Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2015-07
На страницу Пред.  1, 2
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16934
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Июл 18, 2015 8:09 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015071801
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Алексей Бородин, Туган Сохиев
Автор| Сергей Бирюков
Заголовок| Кармен – Хозе – бутылка
Где опубликовано| © газета "Труд"
Дата публикации| 2015-07-18
Ссылка| http://www.trud.ru/article/18-07-2015/1327110_karmen_xoze_butylka.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Кулаева и Карахан старались очеловечить помпезную постановку живыми чувствами. Фото с сайта Большого театра

На исторической сцене Большого театра вновь, после нескольких десятилетий отсутствия — «Кармен» Жоржа Бизе. Событие ожидаемое, но разочаровавшее недостатком исполнительского градуса и архаичностью режиссерской подачи.

Спору нет, «Кармен» Большому была необходима. Не может театр такого ранга не иметь на своей главной сцене этого шедевра первого ряда. Постановка 2008 года на Новой сцене никак не решала проблемы: трешевая по визуальному ряду (смакуемая грязь антуража и поведения героев), она и музыкальными красотами не радовала — настолько, что дирижер-постановщик Юрий Темирканов, появившись только на премьере, потом спектакля тщательно сторонился.

Весть о том, что за новую постановку взялись подающий надежды молодой музыкальный руководитель Большого Туган Сохиев и один из самых успешных драматических режиссеров Алексей Бородин, многих вдохновила. Но результат, на взгляд обозревателя «Труда», сильно не дотянул до уровня ожиданий.

Знаменитая увертюра. Сшибка с первых же тактов ликующей народной пляски, горделивого тореадорского шага и грозно-тоскливого мотива рока. Но отчего оркестр звучит словно под сурдину? И в дальнейшем, вот какой Туган Таймуразович в жизни, такой и предстала в его трактовке партитура: интеллигентно, даже мило — но без настоящей брутальной страсти и сумасшедших чувственных залетов, которые огнем влил в свое творение Бизе. Впрочем, к исполнительнице заглавной партии Агунде Кулаевой почти нет претензий — хотя по индивидуальной прочувствованности роли ее не сравнишь с истинно великими Кармен, даже если брать только наших — Архипову, Образцову... Молодец Анна Нечаева — арии и дуэты Микаэлы с Хозе пропеты отменно умело, вот только драматическое сопрано ее мало ассоциируется с образом этой девушки-ангела. Даже подумалось, что разработай она еще чуть-чуть низкий регистр, и вполне спела бы саму Кармен. Именно этим исполнительницам в премьерный вечер досталась большая часть аплодисментов.

А вот Мурат Карахан (Хозе), как заявил его герой вначале, что любовными интригами не интересуется, так первые два действия и пропел в этом вялом состоянии, хотя за это время сам персонаж успел влюбиться насмерть и насовершать глупостей на хороший тюремный срок. Лишь к третьему действию в актере и его голосе проснулась настоящая страсть.

Но тут уж постарался режиссер, чтобы эта страсть ни в коем случае не выплеснулась в должной мере.

Режиссура Алексея Бородина словно вернула нас во времена большого сталинского стиля. На сцене почти все время огромное количество народу. Всем красиво пошиты костюмы, причем, как в ТЮЗе, группами, чтоб сразу было видно: вот это горожанки с их шляпами-канотье, это — табачницы с их туниками. А если на сцене цыганская пляска, так уж этих цыганок — тьма, от кулисы до кулисы, и все кружат одинаковыми юбками, как в постановках Игоря Моисеева.

Тень парадной эстетики Игоря Моисеева вообще витала над спектаклем. Из танцев нынешней «Кармен» вполне реально составить неплохую сюиту и катать ее как отдельное представление. Но то, что хорошо для этнографического спектакля, вряд ли подойдет лирической драме. И как можно фламенковый грохот каблуков наваливать на музыку Бизе (что сделано, например, во вступлении к 4-му действию)? Да, есть постановки «Кармен», куда вводится фламенко — но именно как вставной эпизод, оркестр при этом молчит. Потому что ему соревноваться с канонадой, производимой танцорами, безнадежно. Команда Алексея Бородина, видимо, этого не понимает.

А еще нынешний спектакль с его внезапно набегающими толпами мещан, контрабандистов, цыган и пр. напомнил мне ту «шикарную» оперетту на испанско-бандитскую тему, что выведена в утрированных красках в гениальном александовском фильме «Весна». Но там это комедия с отчетливой иронической интонацией. То, над чем великий музыкальный комедиограф смеялся еще в 1947 году, всерьез подается нынешним Большим как актуальный стиль?

Финал же просто изумил. Последнее объяснение героев, свободолюбивая Кармен стремится к новой любви, Хозе бессилен ее удержать... Но на сцене мы наблюдаем, как одетая, будто королева (это — бедная цыганка?!), Кармен заказывает столик, бутылку и два бокала — чтоб поговорить с бывшим возлюбленным и все ему окончательно объяснить. Спокойненько так наливает вина — слава Богу, только себе, Хозе не предложила, а то был бы совсем мир-дружба... Ну, правда, потом прибегают официанты, столик забирают, чтобы Хозе все-таки имел возможность к закрытию занавеса совершить то, что ему определили Мериме и Бизе. А остолбенелый народ и равнодушная полиция (кстати, как раз остроумный штрих, видимо, намекающий на нравы не столько испанских, сколько наших ментов) недвижно на это смотрит.

Не говорю уж об элементарных мизансценных просчетах: нельзя ставить актеров в глухой угол сцены, да еще заставлять петь вбок. Или загораживать сцену громадным столом, столпить за ним хор, а уж в хор сунуть беднягу Эскамильо — даже с довольно мощным голосом Эльчина Азизова эту партию в зрительном зале мало кто расслышит.

Ну и опять приходится, когда не знаешь, чего хорошего сказать про проблемный спектакль, прибегать к спасительной формуле: зато хорошо звучал Цунига (этот второстепенный персонаж в исполнении Николая Казанского действительно звучал хорошо).

Единственное, что понравилось практически безусловно — это декорации Станислава Бенедиктова. В отличие от громоздкой и архаичной режиссуры Бородина, они легки, экспрессивны и подвижны: это по сути несколько выгородок, стилизующих арки и консоли Севильи, но сколько же самых разных пространств можно с их помощью создать, от открытой солнцу площади до пугающих лабиринтов контрабандистских притонов.

Бенедиктов в своем художественном языке тоже обращается к традиции — но не сталинско-ждановской, а к авангарду первой волны, к экспрессивной геометрии Федоровского, Якулова... И спектакль смотришь, не понимая, куда ты попал — в передовой театр страны и мира или в музей тяжеловесной имперской архаики.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16934
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июл 21, 2015 8:49 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015072101
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Алексей Бородин, Туган Сохиев
Автор| ЮЛИЯ БЕДЕРОВА
Заголовок| Любовь и смерть в фанерной раме
Большой театр закрыл сезон оперой "Кармен"

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №128, стр. 11
Дата публикации| 2015-07-21
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2772248
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Фото: Дамир Юсупов/Большой театр


На исторической сцене Большого театра вышла последняя оперная премьера сезона. "Кармен" Бизе в постановке режиссера Алексея Бородина и дирижера Тугана Сохиева оказалась самым осторожным спектаклем в репертуаре Большого театра. К тихим звукам и бледным краскам прислушивалась и присматривалась ЮЛИЯ БЕДЕРОВА.


Трудно поверить, но музыкальный руководитель Большого театра Туган Сохиев представил свою первую работу в качестве дирижера-постановщика полноформатного спектакля спустя полтора года после назначения. Все это время за пультом оркестра Большого его можно было увидеть лишь изредка — в концертной версии "Орлеанской девы" Чайковского в начале сезона и немного в репертуарных спектаклях. И вот, наконец, сценическая премьера хрестоматийной оперной партитуры. "Кармен" в Большом поставлена в редакции с речитативами, четыре акта идут с одним антрактом, все собрано так, чтобы придать огромному спектаклю компактность и динамичность, причем темпы как будто намеренно отвечают этой цели своей стремительностью. Стиль оркестрового звучания, знакомый по манере французского Национального оркестра Капитолия Тулузы, где трудится Сохиев,— бесплотный, с хорошей артикуляцией и мелко прорисованной фразировкой, без жирности и вязкости — как будто импортирован в яму Большого. Увертюра задает спектаклю прозрачный, легкий тон и поджарый ритм, и можно сказать, что с поправками на возможности солистов и нюансы баланса они выдерживаются в течение всего вечера. Сохиев слышит музыку Бизе почти всегда как приглушенные по динамике пружинистые ритмические структуры, допуская иногда жантильность, но вплоть до самого финала почти не позволяя проявиться чувственной кантилене. Лучшими страницами партитуры Бизе на этот раз оказываются упругие, по-россиниевски скорые ансамбли и гибкие оркестровые эпизоды. Темпы, если заметно садятся по воле солистов, то снова набирают ход, как только позволяет ситуация. Иные фрагменты поэтому приобретают комические оттенки, когда, например, в куплетах Эскамильо сольная партия звучит в одном темпе, а хоровая — совсем в другом. Или когда приглушенная ансамблевая динамика встречает хоровую массу — многие кульминации и долгожданны, и внезапны одновременно. В противовес хрестоматийной русской мясистости такое прозрачное звучание принято называть европейским, но вовсе не всякий европеизм предполагает сухость и отсутствие чувственности, очевидные на премьере.

Постановка Алексея Бородина в целом тоже, пожалуй, самый целомудренный спектакль о чувствах из всех, какие приходилось видеть. И по смыслу, интонации и аккуратной вдумчивости он мог бы выглядеть одним из лучших среди поставленных в Большом режиссерами драматического театра. Примечательно, что новый директор Владимир Урин свой первый сезон провел в том же духе, в каком когда-то начинал работу Анатолий Иксанов, приглашая в оперу драматических режиссеров. Алексей Бородин, в свою очередь, запросто проигнорировав нарядно-экзотическую тему "Кармен" и снизив пафос декоративности, сконцентрировался на тонкостях драматургии любви и свободы. Причем в попытке избежать вульгарности не то чтобы изъял весь разговор о чувствах из сценического действия, но предложил говорить о них если не шепотом, то негромко, осторожно, повествовательно спокойным языком, оставляя возможность самое главное сказать музыке. И в этом смысле это по-настоящему традиционалистский спектакль. И все было бы хорошо, если бы не несколько "но".

Первое, что мешает камерно-лирической выразительности спектакля полностью проявиться,— это сценографическая скупость. Декорации Станислава Бенедиктова по-своему интересны, они как будто отсылают к Мериме, но темная, бурая гамма, в которой выдержаны живопись и лаконичные фанерные конструкции, приобретает глубину только в финале, а до тех пор делает действие плоским и словно не вполне справляется с объемом сцены и зала, превращая героев в кукол. В концепции Бородина игрушечная театральность сплетена с правдоподобием, но действие слишком близко подходит к границам кукольного театра, чего, скорее всего, не предполагалось. При этом костюмы героев (художник — Валентина Комолова) как будто пришли сюда совсем из другого спектакля другого театра. И дело не в "розовой" Кармен в противовес "голубой героине" Микаэле, а скорее в общей коктейльности костюмного традиционализма.

Вторая проблема проще. Скупой лирический язык режиссуры, не лишенный точности и символической выразительности (Бородин пользуется в том числе кинематографической лексикой, выхватывая светом крупные планы или немые сцены), звучал бы доходчиво в исполнении серьезных актерских сил. Но опера требует более выпукло очерченных ролей. Поэтому там, где рисунок совпадает с актерскими возможностями, все получается (так, Микаэла Анны Нечаевой, превращенная Бородиным в героическую Герду, приковывает внимание вокально и сценически). А там, где рисунок скуп, а между ним и певцом словно невидимое стекло, там, например, Хозе (вокально неровный Мурат Карахан) то и дело превращается в статиста. А остросюжетной плакатной бесчувственности Эскамильо (Эльчин Азизов, обладатель импозантно бархатистого баритона) мешает непреднамеренная неловкость. Кармен лишь в малой степени становится центром спектакля. В среднем регистре голос Агунды Кулаевой неустойчив, в высоком — звучит красиво, но певице приходится заметно потрудиться, чтобы всех очаровать. Возможно, в отличие от Микаэлы она не больно-то полюбилась постановщику и превратилась в функцию.

Наверное, трудно было бы ждать тонких актерских работ, когда спектакль репетируют три-пять человек на партию, а в премьерных составах работают по два-три артиста, незнакомых со сценой Большого театра, к тому же едва ли не каждый вечер — в разных сочетаниях. В целом видно, как тон и стиль спектакля противоречат назначенной ему самому роли служить выразительной, удобной рамой для хороших голосов, где удобно любому. Камерный драматизм требует аккуратности и внимания, в то время как голоса ищут эффектной опоры. Без нее "Кармен" становится осторожно тихим пересказом самой себя, действие словно жмется, теряясь в смутном декоре, и красота музыки Бизе берет свое не без усилий, все больше походя на собственный портрет, исполненный в технике миниатюры.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16934
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июл 22, 2015 9:37 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015072201
Тема| Опера, Музыка, театр "Новая Опера", Персоналия, Дмитрий СИБИРЦЕВ
Автор| Оксана МЕРЗЛИКИНА
Заголовок| Дмитрий СИБИРЦЕВ: Театр - не только место работы...
Где опубликовано| © "Московская правда"
Дата публикации| 2015-07-18
Ссылка| http://mospravda.ru/culture_spectacles/article/dmitrii_sibirCev%3A_teatr__ne_tolko_mesto_raboti/
Аннотация|



Дмитрий Сибирцев в свой тысячный день на посту директора театра "Новая Опера" поделился итогами ушедшего сезона и рассказал о планах на следующий.

В уходящем театральном году "Новая Опера" не раз радовала публику, почти каждый месяц происходили важные события. Сезон открылся в августе 2014-го спектаклем "Евгений Онегин", который живет на сцене почти два десятилетия. Он откроет и следующий сезон, и это, по мнению Сибирцева, может стать очень хорошей традицией.

Почти сразу театр показал постановку оперы Бриттена "Поворот винта" в рамках перекрестного Года культуры Великобритании и России. Спектакль получился спокойным, максимально понятным с точки зрения стиля композитора, и публика приняла его с восторгом.

Первой собственной премьерой в начале октября стала "Свадьба Фигаро" Моцарта - режиссерский дебют на сцене театра Алексея Вэйро, который работал в содружестве с немецкой постановочной группой. Опера подарила зрителям множество интересных вокальных работ молодых артистов, которые были приняты в труппу в последние сезоны.

Затем последовала премьера оперы "Ромео и Джульетта" Гуно, которая не ставилась в нашей стране 40 лет. Режиссер-постановщик Арно Бернар сделал яркий, насыщенный действием спектакль. "Я очень рад, что одним из сопутствующих результатов работы над оперой Гуно, - комментирует директор, - стало продолжение переговоров с прекрасной певицей Ириной Боженко. Со следующего года она станет штатной солисткой нашего театра, что, безусловно, - большая удача".

В традиционной для предновогодних показов волшебной сказке про Машу, Принца и Мышиного короля приняли участие режиссер Алла Сигалова и дирижер Дмитрий Юровский. В итоге постановка "Щелкунчик. Опера" на музыку балета Чайковского хорошо смотрится и легко слушается. Он стал настоящим спектаклем для семейного просмотра и будет идти всю вторую половину декабря в следующем сезоне.

Помимо постановок в "Новой Опере" ведется фестивальная работа.

В январе прошел Крещенский фестиваль, который был посвящен дирижерской профессии. За пульт встали все штатные дирижеры "Новой Оперы", а также приглашенные маэстро.

В феврале 2015-го Второй фестиваль камерной музыки "Вокальные перекрестки" представил интересную палитру солистов. По странному стечению обстоятельств, все они оказались баритонами. Этот фестиваль был приурочен к 90-летию со дня рождения одной из величайших певиц - Ирины Архиповой, которая, к слову, обожала этот тембр.

Апрель принял Фестиваль премьер. Публика могла сравнить постановки, созданные на протяжении полутора лет. Среди участников - опера Владимира Мартынова "Школа жен", посвященная памяти Ю. П. Любимова, диптих DIDO, "Тристан и Изольда" и вышеназванные "Свадьба Фигаро" и "Ромео и Джульетта".

На сегодня определена концепция следующего фестиваля. Его главная идея - "двойники", оперы разных композиторов, созданные на один и тот же сюжет. Будет опробована новая форма: каждое премьерное название ("Монтекки и Капулетти" Беллини, "Цыгане" Леонкавалло, "Алеко" Рахманинова и "Иродиада" Массне) будет показано дважды, чтобы публика могла сравнить. Интересный опыт.

Стоит отметить работу Зеркального фойе театра как площадки для камерных вечеров и спектаклей малой формы. Здесь прошли сольные концерты артистов, спектакли, интересные программы, инициированные концертмейстерами, и даже выступления флейтистов.

В мае труппа ездила на гастроли в Израиль, где их приняли очень тепло. Театр подтвердил высокий музыкальный уровень своих спектаклей. "В этом есть элемент здорового консерватизма, который никак не противоречит тому, что мы строим современный театр с разнообразным репертуаром, - сказал Дмитрий Сибирцев. - Второй год подряд нам присуждают "Золотую маску", а национальная газета "Музыкальное обозрение" назвала "Новую Оперу" Театром 2014 года". Зимой 2015 года московский театр вошел в шорт-лист международного музыкального Оскара - премии International Opera Award.

Как сообщил директор театра, планы на будущий сезон в целом сверстаны. В первой его половине нас ждут две премьеры - "Саломея" Рихарда Штрауса с интересным и убедительным решением, которое представили молодой режиссер Екатерина Одегова и художник Этель Иошпа и "Богема" Пуччини. Ставить ее будет прекрасно зарекомендовавший себя как режиссер-новатор Георгий Исаакян, художественный руководитель Московского государственного музыкального театра имени Н. И. Сац. В дальнейшем особое внимание "Новая Опера" хочет уделить русскому репертуару.

А главными датами предстоящего театрального года станут 70-летие со дня рождения основателя "Новой Оперы" Евгения Колобова и 25-летие самого театра.

"Для того чтобы в театре все стало, как хочется, должно пройти еще много времени, - резюмировал Дмитрий Сибирцев. - Я не привык торопиться, но и затягивать важные решения тоже не буду. Хочу искренне любить этот театр и не относиться к нему только как к месту работы".
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16934
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Июл 23, 2015 7:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015072301
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Алексей Бородин, Туган Сохиев
Автор| Сергей КОРОБКОВ
Заголовок| Белое солнце Большого
Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2015-07-20
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/opera/106743-beloe-solo-bolshogo/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Большом театре России представили новую сценическую версию оперы Жоржа Бизе «Кармен».



Постановка вышла дебютной — и для музыкального руководителя Тугана Сохиева, ранее продирижировавшего в Большом только концертным исполнением «Орлеанской девы» Чайковского, и для худрука РАМТа Алексея Бородина, прежде замеченного на территории оперы лишь однажды (во второй половине 90‑х он срежиссировал для Московского музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко оперу Верди «Отелло»). Тем не менее их работу можно принять за художественную декларацию новейшей истории главной сцены страны.

Последняя опера Бизе, написанная на сюжет Мериме, хоть и провалилась на премьере в театре Opéra Comique в 1875 году, почти с ходу разошлась на цитаты. Только ленивый не знает, что «у любви, как у пташки, крылья».

Пройти по укатанной дороге стереотипов в сопровождении кастаньетных переборов и пафосных надрывов медных труб Большой театр, конечно, не захотел, доказав, что почитание «большого стиля» и пиетет к академической классике вовсе не исключают поисков современного языка и авторских интерпретаций. Бородин и Сохиев жаждут настоящей жизни и непредсказуемых поступков, чем, возможно, разочаровывают тех, для кого «свойства страсти» привычно выводятся жирным пунктиром и расписываются масляными красками. Туган Сохиев видит в музыке Бизе совсем иную живопись — акварельную и импрессионистическую, где любовь управляет счастьем и болью, свободой и смирением, экстазом и отчаянием и ненароком разрушает установленный задолго до нее порядок жизни. И если прежде поэтическая стихия музыки почти всегда скрывалась за сверкающей оболочкой сюжета о табачнице и тореадоре, за выдуманной Испанией, к каковой первоисточник не имеет отношения, за заезженными цитатами, входящими нынче в топы мобильных рингтонов, то нынешний спектакль повествует о том, как рождается и умирает любовь.



По сути, уникальное прочтение партитуры (таких давно не доводилось слышать в стенах Большого) спровоцировано замыслом режиссера-интеллектуала Бородина, позволившего себе заглянуть в историю о Кармен не с парадного входа, а с задворок, где и обитала у Мериме цыганка в драных чулках. В концепте Бородина отсвечивают зарницы Серебряного века и слышатся рефлексии Блока («Всё — музыка и свет: нет счастья, нет измен… / Мелодией одной звучат печаль и радость…») и Цветаевой («Спят трещотки и псы соседовы, — / Ни повозок, ни голосов. / О, возлюбленный, не выведывай, / Для чего развожу засов»). Героиня спектакля — не роковая обольстительница, не дикая лань и не оперная дива, Бородин «собирает» в ней и то, и другое, и третье. И, кажется, намеренно провоцирует зрителя на догадки: поди разберись, чего хочет женщина, какой у нее запах, что у нее на сердце и что на уме.

Лучше всего намеченная режиссером игра удается самой юной из трех исполнительниц титульной роли — Юлии Мазуровой. В отличие от Агунды Кулаевой и Вардуи Абрамян, спевших соответственно первую и вторую премьеры, она ступает по мосткам исторической сцены Большого, как недавняя выпускница хореографической школы, не смирившаяся с дальними линиями кордебалета, «щупает» носками пуантов ближний к оркестру и залу пятачок. Там, где поют арии и дуэты в анфас, где взывают к небу и падают ниц, клонят головы на плечи любовников и умирают от неразделенной любви. Ее крохотная Кармен с необведенными глазами и ненапомаженной головой, с цветком акации взамен традиционной пунцовой розы в руках, с трепещущим сердцем — изменчивым и непослушным, — пробует понять мир и прислушаться к собственным чувствам. Режиссер специально останавливает действие в стоп-кадрах, наводя фокус на Кармен. Ведь когда в сердце пожар, то мир со всем своим содержимым становится декорацией, картинкой, «немой сценой» — и только.

Мир этой женщины — день и ночь, солнце и луна, знойное марево и ледяной ветер — все, что образует пространство сцены у сценографа Станислава Бенедиктова и художника по свету Дамира Исмагилова. От теплых импрессионистских гамм первых актов — до холодных супрематических оттенков финала. Рыжее солнце юга меняет цвет, выгорает и глядит в зал пустой глазницей, когда Хозе убивает Кармен. Тут — по Хемингуэю: цвет трагедии — белый.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16934
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июл 29, 2015 9:45 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015072901
Тема| Опера, Музыка, Персоналии, Мария ГУЛЕГИНА
Автор| Беседу вела Людмила ЛАВРОВА
Заголовок| Мария ГУЛЕГИНА: «Нет жизни без любви»
Где опубликовано| © «Литературная газета», № 31 (6519)
Дата публикации| 2015-07-29
Ссылка| http://www.lgz.ru/article/-31-6519-29-07-2015/mariya-gulegina-net-zhizni-bez-lyubvi/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Если природное петербургское лето больше похоже на начало осени, то его оперное лето – в самом зените. Квинтэссенцией стало выступление Марии Гулегиной в спектаклях Мариинского театра «Турандот» и «Тоска» в рамках ХХIII Международного музыкального фестиваля «Звёзды белых ночей». Мария Гулегина – не только великое драматическое сопрано конца ХХ – начала ХХI века, она ещё и великая оперная актриса, что делает её драгоценным и уникальным подарком искусству оперы. Родившуюся в Советском Союзе Марию в мире называют русской певицей с вердиевской музыкой в крови. Но она, разумеется, не только вердиевская певица, она – певица каждого композитора, музыку которого исполняет: Чайковского, Рахманинова, Чилеа, Пуччини и других. Сказать, что Гулегина – лучшая Тоска нашего времени, недостаточно. Она – та Тоска, с которой и для которой писал бы свою оперу Пуччини.

Я лично была свидетелем того, как после спектакля «Тоска» в Метрополитен-опера в Нью-Йорке публика аплодировала стоя и скандировала: «Мария! Мария!» минут двадцать. А в петербургской «Тоске», когда во втором акте Мария Гулегина закончила арию «Жила искусством, жила любовью…», раздались такой шквал оваций и нескончаемые крики «Браво!», что дирижёр Станислав Кочановский остановил оркестр, а потом, к нежданной радости публики, Мария повторила эту арию на бис – редчайший случай в истории оперного исполнительства, но у Марии Гулегиной – не первый. В каждую оперную роль, в каждое произведение, исполняемое в концертах, Мария Гулегина вкладывает всё богатство своей души, а душа её – «бездна, звёзд полна».

И именно поэтому Гулегина – желанная гостья в самых знаменитых театрах мира, а в Ла Скала, помимо участия во многих постановках, она давала и сольные концерты – подобной чести за всю историю оперного искусства удостаивались лишь считанные солисты, среди которых Мария Каллас и Рената Тебальди.




– Мария, в спектаклях Тоска убивает Скарпиа из-за любви к Каварадосси. Турандот убивает женихов (ну, не сама убивает, но по её приказу их обезглавливают) из-за боязни любви. Получается, что чувство – любовь или даже боязнь любви – решает вопросы жизни и смерти, которые в идеале должен решать только Бог. Что вы по этому поводу думаете?

– К сожалению, мы не живём по Божьим законам, и случаются и преступления, и несчастья, недопонимание, ревность… Если бы все полагались на волю Господа, мы бы жили в раю…

Сегодня история с Тоской, Скарпиа и Каварадосси не случилась бы. Сегодня нравы другие, всё другое. «О времена! О нравы!» Тогда было очень остро чувство чести, чувство верности и преданности. Тоска понимала, что Каварадосси не простил бы её и предпочёл бы умереть, чем быть спасённым такой ценой, но она всё равно хотела его спасти, однако не выдержала и ударила Скарпиа ножом для разрезания бумаги. У Пуччини всё есть в музыке: и раздумье, и смятение, и решимость, и сам момент аффекта. Когда недослушавший музыку режиссёр всё меняет, ставит так, будто Тоска сама нападает на Скарпиа, получается полная абракадабра, но разобраться в этом может только человек, который слушал музыку «Тоски» и услышал заложенное в ней.

Турандот – совсем другая история. Принцесса! В её крови – генетическая память ужаса и боли, она не может забыть и простить те далекие времена, когда иностранец разорил дом и царство Лоу-Линг, обманув её любовью… Для Турандот странно, что кто-то жертвует жизнью ради любви. А для меня всегда странно, когда в финале счастливый конец – свадьба Турандот и Калафа. Так не должно быть! После стольких убийств и, главное, после жертвоприношения Лиу… Невозможно быть счастливыми после стольких смертей, стольких жертв. Поэтому моя самая любимая идея финала этой оперы – в постановке Нурии Эсперт в Барселоне: на словах «имя иностранца – Любовь» Турандот закалывается тем же ножом, которым совершила самоубийство Лиу.

– Почему в операх почти всегда погибают главные герои?

– Их убивают, они погибают, умирают от любви! Любовь – смысл жизни и смысл сюжетов оперы.

– Что вы испытываете на сцене, когда ваша героиня погибает (умирает)? Не трудно ли вам психологически каждый раз умирать в образе?

– Я и сама с ними и умираю, и воскресаю… Когда я пою, я не думаю о трудностях, просто живу в образе. Но когда спектакль заканчивается и занавес закрывается, нужно не забывать театральную мудрость: «Артист! Выходя из театра, не забудь выйти из роли».

– Что такое, по-вашему, любовь? Какое бы вы дали определение любви, скажем, для словаря?

– Любовь – чувство, и не для словаря, и не для аптеки, она – живая энергия, и её нельзя препарировать. Это стихия, и как всякая стихия, она непредсказуема! Любовь, тепло близких, забота о близких – смысл жизни! Не любить – значит умереть душевно…

– Изменяется ли любовь со временем? Если да, то как?

– Конечно, меняется… В молодости кажется, что тот порыв, который длится всего-то, по-научному, три месяца, и есть любовь. Нет, это просто влечение, страсть. Любовь – когда не раздумывая отдашь всё на свете, лишь бы любимому человеку, кто бы он ни был, было хорошо, и совсем не обязательно, чтобы он был на привязи именно с тобой. Любить – отпустить, сделать счастливым. Ну а самая главная любовь жизни – конечно же дети.

– Анна Павлова как-то сказала: «Артист должен знать о любви всё и научиться жить без неё». Вы согласны?

– Нет. Жить и творить без любви невозможно!

– Говорят, от любви до ненависти один шаг. А почему так легко совершается этот шаг от одного полярного чувства к другому? Ну, может, не очень легко, но достаточно часто. Ведь, казалось бы, расстояние от одного сильнейшего чувства до другого должно быть огромным.

– Это когда любовь эгоистична, но тогда она вовсе не любовь. Возненавидеть ЛЮБИМОГО человека НЕВОЗМОЖНО!

– В процессе вашей творческой жизни, возможно, были периоды, когда вы постигали жизнь через исполняемые образы, и, наверное, были периоды, когда вы в образы своих героинь привносили что-то своё. Расскажите, пожалуйста, об этом.

– Жизнь – очень сложная и интересная штука. Молодость и неопытность – такие недостатки, которые быстро проходят, и всё, что мы видим вокруг, всё, что читаем, всё, что слышим, всё-всё добавляет свои краски, свои штрихи и в наш житейский опыт, и в сценический. Любовь, жертвенность, служение, патриотизм – это мы, наше поколение впитало с молоком матери. В каждой роли можно что-то почерпнуть. Самое главное – искать человеческие мотивации и раскаяние. Конечно, образы Леди Макбет и Абигайль нельзя назвать положительными, но не бывает чисто отрицательных ни людей, ни персонажей. В каждом хоть что-то есть человеческое, и это надо отыскать, показать причину и следствие, преступление и раскаяние, любовь и ненависть.

– Были ли у вас личные открытия в роли? Если да, то какие?

– Патентов на идеи никто не выдаёт. А вот то, что все мои роли выстраданы мною, – это точно! Мало того, все мои образы рас­тут и даже видоизменяются в зависимости от идеи постановки и коллег. Ведь каждый певец – индивидуальность, со своими мыслями, своим темпоритмом, своей фактурой, и это привносит каждый раз новизну и в звуке, и во всём.

– Вокалисты, работавшие с Артуро Тосканини, рассказывали, что его мнение о певце было неоспоримым и самым авторитетным, и оно могло создать или загубить карьеру певцу. Есть ли сейчас в мире дирижёры, имеющие такой авторитет, какой имел Тосканини?

– Сегодня есть те, кто может загубить карь­еру, но очень мало тех, кто потянет на уровень самого Тосканини. Гениальные дирижёры учат и воспитывают молодых певцов. Я всегда благодарна моим учителям и дирижёрам: Евгению Иванову, Ярославу Ващаку, Риккардо Мути, Валерию Гергиеву, Джеймсу Ливайну, Зубину Мете, Джанандреа Гавадзени, Герберту фон Караяну, Маурицио Арене, Клаудио Аббадо. Помню урок Лорина Маазеля, когда он мог и хотел уничтожить меня по прихоти, не из-за моего пения, но не вышло… Я не раскисла, продолжала работать над собой и не стала ругать ЕГО, а стала копать В СЕБЕ, и он через несколько лет приглашал меня в свои спектакли, а я «имела наглость» гордо отказывать. И только шесть лет назад я согласилась петь с ним, это были спектакли «Аиды» в Фонде Тосканини и туре по Италии и Бразилии.

– Почему именно Тосканини имел такой непререкаемый авторитет?

– Авторитет имеет тот, кто его заслуживает, – это аксиома. Бывает, конечно, скандальная известность, или гламурная, но профессионалы всегда знают, кто есть кто.

– Может ли публика повлиять на выступление певца? Не только «забукивать», но как-то ещё?

– Не знаю… Хотя если публика тёплая и любящая, петь приятно. Просто купаешься в музыке и аплодисментах. Если публика враждебная, петь интересно. Как по острию ножа идёшь. Чувствуешь себя, как гладиатор на арене! В 1998 году я пела «Макбета» в Ла Скала на открытии сезона. Тогда исполнилось 45 лет со дня дебюта в этой роли, в этом театре, на этой святой сцене Марии Каллас. В те годы ещё не было так много интернета, но уже были разные провокации, собрания с предложениями, например, пойти и освистать постановку, Мути, певцов, но особенно ту, которая посягнула на святое. И вдруг после моего первого речитатива в первой арии раздались аплодисменты! В зале присутствовала очень искушённая публика, и убедить её – достойная победа!

Забукивание как протест уже изжило себя. Раньше в Ла Скала при первом «бу» выходил другой певец. Сегодня – всё тот же до самого окончания постановки. Даже если букают, это не влияет на замены… А режиссёры вообще обожают, когда их букают и разрастается скандал. Можно углубиться в книгу Нормана Лебрехта «Кто убил классическую музыку?», там много интересного, написано давно, но всё то, что он предрекал, сегодня в буйном цвете нам предстало.

К сожалению, сегодня певческий уровень не всегда тот, прежний, высокий, в том числе и из-за экономических проблем. Конечно, в спектаклях Ла Скала участвуют достойные молодые и даже очень талантливые певцы, но на поколение певцов с именем трудно найти возможности. Я очень рада, что в этом великом театре всё больше и больше наших замечательных певцов!

– Как вы справляетесь с эмоциями, когда поёте очень сильные произведения или в очень трогающей душу обстановке? Например, на концерте в Ереване, посвящённом 100-летию геноцида армян.

– Это самое важное – эмоции! Я наполовину армянка, и все мои родные счастливо спаслись во время геноцида. Они бежали из Вана, столицы Древней Армении, столицы Ванского царства – древнейшей армянской земли. Петь в этот день, на этом святом месте, перед президентами и высокими гостями – большая честь! Природа решила испытать меня на «вшивость» – температура воздуха была всего плюс семь градусов. Сказать «холодно» – ничего не сказать, даже меховой палантин не спасал. Было холодно дышать. Но спеть там – самое малое, как я могла показать своим предкам, тем, кто выжил, и тем, кто был сожжён заживо или зверски уничтожен, что я сильная и что я всё помню. Спасибо всем, кто признает этот геноцид. Без признания не будет покаяния. А вот на Украину за премией «Человек года» не поехала. Брезгую дышать одним воздухом с теми, кто уничтожает свой народ. Не могла бы подать руку убийце-президенту и его сообщникам. Никогда не любила политику. Знала, что дело грязное, а теперь знаю, что грязное и кровавое.

– За последние 3–5 лет какие события стали для вас главными и почему?

– Я поняла смысл жизни. Смысл СВОЕЙ жизни.

– Вы работали в жюри вокальных конкурсов, а в начале карьеры сами в них участвовали. В связи с этим вопрос: что самое трудное для члена жюри? А для участника?

– Для честного члена жюри, у кого нет специального интереса, самое трудное – понимать, что прошли не те… А для участника самое трудное, но самое полезное – не победить и потом всю жизнь доказывать, что ты есть, а сохранить уверенность в себе, в случае если не вошёл в число лауреатов. Очень часто бывает, что первые премии получают те, кто потом никак себя не проявляет, а те, кто слетел или получил не самые высокие награды, делают большую карьеру, потому что если певец – личность, то он всё равно добьётся успеха.

– Что самое привлекательное для вас в участнике конкурса?

– Индивидуальность.

– Как вы считаете, почему такое распространение получил режиссёрский вандализм в оперных постановках? И почему театры принимают такие постановки?

– Не хочу никого обижать, но думаю, что в «осовремененных» постановках много всего не оперного и не театрального, а иногда некомпетентность, иногда распил бюджета, иногда экономия. Майки-«алкоголички», шорты, комбинашки, пальто серого цвета типа шинель используются и в хвост и в гриву. Часто такие постановки вызваны фобиями режиссёра или желанием вызвать скандал. Сейчас в большинстве зарубежных театров вандальных постановок – процентов восемьдесят. Но есть 20% золотых спектаклей – тех, где используются современные средства и новым языком рассказывается старая история более выпукло, более глубоко.

– Если ваше видение роли не совпадает с режиссёрским, как вы поступаете?

– Я – не первая и последняя инстанция. Есть либретто, есть композитор. Есть наше всё – партитура, её нельзя менять! Я всегда спокойно пытаюсь расспросить и понять идею. Если идея понятна, то мне как актрисе интересно её воплотить, и если идея основана на том, что написано авторами оперы, но что-то вдруг открывается новое, это просто удача в жизни! У Филлиды Ллойд в «Макбете», который я спела в трёх театрах – в Париже, Лондоне и Барселоне, – когда все менялись, кроме меня, было много нового и интересного, неожиданного. У Франческо Негрина в Монте-Карло пришлось танцевать в «Макбете» – проживать весь балетный номер – у Верди написан балет минут на 25–30! Бывает, что в постановках нет балета, но бывает и с балетом, правда, с профессиональными танцовщиками, а у нас было продолжение дум, чувств, снов, мечтаний леди Макбет. Так здорово!

– Елена Образцова говорила, что Франко Дзеффирелли очень любит певцов, да и постановки у него восхитительные. А есть ли сейчас в мире режиссёры его уровня и есть ли значительные оперные режиссёры, которые любят певцов? Если да, то в чём эта любовь проявляется?

– В каждом времени свои Дзеффирелли… Так, как он, сегодня не ставят – дорого! Слишком красивые и дорогие костюмы и декорации. Но вот недавно в Генуе я пела в постановке Дэвида Ливермора – это гений! Он бывший певец и поэтому любит певцов, понимает специфику и уважительно относится к опере, к профессии и к каждому артисту. Люблю работать с Филлидой Ллойд, Адрианом Ноблом, Франческо Негрином, Жаком О’Брайаном, Паоло Миччике, Иллайджей Мошински, хотя с ним первая постановка – «Пиковой дамы» в Метрополитен-опера – прошла «на ножах»: я ругалась и из-за образа Лизы, и из-за её костюма.

– В чём цель искусства вообще и оперного искусства в частности?

– Нести свет, радость, энергию! Если постановщики и исполнители заронили мысли, эмоции и заставили задуматься – это высшая цель искусства!

– Существует ли ответственность искусства?

– Естественно, существует! Каждый постановщик, или художник, или писатель должен понимать, чем он наполняет души: бальзамом или ядом.

– Что такое зло в искусстве?

– Зло – когда в постановке так все перекручивают, что это выглядит не профессионально, а глупо. Заронить в неокрепшую и неискушённую душу бредовые и очень часто порочные идеи – это зло, большое зло. Оно может убить в зародыше любовь к искусству и уничтожить способность его воспринимать. Конечно, театр должен жить и развиваться, но не в оскорбительной манере. Театр – это высота, и не надо опускаться до балагана, нужно поднимать публику на эту высоту.


Фото из архива Марии ГУЛЕГИНОЙ


Последний раз редактировалось: Елена С. (Пт Авг 21, 2015 3:16 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16934
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Авг 03, 2015 10:03 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015073101
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Алексей Бородин, Туган Сохиев
Автор| Елена Ларина
Заголовок| "Кармен" спустя четверть века не устарела
Где опубликовано| © Трибуна
Дата публикации| 2015-07-31
Ссылка| http://tribuna.ru/news/2015/07/31/71426/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Под занавес сезона в Большом театре сыграли премьеру – "Кармен" в постановке музыкального руководителя и главного дирижера театра Тугана Сохиева и одного из ведущих драматических режиссеров Алексея Бородина. Это десятая постановка прославленной оперы Жоржа Бизе в Большом. На историческую сцену она возвращается после перерыва в четверть века.

Среди лета в Большом не побоялись показать оперную премьеру, которая, несомненно, станет украшением репертуара и будет идти с аншлагами. Спектакль легкого дыхания, как морской бриз, пьянящий ощущением свободы и по-французски изящный. В нем нет надрыва преодоления, замороченной концептуальности. Постановщики просто внимательно прочитали партитуру, стараясь разгадать замыслы композитора и очистить ставшую шлягерной музыку Бизе от "штампов и наслоений". И эта свежесть прочтения партитуры помогает ей звучать еще более драматично, страстно, а в лирических сценах нежно, затаенно, прозрачно. Маэстро как будто нарочито сталкивает мощное форте ликующей, праздничной или возмущенной толпы и обезоруживающие своей проникновенностью лирические арии и дуэты главных героев. Туган Сохиев не случайно стал инициатором постановки "Кармен" в Большом театре. Его многолетний опыт работы с французским оркестром помог ему услышать знакомые мелодии оперы "Кармен" яснее и достовернее. Он смог освободить музыку Бизе от шлейфа исполнительских традиций, к которым привыкло ухо российских слушателей.

Туган Сохиев: – Я очень люблю эту оперу и дирижировал множество ее постановок. Историческая сцена любит большие голоса, у нее особенная акустика. А нам хотелось, чтобы "Кармен" звучала как можно ближе к французскому стилю исполнения. Поэтому в работе с солистами и оркестром мы долго искали особые краски и полутона, присущие именно французской музыке.

Это первая "полнокровная" постановка Тугана Сохиева в Большом с момента, как он возглавил театр. До этого он дирижировал концертами, "приводил в порядок" спектакли текущего репертуара и представил премьеру "Орлеанской девы" Чайковского в концертном исполнении. Это была абсолютно целенаправленная работа с оркестром и вокальной труппой. Что же касается приглашенного для постановки Алексея Бородина (худрук РАМТа), то это второй его опыт работы в оперном театре. На вопрос, почему он взялся за постановку "Кармен", режиссер ответил: "Я обожаю "Кармен", а Бизе мне близок своим мировоззрением, свободолюбием и искренностью. Мне кажется, эта опера о любви во всех смыслах – о любви к женщине, любви к свободе, любви к личности. Кармен – это человек, который не соглашается подчиняться правилам, противным его природе. А природа Кармен свободна. В ней ее сила и ее трагедия. Но, несмотря на все трагические обстоятельства, более жизнеутверждающего характера на сегодняшний день я не знаю. Она идет навстречу жизни, навстречу самой себе".

Если Сохиев освежил звучание оперной партитуры, то Алексею Бородину принадлежит заслуга освежения самой драматургической основы "Кармен". Его спектакль – о свободе и несвободе. О том, как энергия свободолюбия разрушает всякие границы, правила и условности. И о том, насколько это трагично для тех, кто оказывается по обе стороны этих границ. Для режиссера это не просто бытовая
история из жизни, скорее наоборот. Он хочет рассказать о тех, кто дышит жаждой свободы, олицетворением которой стала Кармен. Свободы, идущей от природы духа, дающей возможность быть искренним. Кармен "околдовывает", конечно же, не цветком, который она дарит Хосе. Ее колдовство – пьянящее чувство свободы, которое приковывает "несвободных" солдат гарнизона. Они-то живут в жестких рамках правил и устава. Свободная любовь Кармен для них смертельный яд, но они все равно готовы его выпить. Хосе из мира долга, правил, но он легко готов их нарушить взамен гарантий любви Кармен. Запретный плод слишком сладок. Пересечение судеб Кармен и Хосе неминуемо трагично. Так абсолютная свобода без правил сталкивается с ограничениями и установленным кем-то порядком. Так свободолюбивая энергия народа Севильи сталкивается с правопорядком, установленным военными оккупантами.

Хозе в исполнении турецкого тенора Мурата Карахана слабовольный собственник. Он готов нарушить приказ взамен на гарантии Кармен полюбить его. Хозе дезертировал ради любви Кармен, он соблазнен ее колдовством, и поэтому она должна ему принадлежать. Этот аргумент – предел его
свободы. Кармен в достаточно убедительном исполнении Юлии Мазуровой готова умереть, но никогда не согласится быть с тем, кого уже не любит. И она погибает от ножа Хозе, который даже не бежит от своего преступления. Он давно уже преступник перед законом, но одержим не этим.

Хозе не в силах вынести независимость женщины, ради которой он преступил рамки дозволенного. Интересны в прочтении режиссера два других персонажа – влюбленный в Кармен тореадор Эскамильо (Эльчин Азизов) и девушка из родной деревни Хозе Микаэла (Анна Аглатова). Если Хозе и Кармен – два полюса свободы и несвободы, то судьба этих персонажей – обеспечивать "тылы" своим возлюбленным. Микаэла в отличие от Хозе борется за его честь, его счастье в рамках
правил и ограничений, возвращает его воспоминания в родной дом, к матери. Она неотступно следует за ним и, преодолевая страх, приходит в стан контрабандистов. Эскамильо – бесстрашный тореро, его обаяние сродни обаянию Кармен. Любовь вдохновляет на победу. Но отношение к Кармен совсем иное, нежели у Хозе. Он не обижается, не проявляет насилия, уважая свободу Кармен, и просто ждет, когда Хозе надоест ей.

Исполнительский уровень спектакля очень высок и по звучанию в ансамбле, и в сольном исполнении артистов, и в звучании хора. Отдельных слов заслуживают танцевальные моменты спектакля. Они, несомненно, украшают, хотя в рамках драматургической концепции порой выглядят некоторым излишеством. Понятно, что фламенко – своего рода символ свободы испанского народа. К тому же у фламенко цыганские корни. Но пластика фламенко очень сложна, идет от личности танцовщиков, и использовать ее в оперной постановке просто для колорита – вопрос спорный. Драматургическое развитие "Кармен" требует абсолютной пластической естественности. Очень эффектен танец дуэта испанских хореографов спектакля Риккардо и Росарио Кастро во втором акте. Но именно эта эффектность чужеродна тонко смоделированному режиссерскому пространству. И декорация Станислава Бенедиктова – внешне скромная помогает увидеть и понять замыслы создателей спектакля, оставаясь при этом незаменимым пазлом в общей партитуре постановки. Это взаимопонимание музыкантов, режиссера и художников – залог несомненного успеха спектакля "Кармен", премьера которого стала ярким завершением оперного сезона в Большом театре.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16934
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Авг 22, 2015 9:29 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015073201
Тема| Опера, Музыка, театр "Новая опера", Персоналии, Василий Ладюк
Автор| Юлия Чечеикова
Заголовок| Солист Большого Василий Ладюк: "Схватка режиссера и зрителя – это нормально"
Где опубликовано| © m24.ru
Дата публикации| 2015-07-24
Ссылка| http://www.m24.ru/articles/80040
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Фото: facebook.com/vasily.ladyuk

У Василия Ладюка, одного из самых успешных российских баритонов, очень насыщенный график, его имя регулярно появляется на афишах, причем не только академических театров, но и проектов, в которых встречаются представители разных музыкальных сфер. Предстоящей осенью пройдет очередной фестиваль "Опера Live", инициированный Ладюком, второй по счету, а также певец примет участие в концертном исполнении оперы Чайковского "Иоланта", которым откроется новый сезон Московской областной филармонии. В главных партиях помимо Василия Ладюка – Динара Алиева и Николай Диденко.

Корреспондент m24.ru встретился с баритоном в саду "Эрмитаж" и расспросил его об отношении к концертным исполнениям опер, событиям этого театрального сезона и о будущем академии музыки Елены Образцовой.

– Василий, расскажите, почему открывать сезон Московской областной филармонии будет именно опера "Иоланта"?

– В нынешнем году мир отмечает 175-летний юбилей Петра Ильича Чайковского. Обращение к "Иоланте", с одной стороны, дань уважения великому композитору, а с другой, эта опера привлекает большим количеством персонажей, интересных как драматический материал, а также в музыкальном, вокальном отношении. Либретто, как известно, написал брат композитора Модест Ильич, и это был венец их творческого союза. Сочетание большого количества исполнителей и быстро развивающегося сюжета делает концертное исполнение этого произведения особенным по форме - будто ты находишься в декорациях. Концертное исполнение – особый жанр, и, как правило, чтобы представить крупную оперу в таком формате, ее начинают сокращать: убирать диалоги, речитативы, купировать длинные сцены. А "Иоланта" написана так лаконично и так живо, что это исключает возможность вмешательства в музыкальную фактуру.

– Чем для вас интересен формат концертного исполнения?

– Безусловно, это вызов, и прежде всего самому себе. Зритель хочет не только слушать музыку, но и видеть развитие действия. А когда на сцене сидит оркестр, то создается впечатление, что это вроде как обычный концерт. В концертном исполнении ты не можешь опереться на режиссерское решение. Как будет подана та или иная сцена, каким будет твой герой – все это целиком и полностью зависит только от тебя самого. Кого-то эта самостоятельность сценического существования пугает, а у меня, наоборот, это вызывает огромный интерес. Это своего рода проверка артистического потенциала. Осенью в рамках фестиваля "Опера Live", который будет проводиться во второй раз, мы планируем концертное исполнение оперы Бизе "Искатели жемчуга" с участием Дмитрия Корчака в роли Надира и Евгения Ставинского в роли Нурабада. Мы пока не определились с исполнительницей партии Лейлы. Зургу же будет петь директор фестиваля, то есть ваш покорный слуга. Кроме того, в этой постановке примет участие Госоркестр имени Светланова под управлением французского дирижера Лорана Кампеллоне.

– Вы наверняка заметили, что в театральной сфере и, в частности в оперной, несколько сезонов наблюдается особое напряжение, и не сцена превращается в ристалище мнений и взглядов, а залы суда. Режиссерские трактовки начинают разбирать прокуроры.

– Схватка режиссера и зрителя – это нормально. Ненормальной была ситуация вокруг "Тангейзера" в постановке Тимофея Кулябина. Мне кажется, не дело церкви вмешиваться таким образом в решение вопросов, связанных с культурой, творчеством, используя при этом совсем не те ресурсы. Как-то неправильно это было сделано. В этой связи хочу привести другой пример. Мои друзья находились в Испании, когда в Америке приняли закон об однополых браках. Собственно, я против этого ничего не имею – каждый волен строить свою жизнь так, как ему хочется. Друзья же выложили в соцсети фото, на котором видно, что на государственных зданиях Испании вывешены радужные флаги. И под фото комментарий: "А ведь 500 лет назад Великая Инквизиция начинала действовать именно в Испании". Пройдет еще 500 лет, и кто знает, что будет?

– В "Новой Опере" в сентябре представят "Саломею", за сюжет которой Оскару Уайльду сильно досталось. А это было не 500 лет назад. Как вам кажется, какие существуют механизмы решения конфликтов, которые выходят за рамки творческой сферы?

– Если появятся некие приемные комиссии, как это было в советское время, то мы докатимся до того, что было в 30-е годы в питерском Эрмитаже: из запасников извлекались картины, и три человека решали их судьбу – что оставить, что продать. И шедевры уходили, условно говоря, за копейки. Не могу сказать, что готов участвовать во всем, что делают нынешние режиссеры. Но таким образом мы докатимся до театра, в котором сюжет оперы искажают так, что Ленский с Онегиным становятся любовники и стреляются из ревности друг к другу. Так представила пушкинский сюжет Баварская опера.

– Дмитрий Черняков в новом сезоне вернется в Большой театр, чтобы сделать новую редакцию своего спектакля "Евгений Онегин". Вам интересно было бы поучаствовать в этой постановке?

– А мне и старая нравится.

– В условиях сегодняшних реалий она совершенно не смотрится как провокационная…

– А там не было провокации. Музыкальная общественность тогда разделилась на два лагеря: одни сказали, что это гениально, другие поддержали позицию Галины Вишневской. Я вводился в этот спектакль спустя два года после его премьеры, и для меня как артиста, видевшего этот спектакль изнутри, особых вопросов не было. Мне были понятны и режиссура, и смысл происходящего, и взаимоотношения персонажей. Немножко смещены акценты – это правда. Но кто сказал, что в XXI веке трактовка должна быть такой же, как 20 лет назад? Я не ставлю под сомнение, что постановки великого Покровского гениальны, но я и не сравниваю их с черняковскими. Режиссер – всегда соавтор, и, на мой взгляд, он вправе расставлять акценты в соответствии с тем, как он видит, понимает произведение. Это как с кино. Ты читаешь книгу, и у тебя в голове возникают образы. Потом идешь в кинотеатр, смотришь фильм по этой книге и видишь, что-то совсем не то. А бывает наоборот: фильм – гениальный, и после него книжка кажется бредом. То есть мы учитываем то, что и как человек представляет, и от этого отталкиваемся.

В последней картине Онегин приходит с раскаянием, с дикой, неудержимой страстью к Татьяне, хочет вернуть все назад… А что именно он хочет вернуть? Если следовать классической трактовке, то в саду они обменялись парой фраз вокруг озера с лебедями, а потом юная девушка написала ему письмо. И что такого? По нашим понятиям, ничего. Он же вернул обратно это письмо, и никому о нем не рассказал. А если представить, что в саду что-то произошло? Зная Пушкина, можно домыслить – может, там все было? И вот тогда сюжет закручивается по иной спирали. Черняков это и сделал: направил сюжет по иной траектории. И ничего ужасного в этом, на мой взгляд, нет.

– Многие ваши коллеги считают, что певцы, выходцы из славянских стран, не только россияне, обладают генетической связкой с текстом опер Чайковского, и она же отсутствует у представителей, например, романской языковой группы. Вы встречали в своей практике иностранца, у которого получалось сломать этот стереотип?

– По-разному бывает. Зависит это от многих вещей. Если вы когда-нибудь слышали звучание монгольского языка, то удивитесь, что монголы часто практически без акцента и говорят и поют по-русски, а славяне, случается, нет. Испаноговорящий Роландо Виллазон блистательно исполняет партию Ленского – понятно каждое слово. Так что я, пожалуй, воздержусь от высказываний в пользу или против генетических связок.

– У вас получается следить за новыми спектаклями, музыку к которым пишут современные композиторы?

– Каждый вид искусства имеет право на существование, именно потому, что у него есть свой потребитель. Как известно, одному нравится арбуз, а другому свиной хрящик. Соответственно, и музыка современных композиторов кому-то может не просто нравиться, а вызывать поклонение. Другое дело, насколько велика аудитория любителей той или иной музыки, того или иного направления в искусстве. Не уверен, что их эксперименты найдут массовый отклик. Мне кажется, что в ближайшее время мы опять вернемся к тональной музыке.

– Мне очень сложно представить, что возможен такой поворот...

– Жизнь идет по спирали и развивается по своей, не всегда понятной нам, траектории.

– Тем не менее столичные театры шаг за шагом приходят к пониманию, что ставить современников нужно. И нынешний сезон тому доказательство.

– Знаете, почему Метрополитен-опера может позволить себе, скажем, две-три сногсшибательные модерновые постановки в сезон? Потому что остальные 17 – признанные шедевры мировой музыкальной культуры. И ошибка многих театров именно в том, что им хочется чего-то нового, а "старого", проверенного временем, за плечами практически нет. В такой ситуации сложно привлечь зрителя, потому что публика всегда требует разнообразия. Я рад, что "Поворот винта" Ирландского театра, показанный осенью в Москве, вернут сюда, в "Новую оперу". Но тут речь о гениальном Бриттене, чья музыка относится все-таки к XX веку. А вот взять к примеру юбилей Моцарта, когда все пять музыкальных театров Москвы, как один, поставили "Волшебную флейту". Как это объяснить? Что, у Моцарта других опер нет?

– В этом сезоне произошли два события, о которых нельзя не сказать – уход Майи Плисецкой и Елены Образцовой. Знаю, что с Еленой Васильевной вы были в дружеских отношениях. Когда есть такая возможность прикоснуться к человеку, которого и при жизни называли великим, наверное, каждый выносит для себя какой-то урок.

– Безусловно, уход этих двух великих женщин – огромная потеря для нашей культуры, для нашей страны. Майю Михайловну видел только на сцене, а с Еленой Васильевной посчастливилось общаться лично. С ней было легко. Она подкупала простотой в общении, но в этом не было ничего простецкого. Это была простота редкого таланта, огромной душевной щедрости и высокого профессионализма. Она одаривала счастьем общения. И это заставляло стремиться подняться выше, попытаться достичь иного уровня. Наша первая встреча прошла, когда моя карьера только начиналась. Я чувствовал ее поддержку. Самым главным в жизни Образцовой была музыка. На открытии фестиваля "Опера Live" будет два концерта, посвященных Елене Васильевне. Один пройдет 20 октября в зале Чайковского, второй – 22-го октября в Санкт-Петербурге в Большом зале филармонии. В них примут участие певцы, лауреаты конкурса Елены Образцовой. Мы хотим что-то сделать в память о ней. В обеих столицах на домах, где жила Образцова, планируется установить мемориальные доски, и сборы от наших концертов пойдут на это. С Ильдаром Абдразаковым мы говорили по поводу вокальной академии Образцовой, создание которой было ее последним большим проектом. 8 августа академия будет открыта грандиозным концертом. Потом всю неделю будем слушать претендентов. Мы получили 400 заявок от абитуриентов. Мы просто хотим довести дело до конца и осуществить мечту Елены Васильевны. Она это заслужила.

– Вы намерены принимать участие в работе этой школы?

– Поначалу буду заниматься мастер-классами в качестве приглашенного консультанта. Многое зависит от занятости, расписания. Но я думаю, что мы все: коллеги, друзья – по мере сил и возможностей будем лично участвовать в этом проекте.

– Но программа школы рассчитана на выпускников консерваторий?

– Получив фундаментальное и разностороннее образование (я окончил хоровое училище, хоровую академию – у меня есть диплом дирижера, аспирантуру как оперный солист), придя в театр, я не умел на сцене ничего. В "Новую Оперу" тогда принимали выпускников ГИТИСа с разными вокальными данными, но при этом они могли хоть на голове стоять во время пения. Существует реальная проблема, которая заключается в том, что вокальные кафедры музыкальных вузов не готовят именно оперных исполнителей, потому что оперный класс – практически индивидуальное занятие, равно как и актерское мастерство. Сейчас я чувствую себя уверенно на сцене. Особых проблем не испытываю – за десять лет многому научился. Но этому всему я учился в процессе работы. Так что смысл этой вокальной академии как раз в том, чтобы дать молодым певцам возможность с помощью мастер-классов понять как работать с режиссером, дирижером, партнерами. Для этого мы будем приглашать специалистов-профессионалов, и студент сможет получить знания из первых рук. Я надеюсь, что в Питере появится свой центр музыкально-театрального искусства. Мы приложим все силы, чтобы не получилось, как у графа Резанова в "Юноне и Авось": "Авантюра не удалась. За попытку – спасибо". Уверен, будет непросто, но надеюсь, мы пробьемся.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2
Страница 2 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика