальный балет Серебренникова «Нуреев» собрал в Большом всю российскую элиту

Где опубликовано| © Lenta.ru
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| https://lenta.ru/articles/2017/12/11/nureev/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Фото: Михаил Логвинов / Большой театр

Вокруг театра в этот вечер стояли уличные решетки, которые обычно ограничивают напор толпы на демонстрациях. Масса полиции. Билеты на «Нуреева» продавали только в кассах (никакого интернета) и только по паспортам, чтобы оставить без работы перекупщиков. (Их действительно не было на площади, но в сети можно было найти предложения от 60 тысяч за билет при официальном максимуме в 10.) Партер в кассах не продавался вообще — его отдали по брони депутатам и спонсорам; балетоманы свисали с ярусов. В день премьеры в Большом можно было встретить и Ксению Собчак, и Дмитрия Пескова, который назвал спектакль «мировым событием». Событие? Событие. Несомненно, главная премьера года.

Хореограф Юрий Посохов, сделавший в свое время для Большого сказочную «Золушку» и не менее волшебную «Магриттоманию», и режиссер Кирилл Серебренников, дебют которого в Большом состоялся шесть лет назад — он ставил оперу «Золотой петушок», вместе работают второй раз. В 2015 году они сотворили вместе балет «Герой нашего времени» — спектакль получил три «Золотые маски» и успешно прокатывается театром. Но ажиотажа по его поводу нет: например, сейчас спокойно можно купить билеты на февраль, и самый дорогой из них стоит четыре тысячи. Но Печорин в этом балете не показывается с голой попой, он одет и ведет себя так, что это устроит даже школьную учительницу. А Нуреев? Судя по снимкам, что появились в соцсетях накануне июльской премьеры и, по слухам, стали одной из причин скандала, — таки да. В реальности премьеры — нет.

Хореограф и режиссер подробно рассказывают биографию знаменитого балетного беглеца. Начинается спектакль с аукциона. Нуреева уже нет на этом свете, его имущество распродается с молотка — от рубашек до картин старых мастеров и от личного острова до школьного дневника, и после называния лота возникает картина, связанная с этой вещью. Вот тот самый школьный дневник: аукционист — Игорь Верник — рассказывает о происхождении каждой вещи, и мы узнаем, что дневник, вероятно, был подарен Нурееву, когда он, уже очень больной, приезжал в Петербург.

Вот серия снимков знаменитого фотографа Ричарда Аведона — и Нуреев (роль досталась премьеру Большого Владиславу Лантратову) позирует перед камерами. Получающиеся в этот момент фотографии появляются на заднике в виде проекции.

В июле в соцсетях бурно обсуждали то, что среди снимков есть такой, где Нуреев совершенно обнажен; сейчас проекция сделана такой блеклой и так наведена на декорацию, что разглядеть что-то шокирующее невозможно. (Конечно, если взять морской бинокль... Это как в анекдоте о том, что в окне возмутительно хорошо видна женская баня — если залезть на шкаф.) Фотосессия превращается в азартный танец героя — он все более раскрепощается и в конце концов пляшет на столе; черным осиным роем вокруг летают фотографы.

Танец на столе — под черным халатом на герое как бы ничего нет, на самом деле на танцовщике телесное трико — становится символом того эпатажного Руди, которого узнала Европа после его эмиграции. Нуреев с журнальных обложек — усмехающийся, наглый, самодостаточный, презирающий само понятие «хорошего вкуса» и уверенный, что ему принадлежит весь мир. Но и Серебренников, и Посохов хорошо понимают, что журнальные обложки и реальная жизнь, внутреннее ощущение счастья или несчастья, успеха или неуспеха не имеют ничего общего. И в спектакле возникает дуэт Нуреева с Эриком Бруном — датским танцовщиком экстра-класса, сделавшим многое для того, чтобы яростный и неукрощенный даже Вагановским училищем гениальный татарский парень стал ценить не только напор, но и чистоту танца. Роман Нуреева и Бруна (точная и виртуозная работа Дениса Савина) представлен в спектакле поразительным дуэтом, где артисты почти не касаются друг друга. Одновременные упражнения с внимательными взглядами друг на друга, с одинаковым чувством музыки — и отчаянное финальное объятие, когда аукционист выставляет на продажу записку, написанную Нуреевым Бруну в больницу, где тот умирал от рака легких.

Еще один дуэт спектакля тоже основан на реальных событиях: в английском Королевском балете Нуреев танцует с гранд-дамой Марго Фонтейн. Роль досталась приме Большого Марии Александровой — и в том ли дело, что они с Лантратовым пара и в жизни, а не только на сцене, или в том, что возможность сыграть Фонтейн, несомненно, вдохновляет Александрову, но в этом дуэте была та химия, что завораживала зрителей почти полвека назад, когда Нуреев танцевал в Лондоне. Посохов стилизовал дуэт под сцену из «Маргариты и Армана» — с этими обморочными падениями героя к ногам возлюбленной, что смотрелись бы в наше время смешно, если бы не исполнялись с таким пылом, с такой нуреевской харизмой.

В течение всего спектакля ждешь чего-то, что объяснило бы летний скандал (версия о недорепетированности не работает, потому что сейчас на репетиции было еще меньше времени из-за выпуска предыдущей премьеры) — и ничего экстремального не происходит. Европейские СМИ, летом обсуждавшие эту историю, выдвигали версию, что министерство культуры было шокировано тем, что главным героем спектакля в Большом стал «изменник родины» даже больше, чем тем, что этот герой был геем. (Министерство культуры категорически отрицает любое участие в скандале.)

Тема измены родины действительно присутствует в спектакле: аукционист, превратившийся в некоего персонажа по имени Серый, зачитывает докладную записку о слишком вольном поведении Нуреева во время парижских гастролей Мариинского — тогда Кировского — театра, и пока он читает, артисты сидят за железными загородками (такими, как выставленные у Большого перед премьерой), как зверьки в клетках: они не должны покидать свои комнаты в отеле без сопровождения уполномоченных лиц. Через эти решетки и прыгает герой, отказываясь вернуться в СССР. В докладной записке (из-за которой советское начальство решило вернуть Нуреева с гастролей досрочно, а он решил бежать, — вообще-то он не собирался оставаться на Западе и закупал в Париже ткани для будущих костюмов) с железобетонной интонацией говорится о прозападном рвении Нуреева и его «общении с сомнительными людьми, некоторые из которых — педерасты». В этот момент зал Большого дружно хмыкает, оценив откровенность советских служебных документов — и иронию ситуации, когда именно стукач, озабоченный постельными приключениями танцовщика, становится причиной его бегства в аэропорту и так называемой «измены родине».

У спектакля — болезненный, яркий, трогательный финал. Он связан с «Баядеркой», последним проектом Нуреева, где танцовщик, смертельно больной, пробовал себя в роли дирижера. Герой неверной, пошатывающейся походкой спускается со сцены в оркестровую яму, дирижер Антон Гришанин уступает ему место — и звучит мелодия из последнего акта «Баядерки», из картины «Тени». (Илья Демуцкий, создавший партитуру балета, использовал много цитат из знаменитых произведений — и балетов, и «Адажиетто» Малера). В старинном балете Петипа с гималайских гор сходят девушки-привидения в белоснежных пачках, обещая героям холодную высшую справедливость. В балете Посохова и Серебренникова среди танцовщиц оказываются и танцовщики, но картина «Теней» говорит все о том же: призраки не исчезают, они имеют право на голос и право на память.

Как и вполне живые, но отделенные от театра домашним арестом люди. На поклонах постановочная группа во главе с Юрием Посоховым вышла на сцену в футболках с портретом Кирилла Серебренникова и призывом «Свободу режиссеру». Зал приветствовал этот выход овацией.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Дек 31, 2017 5:33 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 12:15 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121102
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Владислав Лантратов, Денис Савин
Автор| Наталия Звенигородская
Заголовок| Прыжок в свободу – и в вечность
Мировая премьера балета "Нуреев" в Большом театре

Где опубликовано| © Независимая газета
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2017-12-11/7_7133_nureev.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Юный Нуреев уже в Вагановской академии отличался от сверстников. Фото Михаила Логвинова/Большой театр

Зал полон, но несуетлив. Много медийных лиц. Адвокаты, политики, финансисты, актеры. Публика большей частью степенная. Еще бы: цены на попавшие-таки в руки барышников билеты доходили, говорят, чуть ли не до полумиллиона. Короче, все благопристойно. И на сцене тоже.

Пресловутую фотографию обнаженного Нуреева, без упоминания которой о спектакле и читать-то, похоже, никто не станет, теперь не сразу и заметишь. Даже жалко. Ведь трудно поспорить с тем, что божественно сложенный, с профессионально развитой мускулатурой мужчина впечатляет. А вот с тем, что выставление его (вопреки воле покойного) в таком виде на всеобщее обозрение является решающим художественным приемом и весомым аргументом в борьбе за свободу и равноправие кого бы то ни было, поспорить можно. Фаллос не лучшая указка на нечто важное в искусстве, в жизни человека или общества в целом. Кто-то, в смущении, не захочет слушать, а кого-то это зрелище от важного месседжа отвлечет.

Борьба за свободу самовыражения, против нарушения чьих-либо прав, возможно, должна все-таки начинаться с табу на нарушение прав того, кто уже не может ответить и защитить себя сам. Соблюдение этого и некоторых других простых правил избавило бы общество и его отдельных представителей от многих бед и неловкостей, освободив силы и время для борьбы, протеста, а заодно и творчества.

Теперь уже трудно разобраться, кто все-таки доводил спектакль до премьеры. Одни утверждают, что все согласовано с отбывающим домашний арест Кириллом Серебренниковым. Другие – что консультироваться с режиссером возможности не было. Примем как коллективное творчество. Тем более что «Нуреева» называют синтетическим зрелищем, в котором равноправны все элементы: балет, хор, оркестр, вокалисты и музыканты-солисты на сцене, драматические актеры, миманс (всего человек до полутора сотен), сложная машинерия и еще многое другое. Музыку Илья Демуцкий, как сам признается, написал по заказу хореографа – «с эмоциями, кульминациями, дыханием, чтобы прям рвало душу».

Посмертный аукцион. С молотка уходит имущество умершего кумира. Полотна старых мастеров, драгоценная мебель, документы, сценические костюмы, остров. Каждый лот воскрешает картинку из жизни. Аукционист (Игорь Верник), как некая парка, раскручивает нить судьбы героя от ленинградской улицы Зодчего Росси (лот 35 – дневник успеваемости Рудольфа Нуреева за 1956 год) до первых дирижерских опытов незадолго до смерти (лот 1272 – дирижерская палочка, находившаяся в руках Нуреева во время его дебюта в качестве дирижера Венского симфонического оркестра 26 июня 1991 года). Сюжетная канва спектакля состоит из ключевых моментов биографии. Доносы соглядатаев, «прыжок в свободу», легендарные роли, звездные партнерши, любовь, одиночество. И единственный бог – танец.

Надо быть очень отважными людьми, чтобы подступиться к теме Нуреева. И вовсе не из-за того, о чем судачат по углам. Есть фигуры такого масштаба, что их невозможно сыграть. Разве что, может быть, представить каким-то отраженным светом, атмосферой вокруг. Как потрясающе это удалось когда-то Каме Гинкасу в спектакле «Пушкин. Дуэль. Смерть», где самого Пушкина не было.

Однако авторы «Нуреева» выбрали биографический жанр, взвалив на Владислава Лантратова невыполнимую миссию.

Сказать свое слово, выразить потаенное, очень личное и притом глубоко трогающее каждого в зале сумел Денис Савин в роли Эрика Бруна. Сумел ожидаемо – как думающий танцовщик и превосходный актер. И неожиданно: тема Нуреев–Брун – вторая по скандальности после треклятой фотографии. И кстати (к постановщикам): затянутый в черные водолазку и брюки Савин–Брун куда выразительнее и заразительнее Лантратова–Нуреева, который стыдливо прячет под халатом прикидывающийся обнаженным телом бандаж. Дуэт героев в репетиционном зале захватывает строгой красотой, истинным чувством и начисто лишен пошловатой интонации, которая нет-нет да и проскальзывает в спектакле.

Еще один захватывающий эпизод – соло «Письмо к Руди». Письма Шарля Жюда, Манюэля Легри, Лорана Илера, тех, кому Нуреев в бытность худруком балета Парижской оперы дал путевку в жизнь, танцует Вячеслав Лопатин. Артист достигает той наивысшей точности и договоренности пластического высказывания, той продуманности каждого жеста и вчувствования в каждое па, которыми завораживал своих учеников сам Нуреев.

В спектакле нет масштабных женских партий. Но в маленьких ролях заняты большие балерины. Образ Марго Фонтейн не открылся Марии Александровой. А вот Светлане Захаровой в оригинально выстроенном Юрием Посоховым соло Дивы удалось, объединив, не спутать Аллу Осипенко и Наталью Макарову.

Кирилл Серебренников – чуткий режиссер (а в данном случае и сценограф). Отчетливо видит адресата. Делает красиво, понятно, мелодраматично. В арсенале излюбленные приемы – знаки советского прошлого. Портрет последнего императора в зале на Зодчего Росси заменяют портретом Ленина, потом Сталина, потом Хрущева. Дородные хористки поют песню о России. Текст с подковыркой, но из зала не разберешь. Под звуки доноса комсомольцы и комсомолки отплясывают нечто узнаваемо парадное. Болезнь и смерть приближаются к герою на крыльях черных лебедей. Но в царство теней он уходит под «белый» танец Теней из «Баядерки».

«Нуреев» не только байопик, но и блокбастер. И как высокобюджетное зрелище для массового зрителя, безусловно, удался.

Золота, перьев, стразов, парчи, красивых и стильных костюмов (художник Елена Зайцева) много на сцене. Как, впрочем, и по другую сторону рампы. В зале числом поменее, но блеском и каменьями, пожалуй, покруче. И когда на поклоны Илья Демуцкий и Юрий Посохов выходят в футболках с надписью «Свободу режиссеру» и портретом Кирилла Серебренникова, не совсем ясно, к кому этот зов.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 3606

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 12:46 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121103
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Владислав Лантратов, Денис Савин, Артем Овчаренко, Кристина Кретова, Светлана Захарова, Екатерина Шипулина, Владислав Козлов,
Автор| Вячеслав Шадронов
Заголовок| Родину себе не выбирают?
Вопреки всем предчувствиям и пророчествам, премьера балета «Нуреев» в Большом театре все-таки состоялась

Где опубликовано| © Частный корреспондент
Дата публикации| 2017-12-09
Ссылка| http://www.chaskor.ru/article/rodinu_sebe_ne_vybirayut_42812
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Пусть и со второй попытки, уже в отсутствие режиссера. Ее отмена летом вызвала резонанс однозначно более мощный, чем если бы спектакль удалось выпустить в штатном режиме. Почему не удалось – вопрос отдельный, есть официальная версия (неготовность работы к показу на публике), есть множество альтернативных, по нынешней моде конспирологических, с углублением в тайны кремлевского двора и секреты патриаршего подворья. Последующие события, уголовное преследование режиссера спектакля Кирилла Серебренникова формально по экономической статье и его домашний арест, исключающий участие в дополнительных репетициях спектакля на фоне клеветнической кампании в русле «борьбы за нравственность», развернутой непосредственно против «Нуреева», а попутно и против руководства Большого театра (героически, с заслуживающим отдельного восхищения достоинством выдержавшего все лживые нападки) еще сильнее вгоняли в уныние. Так что отделаться от контекста исторического, политического, и сосредоточиться исключительно на постановке попросту невозможно. Я ни за что не поверю тому, кто возьмется рассуждать о «Нурееве» с точки зрения «чистого искусства». Хорошо бы для начала не впасть в эйфорию, не потерять остатки здравого смысла уже от одного факта, что «Нуреев» на сцене Большого идет и его можно увидеть!
Тем не менее подготовлены два, а на заглавную партию аж три состава солистов. Игорю Цвирко в итоге досталось пока станцевать лишь генеральную репетицию, первый премьерный день работает Владислав Лантратов, второй – Артем Овчаренко, с участием которого мне посчастливилось посмотреть предпремьерный прогон.
Безупречный в своей простоте драматургический ход (автор либретто – Кирилл Серебренников): аукцион, где распродаются предметы, артефакты, картины и прочие художественные сокровища, отсылающие к тому или иному периоду жизни скончавшегося Рудольфа Нуреева. За аукциониста, начитывающего авторский текст, – Игорь Верник (в очередь с ним заявлен Владимир Кошевой). Текста и, соответственно, Верника в спектакле много, что придает постановке отчасти иллюстративный, а где-то и «просветительский» характер.
Музыка, как и в «Герое нашего времени», предыдущей и очень успешной совместной работе Серебренникова, Посохова и Демуцкого в Большом, тоже сугубо прикладная и преимущественно стилизованная, с щедрыми вкраплениями прямых цитат – Илья Демуцкий выступает в роли своего рода симфонического «диджея», чей микс, как ребус при бесхитростности его законов, можно разгадывать бесконечно (видоизмененные темы из «Жизели», оркестрованная соната си минор Листа в дуэте Нуреева и Фонтейн во втором акте, вальсы из балетов Чайковского в эпизоде, где миксуются самые хрестоматийные спектакли и партии из репертуара Нуреева, и Адажиетто Малера на сцене «женского письма»), что можно считать оптимальным для такого рода постановочных задач композиторским решением.
То же касается и хореографии Юрия Посохова, выдержанной в единой эстетике – полностью неоклассической. Странно было бы иного ожидать от посвященного Нурееву спектакля, коль скоро он представляет собой роскошное многофигурное, мультижанровое и мультимедийное шоу необычайного качества, вкуса и фантазии, где пронзительные соло перемежаются с массовыми сценами от толпы расфуфыренных участников аукциона, платежеспособных почитателей покойного артиста (пролог разыгрывается под соло клавесина, расположенного тут же, прямо на сцене) и стайки учащихся Вагановки в балетном классе до с размахом поданных фантасмагорических явлений Нуреева в статусе «короля-солнца» или полуголых парней «на съеме».
Артем Овчаренко, пожалуй, наиболее органичен в первых, ленинградских эпизодах, изображая Нуреева юным питомцем училища, где на стене слева от портрета Вагановой меняются лики правителей, снимают портрет Николая Второго (вот откуда начинает Серебренников рассказ о Нурееве...и вряд ли случайно... и не только о Нурееве...), вешают сперва Ленина, на его место – Сталина, затем – Хрущева… Далее – один из самых эффектных в постановочном плане эпизодов, где участвует хор и солистка-меццо, наряженная под Людмилу Зыкину, с песней на стихи Маргариты Алигер «Родины себе не выбирают». «Родилась я осенью в России…», «я люблю раскатистые грозы…» и все в таком же духе (Серебренников определенно отсылает к собственному «Лесу» в МХТ, но там звучала, и до сих пор звучит – спектакль почти пятнадцать лет уже идет с новыми составами – пахмутовская «Беловежская пуща»); песня перетекает в марш, который «буксует», «заедает», словно испорченная пластинка, и обрывается нисходящим микрохроматическим глиссандо оркестра – «прыжком в свободу», «побегом» Нуреева. Значимым элементом сценографии (тоже Кирилла Серебренникова) здесь служат металлические решетки-барьеры – точно такие, какие мы видим ежедневно в метро и на улицах, их и перепрыгивает герой, сразу объявленный «предателем».
Вообще по сложившемуся у меня ощущению в «Нурееве» отнюдь не гей-тематика, на которую остро реагировали летом православные (вне зависимости от того, что в комплексе вероятных причин переноса премьеры реально послужило решающим фактором), самая рискованная, она как раз подана скупо – до обидного, положа руку на сердце. В пронзительном и развернутом эпизоде «мужского письма» от лица условно-собирательного «ученика» (собраны высказывания Шарля Жюда, Манюэля Легри, возглавляющего ныне балет МАМТа Лорана Илера) с великолепным соло Дениса Савина ее по сути нет, вместо этого – скомпонованный из нескольких источников пафосный монолог в исполнении Верника изобилует формулировками типа «ты ненавидел систему, но любил свою Россию», что-то про «святое искусство», без намека на иронию, рефрен «я люблю раскатистые грозы», только что не в рифму.
Дуэт Нуреева с Эриком Бруном (прекрасная работа Владислава Козлова), композиционно центральный, под занавес 1-го акта, конечно, содержит недвусмысленные намеки, но в собственно хореографии Посохова, в сочиненных им движениях партнеров гомосексуальных откровений немногим больше, чем в «Рубинах» Баланчина, их объятья невинны, как клятва пионеров-героев, хотя, положим, и заметно разнятся с отношениями внутри дуэта Нуреева с Фонтейн (начало 2-го акта, в паре с Артемом Овчаренко танцует Кристина Кретова), поданном как тандем в первую очередь творческий, сценический, а не эротический и альковный.
Слайд канонической фотографии Ричарда Аведона – нуреевское ню в рост, – столь полюбившееся (судя по гневным перепостам в соцсетях) поборникам русской духовности, проецируется на задник декораций под таким углом, что выпуклыми и наиболее уязвимыми для православных чувств деталями попадает в проем полукруглого окна, оставляя защитников нравственности разочарованными; а процесс фотосессии поставлен мало того, что с расчетом (герой постоянно прикрыт либо стулом, либо шубой, либо халатом), так на солисте еще и телесного цвета трусы (даже не стринги!) натянуты, хотя по мне стоило бы (понятно, что низзя, жалко) символически и буквально показать зажравшимся лицемерам... все, чего они заслужили..
Ну а голые по пояс артисты кордебалета в эпизодах «Король-солнце» (в юбочках) и «Остров» (в штанах и фуражках, костюмы Елены Зайцевой), если чем шокируют, так это скромностью и целомудрием. Особенно если сравнить с недавним «Нижинским» Марко Гекке – понятно, что привозным, гастрольным, но прошедшим два дня подряд (как и нынешний премьерный «Нуреев») на московской площадке, и ничего, «хранимая богом родная земля» под артистами «Готье данс компани», туповато теребившими друг у друга в штанах, не разверзлась, подмостки не проломились, и оскорбленных чувств не замечено.
В «Нурееве» же Серебренникова-Посохова намека нет на что-нибудь похожее. А все-таки вызов, прямой и явный, присутствует отчетливо. Состоит он, по-моему, в ненавязчивом напоминании, что свет клином на этой стране не сошелся и много на свете других стран, где сколько-нибудь самодостаточной личности, а творческой подавно, живется интереснее, свободнее, да и чего там, богаче. Счастливее ли? – открытый, возможно, основополагающий вопрос.
По большому счету взаимоотношениям не с партнерами и партнершами, даже не с «системой», но со страной, сводится сквозной сюжет «Нуреева», объединяющий такие разноплановые по хореографии и оформлению эпизоды в целостную историю. Апофеозом – в том числе и танцевальным – при таком восприятии сюжета становится эпизод «женского письма». Его текст, как и текст «мужского письма», составлен из разных источников (Алла Осипенко, Наталья Макарова), но образ, воплощенный в «текучем» сольном танце Светланы Захаровой/Екатерины Шипулиной, эти штанишки, полусвободная блузка, «чалма» на голове, однозначно восходит к второй из перечисленных корреспонденток Наталье Макаровой, последовавшей примеру и повторившей «побег» Нуреева.
В «женском письме» градус пафоса еще выше, чем в «мужском»: «Все могли бы принести славу России», «слава Богу, вы все остались русскими, не предали». Подобные ламентации и в контексте самого балета, и в более широком, звучат ну очень двусмысленно (а то и фальшиво). Может быть, мне одному показалось, что изысканный пластический образ, воплощенный танцем «женского письма» от лица некой Дивы, и дебелая тетка а-ля Зыкина, запевающая с хором «Родилась я осенью в России» – две ипостаси этой самой, будь она неладна, страны (с которой нагляднее, чем с Бруном или Фонтейн, у героя складываются отношения прям-таки сексуальные, с оттенком садо-мазо), символически противопоставленные, но в чем-то неуловимо сущностном идентичные. Не зря же вирши Маргариты Иосифовны, положенные Ильей Демуцким на музыку, заканчиваются «хореографической» ремаркой: «Я к тебе протягиваю руки, Родина единая моя». Но если выбираешь свободу, то как же быть с «родиной», которая тебя свободы лишает?
В остальном «Нуреев» абсолютно свободен от какого-либо привкуса пошлости – хореографической, визуальной, да и музыкальной. Финал же «Нуреева», при вроде бы несложности приемов, заставляет оцепенеть от точности найденного «тона», режиссерского, композиторского и хореографического (и человеческого...) решения. Оркестр играет начало последнего акта «Баядерки» без ощутимых трансформаций музыки, но с наложенным женским вокалом из «Лунного Пьеро» Шенберга, и в тексте слышится снова: «Про родину что-то поет». «Баядерка» – венчающая карьеру Нуреева работа, его прощание с балетом, театром, жизнью. На заднем плане спускаются по пандусу «тени», как положено, но не только балерины, а через одного и танцовщики. Сам герой, уже не имеющий сил танцевать, тем временем получает из рук аукциониста дирижерскую палочку, с помощью которой он управлял венским оркестром в 1991-м и которая была одним из первых лотов завершающихся торгов, шагает в оркестровую яму, будто в царство мертвых (так Маршак писал про Шаляпина, другого гения с чем-то сходной судьбой: «Что умирает царь Борис, что перед ним холсты кулис, а не чужие стены, и по крутым ступенькам вниз уходит он со сцены»), занимает опустевший (спектаклем дирижирует Антон Гришанин) пульт и, поприветствовав рукопожатием концертмейстера, публику поклоном в зал, при закрывающемся занавесе продолжает дирижировать, пока на сцене танцуют в голубой подсветке «тени», а между ними бродит старушка (одна из поклонниц артиста, участница аукциона, которой ничего не досталось?), разбрасывая белые лилии (цветы для мертвецов?) – вот где кроется настоящая опасность впадения в дурновкусие, а не на плясках полуголых парней. Но про финал «Нуреева» иначе не скажешь: зрелище невыносимо красивое, трогательное, завораживающее.
Легко счесть «Нуреева» поверхностным, если видеть в нем «байопик», но не знаю, додумывал ли я за авторами или они сразу мыслили в том же направлении, мне драматургическая форма «аукциона» кажется идеальной для балета. Нуреев учился, танцевал, бежал, еще больше танцевал, любил, болел, умер – и вот его жизнь идет с молотка. Все выставлено на общее обозрение и на продажу: от рубашки времен ученичества до архипелага из трех островов, принадлежавших Мясину и приобретенных Нуреевым в 1989-м. Постепенно, по мере перехода от лота к лоту, «облетает» вместе с ампирным золоченым декором остов «выгородки-портала», откуда изначально выходили на сцену персонажи.
Под таким углом зрения я в герое спектакля «Нуреев» вижу не Рудольфа Нуреева/Нуриева, а, скажу просто, «модель», манекенщика, примеряющего на себя нуреевские шмотки, роли и повороты биографии, помогающего торговцам чужими судьбами демонстрировать для рекламной наглядности, чтоб цену набить, вещи покойников, потому что картины, недвижимость и тряпки остаются, а человек и все, что он по сути из себя представлял, исчезает неуловимо, невосполнимо. С другой стороны, искусство устроено до того парадоксально, что способно жить отдельно от создателя. Художника можно сослать, арестовать, изгнать, расстрелять, он может спастись и убежать, но потом заболеть и умереть (то есть умереть не «может», а без вариантов, есть барьеры непреодолимые); произведение же, хотя бы и такое эфемерное, как балетный танец, иногда удается сохранить. В чьи руки оно достанется и кому попадется на глаза – как повезет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 8:13 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121104
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Илья Демуцкий, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Владислав Лантратов, Денис Савин, Светлана Захарова, Екатерина Шипулина, Вячеслав Лопатин
Автор| Татьяна Кузнецова
Заголовок| Суть да тело
«Нуреев» вышел на сцену Большого театра

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №230 от 11.12.2017, стр. 11
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3493407
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Сцена смерти Нуреева — самое прекрасное, что было в его сценической жизни
Фото: Михаил Логвинов/ Большой театр


На Исторической сцене Большого театра с триумфальным успехом прошла премьера многострадального балета «Нуреев». Рассказывает Татьяна Кузнецова.

Главным — но тайным — героем этого события был гендиректор Большого театра Владимир Урин, по такому случаю чуть ли не впервые в жизни надевший смокинг и бабочку. Именно он в свое время выбрал «Нуреева» из нескольких предложенных балетмейстером Посоховым тем и утвердил постановочный триумвират (композитор Илья Демуцкий, хореограф Юрий Посохов, режиссер, либреттист и сценограф Кирилл Серебренников), с успехом дебютировавший в Большом с балетом «Герой нашего времени». Это он упросил авторов поторопиться с постановкой — досрочно подготовленный «Нуреев» был призван заменить «Анну Каренину» Джона Ноймайера, которую тот не успевал предоставить в назначенный срок. Именно Урин срочно нашел на дорогущий спектакль спонсоров (основными стали Роман Абрамович и Андрей Костин), и он же санкционировал покупку у Фонда Ричарда Аведона фотографий обнаженного Нуреева, вызвавших впоследствии такой переполох. С другой стороны, именно гендиректор Урин едва не угробил свое детище, отменив июльскую премьеру «Нуреева» и как-то неубедительно сославшись на неготовность спектакля. Но опять-таки Урин перенес показ «Нуреева» с мая 2018-го на декабрь 2017-го, несмотря на перегруженный график балетной труппы, выпускавшей в ноябре две премьеры.

Проволочка дорого обошлась «Нурееву»: за эти пять месяцев Кирилла Серебренникова отправили под домашний арест и запретили ему участвовать в репетициях. Подготовка спектакля легла на плечи хореографа Посохова, причем два из трех Нуреевых — Владислав Лантратов и Игорь Цвирко — оказались травмированы из-за перегрузок на предыдущей премьере, балете «Ромео и Джульетта». Тем не менее за 11 репетиционных дней театру удалось собрать исполинский по составу (балет, хор, миманс, опера, драматические артисты — всего около 200 человек) и постановочной сложности спектакль, получив после премьеры 15-минутную стоячую овацию. Кирилла Серебренникова, в отличие от похитителя автомобилей Юрия Деточкина, на премьеру не выпустили, и постановочная группа (хореограф, его ассистенты, художники по свету и видео) вышла на поклоны в футболках с его портретом и надписью «Свободу режиссеру!». В ответ из зала раздались крики «Кирилл, Кирилл!», однако овация не была протестной — мощный и эмоциональный спектакль, который трудно представить на любой другой сцене мира, покорил зрителей сам по себе, без скидок на солидарность с его арестованным автором.

Между тем роль Серебренникова в этом балете гораздо значительнее, чем в «Герое нашего времени». Его сценография тут сложнее, хотя принцип единой конструкции и открытой, прямо во время действия, смены картин рабочими сцены (за что они отдельно выходят на поклон) работает в обоих спектаклях. В «Нурееве» основой конструкции становятся полукруглая арка на заднике, огромные круглые иллюминаторы по правому «борту» и исполинский ампирный портал, выезжающий в центр сцены.

Остальное — видеопроекции, детали интерьера, световые эффекты — с легкостью переносит действие из балетного зала на улице Росси с наглухо задраенными окнами в напоенный голубым воздухом Париж с летящими по ветру занавесками; с испещренных граффити задворок городских предместий на собственный остров Нуреева. Роль последнего прибежища артиста играет бывший ампирный портал, ободранный до ребер голой конструкции. И все это в полном ладу со сценическим действием.

А вот либреттист Серебренников не вполне совпал со спектаклем: судя по опубликованному тексту, его замысел был воплощен далеко не полностью. Среди самых значительных изменений — гомосексуальные сцены, в частности дуэт Нуреева и его любовника Эрика Бруна, в сценарии оборачивающийся бурной ссорой с битьем пепельницы о зеркало, а в спектакле — печальной идиллией разделенной любви, прерванной уходом Эрика в небытие. Остается строить догадки: либо среди соавторов не было полного согласия, либо спектакль подвергся самоцензуре еще на стадии постановки. Серебренников явно смирился с целомудрием своего хореографа, и, возможно, благодаря этому рискованный спектакль не превратился в китч (хотя надо признать, что и его герой в жизни не был образцом хорошего вкуса).

Зато режиссер, явно желая сделать спектакль мультижанровым, не поступился изобильным текстом своего либретто. Помимо обращенных к Нурееву писем его французских учеников и русских партнерш, написанных специально для постановки, это документы: доносы, рапорты КГБ и описание лотов — сюжетный каркас держится на аукционной продаже вещей Нуреева, проведенной в Париже и Нью-Йорке. И хотя этот прием балетный театр записал за «Дамой с камелиями» Джона Ноймайера, он все равно действует безотказно: за каждым лотом открывается пласт биографии героя.

Но хотя подробные экспликации ковров, картин, рубашек, сценических костюмов, фотографий и прочего отчасти накладываются на танцевальные сцены, а Игорь Верник в роли аукциониста тараторит со всей доступной ему скоростью, все же постоянное пребывание ведущего в эпицентре событий кажется навязчивым, обилие текста — излишним, а неоднократное повторение сцен торгов с участием гротескового миманса — избыточным. Зато Кириллу Серебренникову удалось избежать западни типичного балетного байопика: он проскочил между обстоятельным жизнеописанием в духе соцреализма и тотальной метафоризацией в жанре «философского» балета. «Нуреев» соразмерен, достаточно строен и явно набирается сил по мере движения: его второй акт определенно сильнее первого — в основном за счет преобладания танцев.

Хореография бесповоротно выходит на первый план среди слагаемых спектакля. Самые важные сцены, вдохновенно придуманные и остроумно разработанные — побег героя, «письма», дуэт с Марго, гастрольный чес по миру,— только выиграли бы без текстового сопровождения. И бессловесность грандиозного финала, в котором балерины и танцовщики, цитатно воспроизводя шаг «теней» из «Баядерки» (последней постановки Нуреева в Парижской опере), заполняют всю сцену, а обессиленный болезнью герой становится за пульт в оркестровой яме, чтобы продирижировать собственным уходом из жизни,— лучшее подтверждение самодостаточности балета как искусства.

Этот массовый финал, опирающийся на знакомый артистам хореографический текст, был исполнен безукоризненно, в отличие от других многофигурных сложных сцен, внешне вполне классических, однако построенных по законам танцавангарда — с симультанным движением нескольких групп, смещенной осью сценического пространства, ритмическими диссонансами и программной несинхронностью. Такие сцены требуют особой четкости и слаженности, однако артисты Большого этим отличиться не смогли. Выглядело так, будто бок о бок танцуют не только люди из разных театров, но и из разных эпох. Дисциплинированная точность и быстрота нашего времени соседствовали с самовольной приблизительностью 1990-х даже в танце четырех сольных пар, не говоря уже о кордебалетных массах, явно требующих не только серьезной муштры, но и актерской свободы,— пока же они только исполняли выученный текст, каждый в меру своих способностей.

Старались же все из последних сил, и эта всеобщая напряженность, вызванная осознанной ответственностью за судьбу спектакля, оказала ему не лучшую услугу. Лишился интимной проникновенности прекрасный любовный дуэт: Денис Савин (Эрик) и Владислав Лантратов (Нуреев) сосредоточились на движениях, а не на отношениях своих героев. Избыточно суетилась в роли юной Балерины Анастасия Сташкевич: за мельтешней ее па пропала драматургия эпизода. Сам Нуреев Владислава Лантратова выглядел излишне нервным и ожесточенным, причем во всех многообразных предлагаемых обстоятельствах — отсутствие на репетициях режиссера Серебренникова тут сказалось с особенной остротой.

Справиться без его помощи смогли исполнители локальных монологов. «Письмо» учеников-французов (Шарля Жюда, Лорана Илера и Манюэля Легри) Вячеслав Лопатин станцевал без тени пафоса, с истинно французской элегантностью, сдержанной печалью и полной телесной свободой. Светлане Захаровой изумительно удался монолог на письма петербурженок Аллы Осипенко и Натальи Макаровой: сочетание грации и надлома, этакого горестного самолюбования и неземной красоты даже нарочито угловатых поз, совершенства формы в любых обстоятельствах исчерпывающе выразило и содержание писем, и личности их авторов, и индивидуальность самой балерины.

Но, конечно, не только участие звезд и тем более не скандальный бэкграунд выводит «Нуреева» из ряда вон и вводит в историю.


Это действительно спектакль десятилетия по масштабу замысла и его воплощения, по редкому сочетанию нонконформизма и общедоступности, по совместимости качества и кассы. Он, конечно, многосезонный хит и главная гастрольная ценность (хотя редкий импресарио потянет этот дорогущий монумент). Но это репертуарное сокровище требует бережного хранения, ухода и регулярного проката. Пока Большой обещает показать «Нуреева» в мае. А дальше никто не заглядывает — слишком быстро все меняется в стране, из которой выпрыгнул герой этого балета.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Дек 31, 2017 5:35 pm), всего редактировалось 2 раз(а)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 8:28 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121105
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Илья Демуцкий
Автор| Сергей Ходнев
Заголовок| Как устроена музыка «Нуреева»
Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №230 от 11.12.2017, стр. 11
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3493434
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Фото: Юрий Мартьянов / Коммерсантъ

Теперь уже можно уверенно утверждать, что в лице Ильи Демуцкого нынешняя хореографическая сцена получила поразительно мастеровитого балетного композитора — профессионала редкой специальности, которая знавала золотые времена в эпоху Адана и Минкуса, но уже в XX веке казалась анахронизмом. Конечно, в художественном смысле это музыка несамостоятельная, служебная, но, во-первых, идеально прилаживающаяся к хореографическим надобностям, а во-вторых, не менее идеально отвечающая вкусам широкой публики.

В «Нурееве» композитор развлекает слушателей, жонглируя стилями сообразно поворотам сюжета. Перед «прыжком в свободу» звучит карикатурно-официозная «Песня о Родине» (на ужасающие стихи Маргариты Алигер «Родину на свете получают / непреложно, как отца и мать») в исполнении меццо-сопрано и хора; с текстом Николая Тихонова про «флаг, переполненный огнем, / цветущий, как заря» вступает тенор; в конце концов ликующий номер начинает «заедать», словно заезженная пластинка. Вольные парижане танцуют кокетливый вальс, сцена с трансвеститами в Булонском лесу проходит под порочные эстрадные ритмы. А вот для дуэта Нуреева и Эрика автор приберегает красноречивую цитату из музыки Адана к «Жизели».

Для сцены «Король-солнце» во втором акте он пишет номер с солирующим контратенором и хором на текст Бодлера, но притом стилизованный под музыку XVII века — это как бы Люлли, но Люлли с легким ориентальным привкусом, Люлли образца «Марша для турецкой церемонии» из «Мещанина во дворянстве»; случайно или нет, но это барокко с татарским налетом идеально ложится на происходящее на сцене, где в этот момент не по-версальски пестрым-пестро от разноцветных перьев, ковров и шелковых халатов. В целом же в музыке второго действия особенно много прямых цитат с более или менее явными балетными коннотациями. В дуэте с Марго звучит си-минорная соната Листа, в монологе Дивы — «Адажиетто» Малера. Мелькающие тут и там препарированные фрагменты знаменитых партитур XIX века — «Раймонды», «Баядерки», «Лебединого озера», «Спящей красавицы», «Щелкунчика» — складываются в подобие элегической оды, адресованной даже не столько главному герою, сколько искусству классического балета вообще, причем музыкальным цитатам соответствуют цитаты хореографические.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Пн Дек 11, 2017 5:04 pm), всего редактировалось 2 раз(а)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 8:33 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121106
Тема| Балет, байопик, Персоналии,
Автор| Татьяна Кузнецова
Заголовок| Балеты средней и меньшей дальности
История вопроса

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №230 от 11.12.2017, стр. 11
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3493312
Аннотация|


Фото: Елена Фетисова/Большой театр / Коммерсантъ

С XVIII века балет занимался не только дриадами, амурами и прочими эфемеридами, но и серьезными, можно сказать, общественно-политическими темами. В частности, переводил на танцевальный язык биографии великих. Первый московский байопик увидел свет вскоре после открытия Петровского (Большого) театра, построенного Осипом Бове в 1825 году. Уже в 1829-м состоялась премьера спектакля «Ричард Львиное Сердце в Палестине» — «большого героического балета в четырех действиях» хореографа Бернаделли и композитора Кубишты. Затем балет надолго увяз в «Испытаниях любви» и разнообразных «Забавах султана», однако в Европе ХХ века интерес к жизни и творчеству знаменитостей вспыхнул с новой силой. Выбор был широк: и исторические фигуры вроде Жанны д’Арк, Мазепы или Наполеона, и деятели мировой культуры — от Торквато Тассо до Родена. Жанры и формы спектаклей тоже отличались разнообразием: от одноактных симфонических поэм с сильным метафорическим уклоном до монументальных эпопей, основанных на реальных событиях из жизни избранного персонажа. Татьяна Кузнецова выбрала пять наиболее колоритных казусов среди великого множества биографических балетов.

Самый очевидный

Конечно, самый популярный герой балетных байопиков — Нижинский. К биографии легендарного танцовщика и родоначальника балетного модернизма хореографы ХХ века во главе с Морисом Бежаром обращались не менее 60 раз. Сама жизнь Нижинского кажется завершенным либретто: острейший любовный треугольник (Дягилев—Нижинский—Ромола), вошедшие в историю роли, оставленная потомкам автобиография смятенного духа — знаменитый «Дневник» Нижинского, его безумие, его рисунки, его авангардные балеты. Совместить все это в одном исполинском спектакле удалось лишь Джону Ноймайеру. Трехчасовой байопик по собственному либретто, со своей сценографией, костюмами, самолично отобранной музыкой Шопена, Шумана, Римского-Корсакова и Шостаковича он поставил в Гамбургском балете в 2000 году, к 50-летию со дня смерти Нижинского.

Самый музыкальный

Впервые «Паганини» на музыку рахманиновской «Рапсодии на тему Паганини» — одноактную поэму с танцующим героем-музыкантом — поставил Михаил Фокин в 1939 году в «Ковент-Гардене» для русской труппы «Образовательный балет». Постановка не сохранилась, но до XXI века дожил другой «Паганини» — одноактный балет Леонида Лавровского, поставленный в 1960 году в Большом театре. Правда, теперь этот балет известен в редакции Владимира Васильева, усложнившего танец и лишившего сюжет остатков конкретности. В исходном варианте Паганини терзали черные монахи инквизиции и спасала Муза при поддержке светлого женского кордебалета. С тех пор такую схему воспроизводят почти все балетмейстеры, претендующие на «философское» осмысление биографий своих героев.

Самый недолговечный

Балет на музыку Сергея Жукова, названный «Бессонница», поставили в Большом театре в 1999 году к 200-летию Пушкина. Это был балетмейстерский дебют Александра Петухова, репетитора и бывшего танцовщика театра. В балете реальные персонажи превращались в метафорических и наоборот. Главным оппонентом Пушкина был черный человек (то ли Бенкендорф, то ли Дантес, то ли сам Николай I): он покушался на честь Натальи Николаевны, а в финале лично душил поэта, измученного преследованиями светской черни — кордебалета, одетого во все черное. Наталья Гончарова воплощала всех главных героинь Пушкина, являясь то Людмилой, то Татьяной, то Земфирой, то просто музой. Одноактная «Бессонница», похожая на ночной кошмар измученного зубрежкой школяра, не прожила в репертуаре и сезона.


«Распутин». Хореограф Георгий Ковтун. 2004 год
Фото: Дмитрий Лекай, Коммерсантъ


Самый скандальный

Балет «Распутин» композитора Качесова, поставленный Георгием Ковтуном для антрепризы «Новый имперский балет», в 2005 году на гастролях в Москве вызвал громкий скандал. Но не по причине вопиющей бездарности, а из-за протестов православной общественности, возмущенной возможным явлением «царя в колготках». Однако постановщики отнеслись к святому самодержцу с должным пиететом: Николай II был в сапогах, штанах с лампасами, кителе с аксельбантами и танцевал адажио под молитвенный распев «Пресвятая Богородица». А вот Распутин, как ему и положено, позволял себе лишнего: императрицу вожделел, светлого ангела по ребрам бил, императора ногами топтал и пьянствовал с пейзанами. Балет, нашумев и в других городах, вскоре почил своей смертью вместе с породившей его антрепризой.

Самый остросюжетный

Главный российский специалист по жизнеописаниям Борис Эйфман (на его счету балеты о Мольере, Чайковском, Баланчине, Родене) в 1997 году поставил на музыку Чайковского, Шнитке, Адана и Бизе двухактный балет «Красная Жизель», основанный на биографии балерины Ольги Спесивцевой. Ее невероятную судьбу — замужество с чекистом, эмиграцию, работу в Парижской опере, мировую славу, заточение в психиатрической клинике — хореограф трансформирует в танцевальные картины, почти лубочные в своей доходчивости. Белотюниковых балерин, олицетворяющих Искусство, насилуют и муштруют чекисты (они же Власть) и лапает пролетарская чернь. Балет-мазохист даже на свободе тоскует по сильной руке: любовное адажио уехавшей на Запад Балерины с головой мертвого чекиста — первый российский образчик балетного хоррора.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Дек 31, 2017 5:39 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 5:18 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121107
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Илья Демуцкий, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Владислав Лантратов, Денис Савин, Светлана Захарова, Вячеслав Лопатин
Автор| редакция
Заголовок| Браво «Нурееву», «Свободу режиссеру!»
Большой театр показал спектакль Серебренникова, ставший мировой сенсацией

Где опубликовано| © Новая Газета
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/12/11/74878-premiera-strogogo-rezhima
Аннотация| ПРЕМЬЕРА



Такого напряженного ожидания не знала ни одна театральная премьера в стране. И дело не только в том, что так и не понятой осталась истинная причина отмены показов пять месяцев назад: то ли министр культуры запретил, посчитав постановку фривольной, то ли руководство театра перестраховалось по той же причине, или, согласно официальной версии, спектакль оказался «не готов» к первоначальной дате премьеры, и спектакль было решено отложить до лучших времен. Времена лучше не стали. Но, к чести дирекции Большого, спектакль арестованного режиссера (думаю, нет необходимости напоминать странность сюжета дела «Седьмой студии», из-за которого Кирилл Серебренников находится под домашним арестом) театр отважился показать миру.

Нервозность вокруг премьеры с каждым днем только нарастала. Простые и не очень зрители не могли достать билетов: в кассы театра поступило лишь по 500 билетов на каждое из всего двух представлений. И продавались они только по предъявлению паспорта, данные которого вносились в какую-то, наверное, зрительскую спецбазу. И хотя при входе охрана проверяла паспорта, непотопляемые спекулянты торговали возможностью увидеть «Нуреева» за 40-85 тысяч рублей за билет. Не удивительно, что зал наполовину был заполнен чиновничьей и светской публикой.

Артисты, занятые в спектакле, в один голос утверждают, что постановка в ближайшее время будет продана одному из европейских театров. Руководство же Большого обещает, что «Нуреев» войдет в репертуар, и следующая серия показов состоится в мае 2018-го года. Но если верить репертуарному буклету Большого на текущий сезон, ближайшие спектакли запланированы на 27 и 28 июня.

В такой ажиотированной обстановке трудно отнестись к «Нурееву» как к чистому артефакту. Однако это все же мировая премьера двухактного балета композитора Ильи Демуцкого, написанного им в творческом союзе с Кириллом Серебрениковым, которому принадлежит режиссура, концепция балета, либретто и сценография. Хореография Юрия Посохова, за дирижерским пультом Антон Гришанин. По сути, представлен был не столько балет, сколько мультижанровый, яркий и современный спектакль. Надо заметить, что именно эта постановочная команда работала и над очень успешным дебютным балетом Ильи Демуцкого в Большом «Герой нашего времени».

Но тогда, два с половиной года назад, и уголовных дел на авторов спектакля не заводили, и сюжет был классически литературный, а никак не попытка байопика одного из самых ярких героев мирового балета ХХ века. Но, кажется, это еще и попытка поквитаться с исторической несправедливостью: Рудольф Нуреев никогда не танцевал на сцене Большого.

Либретто основано на ключевых эпизодах жизни Нуреева: учеба в Вагановском училище, в классах которого меняются портреты вождей от Ленина до Хрущева, но портрет Агриппины Вагановой царит над всеми; гастроли Кировского театра во Франции, после которых он остался в Париже, совершив легендарный прыжок из нищеты в свободу и славу; встречи с Эриком Бруном, с Марго Фонтейн и воспоминания почти о всех его ролях. Нуреев станцевал около 20 партий, и даже появлялся в мюзикле Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна «Король и я», где пел со сцены. «Когда я пою, то знаю, что разжигаю во многих огонь. Мне всегда удавалось действовать людям на нервы», — однажды признался Рудольф Нуреев.

Замысел был масштабным: в спектакле задействована не только балетная труппа и миманс, но и хор, оперные певцы, музыканты, солирующие на сцене, «Джаз Бэнд» и драматический артист в роли аукциониста. Он и раскладывает жизнь великого танцовщика на дорогостоящие лоты: в 1995 году, через два года после его смерти практически все его имущество было распродано на аукционе «Кристи».

Именно аукционист в точном исполнении артиста МХТ им. Чехова Игоря Верника становится главным героем спектакля. Он даже излишне доминирует, нередко грубо разрывая музыкальную ткань спектакля. Но если вдуматься, ведь сам Нуреев еще при жизни, как всякий идол и кумир, стал по сути аукционным лотом.

Финал первого действия: «Лот 875. Записка мистера Нуреева, адресованная мистеру Бруну. Написана на бланке больницы города Торонто, где Рудольф Нуреев навещал Эрика Бруна перед смертью последнего, последовавшей в 1986 году от рака легких... Содержание записки носит интимный и конфиденциальный характер и огласке не подлежит». А продаже, выходит, подлежит.



Музыка Ильи Демуцкого ассоциативная и танцевальная. Но спектаклю явно не хватает режиссерской руки (Кириллу Серебренникову следователь так и не разрешил провести ни одной репетиции), чтобы сцены слились в единое целое. Что касается наделавшей летом много шума знаменитой фотографии обнаженного Нуреева работы Ричарда Аведона, то на премьерном спектакле она лишь стыдливо промелькнула среди иных фотографий «Бога танца и порока».

Образ Нуреева в исполнении Владислава Лантратова получился мягковатым, излишне романтизированным и не столь магнетически мощным, каким был его прототип. Это вообще трудная и, как правило, не благодарная задача воплощать на сцене образы своих выдающихся коллег. Мария Александрова представляла Марго Фонтейн, а Светлана Захарова воплощала собирательный образ великолепных балерин Аллы Осипенко и Натальи Макаровой.

Чувствуется, что авторы задумывали спектакль как проникновенный оммаж трагической фигуре Нуреева. Драматургическая пружина раскручивается от пафосного исполнения «Песни о Родине» хором, тенором (Марат Гали) и меццо-сопрано (Светлана Шилова) до изысканных и печальных строф Бодлера и Рембо. Голосом Короля становится контратенор (Вадим Волков), лейтмотивом спектакля — «Колыбельная» на татарском языке.

Три сцены из спектакля производят неизгладимое впечатление. Первая —это соло нуреевского ученика, страстно и виртуозно исполненное Вячеславом Лопатиным. Вторая — дуэт Нуреева и Эрика Бруна (Денис Савин). И третья — финальная, когда поверженный болезнью Нуреев, только что паривший над сценой, старческой, нетвердой походкой бредет по сцене и спускается в оркестровую яму, занимает место у пульта и пытается дирижировать «Баядеркой», как об этом мечталось в реальности в конце 1992 года. А 6 января 1993-го Рудольфа Нуреева не стало.

Зал встретил премьеру 16-ти минутной овацией, а большая часть постановочной команды во главе с Юрием Посоховым вышла на поклоны в футболках с портретом режиссера и словами: «СВОБОДУ РЕЖИССЕРУ!»




ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Владимир Урин
генеральный директор Большого театра
— Спектакль, безусловно, вызовет споры, но мне кажется, что мы занимаемся искусством, а искусство должно поднимать проблемы и вопросы, которыми живет общество. У целого ряда людей были высказывания по поводу того, что эту тему и об этом танцовщике не надо делать спектакль сегодня. Я уже это слышал, причём неоднократно. И с экрана телевизора, и в прессе. Такие мнения, естественно, будут, я ничего в этом плохого не вижу. Только мне бы очень хотелось, чтобы диалог о спектакле велся в рамках цивилизованной дискуссии.

Мария Бабалова, специально для «Новой»
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 5:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121108
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Илья Демуцкий, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Владислав Лантратов, Денис Савин, Светлана Захарова, Вячеслав Лопатин
Автор| Сергей Николаевич
Заголовок| Сергей Николаевич: «Руди, помоги!»
Где опубликовано| © журнал «Сноб»
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| https://snob.ru/selected/entry/132205
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Большом театре с триумфом прошла премьера балета «Нуреев» в постановке Кирилла Серебренникова. На генеральной репетиции побывал главный редактор журнала «Сноб» Сергей Николаевич

Он никогда не выступал здесь. Большой театр так и остался единственной не покоренной им территорией. По независящим, как говорится, причинам. Сожалел ли Рудольф Нуреев об этом когда-нибудь? Кто знает! В нем был силен спортивный азарт: самый успешный, самый богатый, самые лучшие сцены мира… Вся его балетная карьера шла от рекорда к рекорду, от одного триумфа к другому. И так — пока не иссякли силы и не одолела злая болезнь. Я был на его выступлении в Мариинском театре, тогда еще Кировском, когда он прилетел на несколько дней в Ленинград. На сцене был уже очень немолодой танцовщик, умело скрывавший, как мало он уже может, но старавшийся изо всех сил держать гордую спину, замирать в картинных позах и со сдержанным достоинством принимать аплодисменты поклонников, которые по негласному уговору решили в этот вечер просто ликовать и радоваться его присутствию. «Руди вернулся!» Неспешной походкой старого барса он подходил к авансцене, обводил весь зал повелительным жестом, давая всем своим видом понять, что не собирается сдаваться или комплексовать по поводу своего уже не слишком совершенного танца. Власть имени сильнее самой безупречной балетной техники, а власть легенды круче любого административного ресурса. В конце концов, он победил. И мы хлопали его победе над темными силами, вынудившими его оставить эту сцену, театр и страну более 30 лет тому назад.

По странному совпадению, которое на самом деле никогда не бывает случайным, спустя еще 30 лет в Большом театре состоялась премьера балета, посвященного Рудольфу Нурееву. Все, что ему предшествовало, наверное, нет смысла сейчас повторять. Скажу только, что никогда еще страсти вокруг спектакля Большого не были так накалены и никогда не была так велика вероятность, что премьера в последний момент будет отменена. Все тайны мы вряд ли скоро узнаем, но несложно догадаться, что директору Большого Владимиру Урину понадобилось немало мужества, упорства и дипломатии, чтобы довести «Нуреева» до победного финала. Первоначально речь шла о переносе спектакля на конец сезона 2017–2018. Но говорят, что не обошлось без давления со стороны Романа Абрамовича и Валентина Юмашева, пригрозивших выходом из состава попечителей в случае отказа выпустить спектакль в этом году. Ставки в борьбе за «Нуреева» были слишком высоки. На кону стояла не только репутация Большого, но и совершенно очевидный выбор: или российское общество окончательно погружается во тьму и мракобесие, или все-таки остается смутная надежда выбраться из нынешнего кризиса. В этом смысле премьера Большого, состоявшаяся как раз в дни официального объявления о намерении Владимира Путина баллотироваться на новый президентский срок, воспринимается как очевидная отмашка вечно недовольным либералам: вот вам ваш «Нуреев»! Смотрите. Кто после этого станет говорить, что в России нет свободы или кого-то лишают права на творчество? При этом личная ситуация самого Кирилла Серебренникова, автора идеи «Нуреева», режиссера-постановщика и сценографа, остающегося под домашним арестом в ожидании суда, парадоксальным образом совпала с историей его героя, который, как известно, полжизни прожил под статьей Уголовного кодекса, приговоренный к семи годам за измену Родине. Другое дело, что Нурееву не пришлось ни часу сидеть в клетке Басманного суда. Но ситуация мучительной изоляции, невозможности связаться с близкими, а также полной неизвестности ему тоже была хорошо знакома. Разумеется, Серебренников, задумавший свой спектакль больше двух лет назад, никак не мог предвидеть печальные аналогии. На них навела жизнь, которая сама себе режиссер, и, конечно, непременное свойство настоящего таланта притягивать к себе чужие страсти и страдания, познавая через них заодно и собственную судьбу.


Нуреев – Владислав Лантратов, Мария Александрова – Марго
Фото: Павел Рычков/Большой театр


На этот раз режиссер поставил свой самый лирический спектакль. По нынешним временам, когда танец трансформировался в сложную систему импульсов и точечных движений, когда хореографам интереснее исследовать собственный генокод, чем чужие биографии, «Нуреев» — прямой наследник таких традиционных балетов-байопиков, как бежаровская «Айседора» или «Нижинский» Ноймайера. Дело не в формате или хронометраже, а, скорее, в установке на внятную историю, в фигуре главного протагониста, а также в биографических подробностях, разбросанных с кажущейся небрежностью, как живые луговые цветы у Бежара, или выбранных с прицельной точностью, как в балете Ноймайера. В случае с «Нуреевым» Серебренников пошел от аукционных лотов на торгах дома Christie’s, когда за два дня в январе 1995 года с молотка было распродано все имущество великого танцовщика. Собственно, это один из главных и, может быть, самых последовательно артикулированных мотивов спектакля — «все на продажу». Продаются ковры и килимы — их, как восточный человек, обожал Нуреев. Продается музейный антиквариат из его бесчисленных домов и квартир по всему миру. Продаются балетные костюмы, бархатные и шелковые балетные колеты, еще хранящие запах его тела. Продается коллекция его картин, состоявшая из мужских ню разных школ и веков. Висевшие в большом количестве по стенам апартаментов Нуреева на набережной Вольтера в Париже, они производили впечатление какой-то вселенской бани, перегруженной лоснящимися мускулистыми телами. Все их тоже можно было купить оптом и в розницу. А вместе с ними личные письма, интимные фотографии, рукописный дневник… Раньше такая бесцеремонность вторжения в сугубо приватное пространство личной жизни возмущала. Как это возможно? Как они смеют?! На самом деле ничего особенно ужасного в этом нет. Во-первых, на все есть своя цена. Во-вторых, обычно те, кто заплатил немалые суммы за обладание вожделенным раритетом, стараются его сохранить даже с большим трепетом, чем равнодушные наследники или музейные архивисты. И наконец, жизнь таких «священных чудовищ», как Нуреев, с самого начала отдана на съедение публики. Так пусть эта публика уже насытится напоследок, вцепившись дрожащими пальцами в стертые балетные тапочки, старинные афиши и потрепанные халаты. Кому на что хватит фантазии, а главное — денег.

Но спектакль Серебренникова не только об этом. Его «Нуреев» — о неистовом стремлении преодолеть барьеры, границы и даже законы земного тяготения. Он о жажде обладания планетарной славой, несметным богатством, бессмертными душами, прекрасными телами. Ведь, в сущности, чем стал танец Нуреева, как не победой над собственной участью дикого татарчонка из Уфы? И даже больше — победой над банальной судьбой обычного танцовщика. Кто, как не он, первым отменил все рыцарские церемонии и условности? Жизнь в полушаге позади балерины, всегда на подхвате, на страже, когда ей надо взлетать вверх или нырнуть ласточкой в жете. Ненавистную роль послушного пажа и осторожного партнера Нуреев решительно переделал под себя. Отныне он был примой, звездой и объектом желания. Это его домогались, под него подстраивались. Это он упивался своей властью и невиданной свободой, о которой не смели мечтать даже самые талантливые из его предшественников. Станцевать это, не будучи Нуреевым, едва ли возможно. Поэтому композитор Илья Демуцкий сочинил красивую, но не слишком оригинальную балетную музыку, искусно вплетя в музыкальную ткань мотивы из Малера, Чайковского и Минкуса, а хореограф Юрий Посохов тактично набросал для главного героя эффектный, но несколько судорожный танцевальный рисунок, больше иллюстрирующий его нетерпеливость и капризность, чем несомненную гениальность. Не могу судить обо всех составах. На генеральной репетиции 8 декабря танцевал Игорь Цвирко, удививший своим несомненным сходством с портретами молодого Нуреева, сделанными Ричардом Аведоном в 1966 году. Они действительно внешне похожи: какая-то мгновенная горячечная возбудимость и нервность в сочетании с замашками восточного паши. Несомненно получился его дуэт с Эриком — прообразом танцовщика Эрика Бруна, с которым Нуреева связывала долгая и страстная любовь. Дуэт — передышка, дуэт — короткая остановка в бесконечном марафоне, который, в конце концов, разлучит их обоих. Денис Савин хорошо почувствовал душевную замкнутость своего героя, его горделивую сдержанность и аристократическую отдельность, особенно по контрасту с необузданностью и напором Нуреева — Цвирко. А вот танец с Марго (она же Марго Фонтейн) — Нина Капцова — скорее разочаровал. Ведь там в основе был драматичный конфликт разных балетных школ, жизненного опыта, воспитания, характеров, из которого и возник один из самых великих дуэтов ХХ века. Догадаться об этом, следя за слаженными, но какими-то довольно стандартными телодвижениями двух танцовщиков в белом, довольно сложно.


Нуреев – Владислав Лантратов
Фото: Михаил Логвинов/Большой театр


Но вот что интересно: там, где должны царить исключительно танцевальные па, у Серебренникова легко вступает слово, оперное пение, чистая пантомима. Сильным козырем постановщика стали документальные письма бывших партнеров и партнерш Нуреева, написанные специально для спектакля Большого театра. «Ниоткуда с любовью», письма как попытки объясниться, договорить недосказанное и… попрощаться. Вспыхивают и замирают на стенах портреты Натальи Макаровой, Аллы Осипенко. Их слова становятся страстным балетным монологом в исполнении Анастасии Сташкевич, обращенным к тому, кто первым рискнул посягнуть на законные права прима-балерины, но кто одновременно и поднял их искусство на недосягаемую высоту.

Похоже, предвидя возможные сомнения в собственной исторической правоте, Серебренников сознательно уводит свой спектакль от балетных реалий и конкретных прототипов в сторону театрального действа, где в причудливом сочетании соединяет и танец, и актерское слово, и внушительный оперный хор с солистами, и огромный кордебалет. Спектакля такого размаха давно не знала сцена Большого театра. И дело не в количестве персонажей и массовки, не в бесконечной смене костюмов и декораций. Есть забытое ощущение грандиозности. Балет «Нуреев» возвращает нам то, что казалось безнадежно утраченным. Магию большой сцены, больших страстей и большой судьбы. Особенно остро это чувствуется в финале, когда в бетонную преисподнюю, расписанную граффити, где только что полуголые мужики, словно сошедшие с рисунков Tom of Finland, равнодушно смотрели на метания Белого Пьеро — Нуреева, медленно, одна за другой, начинают спускаться белые тени из третьего акта «Баядерки». Вперемешку с балеринами появляются танцовщики. Каждый новый такт прибавляет еще одну тень, еще один арабеск. И так, кажется, до бесконечности, пока хватит пространства сцены и музыки в оркестре. Царство арабеска, царство мертвых. А еще это похоже на волнующееся море, которое так любил Нуреев. Недаром одним из самых безумных и странных его приобретений станет остров Ли Галли в Средиземном море, купленный незадолго до смерти, где он и провел-то всего две недели. Еще один лот, еще одна собственность, доставшаяся кому-то в память о великом танцовщике. А в финале он появится в черном фраке и белой чалме, делающих его похожим на Принца Калафа из вахтанговской «Принцессы Турандот». Он спустится в оркестровую яму, чтобы продирижировать последними мгновениями спектакля. И даже успеет увидеть, как две половины золотого занавеса, медленно качнувшись, поплывут навстречу друг другу, чтобы закрыться уже навсегда.

Театральные люди суеверные и мистические. Когда нынешним летом премьера «Нуреева» была отложена на неопределенный срок, по Москве пошел гулять слух, что это «Руди не захотел появляться в Большом». Теперь, когда премьера состоялась, да еще с таким оглушительным триумфом, остается просить все того же Руди: «Помогите, пожалуйста, Кириллу и его товарищам выйти на свободу». Потому что больше нам просить об этом некого.
==========================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 5:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121109
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Илья Демуцкий, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Артём Овчаренко, Владислав Козлов, Екатерина Шипулина, Кристина Кретова
Автор| Валерий Модестов
Заголовок| Нуреев: Жизнь взаймы
Где опубликовано| © Вечерняя Москва
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| http://vm.ru/news/442621.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Балет «Нуреев» – это пластико-драматический портрет мятущейся души великого танцовщика

Большой театр представил мировую премьеру – балет Ильи Демуцкого «Нуреев», поставленный режиссером Кириллом Серебренниковым и хореографом Юрием Посоховым. Этот масштабный спектакль стал своеобразным посвящением великого театра великому танцовщику в преддверии 80-летия Рудольфа Нуреева.
Персонификацией философской сентенции о том, что «человек один приходит в этот мир и один из него уходит», стал главный спектакль нынешнего сезона – «Нуреев», герой которого испытывает одиночество в окружении множества людей и столь же одиноким уходит из жизни.

Судьба великого артиста настолько потрясла Кирилла Серебренникова, что он как-то заявил: «Эстетически я легко соотношу себя с ним», и, судя по глубоко личной интонации «Нуреева», это не пустые слова. Так что сценарий спектакля режиссер написал сам.

Музыку – проникновенную, образную, пластичную, ставшую эмоциональной основой спектакля, – сочинил молодой композитор Илья Демуцкий, изящно включив в партитуру темы классических балетов, в которых танцевал Нуреев. Под руководством маэстро Антона Гришанина музыка звучит повсюду: на сцене, за кулисами, из оркестровой ямы в зал.

Балет «Нуреев» – это пластико-драматический портрет мятущейся души великого танцовщика, а не иллюстрация писем и многочисленных книг о нем. Спектакль, сделанный в форме «сюрреалистического шоу», рассказывает и о «прыжке в свободу» во время гастролей Мариинского театра в Париже, и о причинах столь отчаянного шага, а также о многообразном творчестве Нуреева, его душевных привязанностях и земных пристрастиях, о смертельной болезни и угасании. Непосвященные зрители могут следить за душевными метаниями художника, за его одиночеством в толпе и уже в этом сопереживать ему, а зрители, знакомые с биографией артиста, видят в окружающих его персонажах реальных людей, в ассоциациях – известные факты и обстоятельства его биографии. Судя по реакции зала, балет интересен и тем и другим.

Но это еще и спектакль о любви «неистового Рудольфа» – любви всепоглощающей и страстной – к человеку, театру, жизни, свободе, искусству… Но, прежде всего, – к танцу.

Любовь непредсказуема в своих проявлениях и может в корне изменить жизнь людей, в сердца которых попали стрелы озорника Амура. Именно так случилось с двумя гениями танца – Рудольфом Нуреевым и датским премьером Эриком Бруном (Владислав Козлов), которых десятилетия связывало не только творчество. Свидетельством тому в спектакле стал их вдохновенный дуэт.

По иному, но столь же трепетно и бурно выглядит дуэт Нуреева с еще одним сердечным другом – английской прима-балериной Марго Фонтейн (Кристина Кретова).

Блестяще режиссерски придуман и поставлен монолог балетной Дивы, идущий под волшебные звуки арфы (Александр Болдачев) и текст писем двух знаменитых нуреевских партнерш – Аллы Осипенко и Натальи Макаровой, который с чувством исполнила Екатерина Шипулина. В ее танце есть всё: счастье общения, грусть расставания, горечь утраты и понимание божественной одаренности партнера. Столь тонкая пластическая и музыкальная нюансировка роли по силам только истинной приме Большого театра.

Необычность спектакля «Нуреев», о которой так много сказано и написано, видится, прежде всего, в непривычном для Большого театра зрелище, когда на прославленной оперно-балетной сцене разом представлены все виды сценических искусств и постановочных достижений, так что на хореографию места осталось мало. Хотя оно, может, и к лучшему: передать уникальную энергетику Нуреева не каждому дано. Артёму Овчаренко, благодаря виртуозной технике и дару драматического актера, это во многом удалось.

Сквозным действием и композиционным каркасом спектакля стал аукцион, на котором распродается имущество великого танцовщика. За каждым из выставленных на продажу лотов – эпизоды его жизни: от уроков в Ленинградском хореографическом училище со всеми атрибутами советского бытия (портреты вождей, песни о родине в исполнении дам с халами на голове, танцы комсомольцев-производственников в комбинезонах) до его последней постановки в «Гранд-Опера» – балете «Баядерка».

Роль ведущего аукциона и чтеца слишком длинных текстовых эпизодов исполнил артист театра и кино Владимир Кошевой.

Печальной выглядит финальная сцена прощания великого танцовщика и хореографа с артистами и зрителями. Уже совершенно больной Рудольф Нуреев дирижирует «Баядеркой», музыка затихает, а он продолжает дирижировать тишиной…

СПРАВКА

В спектакле «Нуреев» заняты более 150 человек: кордебалет, балетные солисты, хор, оперные солисты, артисты драмы, миманс… Большие фотографии знаменитой серии портретов работы Ричарда Аведона, запечатлевшие красоту уникального тела танцовщика, проецируются на экраны сцены. А «ту, самую», которая есть в Интернете, служители аукциона, перед тем как ее продать, показывают зрителям.

Проект «Нуреев» очень дорогой. По мнению хореографа Юрия Посохов, «ни один театр мира не может себе позволить такой спектакль».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 6:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121110
Тема| Балет, Самарский театр оперы и балета, Премьера, Персоналии, Юрий Бурлака
Автор| Татьяна ГРУЗИНЦЕВА
Заголовок| На фоне сказочного Парижа
В Театре оперы и балета прошла премьера спектакля «Эсмеральда» Цезаря Пуни по мотивам романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери»

Где опубликовано| © "Волжская коммуна"
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| http://www.vkonline.ru/content/view/193353/na-fone-skazochnogo-parizha
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

«Эсмеральда» - узор из движений балетных танцовщиц, мрачные злодеи и отважные красавцы, любящая и жертвенная Эсмеральда, искренние эмоции и чистые цвета.


Фоторепортер: Андрей САВЕЛЬЕВ

Спектакль «Эсмеральда» в постановке нового главного балетмейстера Юрия Бурлаки - это абсолютная классика, попытка представить зрителям балет, шедший на сценах российских театров более ста лет назад. Костюмы создавались с использованием эскизов Ивана Всеволожского (1899), далекие от реалистичности, прямолинейно театральные, порой стилизованные под народность, например в сценах с нищими, богато убранные в случае с прекрасным Фебом и Флер-де-Лис (художник по костюмам - Наталья Земалиндинова).

Юрий Бурлака решил побаловать публику старинным балетом, его гармонией, красотой и спокойствием. И даже программка предлагает совершить исторический экскурс, готовит к правильному восприятию: на обложке литография Жюля Бувье в духе пасторальной живописи, с изображением Карлотты Гризи - первой исполнительницы роли Эсмеральды. Программка в числе прочего знакомит и с постановками балета в Куйбышевском театре: в 50-х годах прошлого века, в 1997-м. Не менее интересны черно-белые архивные фотографии первых исполнителей.

В основе «Эсмеральды» - роман Гюго «Собор Парижской Богоматери». Произведение было издано в 1831 году, а спустя пять лет Эсмеральда уже вышла на сцену музыкального театра. Сначала это была опера. Ее автор - композитор Луиза Бертен. Автором либретто стал сам Гюго. Однако успеха спектакль не имел и быстро исчез из репертуара театров.

На балетную сцену «Эсмеральда» вышла в 1844 году в Лондоне с Карлоттой Гризи в главной роли. Первым постановщиком стал Жюль Перро, он же и автор либретто. Композитор - Цезарь Пуни. Балет имел грандиозный успех в России. Появившись первый раз на русской сцене в 1848 году, «Эсмеральда» много раз возобновлялась. Второе рождение спектакль обрел в постановке Мариуса Петипа.

История «Эсмеральды» не только в программке, но и в тексте самого спектакля. Балетмейстер с деликатностью влюбленного восстанавливал танцы, вариации, пантомимы. "Испанский танец" во второй картине I действия, Adagio, Allegro, вариация Флер-де-Лис, кода в Grand pas des corbeilles, пантомима третьей и пятой картин реконструированы Андреем Галкиным. Оригинальная партитура Цезаря Пуни восстановлена по архивным материалам Библиотеки консерватории Сан-Пьетро-а-Майелла в Неаполе.

Классика, классика. «Классика тем и прекрасна, что ей уже никому ничего не надо доказывать. Классические произведения обладают собственной ценностью вне зависимости от того, интересуются ими в данный момент читатели или слушатели или нет», - говорит Юрий Бурлака.

Однако романтичный, без сомнения, наивный роман Гюго, в сочетании с иллюстративной музыкой Пуни, кажется сегодня наивным вдвойне. Невероятно красивая и трогательная история не может не вызывать улыбку. Не саркастическую, конечно, но несколько снисходительную. И кажется, авторы спектакля улыбаются вместе со зрителем. Улыбаются в декорациях. Сценография, созданная Дмитрием Чербаджи, абсолютно сказочная, с остроконечными средневековыми домиками-игрушками, мало говорящими о настоящем Париже. А на вкладыше программки с действующими лицами и исполнителями мы вдруг видим Эсмеральду - Матильду Кшесинскую, нарисованную не с восторгом и пиететом, а в сатирическом ключе. С огромными брильянтовыми серьгами, в балетной пачке, с козочкой на поводке (куда же без нее). Это карикатура братьев Легат, все из того же начала ХХ века. И они уже смотрели на романтическую историю цыганки с легким «постмодернистским» прищуром. Ну и на саму Матильду, конечно.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18558
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 11, 2017 8:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017121111
Тема| Балет, БТ, Премьера, Персоналии, Рудольф Нуреев, Илья Демуцкий, Кирилл Серебренников, Юрий Посохов, Артём Овчаренко, Светлана Захарова, Екатерина Шипулина
Автор| АНАСТАСИЯ ПЛЕШАКОВА
Заголовок| Рудольф Нуреев служил искусству там и остался
Большой театр наконец-то представил балет о жизни и смети выдающегося русского танцовщика

Где опубликовано| © "Комсомольская правда"
Дата публикации| 2017-12-11
Ссылка| https://www.kp.ru/daily/26768/3801027/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Скандальная и масштабная

Спектакль на музыку композитора Ильи Демуцкого в постановке режиссера Кирилла Серебренникова и хореографа Юрия Посохова - самая долгожданная премьера сезона. И самая скандальная. Она вышла спустя пять месяцев после ее отмены в июле. Драматичность обстоятельств связана с домашним арестом режиссера Кирилла Серебренникова по делу «7-й студии». И потому на репетициях, на прогонах, и, само собой, на премьере он отсутствовал. Но создал такую крепкую канву, что спектакль смогли выпустить и без него.

Это и самая масштабная постановка – в ней участвует около 600 человек, включая производственные цеха. Как говорят, и самая дорогая. Хорошо, что помогли спонсоры. Роман Абрамович и Андрей Костин дали деньги на приобретение портретов Нуриева работы всемирно известного американского фотографа Ричарда Аведона.

На громкую премьеру съехался весь столичный бомонд. В первый день показа были пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, министр культуры Владимир Мединский, руководитель Первого канала Константин Эрнст, гендиректор «Ростеха» Сергей Чемизов, член Попечительского совета Большого театра Аркадий Абрамович... В воскресенье – в основном творческая элита. Режиссер Алексей Учитель и музыкант Валерий Сюткин стояли в очереди на входе и смущенно протягивали свои паспорта. По новым правилам продажи билетов в Большом необходим личный документ с фотографией.

В зрительном зале я обнаружила Федора Бондарчука, который что-то страстно рассказывал главному акушеру-гинекологу Москвы Марку Курцеру. Интересно, что у них общего, кроме любви к балету? Бывший и ныне действующий руководители департамента культуры Москвы Сергей Капков и Александр Кибовский соблюдали вежливую дистанцию. О чем-то девичьем щебетали сестры Кутеповы. Пришли послушать новаторскую музыку Ильи Демуцкого его маститые коллеги композиторы Игорь Крутой и Владимир Матецкий. А уже под занавес в финале влезла чуть ли не на закорки к своему спутнику директор Московского дома фотографии Ольга Свиблова. Оттуда с верхней точки она снимала на мобильный телефон артистов на поклонах.

Немного эпатажа

«Нуреев» - спектакль многожанровый. В нем не только танцуют, но и поют хором. Есть партии меццо-сопрано и конратенора. Есть соло на саксофоне и клавесине. Даже нежная арфа звучит. Есть драматические сцены, на которые как на шампур, нанизано действие. Это посмертный аукцион, где распродается имущество танцовщика. Диапазон предложений огромен. От скалистого острова у берегов Италии и пяти рулонов старинных китайских обоев с золотым тиснением - подарок Жаклин Кеннеди, до дневника успеваемости студента балетного училища им.Вагановой Рудольфа Нуреева за 1956 год и его интимной записки, адресованной возлюбленному - великому датскому танцовщику Эрику Бруну. Каждый лот, как в игре в ассоциации, цепляет определенный этап жизни танцовщика.

Допустим, на кону - ученический дневник, а на сцене - балетный класс вагановского училища. Однорукий фронтовик-завхоз меняет портреты вождей: Николай II, Ленин, Сталин, Хрущев. Неизменна лишь – Агриппина Ваганова. Простая мысль доступными средствами: меняются эпохи и власть, неизменным остается лишь искусство.

Потом - побег в 1961 году. Париж, гастроли Кировского (ныне Мариинского) театра, когда Нуреев, перепрыгнув через турникеты в аэропорту, попросил политическое убежище. Сам бог велел эту тему обыграть в спектакле – кому же если не балетным перепрыгивать барьер и совершать тот знаменитый «прыжок в свободу». В этой сцене в лучших советских традициях исполнялась «Песня о Родине».

С балетным изяществом обыгран и эпистолярный жанр. Специально для «Нуреева» ученики и бывшие его коллеги пишут письма «к Руди» - послания из 2017 года. Тексты зачитывает Аукционист (Игорь Верник, Владимир Кошевой), а артисты воплощают их в танце. Примы Светлана Захарова и Екатерина Шипулина танцуют «Письма Див» – послание от балерин Натальи Макаровой и Аллы Осипенко. Захарова призналась, что впервые в такой новаторской форме играет наших прославленных современниц, которые, слава Богу, не только живы, но и бодро себя чувствуют.

Были сцены, которые могли взволновать публику, обеспокоенную «чистотой скреп». Но как обойтись без темы однополой любви, когда Нуреев не скрывал свою ориентацию? Во время эпатажной прогулки в Булонском лесу и знакомстве с трансвеститами под томную музыку в свете фар мужской кордебалет в женских платьях танцует на высоких каблуках. Но, черт возьми, как красиво! Нуреев раздевается как будто бы догола под вспышки камеры Ричарда Аведона. Знаменитая фотография обнаженного Нуреева в этот момент спроецирована на задник сцены. Но та часть тела, которая не выглядит нескромно в мужской бане, на сцене Большого целомудренно прикрыта. Так что даже радетели скреп остались бы довольны. В конце концов, Нуреев служил искусству и там остался навеки. Думаю, это и хотели сказать создатели спектакля.

Ночь за билет

Спектакль закончился под бурные аплодисменты публики, среди которой были мужчины, явившиеся на премьеру в норковых пальто, несмотря на дождь. И нарядные женщин, как будто из рубрики «вечеринки журнала Tatler». И приобщенные к балету пенсионерки. На премьере их было немало. В день начала предварительной продажи они приехали к кассам в три часа ночи и заняли очередь, чтобы купить билеты по доступной цене –1500 – 3000 рублей. И студенты, как моя соседка по 11-м ряду партера (тут уже билеты по 15000 рублей). С ней случилось досадное недоразумение: фамилия на билете и в паспорте не совпала в одной букве. Девушке пришлось переоформить билет – и она опоздала на первый акт. Пока ее не было место временно заняла балерина Анна Тихомирова, которой билета не хватило, несмотря на то, что ее муж, премьер Артем Овчаренко, как раз танцевал Нуреева. Аня мечтательно рассказывала мне, как бы и ей хотелось поучаствовать в балетной неоклассике.

Поиск смыслов и талантливое высказывание способно объединить зрителей. Но в данном случае высказывание оказалось даже глубже, чем его задумывал режиссер. Слова из «письма к Руди» балерины Аллы Осипенко про страну, которая не умеет ценить своих героев и таланты, в свете ареста Кирилла Серебренникова легли как лыко в строку. Такой вот получился постмодернизм на сцене и в жизни.

Спектакль, кстати, обещают показать в мае 2018 года. Советую не пропустить.

Фото: АНАСТАСИЯ ПЛЕШАКОВА
по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8  След.
Страница 3 из 8

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика