Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2015-06
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 17, 2015 8:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015061704
Тема| Балет, Челябинский театр оперы и балета, Фестиваль балета «В честь Екатерины Максимовой»
Автор| Виктория Олиферчук
Заголовок| Фестиваль балета «В честь Екатерины Максимовой» проходит в Челябинске в седьмой раз
Где опубликовано| © газета «Вечерний Челябинск»
Дата публикации| 2015-06-17
Ссылка| http://vecherka.su/articles/society/114533/
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ

Лето - традиционно мертвый сезон для театров и концертных организаций. Но напоследок выдали залпом сразу пяток всевозможных фестивалей. Как будто все только и жаждали поскорее расквитаться с текущим репертуаром и вписать свою строку в культурно-историческую летопись. Театральный фестиваль «Сцена», джазовый праздник «Какой удивительный мир», российско-немецкие «Диалоги на сцене» и такое же двустороннее Public art, II фестиваль искусств, который стартовал на днях с Графом Муржой. В общем, театрально-концертная жизнь буквально бьет ключом.


Фото Андрея ГОЛУБЕВА

Челябинский театр оперы и балета припас напоследок фестиваль балета «В честь Екатерины Максимовой». После заметного перерыва фестиваль обрел второе дыхание и зашел на седьмой круг.

Во первых строках надо отметить, что в преддверии фестиваля в свет вышла энциклопедия, посвященная Екатерине Сергеевне, и вышла именно в Челябинске.

- Мы чуть опоздали к юбилею, который был в прошлом году, презентация прошла в марте в Большом театре, и еще одна состоится в ближайшее время в столичном магазине «Москва», - рассказывает Татьяна Предеина, народная артистка России и инициатор фестиваля.

Автор этого труда – московский журналист и фотограф Елена Фетисова, почти 40 лет она была своеобразным биографом Екатерины Сергеевны – собирала о ней материалы и фотографии. Тексты журналистки вошли в мемуары Максимовой, а спустя много лет ее ученица, Татьяна Предеина, просматривая книгу, решила сделать отдельную энциклопедию.

Идея приглянулась всем: Фетисова предоставила свои материалы и фото, а Владимир Васильев написал вступительную статью. Внесла свою лепту в общее дело и Татьяна Борисовна – статья посвящена тем самым знаменательным дням, когда великая балерина приезжала в Челябинск на постановку.

Издание сразу же попало в разряд раритетных: тираж всего тысяча экземпляров.

- Теперь Екатерина Васильева – единственная балерина в мире, которая имеет творческую энциклопедию, - улыбается Татьяна Предеина и раскрывает журналистам карты: сейчас творческая группа работает над энциклопедией Владимира Васильева.

Что же, замечательное начинание. Приятно, что именно южноуральское издательство «Автограф» выполнило почетную миссию. Неприятно, что в Челябинске ее показали только журналистам и за кулисами. А вот в Москве не постеснялись провести презентацию в Большом театре. Печально, что такое событие прошло мимо челябинцев, и даже целый фестиваль не сподвиг на презентацию, которая в рамках форума оказалась бы весьма уместной.

В фестивальной афише на сей раз значилось три спектакля – свои работы на суд публики представили три театра: Марийский, Самарский и местный. Гости из Йошкар-Олы привезли в Челябинск свою версию «Корсара».

«Корсар» - пример балета, в котором можно выигрышно продемонстрировать всю труппу. Конечно, если найдется, что демонстрировать. В Йошкар-Оле - нашлось. В балете много сложных партий: Конрад, Медора, Гюльнара, Ланкедем, Али, три одалиски. Все партии технически насыщенные, требующие демонстрации незаурядных актерских данных. «Оживленный сад» из третьго действия балета считается одним из самых трудных номеров для женского кордебалета, еще и массовым к тому же. О мужском кордебалете многим театрам и вовсе приходится лишь мечтать. А тут в первом же выходе десятка два танцовщиков – все равны, как на подбор: молодые, стройные, хорошо обученные (недаром педагоги марийского хореографического училища свой хлеб 15 лет ели).

«Корсар» порадовал пристрастного зрителя, и в первую очередь насыщенным хореографическим рисунком. Подустав от бесконечных пантомим и статичных поз в местном балете, публика с восторгом принимала головокружительные антраша, ассамбле и прочие прыжки главного героя со товарищи.

Многочисленные изобретательные поддержки также радовали восхищенный взгляд: балерины регулярно взмывали в воздух под аплодисменты публики. Говорят, Иванов, нынешний худрук Марийского театра и бывший премьер Большого, в свое время намучившись с поддержками, сам детально прорабатывал этот вопрос. Так что его подопечные все проделали технично, и рука партнера не дрогнула ни разу.

В общем, марийский спектакль был зрелищным, эффектным и ярким - благодаря декорациям и костюмам, которые дополнили общее впечатление.

Самарская труппа сработала на контрасте – привезла неизвестный челябинской публике балет «Дама пик», в основе которого, впрочем, находится хорошо знакомая опера Чайковского «Пиковая дама». Интересная деталь: музыку великого предшественника переписал на современный лад однофамилец – Александр Чайковский, и сделал он это еще в 1999 году.

Вообще, идея перевоплощения оперы в балет не нова. Достаточно вспомнить знаменитую «Кармен-сюиту» Щедрина. Не нова и идея превратить «Пиковую даму» в балет. В свое время такой известный балетмейстер, как Серж Лифарь, поставил балетную версию «Пиковой дамы» в Монте-Карло. Были и другие попытки.

Александр Чайковский пошел по пути Щедрина – сделал из оперы Петра Чайковского транскрипцию, то есть переложение, ну а балетмейстер Кирилл Шморгонер довел дело до сцены. Не скажу, что это было что-то выдающееся на не самой продолжительной балетной памяти пристрастного зрителя.

Первый акт показался каким-то бесцветным, невнятным и затянутым. Германн предстает изначально уже немножко не в себе: его преследуют кошмарные видения и во сне, и наяву. Отношения с Лизой даны лишь намеком, такое впечатление, что девушка сама влюбилась в «юношу бледного со взором горящим» и с радостью отдала ему ключ от покоев. В общем, как-то большой философской подоплеки и конфликта добра со злом, на которые вроде как претендовал Чайковский под номером 2, не обнаружилось.

Второй акт оказался поживее и поразнообразнее. Интересно построена сцены свидания Германна с Лизой: в покои девушки он врывается с весьма недвусмысленным желанием обладать женщиной, но ее кротость приводит его в смятение, и грубая страсть уступает место чувствам более нежным. Жаль, что в общую канву сюжета сцена плохо вписывается, поскольку изначально постановщик, похоже, так и не определился, чего же герой добивается - любви или денег?

И вторая сцена, заслуживающая внимания, - это карточная игра, выстроенная как танцевальная дуэль карт.

Финальный гала-концерт несколько разочаровал тем, что практически на 50 процентов повторял программу прошлогоднего, и еще на 30 - фестиваля Предеиной. По большому счету всего парочку номеров зрители лицезрели в первый раз: это выступление артистов Кремлевского балета Александры Тимофеевой и Михаила Мартынюка в современном танце «Несмотря ни на что» и «Маленькую балерину» в исполнении воспитанницы ЮУрГИИ Эльмиры Бадритдиновой и солиста нашего театра Александра Тихонюка.

Зато зрители могли сравнить столичную «Эсмеральду» и местную. За столичную выступали солисты Маринки Оксана Бондарева и Эрнест Латыпов, местный вариант защищали Екатерина Хомкина и Алексей Сафронов.

Напоследок порадовал публику ее любимец Ясуоми Акимото, дважды он выходил на концерте со своей партнершей. Два года продержался японский танцовщик в челябинской труппе, а теперь возвращается на родину, где будет танцевать русскую классику в Токио-балете.

В общем и целом нынешний фестиваль вызвал некое недоумение: начавшись с главного и вполне приличного блюда, завершился прошлогодним пирогом. А ведь в прошлый раз фестиваль прошел буквально под фанфары и вернул утраченные надежды, но потом организаторы как-то быстренько удовлетворились малым, даже не попробовав замахнуться на нечто большее. А ведь форум-то носит, на минуточку, имя великой балерины и не только русской, но и мировой знаменитости. И кто ж о нем знает? Даже зрители, пришедшие на второй и третий вечер, вспомнили об этом только благодаря программке. Имя Максимовой звучало до обидного мало: в начале, на открытии фестиваля, которое даже торжественной церемонией не назовешь, да в конце, когда на экране появились кинокадры со звездой и все присутствующие вспомнили причину своего пребывания в зале.

Год назад организаторы во всеуслышание объявили о своем намерении переориентироваться, делать ставку не столько на учеников Максимовой, сколько на лучшие балетные образцы. Прекрасное намерение, но только, чтобы его осуществить, нужно работать, развиваться, идти вперед, а не повторять пройденное, а тем более почивать на еще даже не заслуженных лаврах.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 17, 2015 10:14 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015061705
Тема| Балет, Персоналии, Юрий Смекалов
Автор| Елена Петрова
Заголовок| Юрий Смекалов: «Через красоту человек становится внутренне чище»: «Через красоту человек становится внутренне чище»
Где опубликовано| © Еженедельник "Аргументы и Факты" № 25
Дата публикации| 2015-06-17
Ссылка| http://www.spb.aif.ru/culture/person/yuriy_smekalov_cherez_krasotu_chelovek_stanovitsya_chishche
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В июле на сцене Александринского театра состоится европейская премьера балета петербургского хореографа Юрия Смекалова «Infinita Frida», посвящённого великой мексиканской художнице Фриде Кало.


Мариинский театр

Звёзды сошлись

- Юрий, вы собрали в своём спектакле мировых звёзд балета. Обычно артисты такого уровня в антрепризах не участвуют. Почему для вас они сделали исключение?

- Да, у нас получилась межконтинентальная антреприза, но спектакль так и задумывался. Идея балета о Фриде Кало родилась в Германии, где я был на операции, а жил у друзей - солистов «Штатс балет Берлин» Элисы Кабрера и Михаила Канискина. Элиса - мексиканка, мы много говорили о связях наших стран, особенно сильных во времена Кало, потому что тогда в Мексике бродили революционные настроения. Ну а Элиса, кроме того, что она потрясающая балерина и красавица, буквально созданная для роли Кало, ещё и культурный посол Мексики в Европе. На родине в честь Элисы назван огромный культурный центр, где мы и показали премьеру.

Танцевали звёзды «Штатс балет Берлин» и Мариинского театра. Многих из них публика увидит и в Александринке.

- О жизни Кало российский зритель узнал из американского фильма «Фрида». Насколько для вас было важным отразить в спектакле её удивительную биографию?

- Я не хотел делать биографический спектакль, скорее - показать фрагменты судьбы и оживающие на сцене картины художницы. Впрочем, есть и реальные персонажи. Кроме самой Фриды, это её муж - знаменитый Диего Ривера (его партию танцует Михаил Канискин) и даже Лев Троцкий (Владимир Шкляров).

Музыку к спектаклю написал наш петербургский композитор Александр Маев, интересно, что заканчиваться балет будет… песней. Элиса прекрасно поёт, что и продемонстрирует после двух актов сложнейших танцев.

- Знаю, что балет вы создали за два месяца, но на то, чтобы привезти его в Россию, ушло два года.

- Да, вновь собрать воедино этот колоссальный проект оказалось сложно. Артисты - в разных странах, декорации в Мексике, костюмы в Берлине. Но мной владело чувство долга, считал, что обязан показать этот спектакль в России. Под эту историю создал в Петербурге специальное творческое объединение. Надеюсь, оно будет и дальше искать и объединять таланты, давать им возможность реализации, даже создавать спектакли «под ключ», от идеи до воплощения, а потом предлагать готовый продукт театрам.

- Но зачем вам всё это надо, вы ведь танцуете в Мариинском театре, завоевали извест- ность как хореограф, поставили балет даже в Большом театре!

- Хочется не только собственной реализации, но и делиться тем, что знаю и умею, ведь из этого вырастает будущее. Мне интересно пробовать новое, раздвигать собственные горизонты. Только это даёт человеческий и творческий рост. А иначе развитие прекратится, и будешь работать только на собственное благополучие, в чём для меня нет смысла. В наше время только культура может улучшить состояние общества.

Светлые идеи

- Насколько в балетном спектакле важны идеи, мысли?


- Важны не всегда. Много примеров других, при этом - удачных. Талантливые танцовщики и хореографы работают настолько феерично, что даже если мысли и нет, всё равно здорово. Но когда ты видишь, что есть ещё и идеи - это воспринимается по-другому. Тем более что русская нация думает, может быть, больше, чем другие. Поэтому и мысли должны быть, и образное прочтение - тогда это затрагивает соотечест- венников.

Хотя современное искусство строится на том, что «нравится, не нравится - это твоё личное дело». Для кого-то главное - эпатировать, чтобы у зрителя возникла хоть какая-то эмоция, даже отрицательная.

Но я сторонник того, что идея должна быть светлой. Балет - это высокая эстетика, и через красоту человек становится внутренне чище.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Июн 18, 2015 11:38 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015061801
Тема| Балет, МТ, Премьера, Персоналии, Антон Пимонов, Анна Матисон
Автор| Лаврова Людмила
Заголовок| Бегом из «джунглей»
Где опубликовано| © «Литературная газета», № 24 (6513)
Дата публикации| 2015-06-17
Ссылка| http://www.lgz.ru/article/-24-6513-17-06-2015/begom-iz-dzhungley/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьера двух одноактных балетов – «Бемби» на музыку Андрея Головина (р. 1950) и «В джунглях» на музыку Александра Локшина (1920–1987) открыла завершившийся ХV международный фестиваль балета «Мариинский», причём дирижировал обоими балетами Валерий Гергиев. Они же оказались включёнными и в программу ныне идущего на трёх сценах Мариинского театра ХХIII музыкального фестиваля «Звёзды белых ночей». Весьма «соблазнительная честь». Особенно если принять во внимание, что автором либретто и художником-постановщиком выступила Анна Матисон, недавно с треском провалившая свой режиссёрский дебют – постановку оперы Римского-Корсакова «Золотой петушок» на Новой сцене Мариинского театра (о чём «ЛГ» писала ранее).


Фото: Наталья РАЗИНА

Пимонов), оба балета – дилогия по мотивам книги австрийского писателя Феликса Зальтена, автора повестей о Бемби. Первый балет рассказывает о самом Бемби (Василий Ткаченко), его подружке Фалине (Валерия Мартынюк) и друге Ронно (Наиль Еникеев), а во втором балете «В джунглях» главные действующие лица – дети Бемби, оленята Гурри (Светлана Русских) и Гено (Никита Лященко). По словам Антона Пимонова, рассказать языком танца о животных, да ещё детям – задача не из простых, особенно учитывая, что в этих спектаклях нет пантомимы. Хореограф отмечает, что в балете «В джунглях» эту задачу решить проще – в нём энергичная, яркая музыка, вызвавшая к жизни много кордебалетных построений и ансамблевых номеров, а вот в «Бемби» музыка пластически более сложная и изощрённая. Поводом к написанию сюиты «Бемби» (1980) стал заказ фирмы «Мелодия», которая тогда выпускала серию пластинок с музыкальными сказками. Двенадцать лет спустя на основе музыки, написанной к этим сказкам, композитором была составлена сюита. По мнению Андрея Головина, «Бемби» – это история о любви, смерти, утрате, развитии рода, передаче опыта старших поколений младшим – словом, о самых важных моментах человеческой жизни.

Ну, а теперь от теории к практике, точнее, к тому, что получилось на сцене. Тёмный фиолетовый лес до небес благодаря подсветке (художник по свету Александр Сиваев) постепенно становится зелёным и светлеет. Но зелёным становится не только лес, но и Ёж (Даниил Лопатин). Спасибо,что хохолок ему художница оставила серым. Маленький Бемби в бордовом (?) костюме делает свои первые шаги по лесу-сцене. На груди костюма оленёнка золотом вышит крест. Хорошо хоть не щит и меч. Мать Бемби (Мария Шевякова) – в бордовом топе, зелёной пачке и бордовых чулках в горошек. Вероятно, Анна Матисон никогда не видела оленей, иначе не нарядила бы даже сказочных персонажей в такие нелепые костюмы. В бордовых же чулках в горошек появляется и Фалина. Так и хочется сказать художнице, что не ноги у оленят в горошек, а спинка в пятнышках. Бабочки – в кроваво-красных перчатках и такого же цвета туфельках, они толкутся в группке, но палачными делами не занимаются и вряд ли занимались. Кровавые перчатки до локтей были у Леди Макбет Мценского уезда в постановке Дмитрия Бертмана, но там это оправдано сюжетом, а здесь чем? У отца Бемби, Старого Вожака (Дмитрий Пыхачёв) – облачение, похожее на одежды католического священника, только ещё ветвистые рога приделаны к пояснице. Жаль, что в Петербурге публика не такая активная, как в Новосибирске, иначе Матисон объяснили бы, откуда и у кого рога растут. В какой-то момент Вожак отстёгивает свои рога и кладёт на пень. Ясен день.

Из дупла огромного дерева торчит… балкон с ограждением. По нему скачет Белочка (Тамара Гимадиева). Затем балкон, на котором ещё и фонарь висит, опускается на сцену под углом, словно пожарная лестница. В чём смысл этого балкона с фонарём? Одни вопросы. Правда, к хореографии особых вопросов нет, но она была бы более уместна для детского утренника в Доме культуры, а в Мариинском театре выглядела наивно простой. В финале все действующие лица собираются на сцене и компонуются, как для групповой фотосъёмки. Антракт.

Балет «В джунглях» вроде продолжение «Бемби», ведь речь в нём идёт о детях выросшего оленёнка. Правда, у Зальтена книга так и называется – «Дети Бемби», и джунглями там никакими не «пахнет», ведь олени не водятся в джунглях. У автора первоисточника они живут в лесу, где растут бук, дуб, ясень, тополь, орешник, бузина. В лесу бузина, у Матисон – свой взгляд. И взгляду этому отвечает гигантская голова попугая с огромным чёрным клювом, свисающая с колосников – простите, с вершин деревьев – и визуально занимающая едва ли не четверть сцены. Под этой головой бегают охотники в летних военных костюмах и полевых панамах с широкими полями. Их сопровождают дамы в вечерних платьях и туфлях на каблуках, что в джунглях, конечно, самое то. Взрослый Бемби танцует с рогами своего отца за спиной. Потом к нему присоединяются Светлячки в жёлтых светящихся платьях. Гено – в одеянии, напоминающем костюм Джеймса из «Сильфиды», Гурри, как и её мать, в бордовых гольфах в горошек. А ещё есть Егерь, Змея, Дятел, Тигр, Сойка, и все они суетятся в джунглях. Относительно недавно всякие букашки-таракашки уже бессмысленно бегали по сцене в шемякинской постановке «Весны священной» в Мариинке. Здесь смысла чуть больше, но в целом история повторяется.

Спектакль шёл вечером, хотя явно рассчитан на детей, которых среди публики и было подавляющее большинство. Им всё вышеописанное, очевидно, надоело до смерти, и они начали едва ли не в полный голос обсуждать происходящее со своими родителями. В зале нарастал такой шум, что сценические охотники повернулись к публике и сказали: «Тш-ш-ш!» Это помогло, но на пару минут. А когда все действующие лица собрались на сцене в радостном апофеозе, мужчины, сидевшие ближе к выходу, массово рванули в гардероб, чтобы скорее получить для своих детей и жён куртки-плащи и бегом на улицу. И то правда: чай, лето наступило, солнце настоящее, а не видео, да и чугунный попугайский клюв над темечком не висит.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Июн 19, 2015 12:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015061901
Тема| Балет, Персоналии, Сильви Гиллем
Автор| Мария Сидельникова
Заголовок| «Не хочу, чтобы мне начали делать скидку на возраст»
Сильви Гиллем о прощании с балетом

Где опубликовано| © Журнал "Коммерсантъ Weekend" №21, стр. 22
Дата публикации| 2015-06-19
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2745856
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Фото: Bill Cooper

Одна из величайших балерин XX века Сильви Гиллем завершает карьеру. В Москву на Чеховский фестиваль она приезжает с прощальной гастролью «Жизнь продолжается» (A Life In Progress). В ней — ее любимые хореографы: Рассел Малифант и Акрам Хан, Уильям Форсайт и Матс Эк. Мария Сидельникова поговорила с Сильви Гиллем о блестящем прошлом и планах на будущее

Почему вы решили поставить точку именно сейчас? Подгадывали к 50 годам? Что было самым сложным в этом решении?

50 лет, 2015 год — хорошие, круглые даты. Я подумала, почему бы и нет. Готовила себя давно, потому что возможности моего тела не безграничны, я не вечна. Тянуть до последнего не хочу, хотя по балетным меркам 50 лет — ничто. Но лучше рано, чем поздно. Не хочу, чтобы мне начали делать скидку на возраст. Да и многие, с кем я работала, тоже уходят.

Чем вы планируете заниматься?

У меня нет никаких конкретных планов. С 11 лет я живу жизнью балетного артиста — работа, сцена. Ты не выходишь из этого замкнутого круга. Сейчас план один — выдохнуть. Посмотреть на вещи другими глазами. Понять, чего я хочу. Заскучать. В своей карьере я никогда ничего не планировала, всегда следовала инстинкту. Я люблю авантюры.

Авантюры, не связанные с театром? Нет ли у вас желания стать педагогом, хореографом или возглавить труппу?

Нет, ничего этого я не хочу. Я всегда давала советы тем, кто желал их слышать. Таких немного. Сегодня все сами знают, как танцевать, им не нужны педагоги. Быть хореографом — это совсем другая профессия. Знание алфавита не сделают из тебя Шекспира — с хореографией то же самое. И руководство труппой меня тоже не прельщает. Мое любимое дело — танцевать. Но тут поставлена точка. Теперь надо понять, что в жизни может меня привлечь так же сильно.

Какой из этапов 30-летней карьеры вам хотелось бы пережить заново и какой — никогда?

Все и с огромным удовольствием. Приход в труппу Парижской оперы, номинацию на звание этуали, встречу с Бобом Уилсоном, с Форсайтом — все складывалось так быстро и легко, что я совсем не понимала важности этих событий.

На архивном снимке от 29 декабря 1984 года по окончании "Лебединого озера" Рудольф Нуреев объявляет вас этуалью. Вам всего 19 лет, для труппы — это сенсация, даже на снимке видны удивленные и завистливые взгляды балерин. Вы же принимаете это как нечто само собой разумеющееся.

Потому что я знала, что это не конечная цель, а самое начало. С ученичеством покончено, теперь начинается мой собственный опыт. Можно было ставить отметку "сделано" и переходить к следующему этапу. Я всегда шла вперед. У меня не было периода возврата, отступления, стагнации. Все было по восходящей. Нет такого момента, о котором мне было бы неприятно вспоминать. Даже сложное расставание с Парижской оперой и то сегодня пережила бы с наслаждением.

Ваш уход из Парижской оперы и переезд в Лондон во Франции называли "национальной катастрофой", дело дошло до обсуждений в парламенте. Что конкретно произошло?

В какой-то момент работа стала не то чтобы рутинной, но спокойной. Спектакли, репетиции, все шло по накатанной в привычном темпе и знакомых стенах. А со всего мира сыпались предложения о выступлениях. И вот каждый раз, как маленькая девочка, я должна была идти в администрацию спрашивать разрешения уехать, можно ли мне танцевать ту или иную хореографию, с тем-то и тем-то. С такой-то даты по такую. Я зависела от администрации, которая жила в собственном ритме и которой не было никакого дела до моей молодости, карьеры, желаний и амбиций. У них было расписание, правила, контракты. В какой-то момент мне стало сложно лавировать. А дирекция начала закручивать гайки — посыпались отказы, административные ограничения. И тогда я сказала: стоп, так больше не может продолжаться. Я — этуаль Парижской оперы и во всем мире представляю ее интересы. В обмен на это я хочу некоторую свободу, но они отказали. И мне не осталось ничего, кроме как уйти.


Балет "Жизнь продолжается" (Techne) в рамках XII Международного театрального фестиваля им. А.П. Чехова, 2015 год
Фото: Bill Cooper


Как отреагировал Нуреев? Отговаривал вас?

Нуреев, как никто другой, знал цену свободе. Он сам всегда говорил: "Парижская опера — это детский сад, а артисты — дети. И стоит одному что-то попросить, как все тут же начнут за ним повторять". Для руководства было важно держать нас под жестким контролем, чтобы никто ничего не требовал, никто никого не заразил. А я вышла из-под контроля. Кому это может понравиться? Как худрук, конечно, Рудольф пытался привести аргументы, так как были запланированы премьеры с моим участием, расписаны составы. Для него мой уход был совсем некстати. Но как артист он меня понимал. Мы остались с ним в очень хороших отношениях. Я ему часто звонила, уже из Лондона. Когда была возможность, мы всегда встречались.

Для французов Нуреев до сих пор остается monstre sacre. В чем секрет?

У Рудольфа было животное, инстинктивное чувство людей, чувство момента. И даже когда мы ссорились, я его уважала, потому что он — большая личность. Он был щедр с молодыми артистами, двигал нас вперед. Никогда не боялся выходить с нами на сцену. Никогда не хитрил, подбирая себе составы послабее, чтобы его не дай бог не затмили. Он открыл двери современным хореографам. Благодаря ему Парижская опера проснулась. Французам повезло, что у Нуреева не сложилось с Ковент-Гарденом, где он, конечно, хотел остаться и возглавить труппу. Но англичане не пожелали, и сегодня я им за это только благодарна.

У вас с Ковент-Гарденом все тоже было не слишком гладко. Свобода, которую вы искали, оказалась иллюзией?

У меня не было никаких иллюзий. Я много знала об английской труппе со слов Нуреева. И мне нравился репертуар, возможность танцевать большие драмбалеты, любовные балеты Аштона — "Месяц в деревне" и "Маргарита и Арман". Но я ушла из Парижской оперы не для того, чтобы наступать на те же грабли, поэтому изначально поставила условие танцевать только то, что хочу. Ну не захотела я тратить время на балет Макмиллана ("Мой брат, мои сестры".— Weekend). И что? Макмиллана это сильно задело, обидело. Мэтрам же не отказывают. Были и личностные проблемы, ведь всюду люди, а значит, и зависть, злость, глупость. Ковент-Гардену не повезло с Моникой Мейсон, которая сменила на посту худрука Энтони Доуэла в 2002 году. То, что она не очень умная,— это полбеды. Хуже то, что она игнорировала личности, работала и мыслила шаблонами. Я взяла от труппы все, оставаться дольше, тем более с человеком, которого я не уважаю, не имело смысла.

Была ли у вас мечта в профессии?

Мечтала о "Лебедином озере" и станцевала. И хорошо, что так рано. Этот классический этап нужно было пройти. Манон, Джульетта, Наталия Петровна, Маргарита — мечта любой балерины, и я не исключение. Жаль, так и не станцевала Татьяну из "Онегина" Кранко. С каждой героиней менялась я сама. Техника для меня вторична. Главное — это история, возможность выразить себя через тело, жест, взгляд.

Как вы расстались с классикой?

Естественно и без сожалений. Вкус к современному репертуару привил еще Нуреев. Но по своей природе я — классическая балерина, и конечно, меня повсюду приглашали танцевать классику. Мне же хотелось работать с живыми хореографами, но они осторожничали. Я понимала, что нужно выждать, дозреть. И так в начале 2000-х годов я оказалась в Лондоне на спектакле "In The Place" Рассела Малифанта. Я была в восторге от его поэтического языка, от этой текучей хореографии. Глаза насытились, хотелось испытать телом. С первой же репетиции у меня не осталось сомнений — это мой хореограф.

"In The Middle..." Уильям Форсайт ставил исключительно на вас. Сегодня же он стал балетным масскультом. Что вы чувствуете, когда видите этот балет в чужом исполнении?

Ничего. Хореография Форсайта осталась неизменной — за текстами своих балетов он следит очень строго. А вот той свободы, которую мы чувствовали, сегодня уже, пожалуй, нет. Для меня "In The Middle..." — это целая эпоха, менталитет. В нем молодость, жажда, драйв, сила, момент.

Это правда, что вы до сих пор боитесь выходить на сцену?

Да. И Нуреев был прав, сказав мне однажды, что с годами будет только хуже. Чего боюсь? Неизвестности. Можно сколько угодно репетировать, но никогда нельзя быть уверенной, как пойдет спектакль, смогу ли я отработать на должном уровне. Боюсь разочаровать зрителей. Или себя.

На сцене Театра им. Моссовета, 23, 24, 25 июня


Последний раз редактировалось: Елена С. (Чт Июл 02, 2015 6:57 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Июн 19, 2015 4:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015061902
Тема| Балет, Персоналии, Сергей Вихарев
Автор| Лариса Барыкина
Заголовок| «Я — пролетарий танцевального труда»
Хореограф Сергей Вихарев — о реконструкции классических балетов и о том, что общего у Петипа и Ван Гога

Где опубликовано| © Colta.ru
Дата публикации| 2015-06-19
Ссылка| http://www.colta.ru/articles/theatre/7712
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Сергей Вихарев на репетиции балета «Коппелия» в Большом театре, 2009© Юрий Мартьянов/Коммерсантъ

Выдающийся российский хореограф и один из крупнейших в мире специалистов по реставрации балетной классики Сергей Вихарев выпустил в Екатеринбурге «Тщетную предосторожность». Прабабушка современного балета, впервые появившаяся на сцене ровно за две недели до Великой французской революции — 1 июля 1789 года, за прошедшие столетия не раз меняла название, музыку, хореографию, имена главных героев и структуру спектакля, оставляя неизменным сценарий Жана Доберваля о предсвадебных приключениях пары простолюдинов. Хореографом, придавшим в России классический статус этому названию, стал Мариус Петипа. В Екатеринбурге по замыслу куратора проекта Павла Гершензона к именам Доберваля и Петипа прибавился Винсент Ван Гог, чью живопись для оформления спектакля использовала художник Альона Пикалова, а в качестве пролога к «Тщетной» станцевали «Школу танца» из балета Августа Бурнонвиля «Консерватория» плюс его же Па-де-де из «Ярмарки в Брюгге». О новой версии хрестоматийного спектакля с Сергеем Вихаревым поговорила для COLTA.RU Лариса Барыкина.

— Ваш интерес к реконструкциям балетов возник как внутренняя потребность или так сложились обстоятельства?

— Второе. Все началось с того, что ко мне обратился тогдашний худрук Мариинского балета Махар Вазиев с вопросом, что можно сделать со «Спящей красавицей» — театру нужна была новая постановка. Мы отправились в Гарвард, где раскопали записи Николая Сергеева. У меня не было цели сделать «редакцию Сергея Вихарева» — просто надо было менять картинку. К тому времени все уже устали от художников стиля «пост-Вирсаладзе», на этот театр для бедных уже невозможно было смотреть. Одновременно важно было предъявить доказательства того, что мы возвращаем на Театральную площадь подлинного Петипа. Вообще-то работа была очень в духе девяностых — Ленинград снова стал Петербургом, улицам стали возвращать прежние названия, а Мариинский театр открыл глаза и вспомнил, что у него вообще-то есть корни, есть определенное прошлое. Новому руководству бывшего Кировского театра нужно было на международном уровне представить новый бренд…

— Кем вы себя видели по окончании успешной танцевальной карьеры, были ли у вас амбиции хореографа?

— Нет, хореографом, как Слава Самодуров, я бы не стал, а вот работа с классическим репертуаром — моя стезя. Да, я могу поставить танцы в опере, я работал с Дмитрием Черняковым над «Аидой» и «Жизнью за царя», но creation — это в принципе не мое.

— Мне-то всегда казалось, что ваш случай — на редкость органичное сочетание педагогического дара с балетмейстерским плюс вкус к стилизации. Чего в вашем métier больше — творческого или ремесленнического?

— Когда, например, работаешь с балериной, здесь нужно быть и психологом, и врачом-психиатром плюс видеть физиологию человека, понимать, что ему идет, что нет… Это ведь очень трудная задача — помочь артистке выйти на сцену и стать….

— …прекрасной?

— Даже не прекрасной, а вообще стать «чем-то», чтобы та или другая артистка интересно смотрелась на сцене. Когда ставишь спектакль, то есть еще и кордебалет, миманс, постановочная часть, бутафория… умение составить график репетиций, в общем, нужен большой багаж знаний или умений. А когда ты сидишь дома и сочиняешь или расшифровываешь рукопись — требуется усидчивость. А еще желательно везение: иногда нужно догадаться, чем закончить вариацию, потому что в записях иногда стоит «и т.д.».

— Размышляя о своих реконструкциях Петипа, вы никогда не употребляете в разговоре столь модное нынче словечко «аутентизм».

— Нет, конечно. Музыканты-аутентисты хотя бы играют на подобии старинных инструментов. А наш инструмент сегодня — это тела современных танцовщиков. И меня при всем желании невозможно убедить в том, что тела сегодняшних артистов можно заставить двигаться так, как двигались танцовщики конца XIX века. Для этого восемь лет нужно учиться этому «другому»! Та «манерка», которую многие сегодня пытаются привить, — это и Никита Долгушин делал, и Алексей Ратманский сейчас, и Юрий Бурлака — я это терпеть не могу. Ратманский, я понял, идет по моим ошибкам, но это лестница, ведущая вниз. Потому что он прививает «манерку».

— А что нужно прививать?

— А ничего прививать не нужно. Для того чтобы стать хореографом, нужно в девять лет пойти на улицу Зодчего Росси, проучиться там положенное время, потом двадцать лет протанцевать в Мариинском театре — и только тогда ты получишь что-то, с чем сможешь работать. Получишь понятие «высокого стиля».

— То есть людям, не проведшим девять лет на улице Росси, в балете ничего не светит?

— Абсолютно! В балете — ничего. Ну, по крайней мере, в России.

— Какую из своих реконструкций — «Спящую», «Баядерку», «Пробуждение Флоры», «Коппелию» — вы считаете главной удачей?

— Честно говоря, я считаю удачными все эти спектакли. Возможно, сегодня я что-то делал бы по-другому, но в любом случае наша работа встряхнула балетный мир. Старые балетоманы рассказывали мне, что у них появился повод вернуться в театр — причем впервые за долгое время в Мариинку стали ходить не на артистов, а на спектакли.

— Не кажется ли вам, что нечто подобное на рубеже девяностых и нулевых произошло и на оперной сцене? Раньше ее слушали, в эпоху режиссерского Sturm und Drang стали смотреть…

— Ну да, теперь ведь хороших голосов не сыскать — остается ходить на режиссеров (смеется).

— Какой из ваших балетов имел самую долгую сценическую жизнь?

— «Коппелия» в Новосибирске, все остальное снято. Вот будем возобновлять «Пробуждение Флоры» в следующем сезоне.

— А «Раймонда» в Ла Скала?

— Она погибла. Это не репертуарный театр, там каждый сезон меняются люди, текучесть кадров большая. Плюс участие в спектакле детей — если им в школе ничего не передают, все пропадает, и надо начинать все заново. А это два месяца работы! Я в Милане харкал кровью, работал, ничего не видя вокруг…

— Сколько раз прошел спектакль?

— Восемь-десять раз.

— Опыт работы в Милане заставил вас иначе взглянуть на извечный конфликт принятой в отечественном театре репертуарной модели и системы stagione?

— Самая большая проблема репертуарного театра — в необходимости показывать спектакли ежедневно. Публику мы, конечно, обманываем. На то, чтобы отрепетировать все так, как должно, у нас элементарно не хватает времени. И потому, как бы хороша ни была премьера, через месяц спектакль разваливается — теряется стиль, связность…

— Как при этом относиться к спектаклям-долгожителям, не сходящим со сцены по двадцать лет?

— Это все ложь. Спектакли гибнут. Оптимальный выход — совмещение репертуарной модели с системой stagione. Выпускать спектакль — и прокатывать его, к примеру, десять раз подряд. Потом переходить на другое название, а на следующий сезон или через пару лет возобновлять. Кстати, именно так жил императорский театр — нынешние наши менеджеры могли бы многому у него поучиться.

— На какое количество названий в репертуаре ориентирована описываемая вами модель?

— Спектаклей будет, конечно, меньше. Не вижу проблемы в необходимости от чего-то отказаться. Например, если в труппе нет Жизели, не надо ставить «Жизель», а если нет Одетты-Одиллии, не нужно прокатывать «Лебединое озеро». Опасно идти на поводу у зрителя — ведь публика, как известно, в любом случае купится на название и пойдет на любой состав исполнителей.

— Директор театра никогда не откажется от названий, делающих кассу, — тем более в нынешней проблематичной финансовой ситуации. А с ограниченным количеством спектаклей в афише это невозможно…

— Ну хорошо, давайте мы вам продадим кофточку, которая через день развалится…

— Зато хотя бы один день я буду в ней счастлива, а уж что там дальше — для женщин, как известно, не так уж важно… Но если серьезно — это ведь заколдованный круг?

— Да. И все это на фоне тотального исчезновения культуры посещения спектаклей… Одна моя знакомая — историк и заядлая балетоманка — живет в небольшом чешском городке. Она чуть ли не каждый вечер ходит в театр, где труппа из двух десятков человек танцует и «Жизель», и «Спящую» — но в каком виде! Я ей всякий раз говорю: «снимите это немедленно», как ты можешь это смотреть… Нет, отвечает она мне, мы привыкли каждый вечер идти в театр — не сериалы же по телевизору смотреть? Мне стало стыдно, и я заткнулся: эта женщина ходит дважды в неделю на оперу, дважды на балет — и лишать ее этого ритуала нельзя.

— Но что все-таки делать нестоличным театрам — с небольшой сценой, с труппой, собранной из разных школ? Пытаться адаптировать классику к существующим пространственным и творческим возможностям — или все-таки пойти по пути создания эксклюзивного репертуара для конкретной труппы и конкретного города?

— Работая в Екатеринбурге над «Тщетной предосторожностью», мы попытались предложить новый путь того, как поступать с классикой. Возможно, он и не новый, не знаю, но, может быть, стоит отойти наконец от писаных задников и перспектив, попробовать решать все в более условном ключе…

— Как вы сами определяете жанр своей постановки?

— Это не чистая реконструкция, как, например, «Коппелия», это более свободная вещь. К тому же запись хореографии, которой мы пользовались, была не совсем полная — мне пришлось вмешаться и часть номеров поставить самому. Естественно, этому предшествовала серьезная исследовательская работа. После революции «Тщетная» надолго исчезла из репертуара и возобновилась уже во время войны в Перми, куда был эвакуирован Кировский театр, в редакции Лавровского — решили, видимо, что во время войны комический сюжет придется кстати… А когда Лавровский возглавил балетную школу в Москве, спектакль перенесли в столицу. То, чего недоставало в записях Сергеева, я заимствовал именно у Лавровского.

— Реконструируя «Спящую» и отбиваясь от нападок тех, кто ее не принял, вы говорили, что хореография Петипа неотделима от костюмов Всеволожского, от их кроя и колористики… Здесь же, в «Тщетной», вы идете совершенно другим путем, вместо более привычных для сюжета Доберваля картин Буше, Фрагонара, Греза отталкиваясь неожиданно от Ван Гога — художника, чей стиль кажется достаточно далеким от балетной эстетики конца XIX века…

— Ван Гог работал в те же годы, что Петипа делал «Спящую». И если бы Дягилев был директором императорских театров, он обязательно заказал бы декорации к «Тщетной предосторожности» Ван Гогу. Мне, по крайней мере, так кажется, такая у меня фантазия.

— Но в таком случае Мариус Иванович сочинил бы совершенно другую хореографию?

— Но нам-то досталось то, что осталось. Ведь это смотрится, не правда ли?

— Более чем — наблюдать за постмодернистскими играми почти всегда увлекательно.

— Нет, постмодернизм — это все-таки насмешка, ирония, снобский взгляд, а мы не имели в виду ничего такого.

— Как будто вы с Гершензоном не снобы…

— Он — да! Гершензон, конечно, сноб. А я — нет, я пролетарий танцевального труда.

— В своей «Тщетной» вы соединяете не только Петипа с Ван Гогом, но и Петипа с Бурнонвилем — спектакль открывается представлением его «Консерватории»… Вам не жалко трех десятков лет, потраченных на то, чтобы публика наконец начала различать хореографические стили: где Петипа, а где Бурнонвиль — а не просто усредненная классика?

— Не стоит забывать, что старая французская школа — это мать, а Петипа в России и Бурнонвиль в Дании — это ее дети. И вот это столкновение стилей и смыслов в нашей постановке дает определенный объем. Вот только что был вальс во втором акте, и тут же дуэт из «Ярмарки цветов в Брюгге» — они ведь танцуют несколько иначе, не так ли? Вот вам и зацепка — тут есть чем заинтересоваться, не стоит недооценивать публику.

— Не кажется ли вам, что балетный пассеизм несколько затмил у нас поиски нового в хореографии?

— Да, балет — консервативное искусство. Может быть, именно благодаря этому оно и выживает. Но после нашей «Спящей» появился Ратманский, а вслед за ним и другие хореографы — с каждым годом их становится все больше. Мне очень нравится Владимир Варнава — возможно, его последние работы менее интересны, чем отмеченный «Золотой маской» «Пассажир», но все-таки. В Мариинском театре работают Илья Петров, Максим Петров, идущий в определенном смысле по стопам Ратманского… Проблема в том, что поддерживать этих парней никто особенно не хочет. Андриан Фадеев, возглавляющий Театр балета имени Леонида Якобсона и приглашающий к себе ставить Варнаву и Кейхеля, не так давно получил звонок от одного околокультурного начальника — «зачем ты ставишь эту дрянь, приглашай лучше Ноймайера и Майо!». Только представьте себе!

— В чем вы видите главную тенденцию развития современной хореографии? Для вас танец всегда должен быть пуантным?

— Я не знаю, как должно быть, я практик. Можно танцевать на пальцах, можно танцевать так, как угодно. Главное — видеть танец, а это пять позиций плюс еще одна.

— Как при этом быть с разрушающим академические каноны contemporary dance?

— Это вообще отдельное направление искусства, пускай частично и влияющее на академический балет. Возвращаясь к разговору о молодых… Я считаю, что российские театры должны приглашать их, давать им шанс, а критики должны быть чуть более снисходительны в оценке работ дебютантов. Вообще о критике хочется сказать отдельно…

— …в жанре «J'accuse»?

— Когда ваши коллеги начинают «размазывать» первые работы двадцатилетних, то я думаю: ну ладно, у этих уже, возможно, хватит мужества и стойкости противостоять — и идти работать дальше. Но ведь эти же тексты читают и пятнадцатилетние, и восемнадцатилетние — представляю себе, как они говорят: «И что, стану я хореографом, а про меня такое будут писать? Да в жизни не стану!» Это, пожалуй, главная моя претензия к критике. Пожалуйста, пишите про меня, 53-летнего, поставившего три десятка спектаклей, — пишите все что хотите, я переживу, и плевать. Пожалейте молодых!

— Екатеринбургская труппа не принадлежит к элите российского балета, а сам город никогда не числился одной из балетных столиц. Здесь всегда были трудности с набором, не было собственного хореографического училища — недавно объявили о его создании, но когда появятся первые выпускники… С каким настроением вы ехали в Екатеринбург?

— Работа здесь отбросила меня на десять лет назад, во времена моей службы главным балетмейстером в Новосибирске. Проблемы одни и те же и тут, и там: большая текучесть кадров, их качество, материальное обеспечение. Все это с места не сдвинулось — я будто бы вернулся в начало нулевых. Хотя в Новосибирске я, конечно, работал с большим удовольствием, очень любил эту труппу и всегда буду благодарен ей за годы, проведенные вместе. И от екатеринбургской труппы у меня очень хорошие впечатления. Прекрасная Елена Воробьева, просто невероятная. Жаль, что не удалось поработать с Андреем Сорокиным. Отличной получилась Марцелина у Вити Механошина: он очень умный артист, и его работу я оцениваю на уровне Большого театра — а это для меня критерий игры, мимирования. В целом же я доволен результатом процентов на семьдесят — всегда можно сделать что-то чище, лучше работать ногами…

— Местные репетиторы стали вашими союзниками?

— Удивительно, но это первый театр, где я не почувствовал сопротивления педагогов. В Большом театре было очень тяжело, я их всех выгнал, чтобы не терять времени. Здесь же я с самого начала пребывал в восторге, особенно от Лилии Воробьевой — это выдающийся профессионал, я как будто увидел питерскую школу, хотя она училась у москвички Людмилы Сахаровой…

— Поработав с вами, все артисты начинают танцевать по-другому — я наблюдала за этим феноменом и в Новосибирске, и в Большом, и вот теперь в Екатеринбурге. Откройте напоследок секрет — что вы им такое говорите, как вы этого от них добиваетесь?

— Не знаю. Я ведь из очень простой семьи, в хореографическом училище очутился чудом. Мой первый педагог Анна Петровна Бажаева — невестка Ширяева, ассистента Петипа. Потом была мать хореографа Николая Боярчикова — Марина Владимировна. А выпускал меня Владлен Семенов, ученик Пушкина и Пономарева, премьер Кировского театра, муж и партнер Ирины Александровны Колпаковой. Я работаю так, как работали со мной все эти замечательные люди. Ничего не изобретаю. Ну, только, может, какие-то психологические вещи: я люблю юмор, люблю с изюминкой, с перчиком. Но это уже детали… Главное — я прошу сделать правильно, грамотно и красиво. Вот, собственно, и все.

-----------------------------------
Другие фото по ссылке


Последний раз редактировалось: Елена С. (Чт Июл 02, 2015 7:05 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Июн 20, 2015 10:50 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062001
Тема| Балет, Персоналии, Эльдар Алиев
Автор| Ругия Ашрафли
Заголовок| Хореограф Эльдар Алиев: «Я бы пожелал, чтобы каждый из азербайджанцев был бы СВОИМ для другого»
Где опубликовано| © Информационное Агентство "The First News"
Дата публикации| 2015-06-17
Ссылка| http://1news.az/interview/148/20150617121043688.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Очередной гость авторского проекта «Наши за рубежом» - всемирно известный хореограф Эльдар Алиев (США).

- Вы родились и выросли в Баку. Каким вам помнится время вашей юности, когда вы были студентом Бакинского хореографического училища?

- У меня сохранились самые теплые воспоминания о моем детстве и времени, проведенном в Бакинском хореографическом училище. А как могло быть иначе?

Мы свято верили в то, что нам и внушалось - что мы жили в самой лучшей стране СССР (кстати, в СССР действительно было много положительного), что у нас были самые лучшие в мире игрушки (игрушки на самом деле были так себе, а если честно, то, что называлось игрушками, игрушками вовсе не являлось), что у нас лучшее в мире образование (что в какой-то мере соответствовало действительности) и т. д.

В юности все воспринимается иначе. Мы были молодыми и, как нам казалось, умными, мы были счастливы, хотя в полной мере этого не осознавали, об этом не задумывались. Мы дружили, смеялись, плакали и всегда были вместе. Было такое ощущение, что мы и вовсе не расставались. На самом деле плотный график занятий, репетиций и производственной практики не оставлял нам свободного времени.

С педагогами по специальности мне повезло, они дали мне крепкую базу, что в последующем и стало прочной основой для моего профессионального роста.

Запомнились также некоторые педагоги по общеобразовательным предметам, которые смогли нам привить любовь к своим предметам и дали знания, на которые мы до сих пор опираемся в жизни. Были среди них и педагоги, которые, как говорится, «впихивали» в нас знания, заставляя нас, лентяев, учиться, и им особое спасибо.

- Сейчас вы сами преподаете. Чем отличиется творческая молодежь вашего времени от нынешнего поколения?

- В основном я работаю с артистами театров. Так как профессия у нас молодая, работать всегда приходится только с молодежью, ведь в нашей профессии сегодня ты студент, завтра - артист, а послезавтра - не успеешь оглянуться, и ты уже пенсионер.

Нынешнюю молодежь сравнивать с молодежью нашего поколения ни в коем случае нельзя. Ну, представьте ситуацию, при которой молодежь из поколения в поколение оставалась бы такой же: с такими же взглядами на жизнь, с таким же ходом мыслей, с такими же суждениями... При таком раскладе в жизни не было бы прогресса и жить было бы довольно скучно. Молодежь должна быть другой, должна отличаться от нас во всем, просто ценности не должны меняться, а должны оставаться и даже приумножаться.



Аналогичная ситуация наблюдается и в различных видах искусства, а в балете она наблюдается особенно ярко - ведь балет искусство молодости. У нас из поколения в поколение молодежью по иному интерпретируются партии классического репертуара, совсем другим стал современный репертуар, да и танцуют теперь иначе - не хуже и не лучше, а просто по-другому, как в свое время по-другому танцевали и мы. Должен признать, что техника исполнения усовершенствовалась в значительной степени, и эстетика исполнения стала другой, да и все естественным образом меняется, даже фигуры у артистов балета стали другими. И все это мы называем очень просто - движением вперед или эволюцией, это как Вам будет угодно

. - После окончания училища вы поступили на работу в Азербайджанский государственный академический театр оперы и балета, получив в последующем предложение от Ленинградского театра, в котором проработали 13 лет. Какую роль вы отводите этому заведению в становлении вас как артиста?

- Про Азербайджанский театр оперы и балета вспоминать особо нечего - это были два потерянных года, за которые ничего с моей стороны сделано не было. Единственное, что я запомнил - это гастроли в Кировабаде и Кисловодске... Затем был всесоюзный конкурс, на котором я и моя партнерша неплохо показались и даже заняли второе место, что очень изменило мой взгляд на перспективы моего творческого развития. Узнав о моем приглашении на работу в Кировский (ныне Мариинский) театр, Азербайджанский театр в срочном порядке отозвал мою бронь от службы в армии, которая в то время предоставлялась артистам балета, и отправил меня служить на два года в ряды Советской армии, дабы помешать моему переходу из бакинского театра в ленинградский.

До сих пор поражаюсь. Неужели ничего умнее придумать было нельзя, как попытаться лишить подающего надежды 19-летнего юношу профессии? Да еще и отправить меня служить в штрафную дивизию, в горы, в пограничную зону, чтобы я вырваться оттуда не мог. Вопрос о моей ссылке, а иначе я это не называю, решался тогдашним руководством театра на уровне министра культуры. Как говорится, справились с мальчишкой. Ну и чего добились? Профессии я не лишился, а напротив, карьера сложилась как нельзя лучше, и такое ко мне отношение со стороны Азербайджанского театра лишь привело к тому, что со дня моего отъезда из Баку в 1977 году в этот город я возвращался лишь несколько раз.

В последний раз я прилетал в Баку на международный форум, будучи в статусе художественного руководителя Венгерского национального балета, и это было в 2011 году. В тот мой приезд благодаря инициативе, проявленной послом Азербайждана в Венгрии, мне удалось всего лишь на несколько минут встретиться с директором театра (не помню его фамилии). Встречались мы даже не в его кабинете, а в какой-то прихожей, где-то рядом с лестницей, и было понятно, что эта встреча его абсолютно не интересовала. В процессе нашей короткой встречи он выразил готовность «в перспективе» сотрудничать со мной, начав, по его выражению, с «чего-то небольшого», или, как говорится, с «пробного камня», на что я ответил ему, что в случае возможности работы с азербайжданской труппой, я начал бы с «очень большой работы», так как «пробные камни» были брошены мной лет 30 назад...

На том все и закончилось. На лицо парадоксальная ситуация: работаю по всему миру, более чем в 40 странах, а в Баку во мне не нуждаются.

Что же касается моей работы в Кировском (Мариинском театре), то я благодарен судьбе за провидение - без этого театра, в котором я прожил неповторимую артистическую жизнь, и который стал мне родным, я бы не состоялся.

- В разные годы вы работали с выдающимися педагогами и известными личностями. Чьи уроки вы помните до сих пор? Какие воспоминания, связанные с тем отрезком жизни, все еще свежи в памяти?

- Уроки Владилена Григорьевича Семенова, в то время педагога- репетитора солистов Мариинского театра, а позднее уроки одного из учеников - Сергея Бережнова. Я не был обделен вниманием, ко мне подходили и помогали в работе над репертуаром. У меня такое впечатление, что я помню каждый прожитый день в любимом театре. Конечно же, были и «плохие дни», но они каким-то естественным образом вытеснились из моей памяти всей той лавиной позитивного, от них не осталось и следа.

- За время работы в Мариинском театре, и как приглашенный солист других трупп, Вы танцевали на сценах самых известных театров в более чем сорока странах мира. Вас представляли как одного из лучших танцоров…



- Из всех станцованных мной спектаклей ощущение удовлетворенности осталось максимум от двух-трех за всю карьеру, и я их хорошо помню. А про остальные спектакли всегда можно было говорить: «Вот это не сделал так как хотелось бы, это мог сделать лучше, в этом месте не дотянул...». Поэтому ощущение успеха - одного единого, большого цельного и неотъемлемого - так никогда и не пришло. И это, наверное, нормально, ведь я не ждал его, а просто с первого же дня моего прихода в театр пытался учиться у Мастеров, с которыми работал в одном театре, а рядом с ними чувствовать себя состоявшимся было по крайней мере нелепо.

- В начале 90-х годов вы переезжаете в США в качестве ведущего солиста в Indianapolis Ballet Theater. Позже вы становитесь руководителем этого театра, переименованного в Ballet Internationale. К работе с труппой Вы привлекаете выдающихся деятелей искусства со всего мира. Как вам это удается?

- Это как раз-таки было сделать несложно. Как художественный руководитель я преследовал одну лишь цель - сделать эту труппу значительной, а иначе какой был смысл в моем руководстве этим коллективом. Я обращался к людям, в которых я был заинтересован, с предложениями и четко излагал им концепцию моего видения развития компании. И люди шли за мной и помогали мне, и мы учились друг у друга и радовались результатам. Таким образом, удалось привлечь к работе таких мастеров, как Ирина Колпакова, Владилен Семенов, Альберто Алонсо, Флемминг Флиндт и многих, многих других.

Артистов я подбирал с большой осторожностью, так как хотел создать не только сильный творческий коллектив, но и труппу, в которой сама атмосфера было бы особенной. Я могу с уверенностью сказать, что нам это удалось. А о моих дорогих друзьях, художниках Галине Соловьевой и Семене Пастухе, хочу сказать с особой теплотой. Это с их подачи я начал ставить балеты, это они убедили меня взяться за постановку моего первого балета.

- Вы проявили себя не только как талантливый танцор и руководитель, но и как прекрасный хореограф. Вы дебютировали в постановке балета на музыку азербайджанского композитора Фикрета Амирова «1001 ночь», в котором также исполнили заглавную мужскую партию Шахрияра. Почему именно это произведение? Дань корням, Родине?

- Мне очень нравится музыка к балету «1001 ночь». Этим, наверное, и объясняется включение этого спектакля в программу моего первого сезона в качестве руководителя «Ballet Internationale». К большому моему сожалению с приглашенным хореографом, как говорится, не сложилось, а так как спектакль был объявлен, то под «нажимом» моих друзей-художников, задействованных в этом спектакле, я приступил к постановке. Ставил балет я на себя и на своих партнерш, замечательных балерин Татьяну Палий и Керин Скальзитти.

Почему это произведение? Я очень хотел, чтобы спектакль понравился публике, и чтобы его было интересно танцевать артистам. Мне также очень хотелось, чтобы эту замечательную музыку услышали как можно больше людей, чтобы этот балет танцевали, и чтобы спектакль с удовольствием смотрели. А для этого всего лишь нужно было поставить балет, что мы и сделали. Позже этот балет был поставлен и другими труппами США, вывозился на гастроли в Канаду, Китай и на Тайвань, где пользовался огромным успехом у публики и критиков.

- Однако после триумфального успеха этой постановки вы оставляете карьеру танцовщика. С чем было связано это решение?

- Время пришло. Да и времени на работу над собой в репетиционном зале оставалось все меньше - руководство труппой, постановки балетов и репетиционная работа занимали все мое время.

- Вас везде принимали очень тепло, ваши выступления проходили на ура. А были ли неудавшиеся выступления, с вашей точки зрения неудавшиеся?

- Провалов не было ни разу, ни разу на сцене не упал, ни разу не освистали, но «разбором полетов» занимался с педагогом после каждого спектакля и после каждого спектакля брались во внимание пожелания к следующему спектаклю. Так мы работали тогда, и так я работаю со своими артистами сейчас и именно такому отношению учу их.

- Среди множества наград, какая для вас самая запоминающаяся?

- Когда был моложе, для меня это было важно, а с возрастом появляются иные ценности, а награды отходят на другой план. Награды получать приятно, но не всегда они являются критерием оценки вклада в дело, которому человек себя посвящает, и, наверное, поэтому я стал относиться к наградам очень спокойно. Ведь сколько примеров тому, как много заслуженных людей не имеют заслуженных ими наград и наоборот, можно привести массу примеров, когда награды вручают совершенно не заслужившим их людям.

- Наряду с карьерой балетмейстера вы неоднократно выступали с лекциями перед студентами американских вузов и не только. Преподаете до сих пор?

- Вся моя работа после завершения карьеры танцовщика тем или иным образом связана с педагогической работой. Учу ли студентов балетных школ, или преподаю педагогам методику классического танца, работаю ли с артистами в репетиционных залах. И работу эту я очень люблю, она является частью моей жизни. Что же касается лекций в университетах, включая Гарвардский, то туда меня приглашают в основном на встречи со студентами, и эти встречи проходят в формате беседы.

- В вашей биографии отмечено, что последние восемь лет вы работаете как приглашенный консультант, педагог, балетмейстер и хореограф с ведущими труппами и балетными академиями в Европе, Азии и Америке. Чем привлекательны лично для вас – творческого человека, большие города, с которыми вас связывает работа?

- Именно восемь лет назад я пришел к выводу, что работать буду на себя, и сам буду заниматься составлением своего рабочего графика. Я благодарен судьбе за то, что к моей персоне по-прежнему проявляется интерес, что меня продолжают приглашать, что мой график расписан далеко вперед, и это говорит о том, что интерес к балету в мире не угасает. Мой график не составляется исходя из размеров городов, скорее я составляю свое расписание, исходя из творческих интересов, и работаю над проектами, которые дают возможность мне и людям, с которыми я работаю, продолжать расти. Я действительно люблю большие города, но есть проекты, которые широко известны в мире, и проходят они в небольших городах, и примером тому является самый престижный и старейший в мире Международный конкурс артистов балета в Варне, с которым меня связывает давняя дружба.

- Вы ведете активную работу в международном балетном сообществе по пропаганде и развитию классического танца. В чем вы видите свою миссию?

- Миссия для каждого человека, наверное, всё же определяется где-то на небесах, а мы лишь ее выполняем, поэтому на этот вопрос Вам никто точно не ответит, а что касается задач, которые я ставлю перед собой, так это - сохранение и приумножение лучших традиций классического танца, борьба с дилетантством в любом его проявлении, воспитание достойной смены нового поколения артистов, привитие им вкуса и понимания истинных ценностей в нашем деле.

- Что Вы на сегодняшний день считаете своим главным достижением?

- Смотря, что считать заслугами, и перед кем. Ведь заслуги - это понятие очень растяжимое. Относительно достижений могу сказать следующее: для достижения успехов в жизни необходимо как минимум три компонента, без которых успех в полном его понимании невозможен - это талант, дикая работоспособность и ... удача. Мне в жизни повезло, со своей стороны я сделал все возможное, чтобы приумножить те способности, которыми я был наделен природой, а удача помогла мне состояться в балете.

- Хотелось, чтобы Вы рассказали о ваших родителях, семье, детях…

- Мои родители - простые люди. Мама посвятила всю жизнь своим детям и отцу, а отец был водителем такси и работал, не покладая рук. К огромному сожалению, оба моих родителя ушли из жизни очень рано, когда я еще по-настоящему не стоял на ногах. Но каким-то успехам моим на сцене порадоваться им удалось. Помню переполненную эмоциями маму, когда она смотрела меня на сцене Мариинского театра в заглавной партии в «Спартаке», и отца после исполнения мною Солора - в «Баядерке». С моей женой мы женаты 34 года, и я благодарен судьбе, что рядом со мной есть такой человек, который для меня являлся и является стимулом всех моих достижений. Наш сын живет в США и с искусством не связан.

- Последний вопрос, что можете пожелать разбросанным по миру нашим соотечественникам?

- Нас ведь в принципе не так много, верно же? А разбросанных по миру еще меньше. Пожелал бы, наверное, поддерживать друг друга и делать так, чтобы каждый из нас, обратившись к другому, мог считать, что тот обязательно поддержит. Даже если сам не сможет, то обязательно найдет того, кто это сделает. Ведь у каждого из нас в жизни бывают моменты, когда нужна поддержка. Знаете, есть такое объемное слово СВОЙ, которое вмещает в себя очень многое. Так вот я бы пожелал, чтобы каждый из азербайджанцев был бы СВОИМ для другого.

Фото из личного архива хореографа

/
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Traveller
Новичок
Новичок


Зарегистрирован: 10.05.2012
Сообщения: 42

СообщениеДобавлено: Пн Июн 22, 2015 3:15 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062201
Тема| Балет, АРБ, Персоналии, Николай Цискаридзе
Автор| Анна Гордеева
Заголовок| "Я был артистом, а стал чиновником". Николай Цискаридзе о жизни на два города и судьбе выпускников своей школы
Где опубликовано| moslenta.ru
Дата публикации| 2015-06-22
Ссылка| http://moslenta.ru/article/2015/06/22/tsiskaridze/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Фото: Евгений Петрушанский для МОСЛЕНТЫ

Два года назад премьер Большого театра Николай Цискаридзе был назначен ректором старейшей российской балетной школы — петербургской Академии русского балета имени Вагановой. 26 июня в Кремлевском Дворце выпускники этого года покажут уникальную программу. МОСЛЕНТА расспросила народного артиста России о будущих звездах, урожайных годах и о том, почему он не дает выпускникам советов.

— Два года прошло с момента назначения вас на пост ректора Академии русского балета. Чем сегодняшняя академия отличается от той, что была два года назад?

По большому счету, ничем — как учили детей 278 лет подряд, так и учим. (Улыбается.) Я только стараюсь следить за тем, как они учатся, что у них за школьная форма (балетная, я имею в виду), что они едят и что танцуют. И, конечно, принимаю решение об отчислении неуспевающих. В такие моменты я всегда очень переживаю, но знаю, что психологическая травма у ребенка будет больше, если он доучится до старших классов, а артистом стать не сможет.

— Насколько вас сейчас поддерживают педагоги? Когда вас назначили, кто-то был недоволен...

Мне поверили и прислушиваются к моему мнению, поскольку не раз случалось так, что я что-то предлагал и оказывался прав. А когда недавно прошел слух о том, что меня назначат руководителем Михайловского театра, — знали бы вы, сколько педагогов ко мне пришло со словами «Николай, не оставляйте нас, это будет предательством!». Мне было и приятно, и немного смешно.

— Академия всегда на выпуске давала сборный концерт, а в этом году — практически три спектакля, первый акт «Спящей красавицы», целиком «Вариации Раймонды» и сюиту из «Лауренсии». Зачем?

Коллеги достаточно долго пытались меня убедить, что должен быть именно концерт. Но я все-таки хотел, чтобы дети могли прикоснуться к театральной жизни, научить их разным стилям и разным направлениям. Программу я выбирал под материал, который у меня есть, — человеческий материал. Конечно, я хотел бы, чтобы каждый ребенок показал себя в выгодном свете, но всех показать выгодно невозможно, и я сделал ставку на тех выпускников, у которых, я уверен, при достаточной заинтересованности театров, куда они придут работать, сложится неординарная судьба. Они принесут этим театрам большую пользу. Когда я первый раз увидел в классе Настю Лукину — я понял, что буду ее направлять в сторону «Спящей красавицы». В прошлом году я дал Ренате Шакировой сложное па де де «Диана и Актеон» — она отлично справилась, и я решил, что надо делать для нее «Лауренсию». Эта сюита к тому же — моя давняя мечта, я предлагал ее руководству Большого театра, но они же слушают тех людей, которые ничего не могут сделать...

— У выпускников Академии русского балета не бывает проблем с трудоустройством. Более того, они, как правило, могут выбирать из нескольких очень неплохих предложений. Приходят ли они к вам за советом, куда податься?

Да, но я не даю советов — это же вмешательство в чужую жизнь, в чужую судьбу. Я только стараюсь помочь им сориентироваться. Я говорю: смотрите, если вы пойдете по этому пути, вот это будет хорошо, а вот это — сложно. По другому пути — иные плюсы и минусы, по третьему — тоже все иначе. Пожалуйста, делайте выбор сами. Но сразу решите для себя: хотите вы карьеру шумную и интересную или карьеру бытовую, с деньгами и хорошим социалом. Для меня спектакли в Мариинском театре, где платили значительно меньше, были в десятки раз ценнее, чем в какой-нибудь европейской деревне. А мои коллеги в Большом все время участвовали в каких-то концертиках, лишь бы им дали три копейки. Не стоит бежать за 10 долларов в любую деревню. Вот это я им объясняю. Больше — ничего. У меня есть определенная договоренность с художественным руководителем Мариинского театра Валерием Гергиевым — делать все, что могу, чтобы лучшие выпускники шли к нему. Но у нас нет распределения, и заставлять их я не могу.

— А на основании чего они все-таки принимают решение?

Они живут в контактах, в фейсбуках, и они обмениваются информацией. Знают, что, например, Даша в прошлом году пошла в такой-то театр — а там ей предложили лечь на диван. А Маша пошла туда-то, и ей пообещали квартиру, а в итоге она живет в общежитии. А этот пошел туда-то, и ему обещали такую-то роль, но не дали. Они все переписываются и на основе своих умозаключений дают оценку руководителям трупп, которые начинают вести с ними переговоры о работе. Я очень надеюсь, что большинство наших выпускников выберет работу в российских театрах. Но решают только они сами.

— Как прошедшие два года отразились на вас? В вас что-нибудь изменилось?

Я очень изменил свою жизнь. Был артистом, а стал чиновником (смеется). Мы «оказываем образовательные услуги». Я не хочу оказывать услуги, я учу детей искусству.

— Как живется москвичу в Петербурге?

Я живу на самом деле в Москве, а служу с понедельника по пятницу в Петербурге. Рабочий день длится с десяти утра до десяти вечера, и город я, к сожалению, редко вижу. В этом сезоне в Мариинском театре был всего два раза. Не хватает времени. Между прочим, в Академии петербуржцев почти нет. Это все люди, волею судеб приехавшие с разных концов нашей огромной страны — так же, как и я.

— На что зрителям стоит обратить особое внимание на концерте 26 июня?

Первое — репертуар, потому что, поверьте мне, это не под силу больше ни одной школе в мире. Ни одной. Второе — весьма сильный выпуск. В ближайшие пять лет такого сильного выпуска не будет. У нас, как у крестьян, бывают удачные годы и неудачные. Это не зависит от того, кто детей принимал или учил — урожайный год или неурожайный. А в этом году много выпускников, которые по-настоящему интересны. Я не знаю, как сложится их жизнь. Понимаете, в момент, когда дети выпускаются из балетной школы — их достижения обнуляются. В момент, когда ты переходишь из школы в театр, — ты все начинаешь с чистого листа.

— Для вас важна эта московская гастроль?

Да, очень. В сегодняшней сложной ситуации важно обратить внимание на настоящее достояние нашей страны. На то, чем мы можем гордиться. Не просто хвастаться, а показывать, что вот в этой области именно мы утверждаем, как надо и как не надо, что хорошо и что плохо. Эта школа, которой уже почти триста лет, — ею гордились и при императорском дворе, и при советской власти, и сейчас. Мы как были первыми, так и остаемся первыми.
-------------------------
Другие фото по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 22, 2015 9:09 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062202
Тема| Балет, БТ, Приз «Benois de la danse»
Автор| Александр ФИРЕР
Заголовок| Vive la danse!
Где опубликовано| «Музыкальная жизнь» №6 (2015), с.36-37
Дата публикации| 2015 июнь
Ссылка| http://mus-mag.ru/6-journal.htm
Аннотация|

На Исторической сцене Большого театра прошла XXIII церемония вручения приза «Benois de la danse». Два вечера фестиваля мирового балета (гала-концерт номинантов и гала звезд – лауреатов разных лет) традиционно украсили афишу театральной Москвы. Публика неизменно ждет от «Бенуа» сюрпризов, и они были преподнесены.


Александр Экман

Все годы существования приза жюри возглавляет Юрий Григорович, а вот состав судей меняется, но всегда в него входит элита танцевального сообщества, которую в этом году представляли Ингрид Лорентсен (Норвегия), Владимир Малахов (Германия), Александр Ветров (Россия), Луиджи Бонино (Франция), Десмонд Ричардсон (США), Кевин О’Хэйр (Великобритания). Церемония награждения прошла по-домашнему уютно и динамично. Лауреатами-2015 стали Светлана Захарова из Большого театра (в номинации «Танцовщица»), двое представителей из лондонского Королевского балета – Эдвард Уотсон (в номинации «Танцовщик»), Кристофер Уилдон (в номинации «Хореограф»), Джоби Тэлбот из Великобритании (в номинации «Композитор») и шотландец Джон Макфарлейн (в номинации «Сценограф»). Также премии удостоились экс-директор балета Парижской Оперы Брижит Лефевр «За жизнь в искусстве» и легендарная муза Матса Эка Ана Лагуна, ставшая первой обладательницей совместного приза «Бенуа-Москва – Мясин-Позитано». Запомнилось появление на сцене этих лауреаток: великая Лагуна экспромтом устроила мини-спектакль, перейдя от комичного изображения дрожи в коленях к кокетливому арабеску с призом в руках, а победоносная и непринужденная Лефевр сияла счастьем и увенчала свою речь приветственным «Vive la danse!»


Сильвия Аццони и Александр Рябко

В концерте номинантов нынешние лауреаты Захарова и Уотсон, которые несравнимо выше по классу других конкурсантов, к сожалению, отсутствовали, а также не был показан ни один фрагмент из «Зимней сказки» Тэлбота-Уилдона, отмеченной призом. Программа первого вечера оказалась на все вкусы, с интересными номерами в разных стилях, но преимущественно в тривиальном исполнении (хотя представленные артисты имеют весомое положение в своих компаниях). Номер Ролана Пети «Морель и Сен-Лу, или битва ангелов» из балета «Пруст, или перебои сердца», наполненный тонкой эротикой, исполнили антимузыкально и иллюстративно, в формате гимнастического этюда, Мариан Вальтер из Берлинского балета и технически неуверенный Райнер Кренштеттер из Майами Сити балета. Кубинцы Йоланда Корреа и Йоэль Карреньо были явно не в своей тарелке, исполняя дуэт из «Онегина» Джона Крэнко: легковесный и пустой Онегин с трудом вздымал на верхние поддержки земную Татьяну. Фрагмент из «Зимних грез» Кеннета Макмиллана на музыку Чайковского представили танцовщики Королевского балета Марианела Нуньес и Тьяго Соарес. Матерая профессионалка взяла на себя актерскую нагрузку за двоих, ибо ее партнер с шероховатостями справлялся с хореографическим текстом и поддержками, исполняя их по ходу номера все менее уверенно и даже со сбоем. Николетта Манни из Театра Ла Скала и Иван Васильев из Михайловского театра представили дуэт Эсмеральды и Квазимодо из балета Ролана Пети «Собор Парижской Богоматери»: партнер старался на максимуме своих возможностей, а усилия танцовщицы увенчались лишь воспроизведением схемы образа, в результате номер получился выхолощенным. Артисты Большого театра Евгения Образцова и Денис Родькин, халтурно выступившие в па де де из балета «Талисман» (музыка Дриго, хореография Петипа), абсолютно не соответствовали своему статусу: немузыкальная, без прыжка и вращения улыбчивая балерина и неартистичный, без хорошей серьезной школы суровый партнер не справились с хореографией. Казалось, что в руках рослого Родькина невысокая Образцова должна была бы с легкостью ввинчиваться во вращения, но они предательски «буксовали». Взаимоотношения мужчины и женщины исследовали солисты Балета на Рейне Юко Като, Со-Йон Ким и Чайдози Нзерем во фрагменте из балета «Глубокое поле» Мартина Шлепфера. Пробежка темнокожего артиста в костюме Адама и бичевание сцены пуантом скрюченной ноги танцовщицы можно отнести к оригинальным перлам опуса, идущего под декламацию немецкого текста, который для публики оставался непонятным. И все-таки казалось, будто что-то вот-вот должно произойти, но напряженность ожидания не разрешилась никаким откровением. На музыку Баха солист компании современного танца «Сomplexions» Клиффорд Уильямс в номере «И так оно есть» изображал пластические изгибы и растяжки, столь характерные для почерка Дуайта Родена. Но после уникального танцовщика Десмонда Ричардсона, на индивидуальность которого всегда ставил Роден, штудии Уильямса выглядят всего лишь прилежным воспроизведением авторского текста. Но были и приятные сюрпризы, ради которых стоило прийти на этот вечер. В адажио из «Укрощения строптивой» Жан-Кристофа Майо только оправившаяся после тяжелой травмы Ольга Смирнова и Семен Чудин, пара из Большого театра, прочувствованно передали светлую интонацию первой любви. Впервые я видел прекрасного танцовщика столь уверенным в дуэте, раскрепощенным пластически и душевно чутким, и на это его вдохновляла несравненная Бьянка Смирновой. Зримо ощущалось получаемое ими удовольствие от танца только друг для друга. Именно такие выступления и поддерживают высочайшее реноме Большого театра. Талантливый шведский хореограф Александр Экман обаял и покорил зрителя своим монологом «О чем я думаю в Большом театре», в котором он доверительно исповедался по поводу переживаний из-за неполученной премии и делал это с таким искрометным юмором, тонкой самоиронией и мягким подтруниванием над важностью призов, что стал по-человечески понятен и близок каждому в зале. В распахнутом халате со скамьей появился стройный легкий хореограф в прекрасной танцевальной форме. Номер шел под запись голоса Экмана, рассказывающего, как его выдвинули на «Бенуа» за норвежское «Лебединое озеро» с шестью тысячами литров воды на сцене и как предложили заменить это количество в Большом на стакан воды. Вспоминая, как в Англии его «прокатили» на конкурсе и как он чувствовал себя ущемленным, на сей раз он решил, что его сольное выступление (хотя и не танцевал он уже лет десять) на великой сцене Большого будет лучшей наградой при любом вердикте жюри и счастливым событием, о котором он будет рассказывать всю жизнь. Свою художественную идею он реализовал со вкусом, изяществом и куражом. А витальный, искрящийся юмором танец был не только иллюстрацией с выливанием стакана воды на сцену и порхающими прыжками, но и искренним интерактивным действом, установившим любовный контакт со зрителем.


Юко Като

Второй вечер «Звезды «Бенуа де ла данс» – лауреаты разных лет» стал триумфом пары из Гамбургского балета Сильвии Аццони и Александра Рябко. Их проработка деталей столь рафинирована и пиетет к стилистическим нюансам так раритетен, что дух захватывает: это по силам только высочайшим профессионалам и глубоким актерам танцтеатра. В лирическом дуэте «Желание» Скрябина-Ноймайера они чувствуют друг друга каждой клеткой. Отточенность фразировки, бесшовные переливы состояний и движений, тонкость прочтения опуса восхищают. А фрагмент из балета «Арлезианка» Бизе-Пети прозвучал настолько музыкально, проникновенно и осмысленно, что любой жест казался красноречивее слова. Внутренний накал артистов электризовал зал, взорвавшийся после напряженной тишины овациями.

Французскую элегантность демонстрировали опытная этуаль балета Парижской Оперы Дороте Жильбер и молодой красавец Юго Маршан, пока еще не достигший иерархических высот. В дуэте из балета «Манон» Массне-Макмиллана они были предельно корректны и естественны, а в отрывке из нуреевской «Золушки» лаконичны и затаенны в порывах пробуждающихся чувств.


Ольга Смирнова и Семен Чудин

Не получили должного воплощения дуэт из «Легенды о любви» Меликова-Григоровича в исполнении Марии Аллаш и Дениса Родькина (Большой театр), «Большое классическое па» Обера-Гзовского в исполнении Анастасии и Дениса Матвиенко (Мариинский театр) и номер «Щека к щеке» Берлина-Пети в исполнении Николетты Манни и Луиджи Бонино (причем возрастной танцовщик запросто перетанцовывал стократ молодую партнершу). Пересмотрев после концерта видео соответствующих номеров в исполнении Плисецкой-Лиепы, Гиллем-Илера, Жанмер-Бонино, я еще раз убедился в том, какая пропасть между оригиналом и сегодняшним суррогатом.

Знаменитое Па де де Чайковского-Баланчина исполнили артисты Большого театра Евгения Образцова и Семен Чудин. Именно на долю партнера, находящегося на пике своей формы и мастерства, выпал оглушительный успех. Денис Матвиенко в «Танце блаженных душ» Глюка-Аштона старался быть абстрактным и элегантным. Соло из балета «Редиска» Матса Эка на музыку Брамса исполнила пластически точная Юко Като: «серьезную» хореографию она одушевила, привнеся в нее легкость, каплю насмешливости и делая с неподражаемым шармом «эковские косолапости» родным диалектом своего тела.


Дороте Жильбер и Юго Маршан

Ульяна Лопаткина исполнила хореографическую миниатюру «Лебедь» Сен-Санса – Фокина как никогда наполненно, с несуетной величавостью и мудрым спокойствием. С годами актриса очистила номер от излишней красивости, декаданских изломов и придала ему значительность надбуквального смысла. В «Трех гносиеннах» Ханса ван Манена на музыку Эрика Сати Лопаткина (партнер Андрей Ермаков) предстала во всеоружии зрелого мастерства: культура движения в гармонии со стилем и музыкой выкристаллизовывали внятность ее интерпретации. При этом лейтмотив тайны усиливал впечатление.

Второй вечер «Бенуа» дал явственно понять, что лауреатами этого приза становятся не случайно: эти артисты и хореографы делают «погоду» в современном балетном мире.


Экмановская рюмка «Лебединого озера»

Фото Михаила Логвинова предоставлены пресс-службой «Бенуа де ля данс».


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вт Июн 23, 2015 2:19 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 22, 2015 10:09 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062203
Тема| Балет, Национальный академический Большой театр (Беларусь), Персоналии, Такатоши Мачияма
Автор| Ирина СВИРКО
Заголовок| Японский пируэт
Где опубликовано| РЭСПУБЛIКА
Дата публикации| 2015-06-10
Ссылка| http://respublika.sb.by/kultura-12/article/yaponskiy-piruet.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Такатоши Мачияма родился в японском городе Осака. Окончил Академию русского балета имени А.Я. Вагановой в Санкт-Петербурге. И вот уже четвертый год танцует в Национальном академическом Большом театре. Недавно стал его ведущим солистом. Теперь не без гордости говорит, что в истории нашего театра он первый иностранец, который получил право исполнять главные партии. Как Такатоши, или просто Така, как называют его здешние друзья, попал в белорусский балет и почему не думает пока возвращаться на родину? Об этом и не только наша беседа с молодым артистом.



— Так какими же судьбами вы оказались в Минске?

— После окончания академии в Петербурге мне предложили в театре только стажировку. Но мои родители не такие богатые, чтобы меня содержать. Мне нужна была работа, и я ее искал. О минском театре я узнал в Японии. Там познакомился с одним танцовщиком-белорусом, и он посоветовал попробоваться сюда. Приехал, показался, сказали, что принимают в труппу.

— Вы упомянули семью. Она балетная?

— Родители к балету отношения не имеют. Сестра занималась. Сейчас у нее, кстати, своя маленькая балетная школа в Японии. Вообще, мама всегда хотела, чтобы и я танцевал. Но у меня большого интереса к этому не было. Я занимался вместе с сестрой, потом несколько раз бросал. Увлекся лет в 13—14. До того считал, что балет — это для девушек. Они красивые пачки надевают и танцуют. А парни только их поднимают, крутят. Думал так, пока не увидел записи выступлений потрясающих танцоров Анхеля Корелла, Михаила Барышникова. Именно тогда мне захотелось по-настоящему учиться балету.

— После десятка лет занятий регби...

— Да. Мой отец и старший брат — регбисты. Но я играть всегда не слишком хотел. Потом была серьезная травма, после которой заниматься больше не смог. Пробовал спринт — бегал на 800, 1500 метров, тарелку метал. Но балет все же победил.

— Родители гордятся вашими успехами?

— Мне никогда не говорили: ты молодец, мы гордимся. Отец говорит: ну что, ведущий солист ты — и что? Не выпендривайся. Смотри вперед — столько еще сделать нужно. Бывает, пожалуюсь, мол, тяжело. А он: ты сам выбрал. Работай. Вообще, мои родители считают, чтобы вырасти, подняться вверх, нужно пройти все ступени и трудности.

— По дому скучаете?

— Конечно, ведь дом — самое лучшее место на земле. У моих родителей очень маленькая квартира в Осаке, там всем нам тесно, я всегда что-то задеваю. Но это — родной дом, и он лучший.

— В Японию не собираетесь возвращаться?

— Пока нет. Если бы не был артистом балета, может, и уехал бы. А так мне еще рано. В Японии совсем другая система работы балетного артиста. Там важно, сколько лет ты танцуешь. Мне пока 23 года, и сольную партию мне там не дадут, даже если танцую очень хорошо.

— Зрители вас узнают?

— Один раз в автобусе ехал, и женщина мне: «Вы — Мачияма?» Я кивнул: да, здравствуйте. Она: «Я смотрела как-то спектакль. Что это был за пируэт у вас?» А у меня тогда действительно неважно получилось. Говорю: извините. А обычно, когда узнают, просят фотографию, автограф. Приятно, конечно. Но, по-моему, в Минске намного спокойнее относятся к балетным артистам, чем, например, в Японии. Там вокруг них ажиотаж, зрители ждут после спектакля, устраивают фотосессии и т.д. Может, потому, что это совсем другое искусство, не японское, не традиционное кабуки, и зритель хочет максимально приблизиться к тем, кто его творит. Кроме того, билет стоит больше 100 долларов, а то и все 300. Максимум два раза в год можно позволить себе сходить за такие деньги на спектакль. А здесь, как и в России, классический балет — искусство давно известное и довольно доступное. Сегодня сходил, через неделю еще раз — обычное дело.



— Судя по цене билетов, в Японии вы были бы богатым человеком.

— Да, там хорошо платят. Но пока это не для меня. Почему — я уже говорил. Да и машина, квартира для меня пока не главное. Сейчас я хочу много работать, многому еще научиться, чтобы показать, на что способен, и доказать, что я действительно артист высшей квалификации. Чтобы был свой стиль, чтобы говорили: так, как Такатоши, не танцует никто. Знаю, что этого трудно добиться, но когда-нибудь так и будет. Я очень к этому стремлюсь и стараюсь.

— Слышала, ваше сердце занято белорусской красавицей?

— Не совсем. Она из Украины, но танцует здесь, в Минске. Это солистка нашего театра Яна Штангей, она представляла Беларусь на конкурсе молодых танцоров «Евровидение-2013». Вместе мы уже два с половиной года.

— Может, свадьба скоро?

— Пока не буду загадывать. Вот сейчас закончится сезон, поедем к ней на родину, потом — снова ко мне, в Японии мы уже с ней были прошлым летом. Ну а свадьба… Надеюсь, что скоро.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 22, 2015 11:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062204
Тема| Балет, Бенефисы, Персоналии, Ульяна Лопаткина, Диана Вишнёва
Автор| Александр ФИРЕР
Заголовок| Ностальгия по ускользающему прошлому
Где опубликовано| «Музыкальная жизнь» №6 (2015), с.22-23
Дата публикации| 2015 июнь
Ссылка| http://mus-mag.ru/6-journal.htm
Аннотация|

Ульяна Лопаткина и Диана Вишнёва представили свои бенефисные проекты в Москве

Лопаткина – знаменосец вагановской школы, мастер адажио и академической фразировки, Вишнёва – неутомимый искатель сближения классики с ее современными производными, насыщаемыми переизбытком красок и эмоций. Их разнит почти все – от внешних и физических данных до амплуа. Общее – школа, самодисциплина, страсть к своему делу (свои неидеальные для классического балета физические данные они обе исправляли титаническим трудом и исключительным владением своим ремеслом), попытка вырваться за пределы строгой классики. Последнее Диане удалось (в ее репертуаре хореография топовых современных хореографов), Ульяне нет. Но главное – обе артистки представляют все-таки не школу переживания, а школы представления. Чувства своих героинь они облекают в четкую форму, и уже эту форму представляют зрителям. Просто у Лопаткиной она лирически возвышенная, классицистски прозрачная, а у Вишнёвой экспрессионистская или романтическая в некоторых случаях. При этом Лопаткина как балерина «сохранилась» лучше – она вытягивает трехактный гала практически без погрешностей и без видимых усилий, а вот трудности Дианы (сказывающиеся в незначительной нечистоте танца) видны даже в рамках одного акта "Золушки" или "Онегина".


«Золушка». Диана Вишнёва и Константин Зверев

Обе балерины танцуют в Мариинском театре, честолюбивы, имеют мировое признание, титул «Божественная», Государственную премию России и звание «народной артистки». Вишнёва, наделенная женским шармом, искренняя любительница самопиара, контактна, умеет находить пробивных союзников в разных областях жизни. Природе Лопаткиной чуждо каботинство, чем она завоевала непререкаемый моральный авторитет в балетном мире. Самые известные и ангажированные петербургские балерины последнего двадцатилетия с неизменной регулярностью выступают в Москве, не забывая о своих верных почитателях. Для своих бенефисов в столице на сей раз Диана Вишнёва выбрала Большой театр, а Ульяна Лопаткина – Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко.

Лопаткина выступила в проекте «Чайковский-гала» с участием артистов Мариинки и Пермского театра оперы и балета имени Чайковского, Вишнёва показала творческий вечер «Двадцать» с участием артистов Большого и Мариинского театров.


«Старик и я». Диана Вишнёва и Владимир Малахов

В первом отделении Диана Вишнёва предстала в балете Прокофьева-Ратманского «Золушка» с труппой родного театра, а ее партнером был Константин Зверев. Не каждая балерина в свои 38 лет может ощущать себя Золушкой. Однако волнительный трепет первого чувства Вишнёва сегодня мастерски воспроизводит в формате опытного изображения. Во втором отделении вместе с прославленным Владимиром Малаховым она исполнила номер Ханса ван Манена «Старик и я» (на музыку Стравинского, Моцарта и Кейла), который когда-то был поставлен для «стариков» Нидерландского театра танца. Ажурный философский подтекст осенней элегичности Вишнёва интерпретирует как гипертрофированную гамму ее накопившихся эмоций. Суть номера – в чутком диалоге мужчины и женщины. Притом что Вишнёва и Малахов смотрятся гармонично в паре, тем не менее в этом мини-спектакле идеального взаимопонимания не случилось: если Малахов в глубине актерских переживаний был открыт, то Вишнёва буквально воплощала идею невозможности контакта, противофазного непонимания. В финале вечера с труппой Большого театра Вишнёва с московским премьером Александром Волчковым (Онегин) выступили в 3-м акте «Онегина» Джона Крэнко на музыку Чайковского. Первый дуэт с Греминым (Александр Водопетов) прошел без сучка и задоринки: танцевали технически безукоризненно, слаженно, а безропотное принятие судьбы, смиренность и преданность Вишнева показывала вполне достоверно. В дуэте с Онегиным чувствовалось техническое преодоление сложностей, но заключительная сцена, которая до блеска отработана у Вишнёвой, хотя и не стала художественным откровением, все-таки была сыграна тщательно и с максимальной отдачей.


Ульяна Лопаткина - Одетта, Данила Корсунцев - Зигфрид

Ульяна Лопаткина свой вечер посвятила 175-летию со дня рождения Чайковского и в первом отделении выступила в белом акте «Лебединого озера» с Данилой Корсунцевым. Одетта – ее визитная карточка. 41-летняя балерина ничуть не утратила своей формы, и, сохранив стать и технику, добавила лоск мастерства, нашла точный баланс между лаконичной и выверенной «артикуляцией», красотой поз, линий и содержанием. В ее исполнении, быть может, несколько лишенном энергии, тем не менее нет иллюстративной статичности. В своей рациональной архимедлительности она, как никто, умеет длить кантилену движения и быть внутри музыки Чайковского.

Во втором отделении Лопаткина исполнила «Русский танец» в хореографии Горского. В затанцованном номере она нашла личностные краски, подчеркнула нюансы, а рисунок так выгравировала, что напевная лирика обрела плоть и кровь. Затем Лопаткина (партнер Андрей Ермаков) представила адажио из «Бриллиантов», где она в родной Мариинке несравненна и недосягаема. Ее выступление – презентация петербургской Примы. И вообще в дивертисменте второго акта на фоне молодых коллег (и особенно еле стоящей на ногах претенциозной красавицы Кристины Шапран из Мариинского театра) стало очевидно, что Лопаткина остается по-прежнему на балетном олимпе.


Ульяна Лопаткина- Одетта

Венчала гала баланчинская «Серенада», высокое качество которой обеспечили артисты Пермского балета. Доминировала над всеми, безусловно, Ульяна Лопаткина, однако ее излишняя мягкость произнесения и своя интерпретация Баланчина были здесь стилистически малоуместны, в то время как кордебалет был предельно аутентичен для отечественной сцены.

Оба вечера двух прим петербургского балета – Ульяны Лопаткиной и Дианы Вишнёвой – позволили поклонникам их таланта сполна насладиться мастерством своих кумиров. Но в этих гала чувствовалась ностальгическая интонация по ускользающему прошлому: в них не было удивляющей новизны, творческих заявок на будущее – скорее, они стали осмыслением свершенного.


"Онегин". Диана Вишнёва - Татьяна, Александр Водопетов - Гремин

Фото Натальи Разиной (Мариинский театр) и Елены Фетисовой (Большой театр)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июн 23, 2015 6:29 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062301
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Анна Окунева
Автор| Фотограф Александр Яковлев
Заголовок| Анна Окунева. Большой театр
Где опубликовано| Russian Ballet Insider
Дата публикации| 2015-06-21
Ссылка| http://www.balletinsider.com/archive/solo/1695
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Анна Окунева – солистка Большого театра о детстве, театре и работе над собой.



Стать балериной – это был мой осознанный выбор. Родители пытались отдать меня в фигурное катание. Они сами артисты балета на льду и в 2,5 года они поставили меня на коньки. Но скользить я не собиралась – я вставала на носочки коньков и пыталась ходить, как балерины. Любила танцевать. Так в 2,5 года я попала в танцевальную студию в Англии, где мы жили в то время.

Дети творческих родителей, конечно, больше расположены к творчеству. С раннего детства я все время была в артистической среде, наблюдала, как артисты греются, репетируют, гримируются. Когда ты находишься в такой атмосфере, ты себя ассоциируешь только с такой жизнью.

В детстве я жила в своем мире, мне всегда казалось, что я лучше всех, но, конечно, в академии хореографии мои убеждения быстро разбились вдребезги. Я не была лучшей ученицей в классе, в связи с чем, первые два года мне было сложно в училище.

Я принимала участие в балетных конкурсах, но это сложно для меня. Мне тяжело справиться с давлением конкуренции, когда оно висит в воздухе и так осязаемо, словно ты можешь его потрогать, ­– в таких условиях я показываю худший результат. Я абсолютно не конкурсная балерина, мне ближе творчество в спектаклях.

В принципе, я не жалею, что выбрала балет своей профессией. В последнее время во мне происходят изменения, и, естественно, сомнения стали меня посещать. В связи с тем, что общаюсь с интересными людьми не из балетной среды, я узнаю новое и многим увлекаюсь. Сейчас у меня не такое стремление в балете, как три года назад, тогда я была прямо фанат-фанат.

Травма открыла для меня другую жизнь, жизнь без балета, в которой существуют абсолютно другие люди. Я поняла, что если я не научусь абстрагироваться во время травмы, я просто свихнусь, нельзя оставаться фанатом чего-то одного, это очень пагубно.

В самом начале, когда ты приходишь в театр, тебя ставят в кордебалет, и ты потихонечку начинаешь доказывать свое право танцевать что-то большее, а доказывать сложно. Я по началу сильно нервничала, потому что руководители могли подойти и сказать: «Это твой последний шанс».

Если ты обычный артист, ты зависишь от руководства и его видения, что тебе лучше танцевать.

Талант. Трудолюбие. Удача. Однозначно невозможно ответить, как мне кажется. Раньше я бы ответила трудолюбие на 100%. Но, чем дольше я нахожусь в театре, тем больше убеждаюсь, что главенствует случай. Ты можешь быть талантливым, работать на износ, но у тебя просто может не быть случая это показать.

В театральной среде было бы намного легче, если бы во всем и везде была правда. Плохо артист танцует, так ему об этом и сказать, хорошо – сказать, что хорошо. А в театре сплошные полумеры: вроде и хорошо, и не очень.



Крайне люблю копаться в себе, что не считаю своим плюсом. Потому что иногда так сильно себя критикую во время работы, что теряю нить, зацикливаюсь и не могу сделать даже шаг. Часто я не могу насладиться танцем из-за того, что думаю о выполнении поставленных задач. Я пытаюсь от этого отойти, но это нелегко и небыстро.

Классический балет – это легкость. Раньше я каждое движение прожимала и долбила, пытаясь все выделывать. Сейчас я пришла к тому, что классику нужно танцевать, будто в полноги, быть воздухом на сцене. А современная хореография – земля, когда ты четко ощущаешь свое прикосновение к полу, когда каждой клеточкой тела ты прорабатываешь движения.

Сейчас так много фальшивого, что сложно найти людей настоящих и увлеченных своим делом. Я очень люблю актеров, причем не самых известных. Я часто хожу на спектакли в «Гоголь-центр», там есть 7-я студия Кирилла Серебренникова – вот эти люди меня восхищают. Меня прельщает их свобода в творчестве! Ведь, когда заканчивается свобода, заканчивается и искусство.
--------------------------------------------
Другие фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июн 23, 2015 7:09 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062302
Тема| Балет, Персоналии, Сильви Гиллем
Автор| Богдан Королек
Заголовок| Фит-фетиш
Все, что вы хотели знать о Сильви Гиллем, но боялись спросить

Где опубликовано| © портал Colta.ru
Дата публикации| 2015-06-23
Ссылка| http://www.colta.ru/articles/theatre/7738
Аннотация|


Сильви Гиллем в Life in Progress© LondonDance

Сегодня на Чеховском фестивале стартует трехдневная гастроль Сильви Гиллем — prima ballerina assoluta прощается со сценой программой «A Life in Progress» («Жизнь продолжается»). О величайшей танцовщице нашего времени — Богдан Королек.

В сотый раз повторять ее биографию излишне. В детстве чуть не попала на Олимпиаду-80, пройдя отбор в сборную по гимнастике, — вовремя перехватила Клод Бесси, директриса парижской L'École de Danse. Стала самой молодой примой в истории Opéra de Paris. Ее добровольный уход из театра вызвал скандал на уровне французского правительства. До сих пор ни к одному порту не приписана, всю карьеру бежит от рутины и формальностей. О личной жизни не рассказывает. На крайний случай есть страница в Фейсбуке — анонсы выступлений чередуются с веганскими лозунгами. Еще вопросы?

О Гиллем не нужно читать — это как раз тот случай, когда лучше один раз увидеть. Нам повезло, что она родилась в визуальную эпоху: у колыбели этой Авроры стрекотали видеомагнитофоны, ее совершеннолетие было снято на планшет из-под полы. Антология ее выступлений уже сейчас собрана на YouTube целиком и полностью, начиная со школьных занятий и раннего «Лебединого озера» — чуть-чуть не того самого, после которого властелин парижского балета Рудольф Нуреев объявил Гиллем этуалью.

Ее биографию формально делят на классический период и эпоху фриланса, когда Гиллем отказалась от ангажементов в академических мавзолеях и сделалась сама себе театром. Первый этап карьеры танцовщицы красноречиво иллюстрирует pas de deux из «Корсара»:

[youtube]https://www.youtube.com/watch?t=11&v=wYrlS7xRzmQ[/youtube]

Оцените вращение в коде: сначала замереть на одной ноге, а потом без всякого толчка сделать два оборота. Так учат вращаться в балетной школе, по методике — и сделать так live, в реале, заведомо невозможно. Гиллем может. Обратите внимание на ноги восхитительной лепки и невообразимой длины, а особенно — на стопы: тогда вы поймете, почему запись ее исполнения легко найти по подписи «variation long legs» и почему после миллиона графоманских комментариев под видео слышится чей-то одинокий исступленный стон: «Feet!!!»

Отдельные трюки Гиллем смотреть, напротив, не стоит. Есть такая фанатская забава: накрошить в один ролик десяток разных исполнений чего-нибудь этакого (фуэте, например) и сделаться судьей комнатного чемпионата. Так вот, на этой олимпиаде Сильви не попадет даже в тройку призеров. Если ее исполнение классических вариаций и в самом деле amazing, то отнюдь не за счет трюков.

Взять хотя бы вариацию из «Grand Pas Classique» на музыку Обера. На видео Гиллем — первая из двух:


Посмотреть в отдельном окне


Она неряшлива в переходах между частями, заканчивает вращения мимо позиций, а диагональ relevé делает попросту плохо. Ей можно вменить увлечение собственным безразмерным шагом, в чистопородной классике неуместное (см. довольно злую пародию Владимира Малахова). Но есть и кое-что другое — в полусекундном pas de bourrée сверкнут изумительной формы ноги, промелькнет архаичный наклон корпуса, финальный круг вращений завершится кокетливым жестом к зрителю, поданным в замедленной съемке.

И то сказать: таким телесным аппаратом, как у Гиллем, управлять крайне сложно. Возьмите рост 1,72 м, прибавьте немаленький размер ступни при вскоке на пуанты — и получите ту самую «двухметровую Сильви», над которой еще недавно так любили подтрунивать наши критики. Ее с трудом воспринимаешь в каком-нибудь «Дон Кихоте», где главная женская партия чаще достается невысоким, но боевитым «техничкам», проносящимся по сцене ураганом. У Гиллем вы никогда не увидите ни урагана, ни даже фейерверка. Зато неминуемо столкнетесь со стремлением вырваться и улететь со сцены подальше: одним взлетом перекрывается гигантское пространство, даже в маленьких прыжках с акцентом «в пол» она умудряется пружинить и повисать в воздухе. Не хрупкая сильфида, но ракета-носитель.

Совсем другая история — вариация из «Pas Classique Hongrois» «Раймонды»:


Посмотреть в отдельном окне


Вы заметили, как первый удар (вообще-то проходящее движение, характерная венгерская штучка) звенит в тишине нахальной пощечиной? В «Раймонде» Гиллем как будто тесно — как ей вообще всегда было тесно в тяжелой роскоши нуреевских редакций классики. Хотя она жалела, что не станцевала Татьяну в «Онегине» Крэнко, хотя и выходила в слезоточивой «Манон» и даже (ко всеобщему удивлению) в затрепанном «Бахчисарайском фонтане» — все-таки Гиллем не могла не вырваться на свежий воздух из кладовки балетных мелодрам, доверху набитой рюшами, кастаньетами, пыльной бутафорией и балетоманскими вздохами.

В этом смысле она была модернисткой: поэтика модерна — поэтика исключения. Морис Бежар? Теплее. В «Гелиогабале» или в «Mouvement-Rythme-Étude» ей, владелице изумительного тела, бесконечного шага и нереальных вращений, уже ничто не мешает. Весь костюм — обтягивающий комбинезон, вся декорация — пустое пространство (в «Гелиогабале» — еще и космическая темнота, эпизод называется «Луна»); разреженный текст, острая графика линий.

Дальше? Бежаровское «Болеро» — хотя давайте честно: это не лучшее исполнение выдающегося балета.

Добавить скорости? Уильям Форсайт? В точку.

Это сегодня «In the Middle, Somewhat Elevated» стал попсой, а дуэт из него кочует по сборно-соляночным гала. В 1987 году, когда фрик-математик Форсайт ставил «In the Middle» в Opéra, стало ясно, что в священную обитель пронесли водородную бомбу. Сильви Гиллем была первой исполнительницей, читай — соучастницей.


Посмотреть в отдельном окне


Когда «In the Middle» перенесли на сцену Мариинки, критики не скупились на техногенно-кинематографические метафоры: стеклорез, андрогин, амазонка, «Матрица», «Убить Билла». Все так. Но еще — взрыв «Челленджера» в холодном январском небе — так взлетает Гиллем в grand jeté в начале своего соло; от катастрофы на мысе Канаверал до парижской премьеры прошло чуть больше года. Зайдем с другого входа — увидим романтическую диву Фанни Эльслер, которая, по легенде, одним батманом убила то ли грабителя в поезде, то ли матроса на корабле. Миф воскрес спустя полтора столетия в «In the Middle», в полосующих бритвой по лицу батманах Сильви Гиллем.


Посмотреть в отдельном окне


В будущей профильной энциклопедии она — «бросившая классический репертуар ради эксперимента» — наверняка останется форсайтовским киборгом, императрицей-анархисткой, точь-в-точь по названию бежаровского балета-подарка. Сегодня ее уже называют contemporary dance icon — впрочем, вряд ли на полном серьезе, просто в рыжем киборге-анархисте нашлось много человеческого, слишком человеческого. Вот она собрала волосы в хвостик, схватила щиколотки индийскими бубенчиками, стала разговаривать на сцене — это «Священные чудовища» Акрама Хана. Вот она прыгает на корточках и строит гримасы своему давнему партнеру Николя ле Ришу — это уже пронзительная «Квартира» Матса Эка.

Как заметил Вадим Гаевский, среди танцовщиц не возникло поколения Гиллем, ее место оказалось среди авангардистов-хореографов. Осмелюсь продолжить: Гиллем не была «танцовщицей школы», носительницей великой локальной традиции — она была балериной текста. Комфортнее всего она чувствовала себя там, где обнаруживалось связное авторское высказывание, а не усредненный и отредактированный третьими лицами канон. В прощальном туре «Life in Progress» скрываются все те же модернисты-сочинители, фрики и одиночки: Форсайт, Эк плюс примкнувшие к ним Хан с Расселом Малифантом. Другой вопрос, смог ли кто-нибудь после Форсайта с его «In the Middle» предложить Гиллем столь же беспрецедентный текст; воздержимся от ответа.

В дуэте из «Квартиры» очень заметно, что обоим партнерам по многу лет, карьера на излете, и нужно красиво ее закончить — что и делает теперь Сильви Гиллем, прибывая на Чеховский фестиваль. Все просто и скромно: 50 лет, 2015 год, круглые даты — get the party started! Неужели кто-то всерьез думает, что последняя prima ballerina assoluta будет внесена в Пантеон, а следом притащат бархатные подушечки с орденами Почетного Легиона и Британской империи? Как бы не так.


Посмотреть в отдельном окне


Это видео Гиллем не так давно опубликовала в своем фейсбуке c подписью «A part of my future…». В конце концов, почему бы и не богам горшки обжигать. Смотря ведь какие горшки — и какие боги.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Чт Июл 02, 2015 7:47 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июн 23, 2015 7:20 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062303
Тема| Балет, Академия русского балета имени А.Я.Вагановой, Персоналии, Николай ЦИСКАРИДЗЕ
Автор| Марина Райкина
Заголовок| Николай ЦИСКАРИДЗЕ: «Никто не хочет грамотно вводить в репертуар»
Вагановка двигает в Москву

Где опубликовано| © "Московский комсомолец" №26841
Дата публикации| 2015-06-24
Ссылка| http://www.mk.ru/culture/2015/06/23/nikolay-ciskaridze-nikto-ne-khochet-gramotno-vvodit-v-repertuar.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

26 июня в Государственном Кремлевском дворце самое старейшее в России учебное заведение — Академия русского балета имени А.Я.Вагановой — даст свой выпускной вечер. И таким образом отметит день рождения Агриппины Вагановой. О необычной программе, которую привозят выпускники академии, о проблемах, которые встанут перед ее выпускниками, «МК» поговорил с ректором Вагановки Николаем Цискаридзе.


Фото: М. Логвинов

— Наш выпускной мы уже три раза исполнили в Мариинском театре. Но хотя выпускные спектакли проходят каждый год, для нас это событие очень значимое, поскольку академия не приезжала в Москву в таком большом составе с 1989 года, когда праздновала свое 250-летие.

— Уточни, в каком — сколько человек? И какова программа?

— 170 человек, наверное, учащиеся от 10 до 19 лет. Мы привозим три балета — первый акт «Спящей красавицы», такой, каким он идет в Мариинском театре. Второй акт — вариации Баланчина на тему «Раймонды». Его публика видела единственный раз, в 62-м году, когда труппа Баланчина приезжала в Советский Союз и исполняла один раз в Москве и один — в Ленинграде. И больше этот уникальный балет ни разу не ставился на подмостках Европы. Это воспоминание Баланчина о любимом Петербурге: он взял за основу балет Петипа и сделал свои вариации. И наконец, с Ириной Генслер, одной из самых великих характерных танцовщиц Мариинского театра, ученицей Вагановой, мы восстановили хореографию Вахтанга Чабукиани 1939 года из балета «Лауренсия» — сделали сюиту из этого балета.

Такой насыщенной и разнообразной программы не было ни у одной школы. Ольга Юрьевна Голодец и Владимир Ростиславович Мединский пошли нам навстречу (увидели тот уровень, на котором работает школа) и выделили немалые средства, чтобы это привезти в Москву. Мариинский театр нам абсолютно бескорыстно дает в аренду декорации и костюмы, а Владимир Кехман предоставил оркестр. Так что роскошным представлением мы показываем старейшее учебное заведение.

— Что означает «чиновники увидели»: на бумагах или приезжали специально смотреть твоих детей в Петербург?

— Вице-премьер была у нас в октябре прошлого года, видела репетиции «Раймонды». А во время Международного культурного форума министр культуры посетил наши спектакли. И вот тогда, посмотрев все, приняли решение выделить средства на показ выпускного спектакля в Москве.

— Ты сознательно задрал профессиональную планку? Ведь «Раймонда» — вещь очень сложная в исполнении даже для профессионалов. А тут — дети.

— Я сделал это сознательно, потому что в этом году действительно очень нерядовой выпуск. Есть, на мой взгляд, несколько очень подающих надежды на серьезную карьеру выпускников, и я репертуар подбирал прежде всего под них. Поэтому я на такой риск пошел. К тому же в балетах, которые я назвал, большую роль играют не только солисты, но и кордебалет. Если бы мне не удалось организовать всю школу, ничего бы не получилось. За 30 лет школа приезжала в Москву маленькими концертами, а так масштабно не выступала. И мне очень хотелось показать, что в стране есть старейшее уникальное учебное заведение, работающее на уровне, который по сей день является недосягаемым.

— Я думаю, что училище Большого театра с тобой не согласится и даже возмутится: у них свои амбиции на первенство.

— Московская школа для меня родная, очень дорогая, но дело в том, что не надо обижаться, а просто надо прийти и увидеть, что нами сделано. Для любого профессионала репертуар говорит сам за себя.

— Вы работаете в Кремлевском дворце, а этот «аэродром» не очень идет к балету, может быть, даже вреден ему. Не боишься, что для детей это невыигрышная площадка?

— Во-первых, концерт 1989 года проходил на этой же сцене. Конечно, хотелось бы, чтобы это было в Большом театре, но у Большого свои планы. И если бы все было гораздо проще, то было бы гораздо лучше.

— А может быть, Большой театр тебя теперь не пускает?

— Ну, я даже туда и не просился, потому что в очередной раз услышать, что у них репертуар сверстан, что этого нет или того… Не хочется об этом говорить.

— У тебя в руках сейчас — судьбы совсем молодых ребят. Какие проблемы встанут перед выпускниками?

— Единственная и очень серьезная для меня проблема — куда они пойдут и какую труппу выберут. Я сожалею, что часто они выбирают труппы за границей, и мне жалко, если такие талантливые артисты уедут из нашей страны, но повлиять на это не могу. Мое дело — качественно выучить.

— Почему они уезжают? Может, это иллюзия, что на Западе в балете все лучше, дороже, качественнее?

— Сейчас объясню: когда мы выпускались из училища, нас вели со школьной скамьи, мы чувствовали в себе заинтересованность. Я тоже мог в свое время уехать, у меня тоже было предложение, и очень заманчивое, но меня сразу взял Григорович. И я видел, как он был заинтересован в выдающихся выпускниках, которые выпускались передо мной, поэтому не сомневался и пошел. А когда ученики видят, что у их предшественников ничего не получается, а через год те сбегают, то они ничего здесь не хотят. У нас очень серьезный кризис с руководством балетных трупп в стране.

— А в чем этот кризис проявляется? Ведь балет — искусство молодых, и, кажется, за молодых надо бороться…

— За них не только надо хвататься, но грамотно давать нагрузки. Дело в том, что любой растущий организм очень хрупкий, и сломать его гораздо легче, нежели вырастить. Физически и морально сломать. К сожалению, в последнее время то, что происходит, — это постоянные травмы от неправильного распределения нагрузок. Никто никого не хочет растить, не хочет грамотно вводить в репертуар. Раньше не было Интернета, и внутритеатральная жизнь была для всех тайной, а сейчас учащиеся знают всю подноготную, все дрязги: кто куда ушел, кто чем недоволен, кто из педагогов полезен для творчества, а кто — для карьеры…

— А может быть, у начинающих артистов — завышенные требования, запросы к театрам, к руководству?

— Это, наверное, тоже существует. Но я — то поколение, которое жило в закрытой стране. Из моего класса я единственный из мальчиков попал в Большой театр, других не взяли — только в студию Григоровича. А через два года они все уехали за границу, хотя все мечтали работать в Большом театре…

— Получается, что твоя работа, деятельность на посту руководителя старейшего учебного заведения напрасна, никому не нужна?

— Отчасти да. У нас вчера был последний выпускной спектакль в Петербурге, и я сказал детям, что всегда буду безумно радоваться их успехам, потому что каждый из них мне очень дорог, но… Я хочу, чтобы у них сложилась интересная жизнь — настолько, насколько я пытался сделать выпускной спектакль. Но что будет дальше? Никого не отговариваю и советов не даю, потому что гарантировать им что-то не могу.

— Стоит ли проблема армии перед балетными мальчиками?

— Пока дети учатся, их в армию не забирают. Но не все коллективы, в которых они будут работать, помогают избежать армии. Пока они находятся на территории школы, все хорошо.

— Но проблема остается, а поскольку к тебе приезжают первые лица государства (ты сумел этого добиться), значит, ты можешь влиять на эту чудовищную ситуацию?

— Когда появилась информация об отмене отсрочки, я заявлял об этой проблеме везде где только мог. Но меня тогда не поддержал никто. Три года назад я докладывал лично президенту об этом на Совете по культуре. Получается очень глупо: государство тратит деньги 8 лет на то, чтобы создать уникальный инструмент под названием «артист балета», а потом собирается за год его сломать. Он со мной согласился, но, к сожалению, пока поправка не принята, хотя президент дал распоряжение разобраться.

— Последний вопрос: ты сам выйдешь на сцену КДС в выпускном спектакле?

— Только на поклонах. Я выступаю иногда в характерных ролях, но, как обещал своему педагогу П.А.Пестову на своем выпускном, я протанцевал ровно 21 год в качестве премьера и ушел. Я заявил, что перестаю танцевать принцев, отказался танцевать в «Щелкунчике» и даже не вел переговоры об этом. Хотя почти все мои коллеги до сих пор танцуют, даже те, кто старше меня. А меня, плохо танцующего, не видел никто. Потому что я считаю, что принц может только лететь…


Последний раз редактировалось: Елена С. (Чт Июл 02, 2015 7:52 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июн 23, 2015 7:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062304
Тема| Балет, НГАТОиБ, Персоналии, Иван Васильев, Мария Виноградова
Автор| Марина ВЕРЖБИЦКАЯ, «Новая Сибирь», Фото Евгения ИВАНОВА
Заголовок| У нас впереди свадьба, поэтому мы рады танцевать вместе
Где опубликовано| © «Новая Сибирь» № 23 (1136)
Дата публикации| 2015-06-05
Ссылка| http://newsib.net/index.php?newsid=813206744&paper_id=464
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



С ЭКСТРЕННЫМ опережением на два месяца Новосибирский театр оперы и балета завершил 70-й юбилейный сезон. Закрыл репертуарный год балет А. Хачатуряна «Спартак» в хореографии Юрия Григоровича. Заглавную партию в спектакле исполнил приглашенный солист Большого и непревзойденная звезда Михайловского театра — Иван Васильев. Лучший, по мнению критиков, Спартак современности вышел на сцену вместе с нежнейшей Фригией в интерпретации балерины Марии Виноградовой, чьи бесконечные линии рук и ног, безразмерный шаг и предельная выразительность движений впечатляют критиков не меньше уникальных прыжков и сумасшедших вращений ее выдающегося партнера. Впрочем, очаровательную пару связывает не только профессия, но и сильные чувства: предводитель восстания рабов и его возлюбленная готовятся к свадьбе. Церемония, которую уже несколько месяцев предвкушают столичные светские львы и львицы, назначена на лето. А пока дуэт пребывает во власти профессиональных событий и планов:

— Иван, Вы не только желанный, но и частый гость на новосибирской сцене. Как складываются Ваши взаимоотношения с театром?

— Я приезжаю в Новосибирск с 2007 года, и всегда мои приезды связаны с потрясающими спектаклями, которые здесь идут, и с колоссальными эмоциями, которые я получаю от совместной работы. Танцевать на этой сцене — одно удовольствие. В этом театре очень приятная труппа и замечательный зритель, который принимает нас очень тепло, по-домашнему. Поэтому сейчас, когда я приезжаю в Новосибирск, многие артисты говорят мне не «С приездом!», а «С возвращением!»

— Этот сезон дался новосибирскому театру не просто. Вы следили за судьбой коллектива?

— Событий было много и разных, но время покажет итог. Посмотрим, что будет происходить в театре в дальнейшем. Самое главное — настрой на искусство, настрой на творчество, желание идти вперед и делать все по высшему уровню.

— Планируете продолжать сотрудничество?

— Смена руководства никак на моих отношениях с театром не отразилась. А отношения у меня с новосибирским театром и новосибирским зрителем всегда были хорошие. Когда я могу, всегда с удовольствием приезжаю сюда и в дальнейшем также танцевать на этой сцене. Новосибирцы видели моих Альберта, Базиля, Солора, Спартака. Я выходил здесь в концертах и в рамках «Королей танца». Думаю, впереди еще больше спектаклей и еще больше событий.

— Вы закрываете юбилейный сезон новосибирского театра легендарным «Спартаком» в хореографии Юрия Григоровича. Какое место в Вашей карьере занимает этот балет?

— «Спартака» я танцую давно и очень много. Очень люблю эту партию и никогда не устаю ее танцевать. Мне приятно выходить на сцену в образе Спартака, несмотря на то что это глубочайшая роль и тяжеленный спектакль. И я рад, что могу его танцевать не только в Большом театре в Москве, но и здесь, в Новосибирске.

— Вашей партнершей по сцене выступила Мария Виноградова. Это дебют вашего дуэта на новосибирской сцене.

— Мария — балерина Большого театра и моя спутница по жизни. У нас впереди свадьба, поэтому мы рады танцевать вместе. И конечно, для Марии это волнительный момент: ведь она впервые выходит на новосибирскую сцену. Что же касается партии Фригии, то она танцует ее давно. А с моим возвращением в Большой театр в качестве приглашенного солиста мы смогли выходить в балете «Спартак» как партнеры.

— Как Вы настраиваетесь на «Спартака»?

— Это личное. Уже в генах. Но когда я вводился в этот балет, у педагогов было много споров: Спартак я или нет? Так всегда и бывает с моими партиями. Со мной всегда много спорят. И если бы я прислушивался ко всем словам, давно бы уже ничего не танцевал.

— Приходится доказывать?

— Я никому ничего не доказываю — поздно уже. Просто выхожу и делаю.

— Вы семь лет танцуете Спартака. Ваш герой меняется с возрастом?

— Наверное, да. Немножко. Но он живет во мне параллельной жизнью: когда надо танцевать, просто выходит и делает свою работу.

— А как Вы относитесь к тому, что Вас считают лучшим Спартаком из ныне здравствующих?

— Приятно, конечно. Но сам я никогда не берусь оценивать, делить, решать — лучший или не лучший. Все артисты индивидуальны, и каждому, как мне кажется, найдется место на этой планете. Мы все разные. Кому-то нравится один исполнитель, кому-то другой. Если же ты нравишься всем — твоя карьера окончена. Тебя должны любить или ненавидеть в хлам. Иначе — ты не выживешь. Если тебя все любят — значит, про тебя не спорят, не помнят, никуда не зовут.

— Но Вас-то как раз зовут — Михайловский, Большой, гастроли по всему миру.

— Мне везде комфортно работается. Особенно в Михайловском театре, который в нужный в моей карьере момент предоставил мне теплую базу, дал творческую и физическую свободу. В этом сезоне было много работы в большом — «Жизель», «Сильфида», «Дон Кихот», «Спартак», «Иван Грозный» и так далее. А зарубежные гастроли я немного сократил. Во-первых, я готовился к премьере своего проекта. Во-вторых, у меня теперь семья в Москве, и долгие перелеты из-за коротких танцев меня больше не интересуют.

— Если говорить о внутренних ощущениях, то какая сцена произвела на Вас самое сильное впечатление?

— Тяжело так сказать. На каждой сцене я чувствую себя по-разному и работаю тоже по-разному. Для меня каждая сцена что-то значит, и всем находится место в моей душе. Михайловская, к примеру, очень уютная. Такой маленький, теплый, сказочный, приятный театр. Новосибирская сцена — это масштабность, в которой много позитива и тепла. Сцена близко пересекается с залом, и возникает тесный контакт со зрителем.

— Расскажите о Вашем последнем проекте — дебюте в качестве хореографа.

— Премьера состоялась недавно — 18 мая. Первая часть программы под названием «Балет № 1» состояла из шести сольных номеров, а вторая — балет на музыку знаменитого «Болеро» Мориса Равеля. Конечно, у меня еще много эмоций от этой работы, и мыслями своими я еще нахожусь там. Но рад, что все прошло удачно. Это сюжетные балеты, которые я с удовольствием привезу в Новосибирск.

— Наличие сюжета в балетном спектакле имеет для Вас принципиальное значение?

— Я не очень люблю бессюжетные балеты, но и среди них есть прекрасные работы. Это происходит только тогда, когда хореограф закладывает в танец свою философию, а зритель, отталкиваясь от этой философии, видит на сцене нечто свое и додумывает происходящее. Но когда на сцене ничего нет, а это ничего пытаются продать как нечто вкусное, лично мне это — никак. Даже с солью и перцем.

— Под каким соусом Вы принимаете в балете эксперимент?

— Я отношусь позитивно к любому бунту, кроме голодовки. Но во всем должно быть чувство меры. Бывает, балетный спектакль есть, а балета в нем нет. А я хочу видеть танец, язык. Балетный фантик меня не интересует. Мне подавай конфету, а вкусная, невкусная — я потом буду смотреть.

— Как Вы на данный момент оцениваете свою профессиональную форму?

— Мне всегда кажется, что я могу еще больше. Когда я скажу, что я на пике, тогда я закончу свою карьеру. Пока я так не могу сказать. Я знаю, я уверен, что могу еще. Может, запою еще. Посмотрим.

— При более чем внушительных нагрузках в Вас не чувствуется усталости?

— Я танцевал много разных спектаклей. И очень часто они шли подряд, поэтому меня трудно напугать тяжелой работой. Еще никто не довел меня до состояния усталости. Надеюсь, кто-нибудь когда-нибудь меня «добьет». Но пока мне не тяжело.

— Остались ли в мировом репертуаре партии, которые Вы еще только мечтаете исполнить?

— Я столько партий станцевал, что, перейдя сейчас на новую ступень своей жизни (став хореографом), мечтаю об этом больше всего. Самые важные мои грезы сегодня — работать дальше в этом направлении.


Для солистки Большого театра Марии Виноградовой — майский выход на сцену «Сибирского Колизея» стал полноценным дебютом. Впервые зритель увидел танцовщицу на новосибирских подмостках и впервые же познакомился с ее Фригией, прекрасной, любящей, жертвенной, сверхэмоциональной.

— Мария, Ваши впечатления от «Сибирского Колизея»?

— Потрясающий театр. Я очень рада, что меня пригласили. И «Спартак» — один из моих любимых спектаклей. И танцуем мы вместе с Ваней. Это — большое счастье для меня.

— Иван готовил Вас к выступлению на этой сцене?

— Я приезжала вместе с Ваней в Новосибирск, когда он танцевал здесь «Баядерку». И осталась под большим впечатлением от театра, его масштабов, от работы замечательной труппы. Даже немножко позавидовала, подумала: «Как бы я мечтала здесь танцевать!» И вот получилось. Достаточно неожиданно, правда. Мне пришлось взять в театре отпуск за свой счет и прервать репертуар.

— Что для Вас партия Фригии?

— Она занимает большое место. Это вторая после Анастасии в «Иване Грозном» ведущая партия, которую я подготовила со своими педагогами. И я счастлива, что могу танцевать ее вместе с Ваней. Это большая честь для меня.

— Как Вы адаптировались к новосибирской версии «Спартака», к новым лицам, новым сценическим обстоятельствам?

— У вас идет другая редакция «Спартака», нежели у нас в театре. В Большом спектакль идет в сокращении. Купюры внес сам Юрий Григорович много лет назад. Поэтому мне пришлось выучить для Новосибирска дополнительный кусок в первом акте (здесь расширена сцена рынка рабов и другой монолог Фригии) и освоить его за один день. Дома я посмотрела запись на видео, а репетировала в балетном классе уже здесь. Но все равно дух этого спектакля, гениальная музыка и работа всего коллектива — это огромное удовольствие! Дискомфорта в плане ощущений на новой сцене я не почувствовала. У нас есть как прямые репетиционные залы, так и с покатом. Так что в особенностях площадки для меня ничего необыкновенного не было.

— Каковы Ваши балетные мечты?

— Желаний море, дай бог, чтобы все получилось. Я открыта для работы. Недавно мы выпустили спектакль «Легенда о любви», в котором я мечтала танцевать. А буквально месяц спустя мне удалось выйти в партии Жизели. В июле у нас будет премьера «Героя нашего времени» в постановке Юрия Посохова, где я занята в партии Бэлы. Режиссер — Кирилл Серебренников. И этот спектакль — нечто новое для нашего театра. Очень интересная работа. Не совсем классика. Современный и отличный от всего нашего репертуара балет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18943
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июн 23, 2015 8:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015062305
Тема| Балет, Театр балета Бориса Эйфмана, Персоналии, Борис Эйфман
Автор| Татьяна Иванова
Заголовок| «Дворец танца — не „театр для Эйфмана“»: знаменитый хореограф — об отношениях с властью и петербургском балете
Где опубликовано| © «Бумага» — интернет-газета
Дата публикации| 2015-06-23
Ссылка| http://paperpaper.ru/eifman/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Театр балета Бориса Эйфмана — один из крупнейших в Петербурге и широко известный за пределами России — работает в городе почти сорок лет, но до сих пор остается без собственной площадки. По этой причине большую часть сезона театр гастролирует по миру: последние пару месяцев, например, труппа провела в Северной Америке. Но в скором времени коллектив все же рассчитывает обосноваться в собственном здании: в «судебном квартале» этим летом должна начаться стройка Дворца танца.

Художественный руководитель театра и хореграф Борис Эйфман рассказал «Бумаге» о том, что изменится в жизни труппы после того, как на Петроградской стороне построят Дворец танца, чем отличается петербургская публика от иностранной и как городские власти относятся к коллективу.


Фото из архивов театра

О западных стереотипах относительно русского балета

Для большинства зарубежных зрителей русский балет ассоциируется исключительно с классическими шедеврами. Лондонцам или ньюйоркцам, как правило, трудно представить, что труппа из России может танцевать современную авторскую хореографию. Наша миссия — развенчать подобный стереотип.

Мы создаем уникальное искусство — русский психологический балетный театр. По серьезности драматургии, эмоциональному наполнению и масштабности художественной формы аналогов у него в мире танца нет. Наше творчество оригинально по пластическому языку и хореографической мысли, но его основа — универсальный язык танца, не признающий никаких культурных, религиозных или политических барьеров.

Мы доказываем миру: балетное искусство России — это не только бережно сохраняемое великое хореографическое наследие прошлого, но и создаваемый сегодня оригинальный и конкурентоспособный репертуар. И я рад, что зрители во всех частях света принимают нас очень тепло.

Буквально несколько дней назад труппа вернулась из девятинедельного тура по Северной Америке. Мы гастролировали в Нью-Йорке, Вашингтоне, Лос-Анджелесе, Чикаго, Торонто и других городах Канады и США. И везде публика аплодировала стоя. Причем стоячие овации устраивали американцы, а не только русскоязычные поклонники театра. Все это доказывает, сколь велика сила культурной дипломатии.

О жизни театра в Петербурге

Я никогда не мыслил себя в отрыве от петербургской культуры. Более того, смею надеяться, что за свою 38-летнюю историю наш театр заслужил право считаться неотъемлемой частью художественной жизни города.

Сегодня власть с огромным вниманием относится и к нашей труппе, и к другим учреждениям культуры. Я прекрасно знаю, о чем говорю, поскольку руковожу театром уже почти 40 лет и работал в разные эпохи — мне есть с чем сравнивать. Вместе с тем я всегда помню, что должен рассчитывать в первую очередь на себя: свой дар, работоспособность, готовность пожертвовать многими радостями жизни во имя достижения результата. Если такой одержимости искусством у художника нет, то никакое государство (и тем более никакие творческие союзы и премии) не станет ему опорой.

Мы не просто российский, а именно петербургский театр — по своему духу, стилистике, философии. Да, труппа, не имея в родном городе собственной сцены, большую часть сезона проводит на гастролях за рубежом. Но это не меняет главного: без Петербурга и его духовной энергии не было бы ни меня как художника, ни нашего театра.
Мы живем специфической, не самой простой профессиональной жизнью. Наш театр зависит от репертуарных планов арендуемых площадок. При этом в городе насчитывается от силы три-четыре сцены, на которых театр может представлять свое искусство без потери качества.

О собственном здании и перспективах

Когда построят Дворец танца, самое главное, мы наконец перестанем зависеть от сторонних сценических площадок и кардинально поменяем репертуарную политику. Сейчас театр дает в Петербурге примерно 40 спектаклей в год. Появится Дворец танца — и эта цифра увеличится в разы.

Однако мы не сможем показывать только те постановки, с которыми гастролируем сегодня. Поэтому будем расширять репертуар, создавать новые оригинальные балеты. Я также планирую возродить многие легендарные спектакли нашего театра, которые давно сошли со сцены. Наверняка также обращусь к классическим балетам. Хочу, например, вместе с Академией танца поставить «Щелкунчика».

Нужно понимать, что Дворец танца — это не «театр для Эйфмана». Он задуман как новый мировой центр балетного искусства. В нем будут существовать три труппы: классическая, наша, представляющая новый психологический балет, и экспериментальный коллектив, занятый поисками новых хореографических форм. На базе последнего мы создадим лабораторию молодых хореографов.

Но самое главное, что Дворец будет доступен для каждого, кто живет танцем. В его залах смогут репетировать фольклорные, любительские, современные коллективы. Появление Дворца обогатит культурный ландшафт Петербурга, в том числе и с точки зрения развития театральной инфраструктуры. В Америке сложно найти более-менее крупный город, где не было бы своего центра исполнительских искусств. А каждая такая структура — это целый комплекс современных, хорошо оборудованных площадок. Нашему городу недостает подобных культурных объектов.

Я не специалист в области архитектуры и итоговый проект Дворца танца могу оценивать исключительно с позиции собственного эстетического вкуса. Считаю, что Максим Атаянц разработал очень достойное и продуманное решение, соответствующее архитектурному облику исторического центра Петербурга.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8  След.
Страница 4 из 8

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика