Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2016-12
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Май 25, 2017 11:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016123215
Тема| Балет, Пермский театр оперы и балета, Премьера, Персоналии, Теодор Курентзис
Автор| Анна Букатова
Заголовок| "Вся наша жизнь это такая тыква. Поэтому в сказочной постановке мы можем обойтись без нее"
Где опубликовано| © "Эхо Москвы" в Перми
Дата публикации| 2016-12-27
Ссылка| http://echoperm.ru/themes/12/326/145952/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

- художественный руководитель Пермского театра оперы и балета Теодор Курентзис о первой балетной премьере 145-ого театрального сезона, о Прокофьеве, духе Золушки в Перми, и сказках в реальной жизни.


- Добрый день, уважаемые слушатели «Эха Перми», в эфире программа «Красный человечек», я ее автор и ведущая Анна Букатова. Сегодня я предлагаю вашему вниманию запись интервью с художественным руководителем пермского театра оперы и балета Теодором Курентзисом. Тема программы – «Золушка», первая балетная премьера 145-го сезона театра. По иронии судьбы, я разговаривала с маэстро еще до того, как сама посмотрела спектакль. Не задала многих вопросов, что сейчас в моей голове, зато передала Теодору Курентзису несколько недовольных отзывов тех, кто увидел «Золушку» в первый день премьеры. Я напомню, сюжет перенесен в советские 50-е годы, в главном театре страны ставят «Золушку», получается такой театр в театре. Главная героиня, юная балерина Вера Надеждина готовит партию «Золушки». На ее руку претендуют сразу два принца – звезда парижской оперы Француз Ренар и начинающий советский балетмейстер Юрий Звездочкин. Образы злой мачехи и сестер воплощены в ролях прима-балерины Ольги Свистокрыловой и двух заслуженных артисток театра Шанежкиной и присядкиной. Образ доброй феи воплощен в старом сотруднике театра дяде Яше, который делает артистам театра пуанты. Кстати, интересный факт, говорят, дядя Яша реально существовал в нашем театре. Друзья, я хочу сказать, что та харизма, о которой говорят журналисты, общавшиеся с Теодором Курентзисом, это не выдумка, это действительно происходит там с тобой, когда ты стоишь рядом с этим дирижером, так что я забыла половину своих вопросов. Тем не менее, вышло неплохо. Итак, друзья, Теодор Курентзис о новогодней премьере пермского театра оперы и балета, о Прокофьеве, духе золушки в Перми и сказках в реальной жизни.

Теодор, в который раз ты работаешь над «Золушкой»?

- «Золушку» ставил еще один раз, в Новосибирске. Еще до этого обращался, в принципе, к этой партитуре, которую я очень любил. Тогда мы делали постановку с Кириллом Симоновым, и в течение многих лет, по-моему, до сих пор она в репертуаре, в принципе, в Новосибирске.

- Это за ту постановку «Золотая маска» у тебя?

- Да, за «Золушку».

- И там ведь, как это было написано, за яркое воплощение партитуры Прокофьева, так, кажется?

- Да, кажется, так.

- Получается, какие-то особые отношения у тебя с этим композитором?

- Прокофьев – это такой удивительный композитор, потому что он пользовался арсеналом модернизма, чтобы объединить необъединяемые пласты разных эпох. Это новое представление русского модернизма, и даже когда я дирижировал «Золушкой» еще тогда, представлял Прокофьева, который писал в Перми, как, мы знаем это, второй и третий акт он писал в Перми, в центральной гостинице, кстати.

- Дописал ее после того, как побывал в Перми, да?

- Нет, нет. Он написал первый акт в Москве, потом в Перми второй и третий акт, начало третьего акта. И потом он уехал после эвакуации. Недавно табличку готовил, буду вешать там, буду информировать граждан. Очень важно понять, что… Еще я тогда старался понять, как человек во время эвакуации, в этих условиях, в Перми, у которой были очень сложные времена, мог абстрагироваться и писать эту прекрасную музыку. То есть, это музыка волшебная, которая путешествует, имеющая единый ключ к машине времени, которая путешествует в разных пространствах. И на самом деле, смотрите, через всю внутрь и насквозь этого волшебства, которое существует, все-таки есть вот эта хрустальная линия светлой тоски. Он так нежно, ностальгично, в принципе, дышит и ощущает сущность любви и человеческой природы, что такое сказка, что такое жизнь, как сказка в виде мечты притягивает какие-то элементы жизни, что происходит со сказкой, когда в жизни эти вещи не сбываются. Он это, вот эти вопросы очень, так сказать, трепетно пульсируют в его сердце и сознании, и это отражается в этой музыке. Никак не мог представить, как он писал вот эту тему свадьбы золушки. Это большая кульминация второго акта, когда вот эта тема счастья, это та же тема тоски и разлуки. И это все в Перми, в каком-то городе, который я знал тогда, хоть я был раз в Перми, но я ее не так хорошо знал. И я помню, когда я побывал В Перми впервые, это было, по-моему, в 95-м году, первое, что я искал, это именно этот дух, дух этой «Золушки».

- Той музыки?

- Дух этой «Золушки», да.

- А вообще, то, что наша премьера перенесена в советское время, это вот по этой причине, потому что где-то там был Прокофьев, или по какой-то другой? Почему наша новая «Золушка», она в советском времени?

- Потому что это спектакль о нашей жизни, а не, то есть, сказка – это не что-то чужое, не должно быть что-то чужое в нашей жизни. Дело в том, что у Прокофьева есть в достаточно большой дозе изысканная ирония и правильное, как сказать, интеллектуальное расстояние с происходящим в этой опере. ТО есть, он никогда не «Черное по черному, белое по белому.». Поэтому чтобы в самой прекрасной сказке мы тоже можем увидеть, если пафосно рассказывают какие-то ирреальные вещи. В принципе, это просто какая-то, закон, иллюстративность, в принципе, детского мира. На самом деле все эти сказки, которые мы знаем, они очень часто переодеты по-другому, они все рисуют наизнанку и просто нужно иметь глаза, чтобы их увидеть и другие органы, чтобы их ощутить. Они не просто несколько литературных высказываний для детишек. Вообще сказки предназначены для взрослых сначала.

- Ну вот некоторым взрослым не хватило той же тыквы, говорят, вот этого новогоднего настроения все-таки. Может быть, мы действительно так как-то по-детски продолжаем воспринимать сказки и неправильно их понимаем, потому что у того же Андерсена «Девочка со спичками», там же тоже такие подробности, что детям на ночь не прочитаешь, а все-таки это сказка.

- Дело в том, что вся наша жизнь – это такая тыква, поэтому более сказочные, если можем обойтись без этой тыквы. Дело в том, что представляем большой театр во времена в 57-м году, во времена вот этого международного фестиваля, где существует вся эта определенная мода, и Фурцева, и Хрущев, и это всё, театр, который отражает, как сказать, пафос советской страны. Внутри в этом театре, в этой огромной машине, где существует очень много маленьких историй, они ставят спектакль «Золушка». И это спектакль в спектакле. У нас балерина, которая молодая и способная, влюбляется в иностранца, в премьера, которого приглашали в большом театре в «Золушку», их поймают, разлучают и они едут на гастроли без нее. Но та фея, вот этот добрый еврей, который делает пуанты, дядя Яша Фейман, который делает эти волшебные пуанты, она совершенно рыдает и плачет, что у нее не получилось и ее отсылают в Пермь. И вот этот молодой хореограф, который ее всю жизнь любил и он делал ей и дядя Яша сопровождают ее здесь и она создала здесь наш балет. И на фоне нашего театра в снегу, воспоминания, весь этот старый мир уходит, и мы видим, молодая пара, которая становится старой парой. На самом деле те люди, которые являются на сцене, которые старая пара, это педагоги этих молодых людей. И так показываем наследие, в принципе, от эстафета, которую дает искусство и история. На самом деле вся «Золушка», как мы ее знаем, как сказка, она существует, но она немножко лишена этого псевдопафоса, в который никто не верит и включает другие функции театра, потому что функция театра это не «Давайте посмотрим, какие-то люди, которые изображают лебедей.». Есть какая-то внутренность, чувство любви в таком виде, которая существует, не в каком-то виде, которому никто не поверит. То есть, это, могу сказать, такая очень серьезная комедия, которая говорит о нашей жизни. И каждый человек, который увидит это, он будет вкладывать какие-то личные эмоции в это, которые очень невозможно вкладывать, когда идет просто какая-то очередная вот такая классическая сказка. Это какая-то духовная вариация, в принципе, трансляция этой сказки.

- Теодор, ты сказал про Хрущева. И вот общалась я с людьми, которые видели спектакль, взрослые люди, они не совсем поняли его появление. Знаешь, вот именно на эту историю говорят, что Хрущев выставки, может быть, и закрывал, но он балет не трогал. То есть, он там, как такой исторический персонаж яркий той эпохи, или, может, вообще намек на современных политиков, которые вмешиваются в культуру?

- Нет, на самом деле Фурцева все время, они принимали спектакль. Хрущев лично, может быть, и не делал суда в балете, но был очень под жестким контролем и такие истории, которые показываем, это очень много, десятки таких историй существовали в советском союзе. Ну как ГБисты, которые бегали за артистами, когда гастроли. Это все, в принципе, ясно и знают все. Просто Хрущев на большой, мы покажем его, как краска этого времени, ну и гуманистическая немножко. Но вообще-то не нужно, мы тоже немножко с иронией и немножко по-легкому, в принципе, это все показываем, нам не интересно делать такие серьезные вердикты и заявления, это, знаете, аполитические ситуации, это аполитический спектакль на самом деле, «Золушка». Это история любви и разлуки и вечное объединение двух людей, которые проходят это какое-то колоритное время тоталитарного режима. Вот это мог быть очень прекрасный фильм на самом деле, эта постановка. Но такие истории сегодня, и в каждые времена, в принципе, есть, свои достопримечательности, какие-то колоритные персонажи, которые обслуживают, дают вот это дыхание и запах этого определенного времени. Это время, которое, естественно, жесткое достаточно, но при этом забавное, атмосферное и, в принципе, мне кажется, очень, я очень доволен, мне кажется, очень хорошо лежит сказка туда.

- Ну вот я еще не видела, я увижу только завтра, а пока могу только судить по тому, что говорят. И, знаешь, мнения очень разделились. Одни говорят, что это новая «Маска», что это номинация, или что это прямо «Маска» будущего года еще одна пермского театра, а другие говорят, что…

- Я уже получил.

- Не за пермскую «Золушку». А другие говорят, что этот балет убивает классику. Как ты это прокомментируешь? Или это нормально, что вот так вот разделились, что одни в восторге, а другие говорят: «Я уйду со второго действия.»?

- Смотрите, это как раз самый классический балет. И если вообще с каким-нибудь специалистом о балете сказать, то это суперклассический балет. Вообще, честно сказать, Прокофьев – модерн, это не классический композитор. Поэтому те, которые говорят: «Убивает классику», это люди, которые должны походить немножко в лабораторию современного зрителя и понять, немножко понять, что такое классика, что такое модерн, когда родился Прокофьев и собрать какую-то информацию, которая им может оказаться очень полезной чтобы это отнести. Вот генеральный прогон, например. Мы, после того, что мы создали лекции по поводу Прокофьева, по поводу творчества, они ходили на репетиции, они жили вместе с этой постановкой, эти зрители потом, они совершенно с другим взглядом смотрят на спектакль. Двери к эрудиции и углублению, они открыты для всех людей и это удивительно, это единственный театр страны, который берет на себя эту функцию и выполняет эту миссию – открыть свои двери зрителю, в каждый момент, в каждую репетицию, чтобы они близко посмотрели, как строится все это, входить в этот замысел, потому что это не развлечение, это не клубная работа, оперный театр, это нет так делать, что пьешь шампанское и смотришь по каналу по телевизору, когда люди, которые выходят и танцуют. Классический балет – это очень большой архитектурный проект, который чтобы понять законы классики, он должен поговорить с архитектором, поговорить со строителем, поговорить с декоратором.

- А если я скажу, что это говорил педагог классического танца?

- Педагог классического танца? Что он имел в виду?

- Ну вот нашего хореографического училища, ну или, по крайней мере, назвался так.

- Нет, смотри, что я хочу сказать. Он сказал, что нет классического балета в этой постановке? Он не может сказать. Это вы ошибаетесь, потому что это все сделано на суперклассической хореографии. Любой человек, который немножко соображает в классическом танце, в классическом балете, он не может сказать, что, в принципе, это не классическое. Это суперклассическая хореография. Есть очень определенный стиль, есть Петипа, есть потом Баланчин, вот это вот новая классика, то, что мы говорим, то, что мы и знаем, как классический балет. Потом есть другие направления – данс, форсайт, есть очень многие, как Акрам Хан, Шеркауи. Есть очень, очень, очень много разных направлений. Это как раз направление классического балета, то есть, это то, чем занимается Мирошниченко. Поэтому человек, который преподаватель, этого он не может сказать. Там есть определенно все законы классического танца. А история сказки, если он говорит о режиссуре и о теме, это совсем другое дело. Но классическая «Золушка» на самом деле на сцене не существует, потому что классицизм не существовал во второй мировой войне. Классицизм умер, как жанр вначале XX века, в балете, я имею в виду. А в музыке классицизм умер в конце… Или вначале XIX века, или в конце XVIIIвека, вместе с Моцартом заканчивается классическая эпоха. Поэтому все эти терминологии давайте я буду интерпретировать немножко по-другому. Значит, то, что мы привыкли видеть в советское время и в постсоветское время по телевизору, и мы все время смотрели на это и у нас был какой-то определенный ориентир, что именно это и есть мейнстрим, это и есть классика, мы его называем классикой. Если у нас другой информации нет, мы воспринимаем это направление, как единственное направление в искусстве. Естественно, все, что другое будем видеть и будет иметь какое-то расхождение, это будет называться не классикой и как-то по-другому. На самом деле это необъективное определение жанра, скажем так. И альтернативу, в принципе, зрителям даем. Мы делаем очень сложный спектакль, как Андерсен и делаем очень демократический спектакль, как «Золушка», потому что «Золушка» - это прямо трогательный спектакль для всех людей, которые здесь будут. То есть, это не только для, скажем. Очень изысканных и очень интеллектуальных, это для всех.

- Ну что делать тем людям, которые считают, что классику, ее не надо трогать, ее надо сохранять и передавать вот в этом…

- Как раз мы этим и занимаемся, как никто больше в России, сохраняем классику и передаем. У нас самый-самый-самый классический балет, как можно представить.

- Теодор, вот у новой «Золушки» спорный все-таки итог, не знаю, может быть, не сто процентов волшебный, потому что Вера, она все-таки остается без принца, в которого она влюбилась, все-таки ее с ним разлучили, а достался ей, получается, парень, которого ей выбрало время.

- Который по-настоящему любил ее и у них была любовь в творчестве и они так и создали наш пермский балет, как бы так эта сказка.

- Сказки в реальной жизни случаются?

- Зависит, если люди умеют глазами увидеть. И сердце, чтобы почувствовать. То есть, это событие, волшебные события, которые не исключаются в жизни. И для нас, от нас требуется иметь эти глаза, чтобы увидеть.

- Какие сказки из твоего детства ты помнишь?

- Я многие сказки помню из детства, но те, которые самые основательные – это те, которые нашли подход в реальность. Я считаю, что сказки – это здесь, рядом с нами и жизнь, она сказочная, и каждый выбирает свою роль в этой жизни, хочет уснуть, услышав эти сказки, или хочет дослушать и быть активным. Короче, выбирайте ваши роли и хотите участвовать в сказке – пожалуйста, хотите уснуть и проснуться в какой-то жизни без сказки, изолировать сказку в высказывании для сна – это тоже имеете право. Каждый выбирает свою жизнь. Я для себя выбрал быть героем.

- Это интервью выйдет в канун нового года. Я думаю, нашим слушателям интересно узнать, как Теодор Курентзис отмечает новый год, потому что за несколько, за день до нового года ты ведь будешь как раз исполнять «Золушку», только в концертном варианте, так?

- 30-го числа будем делать такую большую, скажем, вечеринку в «Триумфе» для людей из лаборатории и для наших постоянных зрителей, где мы будем, там сюрприз, будем какую-то музыку исполнять, будем какую-то театральную пьесу исполнять, потом будет большая вечеринка. А новый год, мой личный новый год я отмечаю всегда в Перми, я очень люблю отмечать его в Перми, тоже будет какая-то программа, которую готовлю с друзьями, будем играть разную музыку, будем читать разные стихи, будем… Телевизор, конечно, не играет.

- Слова президента в эту ночь, нет?

- Нет. Дай бог всем здоровья и я очень уважаю людей, которые любят по телевизору это, но у меня очень креативный всегда новый год. Новый год мы посвящаем любви к искусству, мечты, делиться с любимыми людьми и создавать какие-то новые произведения, поэтому так мы и будем.

- Последнее: Теодор Курентзис что пожелает пермякам на новый год?

- Я пожелаю, чтобы они были здоровыми, это как-то очень просто звучит, но это очень важно, чтобы все люди, у них было крепкое здоровье, здоровье и телесное, и духовное, чтобы не было психологических спадов, чтобы не были… Когда у нас есть сила в духе, мы все можем преодолеть. Когда у нас есть здоровье телесное и духовное, из любых сложностей мы можем выйти победителями. И чтобы мы могли оказаться полезными ближнему, то есть, чтобы мы могли придать любви ближнему, потому что все время тратим время и живем эту жизнь и очень часто думаем, что мы вечны и всегда есть время, чтобы что-то хорошее делать. На самом деле время – это сейчас которое можно что-то хорошее, не надо ждать и вытягивать, надо сейчас взять и что-то хорошее сделать для себя и для других.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Фев 05, 2018 2:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016123216
Тема| Балет, Театр балета имени Леонида Якобсона, Премьера, Персоналии, ЖАН-ГИЙОМ БАР
Автор| Беседовала Татьяна Болотовская Фото: Виктора Васильева
Заголовок| ЖАН-ГИЙОМ БАР: «Танец- отражение внутреннего мира артиста»
Где опубликовано| © журнал "Культурная столица" № 3 (8 ) 2016
Дата публикации| 2016 декабрь
Ссылка| https://issuu.com/alexandrsergeevich3/docs/___________________________________/22
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В Театре балета имени Леонида Якобсона состоялась премьера балета «Спящая красавица». Для постановки руководство театра пригласило одного из самых известных французских танцовщиков, солиста балета Парижской оперы, обладателя звания Etoile, хореографа и педагога Жана-Гийома Бара. Жан-Гийом Бар дал эксклюзивное интервью журналу «Культурная столица», в котором раскрыл некоторые секреты постановки этого балета, а также высказал свой взгляд на современное балетное искусство…




Как началось ваше сотрудничество с труппой Театра балета имени Якобсона?

- Я познакомился с Андрианом Фадеевым (художественный руководитель-директор Театра Балета имени Леонида Якобсона – прим. Т.Б.) в 2002 году, когда приезжал на фестиваль «Мариинский». Ранее он видел мои работы и примерно год назад сделал мне предложение поставить «Спящую красавицу» в его театре. Я видел труппу на гастролях во Франции, и уровень их подготовки показался мне достаточно неплохим. Поэтому я согласился. Репетиции балета были разделены на несколько этапов – мы начали в феврале, потом были три недели весной, и последний этап был в октябре. Конечно, это было не просто – ни для меня, ни для танцоров.

Чем ваша версия балета «Спящая красавица» отличается от предыдущих?

- Я знаю этот балет наизусть. Когда я был артистом балета Парижской оперы, я танцевал практически все роли в этом балете – начиная с кордебалета и заканчивая ролью Принца Дезире (за роль Принца Дезире Жан-Гийом Бар получил высшее звание – Etoile, звезда – прим. Т.Б.). Но все-таки стараюсь отойти также и от своих стереотипов. В традиционных версиях этого балета Принц можно сказать практически ничего не делает. В моей версии, как и в версии Королевского балета, в котором танцевал великий Рудольф Нуриев, Принц гораздо более углубленный психологический персонаж. Мне кажется, что в какой-то период мужские роли сошли со сцены, стали гораздо менее значимыми. И сейчас на сцене надо прийти к какому-то паритету женского и мужского начала… У меня не было задачи ставить еще одну версию балета «Спящая красавица», похожую на предыдущие. Версия Мариуса Петипа невероятно изменилась за годы. И очень сложно сейчас сказать, что из того, что мы видим на сцене, осталось от первоначальной версии Петипа. Я не хочу провоцировать, я не хочу никаких революций; моя цель – передать свои ценности и немного изменить мнение о балете, который стал сегодня гибридным искусством. Я уважаю русскую школу балета. Мне очень многое в ней нравится. Например, Port de bras (правильное движение рук в основных позициях с поворотом или наклоном головы, а также перегибом корпуса – прим. Т.Б.). Но я хочу привнести динамичность, которая свойственна французской школе. Для того, чтобы в результате получился более быстрый темп балета, как это изначально было написано в музыке Чайковского.

- То есть вы хотите сказать, что в известных российскому зрителю версиях балета «Спящая красавица» музыка звучит в более медленном темпе?

- Именно так! Партитура Чайковского была невероятно изменена - это было сделано для удобства танцоров – прямо в середине музыкальных фраз может быть пауза для каких-то вздохов танцоров, отдыха, где-то музыка была замедлена, чтобы танцовщику было удобней сделать тот или иной элемент и т.д. На самом деле такой метод существует только в России. Во всем мире сейчас пытаются танцевать быстрее и все-таки уважают оригинальную музыку. Тем более в данном случае, когда речь идет о музыке Чайковского, а не Минкуса. Это невероятно красивая симфоническая музыка. И я убежден, что танцоры должны быть в распоряжении музыки, а не наоборот, потому что музыка – движущая сила движения, опора, а не просто звуковой фон. И на этом я настаиваю. Изменение темпа меняет смысл произведения. Но все-таки я попытался найти какой-то компромисс, чтобы для танцоров это не было каким-то невероятным потрясением. Может быть, это утопия, но мне хотелось, чтобы зрители поняли, что то, что они слышат уже многие годы, когда смотрят балеты Чайковского - это уже не совсем его музыка. Для сравнения можно послушать симфоническую запись любого оркестра и послушать музыку в балете «Спящая красавица», чтобы понять, что темп совершенно отличается… Я против того, чтобы музыка создавала комфортные условия для танцоров. Это танцор должен работать над техникой, чтобы все получалось быстрее.

- Что было самым сложным в процессе репетиций? Насколько я знаю, вы придаете большое значение драматической подготовке балетных актеров.

- Я действительно стараюсь им внушить веру в то, что они могут быть не только танцорами, но и драматическими актерами. Необходимо, чтобы они думали не только о технических хореографических комбинациях, но и играли как драматические актеры. И надо сказать, что для танцоров – это был определенный вызов. Им надо было избавиться от стереотипов и выглядеть более естественно.

- А какими методами вы добивались проявления драматической игры от балетных танцоров?

- Конечно, есть те, кто наделены актерским даром от природы. Им нужно было дать некий толчок, и у них все получалось само собой. А некоторые танцоры возводят некий щит с помощью техники. Они боятся открыть свой внутренний мир и зацикливаются на технических моментах. Но постепенно с помощью доверия хореограф может разрушить эту стену. И это очень волнительный момент, когда вдруг начинает проступать личность человека, который больше не прячется за техникой, виртуозностью, и мы видим его эмоции, чувства, хотя, конечно, он становится более хрупким и уязвимым. Примерно век назад Станиславский произвел настоящую революцию в искусстве. И мне хотелось, чтобы балет оставался таким же живым искусством, как и драматическое. У великой балерины Галины Улановой была невероятная связь между актерской и танцевальной техникой… Если все выглядит фальшиво, зритель не верит в происходящее на сцене. В балете огромное количество стереотипов. Например, как должны выглядеть Король, Королева, Принц… В наши дни все их позы и жесты выглядят, на мой взгляд, устаревшими и нелепыми. Сейчас уже невозможно на это смотреть! А музыка Чайковского такая настоящая, такая эмоциональная, такая человечная!..

В процессе обучения балетных актеров акцент делается на технике, а смысл теряется. Это все равно, что поэт читает стихи, отчетливо произнося каждое слово, при этом не понимая их смысла. Очень быстро всем становится скучно. Так вот я пытаюсь сделать так, чтобы в основе каждого жеста была заложена какая-то мысль. Прекрасный пример – балерина Ульяна Лопаткина. Ее танец – отражение ее прекрасного внутреннего мира, ее души, ее мыслей. Что мы из себя представляем, так мы и танцуем. Если ты глубокий человек, это видно когда ты танцуешь, если ты претенциозный и антипатичный - это проявляется в твоей манере танцевать. Не получается лгать на сцене! Невозможно показать себя лучше, чем ты есть.

- Не случайно великий хореограф Морис Бежар набирал танцовщиков в свою труппу по глазам... В одном из интервью вы говорили, что один из секретов восприятия искусства – смотреть на мир глазами ребенка. А как сохранить в себе ребенка?

- Меня этому научил мой первый педагог, который не был великим танцовщиком, но зато очень много говорил об этих вещах. Во время моего пребывания в Петербурге я посетил Академию танца Бориса Эйфмана, и меня в хорошем смысле удивила манера преподавания в этом учебном учреждении. Там создают актеров завтрашнего дня. Педагоги делают все, чтобы не убить в ребенке воображение и творческие задатки. Один из способов не допустить этого – не форматировать изначально сознание ребенка. Не секрет, что в гимнастике, в спорте имеет место быть педагогическая тирания, - детей в достаточно жесткой форме учат поднимать ноги как можно выше, все делать как можно лучше, но в балете так быть не должно. А сейчас балет максимально приближен к гимнастике. И вот тут я абсолютный реакционер. Мне очень жаль, что классический балет становится неимоверно техническим видом искусства. Очень странно видеть костюмы и декорации, как в волшебных сказках, а при этом хореография – нечто среднее между цирком и гимнастикой. Конечно, у балетных артистов должна быть виртуозность, но я не хочу, чтобы каждая минута балета была посвящена технике, - в этом случае восприятие зрителя направлено на технические возможности артиста, и эмоции уходят на второй план. Самая прекрасная Аврора, которую я когда-либо видел, Аврора в исполнении Аллы Сизовой в телебалете, поставленном в 1964 году. Хотя она никогда не поднимала ноги за уши… Сейчас мне уже не интересно ходить на большие гала-вечера балета, где показывают знаменитые па-де-де. Мне скучно: я вижу, что хореография изменена, чтобы подчеркнуть достоинства танцоров, что Жизель уже не Жизель. Жизель – это призрак, и при этом она поднимает ноги за голову, как гимнастка в цирке. Танцовщица слишком растянута, поэтому она не может делать некоторые элементы, которые требуют четкости и сдержанности. В итоге во всех классических балетах все делают па-де-де абсолютно одинаково. Это приводит к обеднению хореографического языка.

- А вы видели балеты Бориса Эйфмана?

- В Париже я смотрел «Красную Жизель». Мне очень понравилось! Нельзя сказать, что это что-то такое целомудренное, но мне очень нравится, что как раз в основе его постановок - психология и эмоции. Поэтому его балеты – настоящие произведения искусства! Наверное, Борис Эйфман получает особое удовлетворение от своей работы, - ему удается создать симбиоз психологии и техники. В такой же манере работает Джон Ноймайер. Но это как прекрасно, так и опасно для танцоров их трупп, потому что хореограф для них – это уже как гуру. Конечно, когда работаешь с танцорами короткое время как приглашенный хореограф – это другая история.

- Когда Эйфман работает над новым балетом, он полностью погружен в литературное произведение, по которому ставит балет. Позвольте и мы перейдем к литературному произведению, а именно к сказке «Спящая красавица»… Есть выражение «сказка ложь, да в ней намек…» Что самое главное, на ваш взгляд, заложено в «Спящей красавице»?

- Конечно, в основе этого произведения, как и в большинстве сказок, - противостояние добра и зла. Чистая любовь, которая побеждает зло. Каждая фея что-то символизирует. Например, Фея Сирени – символ первой любви. Петипа не случайно создал камни как некие символы в своем балете. Каждый камень в третьем акте тоже что-то символизирует: верность, вечную любовь. Сон Авроры для меня символизирует невинность, подростковый возраст принцессы, когда она еще не готова к замужеству. И не случайно в адажио роз она отказывает всем принцам и никого не выбирает, потому что на данный момент еще не готова быть женщиной. Действие второго акта происходит во время сна Принцессы. И просыпается она в тот момент, когда уже готова быть взрослой женщиной. Принц – это поиск чего-то. И я постарался расширить образ этого персонажа. Он живет в искусственном скучном мире. И ищет свой идеал…

- Есть такое мнение, что сказки опасны, так как некоторые девочки, повзрослев, еще долго живут в ожидании встречи с прекрасным принцем. А, как известно, «принцев мало и на всех не хватает». Что вы думаете по этому поводу?

- Я согласен, что мы живем в непростые времена. И да, может быть, принцев и принцесс больше не существует, но мы можем стремиться к идеалу. Нужно ли ребенка сразу погружать в реальный мир? Может быть, он сам потом сделает выбор? Я был очень мечтательным ребенком. И я бы очень страдал, если бы моя жизнь не была связана с балетом, потому что это искусство позволяет мне жить в каком-то параллельном мире. Когда я смотрю новости о многочисленных бессмысленных убийствах, когда вижу, куда мы движемся, меня все это очень огорчает. А в силу особенностей своего характера, я либо впадаю в депрессию, либо становлюсь циником. Что мне делать? Покончить с собой? Стать отшельником?.. Кому-то помогает вера в Бога. Я - атеист. Я верю в мир, который сам себе построил. Мне кажется, что классическое искусство очень полезно в нашем современном хаотичном мире. Чтобы люди могли счастливо жить вместе, им нужны какие-то опоры. Для меня жизнь прекрасна, несмотря ни на что. Меня спросили: «Чувствуете ли вы напряженные отношения между Францией и Россией в своей работе?» Очень странный и смешной вопрос! Я не понимаю, зачем эта полемика. Я просто стараюсь сделать осмысленный и прекрасный спектакль, праздник Чайковского, праздник Танца. И если этот балет найдет отголосок в сердцах зрителей, если два с половиной часа они будут в мыльном пузыре, защищающем от всех невзгод окружающего мира, моя миссия будет исполнена.

- А у вас есть ностальгия по временам, когда вы сами танцевали в балете «Спящая красавица»?

- Немного. Все-таки я рано закончил карьеру из-за травмы. И два-три года я был забыт. Конечно, этот период был очень болезненным. Мне было даже тяжело видеть балеты, в которых я танцевал. Артист балета испытывает колоссальные нагрузки. Рудольф Нуриев, с которым я имел счастье работать, танцевал на пределе своих возможностей, и был вынужден употреблять сильные медикаменты, что возможно частично сократило его творческий путь. Раны на его теле были и ранами в его душе…

- Над чем будете работать, когда покинете Петербург?

- В повседневной жизни я работаю педагогом Парижской оперы. Также четыре года я работаю педагогом в Консерватории. С точки зрения психологии мне это дало очень много. Например, как привести человека к танцу, у которого нет сверхспособностей, или как заставить танцевать не очень свободного человека, как раскрепостить его. И все-таки я хочу прекратить педагогическую деятельность, чтобы сконцентрироваться на хореографии. Я один из немногих оставшихся балетных людей во Франции, который интересуется классическим репертуаром. Все хотят заниматься современным танцем. И я считаю своим долгом сохранить классический танец во Франции. Может, это звучит очень амбициозно. Но мне хотелось бы сохранить традиции. Также я работаю с одной хореографической школой в Цюрихе и ставлю там небольшой классический балет. В декабре я буду работать с солистами Парижской оперы для постановки «Лебединого озера». В феврале буду ставить «Спящую красавицу» в Риме. Основная канва останется такой же, но некоторые хореографические элементы я изменю. Я буду отталкиваться от особенностей итальянских танцоров. Они очень экспрессивные, быстрые, энергичные. Как латиносы. Все время болтают. Невозможно добиться тишины даже во время репетиций.

- Есть ли у вас какая-то отдушина? Что вы любите кроме балета?

- Я очень люблю кино, живопись и обожаю кошек. Они меня очень расслабляют.


Беседовала Татьяна Болотовская Фото: Виктора Васильева
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 01, 2018 3:40 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016123217
Тема| Балет, Армянский академический театр оперы и балета им. Спендиарова, Персоналии, Жаклин Сархошян
Автор| Гаяне Даниелян
Заголовок| ЖАКЛИН САРХОШЯН: «Никогда не отворачивайся от двери, которую распахивает перед тобой удача»
Где опубликовано| © Собеседник Армении
Дата публикации| 2016-12-09
Ссылка| Собеседник Армении
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Эта хрупкая девушка с огромными голубыми глазами словно олицетворяет собой красоту и грацию. Прима-балерина Армянского академического театра оперы и балета им. Спендиарова Жаклин Сархошян на протяжении 26 лет украшает собой ереванскую сцену, из них почти 20 лет она являлась солисткой. По собственному признанию, балерина станцевала на этой сцене все, что только возможно. Она была и страстной Кармен и нежной Жизель, и романтичной Джульеттой и несчастной Дездемоной. В 2010 году танцовщица была удостоена медали Месропа Маштоца от правительства Армении, а в 2012 году впервые попробовала себя в роли хореографа, поставив спекткль «Мечта». Три года назад Жаклин Сархошян неожиданно уехала в Бейрут преподавать искусство танца. В течение этих трех лет танцовщица возвращалась в Ереван и продолжала танцевать на родной сцене. И вот настал момент, когда прима-балерина объявила о своем уходе со сцены. Напоследок она подарила зрителю представление «Прощание со сценой», в котором она попращалась с любимым зрителем, станцевала свои любимые роли, которые исполняла на протяжении долгих лет, отдала дань благодарности своим учителям и, наконец, вывела на сцену юных балерин из хореографического училища. В интервью нашему журналу Жаклин Сархошян рассказала о себе и о своих планах на будущее, в которых она не собирается расставаться с балетной сценой, оставаясь в профессии уже в качестве педагога и балетмейстера.



- Жаклин, вы 26 лет танцуете в труппе Армянского академического театра оперы и балета. А как вы пришли к этому?

- Я шла к этому очень долго. Начала с того, что в восемь лет поступила в хореографичексое училище. У нас были отличные и очень строгие педагоги. Мы занимались на базе русской балетной школы, а это, на мой взгляд, лучшая балетная школа в мире. К сожалению, сегодня наше хореографическое училище переживает не лучшие времена. И хотя работает по той же методике, но сменилось поколение педагогов. Мы работали в том числе и с русскими педагогами. Мы работали с Григоровичем, а это совсем другой почерк. Для меня всегда было важно, чтобы менялся почерк хореографа, потому что я брала понемногу от всех балетмейстеров, с кем я работала. Это увеличивает знания, а чем больше знает балерина, тем больше ее багаж.

- Чем отличается нынешняя молодежь в балете от вас?

- Сегодня молодые очень быстро устают! В бытность нашей учебы в училище мы очень много работали. Наш день начинался в 8:30 в зале, а заканчивался в 16:30. Кроме того, у нас были постоянные репетиции, поскольку мы два раза в неделю выходили на сцену, участвуя в постановке детского спектакля «Щелкунчик». Мы танцевали в спектакле «Стрекоза и Муравей», участвовали во всех взрослых спектаклях.

- А когда к вам впервые пришло ощущение сцены?

- Ощущение сцены ко мне пришло в девять лет во время отчетно-выпускного концерта взрослых. Нам объявили, что из нашей группы выберут восемь человек, которые будут танцевать русский танец. Сегодня это назвали бы кастингом. Мы все репетировали, но не знали, кто из нас будет танцевать. Нужно было так себя подать во время репетиций, чтобы выбрали именно тебя. Я до сих пор помню то ощущение, когда ты выходишь и все смотрят на тебя. Внутри все трепещет и дрожит.

- Вы много лет являетесь примой нашего театра, а вы никогда не мечтали танцевать, скажем, на сцене Большого театра в Москве?

- Нет, никогда, хотя нам посчастливилось и мы в десять лет попали на сцену Большого театра. Это было во время дней культуры Армении в Москве. Художественный руководитель нашего училища Максим Мартиросян поставил «Вальс-каприз». Он тогда только вернулся из Москвы, где тоже работал в хореографическом училище. И он повез нас, детей, вместе с артистами балета в Москву. Вы представляете, что для нас это было? Нам по десять лет, и мы зарабатываем на гастролях свои первые десять рублей. Мы попали в совершенно другой мир. Никогда этого не забуду: перед выходом на сцену мы разогревались в зале, в котором разогреваются перед выходом на сцену все артисты Большого театра. Там стоял белый рояль, станок, зеркало. И вот ты, чуть дыша, завороженно смотришь на это, боясь прикоснуться к чему-то, чтобы не сломать. У нас было ощущение праздника, когда ты попадаешь в храм искусства. На сцене Большого театра с непривычки было очень сложно танцевать. Там покатая сцена и мы все время куда-то катились. У нас ничего не получалось. К этой сцене нужно было привыкнуть, для нее нужны были совершенно другие мышцы, после скачков на пальцах у нас отнимались икры. К тому же сцена была настолько грязная, что наши розовые колготки в конце дня становились черными. Про вечерам мы их отстировали мылом, чтобы на следующий день надеть на спектакль. Помню, вода была очень желтая. Это единственный раз, когда я танцевала на сцене Большого театра. Правда, я танцевала еще в Мариинке.

- Вы довольны своей артистической судьбой?

- Да, и я никогда ни о чем не сожалела.

- Есть такие роли, которые вы хотели бы станцевать, но они так и остались у вас в мечтах?

- В нашем театре я станцевала все.

- А из репертуара, который не шел в театре?

- Если мне что-то хочется исполнить, я это сама себе ставлю и исполняю в разных концертах, куда меня приглашают.

- Вы всегда добивались, чего хотели?

- Однозначно! У меня по жизни так: я ставлю перед собой цель и иду к ней.

- Очень многие артисты балета, да и не только балета, объявляют о своем уходе со сцены, а потом снова возвращаются. С вами такое возможно?

- Нет, со мной этого не произойдет. Уходить со сцены нужно вовремя и красиво! Если считать чисто по физическим данным, то я еще лет десять могла бы танцевать, но исходя из ситуации, что я нахожусь не в Ереване и не могу выходить на сцену, в этом и есть основная причина того, что я раньше времени покидаю сцену. В течение трех лет, что я работаю в Бейруте, я возвращалась и танцевала в нашем театре. Я за три месяца станцевала восемь спектаклей, у нас ни одна балерина столько спектаклей не танцует.

- У вас не было сомнений, когда вы приняли предложение уехать в Бейрут? Вы ведь понимали тогда, что это и есть начало прощания со сценой.

- Мне сделали интересное предложение, и я его приняла. Это нормально. Все артисты балета, если им предлагают хорошие условия для работы и хорошо оплачивают ее, могут поменять направленность своей работы. Главное - быть востребованным. Никогда не отворачивайся от той двери, которую распахивает перед тобой госпожа Удача. Удачу нужно ловить!

-Расскажите, пожалуйста, о своих планах на будущее?

- Мои планы всегда связаны с детьми. Я уже поставила «Золушку» Прокофьеав в Бейруте в исполнении детей. Наверное, со временем я вернусь в Ереван и поставлю здесь еще один спектакль, если найдутся спонсоры и будет финансирование. Если будет возможность, я поставлю спектакль на нашей сцене в сопровождении оркестра. За три месяца я смогу это реализовать.

- Какой вам хочется, чтобы вас запомнили после ухода со сцены?

- Какой бы ты великой балериной ни была, главное - оставаться хорошим человеком. Чтобы после твоего ухода не говорили: «Слава Богу!» и не вспоминали о тебе, что ты была капризной и заносчивой.

- Принято считать, что в вашем мире довольно часто ведутся закулисные войны и интриги. На своем творческом пути вы с этим часто сталкивались?

- Постоянно, но меня это не пугало. Если ты хорошо танцуешь, то доказываешь это только на сцене, а не за кулисами. Зрителя нельзя обмануть, он всегда чувствует фальшь. Для меня самое важное в моей профессии - это благодарность зрителя и его аплодисменты. Насколько я поняла за 26 лет на большой сцене, зритель меня любит. Для меня и для зрителя самое важное, что я добилась всего потом, кровью и мозолями. Добиваться всего своим трудом ценнее и приятнее, чем если бы за меня звонили и просили откуда-то сверху.

- Никогда не звонили?

Боже упаси! Я сама бы себя не уважала. У меня нет ни покровителей, ни влиятельных друзей, и даже если бы были, я никогда бы к ним не обратилась.

- Вы танцуете только для зрителей или мнение театральных критиков вас тоже волнует?

- На сцене я не думаю о критиках, но я люблю критику, особенно если она конструктивная. В этом случае ты можешь использовать ее в свою пользу. Если ты из себя что-то представляешь, тебя должны критиковать. Не критикуют тех, кто никому не интересен.

- Расскажите, пожалуйста, о партнерах, с кем вам доводилось танцевать?

- Начну с того, что я танцевала с Ованесом Диваняном. Я была его бывшей ученицей и мы танцевали «Маскарад». И несмотря на то что с момента окончания училища прошло уже четыре года, отношение ученицы к педагогу осталось внутри меня. Мне даже смотреть ему в глаза во время танца было страшно. Я видела в нем моего педагога. Я танцевала в «Спартаке» с Тиграном Микаеляном. Мы с ним за неделю сделали «Спартак», что практически невозможно. Он приехал из Германии, и мы с ним за неделю сделали три акта. На самом деле, если ты профессионал, тебе все равно с каким партнером танцевать. Главное - состыковаться и поймать друг друга. На сцене очень важно взаимопонимание между партнерами. Есть балерины, которые категорически отказываются танцевать с тем или иным партнером.

- А у вас такое было?

- Никогда!

======================================================
Фотогалерея - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июл 09, 2018 11:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016123218
Тема| Балет, МАМТ, Персоналии, Анастасия Лименько
Автор| Текст: Ирина Удянская; фото: Анна Бенуа, Александра Солозобова
Заголовок| Эмоциональная наркоманка
Где опубликовано| © WATCH RUSSIA – интернет-портал
Дата публикации| 2016-12-16
Ссылка| http://www.watchrussia.com/articles/emotsionalnaya-narkomanka
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Лауреат международных конкурсов Анастасия Лименько – восходящая звезда балетной труппы Музыкального театра им. К. Станиславского и В. Немировича-Данченко («Дон Кихот», «Сильфида», «Майерлинг») на сцене отличается особой отточенностью, филигранностью поз, безупречной координацией, уверенной техникой. Хотя сама Анастасия из Белоруссии и училась балету в Минске, ее манера танца – воплощение московского стиля – яркого, эффектного, драматического. WATCH побеседовал с Анастасией о грядущем сезоне «Щелкунчиков», источниках энергии, взлетах и падениях, и о том, как в театре отмечают Новый год.

Приближаются новогодние каникулы, а значит, по телевизору будут показывать «Иронию судьбы», в афишах всех музыкальных театров появится «Щелкунчик». Критики недолюбливают этот балет за дивертисментность, несоответствие хореографии сложной музыке Чайковского. Но зрители всегда ходят на него с удовольствием. А вы как относитесь к «Щелкунчику»?

Я «Щелкунчик» очень люблю, потому что это праздничный спектакль, который полностью соответствует новогодней атмосфере. Возможно, к нему критично относятся, потому что в нем нет глубокой драматургии, это все-таки сказка, а не серьезный балет. Здесь главное – создать у публики праздничное настроение. Для меня «Щелкунчик» еще связан с Московской академией хореографии. На выпускном вечере я танцевала именно па-де-де из «Щелкунчика» и мечтала сделать это в театре. А теперь так сложилось, что мне достаются спектакли, идущие 31 декабря. Это особенно ответственно, потому что в канун Нового года люди приходят в театр в ожидании чуда. И хочется, конечно, его оправдать. По сравнению с другими балетами, «Дон Кихотом» или «Сильфидой», где солисты в течение целого акта не уходят со сцены, физической нагрузки здесь меньше – только адажио, па-де-де и мизансцены. Поэтому можно сосредоточиться на эмоциональной подаче. Правда, я танцевала только классическую редакцию Василия Вайнонена, у Юрия Григоровича хореография позамысловатей.

Как для вас проходит этот театральный сезон? Какие выступления больше всего запомнились?

Сейчас у театра специфическое положение, потому что сменилось все руководство, и мы находимся немного в подвешенном состоянии (с января худруком балета вместо Игоря Зеленского станет экс-премьер Парижской оперы Лоран Илер – прим.ред). Пока не знаем, что нас ждет, и какую политику поведет новый худрук. Я пришла в труппу, когда ее возглавлял Игорь Анатольевич, так что я к нему привыкла и другого руководства не знаю. Но теперь все будет по-новому, и мы надеемся на лучшее. Мне кажется, главное – хорошо делать свое дело, полностью отдаваться работе, и тогда при любом руководителе будешь оценен по достоинству. А пока первая половина сезона идет в привычном ритме. Для меня любое выступление – знаковое, потому что я к каждому выходу на сцену отношусь ответственно. Хотя естественно больше всего люблю спектакли, где исполняю ведущую партию – прямой контакт со зрителем вызывает эмоциональный подъем.

Насколько удачно складывается ваша карьера в театре? Вы чувствуете себя реализованной?

Провокационный вопрос. Я человек с амбициями и хочу в своей профессии максимально реализоваться. Конечно, для этого нужно много работать над собой. Но есть какие-то вещи, которые я мечтаю станцевать, поэтому не чувствую, что полностью раскрыла свой потенциал. В принципе у меня сейчас большой репертуар, но невозможно все время танцевать одно и то же, потому что возникает своего рода рутина. Понятно, что классические балеты можно совершенствовать до бесконечности, но работая над новой партией, всегда находишь новые нюансы, которые можно потом привнести в уже станцованные балеты. Это бесконечный интересный процесс. Не хочется останавливаться на достигнутом и топтаться на месте. Мое кредо – творчество без границ.

К вопросу о границах, в последнее время из МАМТ ушло много солистов. Нет ли у вас соблазна оставить труппу?

Не хочу зарекаться. Раньше, когда артисты приходили в театр, они работали там, как правило, до пенсии. И это считалось нормальным. А сейчас время другое, каждый ищет место под солнцем. Начинает в большей степени идти от своих интересов. Если я увижу перспективы, то, возможно, буду искать себя где-то еще. Но пока мне хочется танцевать перед московской публикой. Я люблю наш коллектив, театр, репертуар. Мне нравится Москва – она совпадает с моим темпоритмом жизни. Здесь есть люди, с которыми меня многое связывает.

А вы вообще активный человек? Занятия балетом подразумевают строгую дисциплину, необходимость беречь силы. На мой взгляд, по степени закрытости, замкнутости системы, балетная школа вообще напоминает монастырь. Вы послушно принимаете эти правила и ведете такой аскетичный, суровый образ жизни или, наоборот, стараетесь отвлекаться и заряжаться энергией из других источников?

Был период, когда я просто жила в театре одним балетом, но поняла, что эта зацикленность ни к чему хорошему не ведет. Мне нужно черпать вдохновение откуда-то извне. У меня много увлечений: я рисую, занимаюсь верховой ездой. Стараюсь придерживаться принципа: «Всегда говори «Да»!». Мне интересны эксперименты в различных областях – фотографии, рекламы. Во время учебы в Академии я все свободные часы и выходные дни проводила в зале. Это были бесконечные часы работы. Я четко осознавала, что если хочу чего-то добиться, нужно трудиться с утра до вечера. Сейчас, в театре, уже все немного по-другому. Обладая определенным опытом за плечами, можно иногда позволить себе расслабиться и отдохнуть. Но и отдых я люблю активный. Мне кажется, чем больше я трачу энергии, тем больше ко мне возвращается. Наверное, я эмоциональный наркоман, потому что когда на сцене отдаю эмоции, мне сразу же хочется их восполнить. Поэтому везде ищу источники вдохновения, вещи, которые бы меня будоражили. Балетный мир тесен, все взаимоотношения строятся внутри театра. А мне интересно знакомство с новыми людьми. Хотя для меня это выход из зоны комфорта. Мы привыкли общаться на одни и те же темы. А когда перед тобой человек из абсолютно другой сферы, возникает некий барьер. В балетном мире люди живут как будто под куполом. В принципе это неплохо, потому что до некоторой степени ограждает нас от негатива, присутствующего сейчас в соцсетях, на телевидении, в обычной жизни. У танцовщиков все вращается вокруг профессии. И поэтому мы немножко в теплице живем. Это мир со своими подводными течениями, но он привычен. А вот за ним стоит что-то другое. И я стараюсь узнать обе стороны.

Есть ли у вас время ходить на спектакли коллег, в драматический театр, на выставки, в кино, клубы?

С коллегами у нас совпадает время спектаклей и репетиций – я нечасто бываю свободна в 19.00. В драматический театр иногда хожу, а вот на балет попадаю редко – его хватает и по работе. Безумно люблю книги, для меня это особый мир. Читаю взахлеб, одно за другим, и мне нравится, когда книги сами приходят в мою жизнь. Я не ищу специально какого-то автора, как правило, это спонтанный выбор. И он оказывается правильным, потому что соответствует моему внутреннему состоянию. Сейчас читаю сборник рассказов Мейв Бинчи «Неделя зимы». Они достаточно легкие, но настолько ярко и колоритно передают природу и настроение Ирландии, что туда сразу же хочется поехать. Зачитываюсь психологической литературой: «Сила момента сейчас» Экхарта Толле, Ошо. Не могу сказать, что принимаю на веру все догмы, которые там прописаны, но нахожу в них много интересного, позволяющего разрушить какие-то внутренние барьеры. У нас очень большие эмоциональные нагрузки, и эти книги помогают становиться более стойкой, быть готовой ко всему.

Кстати, о стойкости. Во время вашего дебюта в роли Китри в «Дон Кихоте», меня потрясло, что вы, сильно поскользнувшись в первой же вариации I акта, собрались и с блеском дотанцевали спектакль до конца. А ведь кого-то это могло бы вывести из равновесия. Насколько вы вообще сильный человек?

Многие педагоги отзываются обо мне как о бойце. В очень раннем возрасте я поехала на балетные конкурсы. А они помогают перебороть страх сцены и дают феноменальную закалку. Во-первых, там очень жесткая конкуренция, во-вторых, нужно уметь за одну вариацию выложиться полностью, показать все, на что способен. Из-за побед на конкурсах в Академии меня стали выделять, и отношение одноклассников, естественно, поменялось – не хочется ворошить прошлое, но были тяжелые моменты. Наверное, в театр я пришла уже закаленная. Поэтому падение для меня не страшно. Я же тоже человек. Ну упала и упала. Впереди целый спектакль, и я не имею права расклеиться! Как и в жизни: главное, если падаешь, нужно вставать и идти дальше.

Вы были заняты во всех недавних премьерах театра – «Майерлинге» Кеннета МакМиллана, «Татьяне» Джона Ноймайера, балетах Иржи Килиана. Какой балет вам ближе: классический или современный?

Мне все интересно, любая постановка обогащает. Хотя сразу после выпуска я хотела танцевать только классику. Но когда столкнулась с балетами Килиана, открыла для себя новый мир. В классическом балете мы закованы в квадрат, а современный танец дает свободу телу, это абсолютно другая органика, внутренние ощущения. Такая хореография раскрепощает, помогает узнать возможности своего тела. И это раскрепощение потом переходит в классический танец. Абсолютно по-другому выглядят движения, исчезает зажатость. Кажется, что в классическом балете все по позициям, но есть много промежуточных движений, которые тоже хочется наполнить жизнью.

Ваше амплуа накладывает какие-то ограничения на репертуар, или вы считаете себя достаточно универсальной? Есть роли, которые вам не идут?

Конечно, не все на меня ложится. Я понимаю, например, что «Лебединое озеро» – это не мое. Потому что там существует определенная эстетика: балерина должна быть высокой, с длинными линиями. Что касается других балетов, я не вижу для себя ограничений. Мне не хочется оставаться в рамках амплуа инженю, а меня иногда загоняют в эти рамки, потому что внешность соответствующая. Хочется сломать этот стереотип, доказать, что я могу танцевать не только принцесс, но и вещи с более серьезной драматургией. Внутри я много чего чувствую, хотя, конечно, надо уметь это преподнести.

Какая у вас любимая партия? В жизни вы похожи на эту героиню? Что вас связывает?

Одна из любимых партий – Китри в «Дон Кихоте». До сих пор не могу поверить, что я только вчера вела этот спектакль! Очень люблю «Жизель», «Эсмеральду», «Баядерку», балеты Макмиллана. Мне интересно работать над сюжетом партии, раскрываться в качестве драматической актрисы. Техника должна служить актерским задачам. Ее стоит доводить до совершенства, чтобы чувствовать себя на сцене свободной. А в жизни я очень разная. В театре меня видят хохотушкой, которая постоянно в приподнятом настроении. Но это только одна сторона медали. Бывают моменты, когда я впадаю в меланхолию – хочется и погрустить, и поплакать. Поэтому не могу сказать, что мне особенно близка какая-то роль. В один день я могу себя чувствовать Китри, в другой – Жизелью. В каждой партии нахожу что-то похожее на себя, родное.

У вас есть какие-то фирменные движения, любимые трюки? Как бы вы вообще охарактеризовали свой стиль?

Мой конек – вращение. В детстве меня даже называли Юлой. Но это не от природы, именно над пируэтами я очень много работала. И впоследствии они стали легко и стабильно получаться. Данные у всех индивидуальные: кому-то дан безграничный шаг, кому-то – парящий прыжок, кому-то – все сразу. А у меня все требовало развития. От природы мне не так уж много досталось. Правда, в балетном мире огромное значение имеет координация. Если четко чувствуешь свою ось, танцевать гораздо проще. Сейчас я уже меньше значения придаю техническим элементам, для меня танец – это удовольствие, наслаждение. Во время спектакля случается много непредсказуемых вещей, поэтому не стоит на них зацикливаться. Зрители пришли смотреть спектакль, и я понимаю, что многое простится. Главное – это хорошее настроение. А в технических недочетах будут разбираться педагоги. На сцене ты находишься в «здесь и сейчас», и просто хочется прожить это мгновение. Я не нервничаю перед выходом: «Ой, а вдруг я упаду, поскользнусь, не получится!». Просто выхожу и танцую, стараясь ни о чем не думать. Понятно, что есть моменты, когда требуется включить сознание, но, как правило, это своего рода медитация. Хоть и связанная с большой физической нагрузкой.

Каковы ваши кумиры в балете? Кто из исполнителей производит на вас самое сильное впечатление? Что для вас самое главное в этом искусстве?

Я стараюсь не создавать себе кумиров. Сейчас балетная техника вышла просто на запредельный уровень. Появилось много талантливых балерин, которые делают умопомрачительные вещи, за которыми мне не угнаться, да, наверное, и не нужно этого делать. Для меня в балете преобладает именно актерская, духовная составляющая. Не хочется, чтобы его приравнивали к спорту. А вот раньше как раз больше углублялись в культуру танца. Меня всегда вдохновляла Екатерина Максимова.

Самая забавная или трагическая вещь, которая с вами случалась на сцене?

Однажды танцевала вариацию теней из «Баядерки» и забыла порядок движений. Стою и не знаю, что делать дальше. И страшно, и смешно. Какое-то минутное помутнение. Иногда так бывает от усталости или когда танцуешь очень долго одну вещь. Но потом заиграла музыка, и включился автопилот, мышечная память меня спасла. Ну и было еще несколько смешных падений. Как-то я танцевала крестьянку в «Лебедином озере», наш выход уже закончился и в момент, когда мне просто нужно было выбежать и взять корзиночку, я не справилась с управлением, и ноги сами из-под меня уехали, как будто, знаете, кошка быстро бежит, и ее занесло на повороте. Игорь Анатольевич тогда очень ругался, говорил, что я в самом начале спектакля страх навожу.

Как в театре отмечают Новый год?

У нас Новый год всегда связан с «Щелкунчиком». В театре есть такое понятие, как «зеленый спектакль», где позволяются, конечно, в рамках разумного какие-то импровизации со стороны артистов и кордебалета. И вот 31-го вечером очень много бывает забавных моментов: кто-то из детей может выйти в очках, кто-то нарисует себе сросшуюся бровь, кто-то наденет другой костюм. Мыши ставят себе маленькие подтанцовки, и за кулисами обязательно стоит человек с камерой, потому что все ждут чего-то новенького, смешного. Есть достаточно известная запись «Щелкунчика» нашего театра, снятая на гастролях в Лондоне как раз во время «зеленого спектакля». И вот там мыши просто вошли в историю, доказав, что можно веселиться на сцене! После вечернего «Щелкунчика» собираемся всей труппой, выпиваем по бокалу шампанского, а потом у каждого свои планы. Выходной у нас только 1 января, так что праздник проходит в рабочем режиме.
==========================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Страница 7 из 7

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика