Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2015-03
На страницу 1, 2, 3  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Мар 01, 2015 9:28 pm    Заголовок сообщения: 2015-03 Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030101
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин
Автор| Екатерина Кретова
Заголовок| Лев Додин поставил «Пиковую даму» в Большом театре
Шефский концерт в психбольнице

Где опубликовано| © Московский комсомолец
Дата публикации| 2015-03-01
Ссылка| http://www.mk.ru/culture/2015/03/01/lev-dodin-postavil-pikovuyu-damu-v-bolshom-teatre.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьера «Пиковой дамы» в Большом театре — одно из самых заметных событий сезона: выдающийся Лев Додин в качестве режиссера, не менее выдающийся Михаил Юровский в качестве дирижера, столь же выдающийся Давид Боровский в качестве сценографа и, наконец, историческая сцена, по поводу которой руководство театра манифестировало верность традиции. Однако зрителей, пришедших на «Пиковую» в расчете увидеть спектакль в классическом стиле, ждал сюрприз: Додин пересочинил сюжет оперы Чайковского на свой лад и, видимо, таким образом отомстил Петру Ильичу за то, что тот в свое время «пересочинил» сюжет Пушкина.


Фото предоставлено пресс-службой Большого театра

Опера для Додина не в новинку: в Европе он ставил «Электру» Рихарда Штрауса, «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича. Да и эта «Пиковая дама» не новая постановка, а перенос амстердамского спектакля 1998 года. Но сколько бы драматический режиссер ни практиковался в оперном жанре, его дистанцированность от музыки очевидна и режет слух. Похоже, что при постановке «Пиковой» Додин руководствовался тем же мотивом, который двигал Мейерхольдом в 1935 году: «Я хочу вернуть Чайковскому Пушкина». Только вот вопрос: хотел ли этого Чайковский?! И если композитор сам написавший либретто «Пиковой дамы», сознательно удалился от Пушкина, радикально поменяв сюжет, характеры персонажей, стиль повествования и создал свое собственное гениальное произведение, драматургия которого по праву считается шедевральной, то зачем режиссеру Додину, вряд ли когда-либо сдававшему экзамен по чтению партитур, взламывать эту драматургию и навязывать певцам психологические мотивации, которых нет в тексте?

Режиссура Додина выстроена по принципу «К нам едет ревизор». Действие начинается с конца и разворачивается... в Обуховской больнице, в которую пушкинский Германн с двумя «н» (но вовсе не оперный Герман с одним «н») попадает в финале повести. На сцене — койка в психбольнице, на ней растрепанно-лысоватый, неряшливый и довольно отвратительный Герман (Владимир Галузин). Вокруг — санитары и сумасшедшие, двигающиеся по сцене, как зомби в фильмах типа «Ночь живых мертвецов». Все события оперы — то ли воспоминания, то ли бред Германа. Персонажи появляются на стене, поют свои арии в абсолютно статичных мизансценах. Их внимательно слушают психи, почесываясь и подергиваясь (звездный час артистов миманса!). И потому кажется, что певцы приехали в богоугодное заведение с шефским концертом. Сведя сюжет к тотальному флешбэку, Додин лишил повествование движения, сиюминутности происходящего, искренности и эмоциональной естественности. Артисты запутались, не понимая, что они играют: несоответствие музыкальной и драматической задачи породило когнитивный диссонанс. Талантливая певица Эвелина Добрачева (Лиза), вынужденная существовать во всех сценах оперы возле больничной койки, растеряла естественность и очарование этого трогательного образа. Она истерит, кричит, как бы страдает. И все это фальшиво, потому что сюжет уже завершился не начавшись.

Легко представить, какая «прелестная» пастораль «Искренность пастушки» была сыграна в сумасшедшем доме силами психически больных. Ужасное раздражение вызвали переписанные слова либретто. Например, хрестоматийно известную реплику Лизы «уж полночь близится, а Германа все нет...» зачем-то исправили на «часы проносятся, что ждет меня теперь?». А в пасторали Герман–Галузин (именно он играет Миловзора в больничной самодеятельности) поет: «Мой миленький дружок, прелестный пастушок... ах, не пришлА плясать». Вот так вот, в женском роде. Вопреки грамматике, но реализму для. В напряженнейшей (у Чайковского) сцене явления призрака Графини (Лариса Дядькова — единственная из всех исполнителей, которой удается сопротивляться режиссерскому произволу) эта самая Графиня приходит к Герману в виде врача, проверяющего пульс больного. Слова «тройка, семерка, туз» она произносит, держа Галузина за запястье. И тут уже становится просто скучно от примитивности, банальности и унылого однообразия режиссерской фантазии.

Трудно говорить о работе дирижера при всем уважении к маэстро Юровскому. Тот диссонанс режиссуры и музыки, который помешал певцам, помешал и оркестру. Было много громких мест, преувеличенных крещендо и диминуэндо, которые были призваны обеспечить «драматизм». Но он остался чисто внешним. Да еще мешала фальшь в неожиданных местах — например, в дуэте «Уж вечер», который, кажется, могут дети в ДМШ спеть чисто. Удивило то, что Станислав Куфлюк (Елецкий) не попал в тональность в начале арии. Вызвали досаду ритмические несовпадения хора с оркестром. Впрочем, до того ли было хору? Поди подергайся в рассеянном склерозе — тут уж не до ритмической точности...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Мар 01, 2015 9:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030102
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин
Автор| Мария Бабалова
Заголовок| Игры разума, или Проклятие «Пиковой дамы»
Где опубликовано| © Вечерняя Москва
Дата публикации| 2015-03-01
Ссылка| http://vm.ru/news/2015/03/01/igri-razuma-ili-proklyatie-pikovoj-dami-279847.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Герман — Владимир Галузин
Фото: Дамир Юсупов/Большой театр


В минувшую пятницу в Большом театре показали знаменитый спектакль Льва Додина по самой мистической опере Чайковского.

Столь нервной премьеры история Большого, пожалуй, не помнит. Генеральную репетицию отменили по настоянию режиссера: против всех правил оперного театра он работал лишь с единственным составом исполнителей, а ключевой артист – Владимир Галузин-Герман, заболел. Так что быть премьере или нет, решилось за несколько часов до спектакля.

Хотя назвать данный спектакль премьерой, по сути, затруднительно. Эта постановка Львом Додиным была сделана в 1998 году для Парижской национальной оперы, потом продублирована на сцене Нидерландской оперы в Амстердаме и на фестивале «Флорентийский музыкальный май». Спустя 18 лет она появилась в Большом. И что удивительно, без какой-либо попытки придать спектаклю новый жизненный импульс, что-то переосмыслить или найти иные эмоционально-психологические акценты. Но, похоже, мэтр режиссуры относится к своим спектаклям, как музейному собранию и устраивает своего рода спиритический сеанс былых успехов.

Однако такой неудачи Большой театр не знал давно. Первая и главная жертва представления – музыка Чайковского, к 175-летию которого и вымучили эту ретро-премьеру. Каноническое либретто оперы исковеркано неуклюжими вставками и переписками, что звучат поперек музыке. А состав певцов, кажется, подбирался, по принципу: чем хуже – тем лучше. Живущая в Берлине сопрано Эвелина Добрачёва в роли Лизы старательно и в интонациях, и манерах пыталась копировать Галину Вишневскую, но тщетно. Она запомнилась лишь перманентно резким и фальшивым звучанием.

Другие приглашенные солисты также уверено ставили антирекорды. Особенно старались баритоны – Александр Касьянов (граф Томский) ловил одного «петуха» за другим, а украинец Станислав Куфлюк, работающий в провинциальных польских театрах, солидарно с коллегой не блистал вокалом и из своего князя Елецкого сотворил убогий шарж.

За Большой театр стыдно и обидно. Зачем, спрашивается, приглашать третьесортных певцов, тратить на них не малые деньги, кстати, бюджетные. Тем более, что сегодня в театре, например, есть прекрасные лирические баритоны, которые способны своим исполнением украсить любой спектакль.
В рамках вокальных приличий держались Агунда Кулаева (Полина) и солистка Мариинского театра Лариса Дядькова, хотя ее Графине не хватало инфернальности образа и сакральных красок голоса. И все ансамбли в сложной двухъярусной декорации легендарного сценографа Давида Боровского разваливались, будто разухабистое пение в караоке. При этом дирижер Михаил Юровский, кажется, не стремился предпринять какие-нибудь меры к спасению музыки Чайковского, а спокойно, почти безразлично отбыл спектакль за дирижерским пультом оркестра, как часовой на посту.

Единственный артефакт это спектакля – Герман Владимира Галузина. Он, естественно, не вписывается в то, что происходит вокруг него на сцене и не со всеми вокальными задачами может справиться. Но он всей своей сутью чувствует музыку Чайковского и являет магнетический фигуру. Хотя волей режиссера его образ лишен драматического развития, так как Герман безумен от самого начала и до конца. И если у Чайковского безумие было метафорой высшей степени влюбленности и испепеляющей страсти, то у Льва Додина – просто диагноз, давно ставший трюизмом современного театра. Но Владимир Галузин уходит от пушкинского героя к гоголевскому образу маленького человека, потерявшегося в своей шинели. И его работа вызывает восторг.



ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Лев Додин, театральный режиссер:

– Мы пытаемся рассматривать «Пиковую даму» как историю болезни – не столько клинической, сколько психологической, точнее метафизической, потому что страсть, разрывающая человека, – это страсть выиграть жизнь в один момент, одним ударом. Но это иллюзия, которая преследует всех нас и которой, мне кажется, подвержен весь мир. Никто не хочет процесса, все хотят результата. А это, к сожалению, почти всегда ведет к самоуничтожению, потому что выиграть жизнь нельзя… Авторы – в отличие от нас – очень хорошо понимали, что они пишут.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 02, 2015 9:22 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030201
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин
Автор| ЮЛИЯ БЕДЕРОВА
Заголовок| В Большом разыгралась "Дама"
Опера Чайковского в постановке Льва Додина на сцене главного московского театра

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №35, стр. 11
Дата публикации| 2015-03-02
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2677908
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Фото: Дамир Юсупов/Большой театр / Коммерсантъ

ФОТОГАЛЕРЕЯ

Новая московская редакция старого европейского спектакля "Пиковая дама" (режиссер Лев Додин, художник Давид Боровский, дирижер Михаил Юровский), впервые показанная в конце 1990-х в Амстердаме и выдержавшая несколько возобновлений, в том числе на сцене Opera Bastille в Париже, выглядела в Большом театре настолько же несвоевременной, насколько современной. Почему — объясняет ЮЛИЯ БЕДЕРОВА.


Спектакль Додина мог показаться отчаянно несвоевременным и даже неуместным, оттого что сочетание модернистской режиссуры с ее переносом действия в тесноту Обуховской больницы и одновременно в пространство воспаленного сознания главного героя, откровенной скупости декораций и кастинга с приглашенными солистами во главе состава,— это как раз то, от чего новому руководству театра, казалось бы, требуется избавить Большой театр. А современным — потому что, едва отождествившись с главным героем-безумцем (что нетрудно — Герман от первой до последней ноты оперы не просто находится, он живет на сцене), публика немедленно обнаруживает вокруг него и себя толпу сумасшедших, издевательские инсценировки, горе, беспомощность и ад бесконечного насилия, и это так остроактуально.

Додинская "Пиковая" на сцене Большого — тяжелая работа для публики, пришедшей, как напоминают в антракте знакомые, "все-таки пить шампанское и пройтись по фойе и коридорам". Для опытного оперного зрителя это плохой аргумент в споре о том, каким может и должен быть спектакль, но приходится согласиться с тем, что в новой "Пиковой" никакая (даже скромная) мера увеселения и труда не соблюдена.

Спектакль, как мало какой другой, может похвастать давящей эмоциональной атмосферой, пугающим драматичным аскетизмом и тяжестью психологического напряжения. Вплоть до физического ощущения тесноты и духоты, когда все мизансцены первого действия умещаются на узкую полоску сцены между кроватью Германа и стенами больницы, и даже открывающаяся во втором действии искусственная перспектива уже никого ни от чего не спасает. Все происходящее — видимость, не то чудовищные галлюцинации, не то жестокий издевательский розыгрыш. Причем скорее второе — даже пейзажные и декоративные сцены для Германа разыгрывают по приказу начальства бедные дураки из дурдома (отметим здесь, как всегда, блестящую работу не только хора, но и, как известно, великой группы миманса Большого театра). К финалу легко почувствовать, что главный герой, раздавленный безумец и несчастный пациент, кажется, единственный, кто здесь хоть сколько-нибудь здоров и жив. Но это-то ему и не поможет.

Еще пара обстоятельств делает новую "Пиковую", пришедшую на смену графично элегантному спектаклю Фокина--Плетнева, одновременно событием и казусом в новой истории Большого театра. Ведь и премьера эта не премьера. Глядя на нее, чувствуешь себя как зритель провинциального театра, к которому через 20 лет после громкого дебюта и бурной жизни доехал, скажем, какой-нибудь легендарный спектакль Конвичного. Второе — эта постановка просто не может быть репертуарным спектаклем. Ее нельзя сыграть без одного-единственного исполнителя главной партии, причем замены невозможны не формально, а по существу. Но Владимира Галузина, неизменного Германа всех додинских "Пиковых", где и когда бы они ни ставились, трудно представить себе в роли постоянного приглашенного артиста московского Большого. Он даже не пел генеральную репетицию, что, впрочем, не повлияло на качество премьеры, обеспеченное блеском его трагического артистизма, а также выдающейся работой дирижера Михаила Юровского.

На долю дирижера в спектакле приходится все, что режиссером скрыто от глаз зрителя. И под руками легендарного музыканта Юровского-старшего партитура пылала и дышала, наполняя гнетущее додинское представление музыкальным смыслом, многоголосным пением оркестра, точно и органично выстроенной динамикой номеров и сцен. И это именно Юровский, скажем, в сцене Графини вместе с Ларисой Дядьковой, в первом действии звучавшей грузновато, сделал так, что в зале отчетливо послышались всхлипы расплакавшихся. А в целом — точно и просто собрал разнокалиберных исполнителей во главе с Галузиным и Эвелиной Добрачевой, трогательной Лизой с чем-то неуловимо напоминающим Вишневскую в облике, но не в голосе, в цельный и сильный ансамбль. А всю партитуру — в трагическую симфонию, полную тонкости, пылкости и безутешности, что и требовалось и что добавляло безусловного смысла и событийности всему неоднозначному предприятию.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 02, 2015 9:49 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030202
Тема| Опера, Музыка, "Золотая маска", Астраханский оперный театр
Автор| Сергей Бирюков
Заголовок| «Онегин», добрый мой приятель
Где опубликовано| © Газета "Труд"
Дата публикации| 2015-03-02
Ссылка| http://www.trud.ru/article/02-03-2015/1322688__onegin_dobryj_moj_prijatel.html
Аннотация|


Спектакль из Астрахани достоин «Золотой маски» как минимум за живописное оформление. Фото автора

Астраханский оперный театр привез на «Золотую маску» спектакль, дружественный к публике

Кто это говорит, что современный оперный спектакль не может быть академичным? Астраханский государственный театр оперы и балета привез в Москву на «Золотую маску» именно такого «Евгения Онегина». И доказал: академичный — вовсе не обязательно рутинный.

Бывают спектакли, где главная пружина — дирижер или кто-то из ведущих солистов. Не умаляя заслуг никого из музыкантской и актерской команды, скажу, что в астраханском «Онегине» главный человек — художник-постановщик Елена Вершинина. Она берет все в свои руки, начиная прямо с занавеса, он же и фон деревенских эпизодов. Это фасад старенького, живописно облезлого усадебного домика Лариных, который мало того что мастерски выписан по прозрачному пластику (технология, составляющая предмет гордости Астраханской оперы), но по ходу дела еще и живет, то освещаясь ярким солнцем, то маня в сумерках огоньками скромного сельского бала, то на наших глазах осыпаясь и старея сразу на годы (эффект умелой видеопроекции, заодно воспроизводящей на занавеси и летящую пушкинскую скоропись — строки, в которых угадываются цитаты из романа в стихах).

Очень красив усадебный парк с балюстрадой и маленькой речной пристанью. Ради пейзажа постановщикам прощаешь даже смысловые натяжки, вроде дуэли прямо на этой самой пристани (где ж это видано — устраивать скандальное и противозаконное дело едва ли не на задах барского дома). А «крестьянские» эпизоды — это прямо-таки ожившие картины Венецианова.


Астраханский «Евгений Онегин» - это прямо ожившие картины Алексея Венецианова

Иной раз фантазия художницы, помноженная на воображение режиссера Константина Балакина, даже рождает новые смыслы. Например, финальное объяснение героев происходит не в комнатах Греминского дворца, а на набережной Петербурга. Помимо явной рифмы с первым объяснением-нравоучением Онегина у сельской речки это означает свежий обертон в характере Татьяны: она не пассивно льет слезы над онегинским письмом, а ПРИШЛА САМА на его вызов — во-первых, потому что по-настоящему ЛЮБИТ, и во-вторых, потому что теперь ситуация уже В ЕЕ РУКАХ, и ей предстоит объяснить ему, что расстаться лучше для обоих.

Что до музыкального решения — Елена Разгуляева (Татьяна) сделала многое, чтобы ее очень легкое, почти опереточное сопрано зазвучало с настоящим драматизмом. Приглашенный из московской Новой оперы Алексей Богданчиков сперва, казалось, пережил, как свой герой, некоторый ступор, попав из столичного блеска в обстановку далекого селения, но быстро освоился и стал настоящим Онегиным. Некоторая напряженность чувствовалась в пении Александра Малышко (Ленский), что не помешало публике отреагировать на коронную арию «Куда, куда вы удалились» правильным образом — отблагодарить певца за главный русский теноровый хит аплодисментами. Может быть, чуть более задуманного повеселила зрителей Ольга (Наталья Воробьева): эта солидная на вид дама не только пела крепчайшим меццо (тут вечный укор Чайковскому, ради контраста с Татьяной наделившему девочку-подростка «женским басом»), но еще и скакала с грацией валькирии — а это уже укор режиссеру, не принявшему во внимание физическую стать исполнительницы. Зато Гремин (Андрей Валентий из Белорусского Большого театра) со своей хрестоматийной арией имел заслуженный успех. На уровне ведущих солистов были даже исполнительницы тех партий, на которые в других коллективах ставят выходящих в тираж артисток: это Ларина-мама (Екатерины Чернышева) и Няня (Зинаида Дюжова).

Относительно оркестра — на первых же фразах вступления подумалось: какой непривычно тонкий, интимный звук, никакого пережима — обещание истинных «лирических сцен» (знаменитое жанровое определение, данное Чайковским своему «Онегину»). Но впоследствии возникло подозрение, что субтильность звука, помимо воли дирижера Валерия Воронина, имеет и другую причину: у оркестрантов, похоже, неважные инструменты. И это уже пожелание не только к руководству театра, но, наверное, и к губернским властям. Уж если они смогли отгрохать у себя несколько лет назад роскошное новое здание оперного театра, то, наверное, пора подумать и о другой важнейшей составляющей успеха — качественном инструментарии.

А вообще — впечатление такое: Астраханская опера, при всех издержках, на правильном пути. Публике города, где долгое время по сути не было стационарной оперы, нужна в первую очередь классика. В добротном классическом воплощении. Разумеется, обогащенном современными техническими возможностями.

Даже такой, казалось бы, мелкий и необязательный штрих: в хоре, как подчеркивают постановщики, присутствуют «лично» Пушкин и Чайковский — загримированные под них артисты. Действительно, спектакль сам по себе ничего бы не потерял от отсутствия этих персонажей — но для зрителя-неофита это может послужить дополнительной игрой, привлекающей внимание к тому, что происходит на сцене.

А с каким тщанием сделан даже буклет спектакля — это объемистое красивое издание, посвященное не только эстетическим тонкостям «Онегина» как романа и оперы, не только тому, как Петр Ильич писал свое произведение, какие отношения связывали его с консерваторией, императорскими театрами — здесь и рассказывается, как делается современный оперный спектакль вообще. А это уже обращение к публике, которая пришла в оперу впервые.

Наверняка подобный буклет останется в доме новоявленного меломана хотя бы как красивый сувенир. После чего к источнику этой красоты ему, скорее всего, захочется снова и снова вернуться.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Мар 05, 2015 7:30 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030501
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин
Автор| Майя Крылова
Заголовок| Пусть неудачник плачет
Лев Додин дебютировал в России как оперный режиссер

Где опубликовано| © Газета "Новые Известия"
Дата публикации| 2015-03-05
Ссылка| http://www.newizv.ru/culture/2015-03-05/215960-pust-neudachnik-plachet.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьера оперы «Пиковая дама» прошла в Большом театре. Спектакль сделал режиссер Лев Додин, перенеся в Москву свой давний (1998 года) европейский проект.


Герои «Пиковой дамы» оказались пациентами психиатрической больницы.
Фото: ДАМИР ЮСУПОВ


Спектакль, который идет в Москве, практически тот же, что был за границей, за исключением мелочей. Сценограф Давид Боровский на пустой сцене (казенные голые стены) поставил кровать. В нее под звуки увертюры ложится человек в белой рубахе. Пациента психиатрического отделения Обуховской больницы зовут Герман, и он будет вспоминать свою историю. Силой больного воображения в палате «возникнут» и Летний сад, и Зимняя канавка. Жители дома скорби превратятся во фланирующих петербуржцев, карточных игроков и участников похорон Графини. «Нормальные» горожане действуют вместе с обитателями больницы, толпясь то на узком подиуме, то подле «античных» статуй и дворцовой лестницы: стены больницы в какой-то момент раздвигаются, обнимая собой дома и город, и гротескно-жалкие фигуры больных постепенно заполняют пространство, как голоса в голове героя. Да что герой! По Додину, безумен весь мир. Странна Графиня (корректно спевшая Лариса Дядькова), которая медитирует над прошлым. Безумна и Лиза. Она утешает больного, как сестра милосердия, но и сама явно нуждается в утешении, живя, как Герман, во власти химер. А фигуры из окружения Германа – все эти томские (Александр Касьянов), чекалинские (Максим Пастер) и сурины (Вячеслав Почапский) – как будто люди с маленькой буквы, неразличимые в своей низости, они и одеты почти одинаково. Эти бесчувственные шуты безжалостно «режиссируют» болезнь героя.

Маститый Михаил Юровский во главе оркестра почти изгнал «сентиментальность» из Чайковского, звучание местами повышенно громкое и приобретает зловещий оттенок, что подходит режиссерской трактовке. Бессменный исполнитель партии Германа, блестящий оперный актер Владимир Галузин, излучая злое нетерпение неудачника, не жалеет ни себя, ни публику, и в итоге вытягивает спектакль – в отсутствие ярких личностей среди прочих персонажей. Лиза (скучноватая Эвелина Домрачева) не спела так, чтобы достучаться до нашей жалости. Не повезло и Елецкому: Большой театр (с его-то баритонами!) зачем-то пригласил маловыразительного гастролера. Впрочем, петь из глубины сцены (как часто получалось по мизансценам) мало кому идет на пользу – голос «скукоживается».

Чтобы прояснить концепцию, режиссер пошел на многое. Сокращены хоры, изменен текст либретто, сглажены важные детали, не укладывающиеся в нужное русло. Например, переделана – словесно и музыкально – пастораль. Додину ни к чему ее прелесть, и любовные нежности у него поет псих Герман, вместе с Лизой, оба – с завязанными глазами, не видя друг друга и слепо шаря руками. Героиня не топится, а стоит в сторонке в игорном доме, и Герман, когда поет про добро и зло, которые «сказки для бабья», указывает пальцем в ее сторону. Герой не закалывается, а сворачивается на полу калачиком. Поза обещает дурную повторяемость: вот-вот начнется новый приступ…

Личность, отуманенная жадностью, на наших глазах начинает распадаться. Вот жил человек, думал, что влюблен в женщину, а оказалось, что – в успех и в деньги. Процесс разрушения пойдет быстро, безжалостно, без прикрас. Реплику «эта мысль меня с ума сведет» споет сумасшедший, возводя безумие в квадрат. Видения больного уходят в больничные стены, и герой потерянно ощупывает руками место, где только что стояла человеческая фигура. Маясь навязчивой идеей с решающей ставкой, безумец раздирает матрас в клочки: в недрах постели спрятаны деньги. В момент «приезда императрицы» полоумного привязывают к постели – ведь бред усилился: вместо императрицы у Германа выходит Графиня. А в сцене с призраком старая дама из аристократки в кринолине преображается в современную медичку в белом халате, врачующую тремя картами. Почти смешно – и одновременно страшно.

Версия Додина – режиссерская опера, построенная на доминирующем приеме, под который подкладывается и фабула, и партитура. Как всегда, в подобных случаях спектакль теряет в многообразии красок, и становится жаль не столь прямолинейный, как в спектакле, замысел Чайковского (не последнего в опере персонажа). Но в определенном смысле зрелище приобретает точность стрелы, летящей в цель, особенно для поклонников режиссера драмы Додина. Он рассказал о неспособности людей справляться с собственными пагубными страстями. И открыл психологическую бездну, в которую падают герои – те, кто умеет чувствовать.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Сб Апр 04, 2015 11:04 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Мар 05, 2015 8:07 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030502
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин
Автор| Лейла Гучмазова
Заголовок| Тройка, семерка, Додин
Большой театр показал премьеру "Пиковой дамы"

Где опубликовано| © "Российская газета" - Федеральный выпуск №6613 (42)
Дата публикации| 2015-03-02
Ссылка| http://www.rg.ru/2015/03/02/dama.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Кровать в желтом доме - то грустный любовный альков, то смертное ложе, то ломберный стол. Фото: Дамир Юсупов / Большой театр

Эта "дама" была обречена на пристальное внимание: она единственная постановка русской оперной классики в Большом театре в текущем сезоне. Но для заинтересованных она стать открытием никак не могла. Живой классик драматического театра Лев Додин поставил ее в 1998 году по заказу Парижской национальной оперы, и с тех пор "Пиковая дама" прошагала по ведущим мировым сценам. До родных пенатов добралась отягощенная ожиданиями.

Родословная спектакля многое объясняет. Додин представил всем известную историю как внятное воспоминание сошедшего с ума Германа обо всем, что с ним произошло. Великий Давид Боровский увидел персонажей, как увидели бы их Босх об руку с Хогартом, если бы рисовали русских времен Чайковского. В результате Лиза, Графиня, Томский, Елецкий и прочие так или иначе общаются с растрепанным главным героем в больничном исподнем, едва способным оторваться от унылой железной кровати, и эту печальную историю поддерживает хор умалишенных.

Его кровать с мятой постелью можно рассмотреть сразу на увертюре, а затем по сцене идут вереницей дети, в сильную долю неловко шагая правой. Их и других "нормальных" режиссер пока расставляет на приподнятый над основной сценой подиум и по мере развития действа допускает до Германа. Решение дает режиссеру массу возможностей, и, используя их, Додин примиряет со странностями сюжета. Герман изначально смотрит на окружающих снизу вверх, догадываясь, что им не сравняться. Томский со товарищи в любой мизансцене выглядят гораздо гнуснее обычного, поскольку строят козни совершенно беззащитному человеку, больному.

Выбор Лизы тем более странен, что идет она не к занудно положительному Елецкому, по решению постановщиков живущему с ней в общем сценическом пространстве, а к Герману, вниз. Ну и та самая кровать в желтом доме - то грустный любовный альков, где Герман путает Лизу и Графиню, то смертное ложе старухи (Герман выговаривает лежащему в его постели трупу), то ломберный стол. В этом мире пастораль "Мой миленький дружок" исполняется вслепую, с повязками на глазах. Финалом хорошо продуманного ада становится объединение светских приятелей Германа и душевнобольных в общую бесноватую толпу.

Общее впечатление от спектакля - "старая школа" со всеми вытекающими. С одной стороны, все предсказуемо и видано-перевидано, как "Корабль дураков", с другой - каждый режиссерский шаг обдуман и логичен, так тщательно уже не шьют. Очевидно, что Парижская опера и прочие европейцы оценили отсутствие клюквы, а после недавнего "Князя Игоря" я уж побоюсь сказать, что для Большого этого мало. Если бы к поставленному добавить качество исполнения, получился бы респектабельный еще один пункт афиши главного российского театра. Но певцы поддержали впечатление полуудачи - в ансамблях удручающе разбредались, поначалу впечатлили только меццо Агунда Кулаева - Полина, Александр Касьянов - Томский да почти бессловесный Максим Пастер - Чекалинский. Оркестр под водительством Михаила Юровского был почти хорош, а порой и могуч и будто тянул на себе певцов к кульминации. Так что обычное успокоительное "к финалу певцы распелись" - истинная правда, и от сакраментального "Что наша жизнь - игра!" Германа - Владимира Галузина действительно пробрало до костей.

"Сегодня ты, а завтра я" - будем считать, что сегодня - Лев Додин.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Мар 05, 2015 8:11 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030503
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин
Автор| Марина Гайкович
Заголовок| "Пиковая дама" в Большом театре как череда компромиссов
Просчет рисков дал сбой

Где опубликовано| © Независимая газета
Дата публикации| 2015-03-02
Ссылка| http://www.ng.ru/columnist/2015-03-02/7_dame.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Все происходящее – плод больного воображения Германа.
Фото Дамира Юсупова/Большой театр


Репертуарная политика Большого театра в этом сезоне следует принципу минимизации и предупреждения рисков. Но практика показывает, что течение театрального процесса не предскажешь, и заранее просчитанный результат может стать жертвой живого театрального процесса.

Казалось бы, театр купил (или взял в аренду, юридические тонкости не так важны) уже известный спектакль, умный, авторский, способный вызвать профессиональные споры, но не скандалы. Название нареканий не вызывает: «Пиковая дама» Чайковского, имена режиссера и художника тем более – его поставили Лев Додин и Давид Боровский. Постановка была сделана для Амстердамской и Парижской оперы и фестиваля Флорентийский музыкальный май в конце 1990-х годов. Этот действительно выдающийся спектакль был признан одной из знаковых интерпретаций оперы, он проанализирован, изучен и подробно описан в том числе и российскими музыкальными и театральными критиками. Так что успех проекта в теории был просчитан. На практике же вышло иначе. По некоторым сведениям (впрочем, официально не подтвержденным) дирижер Михаил Юровский был недоволен переделкой партитуры, которую повлекла за собой концепция спектакля. Но от возможности дирижировать «Пиковой дамой» в Большом не отказался, ибо такие предложения не отклоняют. Режиссер диктовал условия дирекции, дирекция была вынуждена лавировать, да не вылавировала. Режиссер, в частности, настаивал на участии в спектакле Владимира Галузина, и только его (поэтому премьерная серия идет не ежедневно), но тенор заболел, генеральная репетиция была отменена, премьера оказалась под угрозой, но, к счастью, состоялась и была удостоена продолжительных, но вялых аплодисментов.

Я могу понять, почему «Пиковая дама» появилась в афише Большого. Владимиру Урину не нужны скандалы, он считает, что вкусам публики вполне можно потрафить и нет ничего предосудительного в том, что театр будет делать упор не на репертуарные редкости, а на кассовые названия. Это позиция интенданта, ее можно понять и принять. Сезон 2014/15 верстался в сжатые сроки, и, конечно, результат был компромиссным. И хотя я отстаиваю позицию, что главный театр страны, претендующий на место в одном ряду с ведущими мировыми оперными компаниями, должен задавать моду, создавать тренды, а не обходиться старыми спектаклями чужих театров, все же могу пойти на компромисс и допустить, что «Пиковая» – достойный спектакль и в предлагаемых условиях вполне может идти на исторической сцене Большого. Хотя бы потому, что можно вживую увидеть одну из работ Давида Боровского. Сценография, которая раскрывается в три этапа, как при взлете ракеты в космос, здесь не просто создает комфортные условия для режиссерского театра, как это часто бывает, но становится его частью. Глухая кирпичная стена в конце первого действия раскрывается, обнажив приметы культурного кода Петербурга: парадную лестницу, античные колонны и скульптуры. Еще глубже – метель на фоне сине-зеленого вечернего неба или темные воды Фонтанки…

Исходная точка этого спектакля – финал пушкинской повести: сумасшедший Герман в палате психиатрической лечебницы, все происходящее в опере – плод его больного воображения, где всплывают события недавнего (или далекого?) прошлого, спровоцировавшие болезнь. Временной и пространственный континуумы, впрочем, запутаны. Порой кажется, что Лиза, Полина, Томский и другие герои приходят навещать больного, стараются его увлечь то песней, то карточной игрой, а то и пытаются поймать вдруг мелькнувшую искру сознания. Рвется в игорный дом безумец, зашивший в подкладку одеяла свои последние сбережения, или это игры подсознания, понять затруднительно. Владимир Галузин блестяще играет Германа: боязливые движения, стариковская походка, опасливый или, напротив, стеклянный взгляд, инфантильная радость от карточной игры, колупание створки двери, куда удалилась Графиня, остервенение в поисках «клада», когда он яростно рвет одеяло, швыряя клочья ваты. Он крайне осмысленно произносит, интонирует текст, в предложенных режиссером условиях это идеальный Герман. За исключением одного, но главного – его исполнение лишь мелодекламация, пусть и самого высокого качества, но не пение.

Рассуждать о достоинствах других солистов непросто, им не подчинились элементарные вещи. За исключением, пожалуй, солистки Мариинки Ларисы Дядьковой (Графиня), исполненной, может, и без харизмы знаменитых «старух» Образцовой и Богачевой, но ровно и выразительно. Сцена в спальне решена Додиным не канонически: Графиня медленно кружится в танце воспоминаний, и Германа сначала воспринимает как кавалера, а когда понимает, что пришел «тот третий...», не трясется в испуге, а спокойно идет в постель и покорно встречает смерть. Остальные же споткнулись на элементарном – интонации. Эвелина Добрачева (Лиза) поет фальшиво, Станислав Куфлюк (Елецкий) начинает свою знаменитую арию чуть ли не на полтона ниже, даже Агунда Кулаева (до сих пор в подобном не замеченная!) завалила дуэт, постоянно занижая. Александру Касьянову (Томский) не дали полноценно раскрыться, по сути, лишив его выходной (и практически единственной, исключая песню про сучочки в финале) арии. Удивительно, как незначительная деталь способна разрушить целое: отдельные фразы знаменитой (и в тематическом отношении важной, с этой темы начинается опера) баллады поет Графиня, и динамический вектор ломается.

«Пиковая дама» принадлежит к категории опер с практически совершенной музыкальной драматургией, но режиссер (очевидно, с согласия, а может, и в соавторстве с дирижером-постановщиком самой первой версии Семеном Бычковым) подстраивает партитуру под свою концепцию. В частности, из первого действия убраны важные хоры (скажем, про солнечный денек, который по замыслу композитора противопоставлен сумрачной, «ночной» фигуре Германа), сокращена сцена грозы, в интермедии «Искренность пастушки» перераспределены роли и вместо миниатюры, отражающей главную коллизию спектакля (Лиза-Пастушка выбирает любовь или благосостояние, дублируя и выбор Германа – любовь или нажива?), выстраивается другая пара (очевидно, Эрос и Танатос, где Герман, ведомый за ниточки Томским со компания выбирает между Лизой и Графиней, отдавая предпочтение последней). Торжественный хор в честь императрицы оборачивается приветствием Графини – хотя, шутки ради, заметим, что в дурдоме нашлась бы не одна «Екатерина Вторая» и «подданные». То и дело переписывается текст либретто. Так что недовольство дирижера понять можно, как можно и уважить то, что свою позицию Юровский оставил при себе и сделал все возможное для того, чтобы опера прозвучала достойно, что в целом так и было. Особенно удались дирижеру кульминационные моменты, то страстные, то полные безысходности, и лирические эпизоды, когда звучание не теряло мягкости и трепетности. Была у оркестра и мистика, и попытка заглянуть в подсознательное Германна, когда мелодия одного из танцев в третьей картине практически истаяла, оторопь, и тихая печаль, и отчаяние...

Но все же, когда Большой театр ставит одну из титульных русских опер, тем более приобретая готовую постановку, музыкальная интерпретация должна быть безупречна, а в данном случае снова вышел компромисс. А вот в этом случае я как слушатель такой компромисс не готова ни принять, ни понять.

А многим зрителям опера понравилась! Главный редактор «Независимой газеты» Константин Ремчуков, например, в блицинтервью после спектакля сказал: «Во-первых, я очень рад, что у российского зрителя появилась возможность увидеть знаменитую постановку Льва Додина 1999 года. Возвращение таких вещей в Россию бесценно. Во-вторых, произвело впечатление создание визуально-звуковыми средствами «шума в голове» несчастного сумасшедшего Германа.

В-третьих, очень порадовал хор Большого. В-четвертых, великолепен и легок был оркестр под управлением Михаила Юровского, временами переходивший «на шепот». И, наконец, ошеломило драматическое перевоплощение, настоящая театральная игра главного героя в исполнении Владимира Галузина».

Все это вместе, по мнению Ремчукова, ставит «Пиковую даму» Льва Додина в ряд самых запоминающихся оперных постановок Большого театра за последние 15 лет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Мар 05, 2015 12:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030504
Тема| Опера, Музыка, "Золотая маска", Астраханский оперный театр
Автор| Галина Годунова (Астрахань)
Заголовок| Онегин примерил "Маску"
Астраханский театр поехал в Москву со своими шубами и балконом

Где опубликовано| © "Российская газета - Неделя" - Юг России №6617
Дата публикации| 2015-03-05
Ссылка| http://www.rg.ru/2015/03/05/reg-ufo/teatr.html
Аннотация|


Фото: Максим Коротченко/ РГ

На сцене Московского академического музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко в рамках российского национального фестиваля "Золотая маска" представлен спектакль Астраханского государственного театра оперы и балета.

Своих "Онегиных" заявляли на участие в "Золотой маске" сразу несколько весьма известных театров. Говорят, это даже вызвало предложение учредить отдельную онегинскую номинацию. Но жюри идею не поддержало и выбрало "Евгения Онегина" в постановке астраханского театра. Он боролся за победу сразу в четырех номинациях: опера-спектакль, опера - работа режиссера, работа художника в музыкальном театре, работа художника по свету в музыкальном театре. Саму постановку отличает целый ряд экспериментов, главный из которых - эффект отсутствия всяких экспериментов.

- Помните, как начинается роман? "Не мысля гордый свет забавить…" Сколько раз забавляли свет "Евгением Онегиным"! Какие только трансформации ни претерпел он на сценах всего мира. Мы не стали ничего выдумывать, - говорит режиссер-постановщик Константин Балакин.

Астраханцы доверились Чайковскому и представили лирические сцены - именно таково было авторское обозначение жанра этой оперы.

Действительно, после премьеры весной 2014 года критики отмечали, что этот спектакль - подарок скептикам, отчаявшимся увидеть любимого "Евгения Онегина" в заданных авторами условиях, как "энциклопедию русской жизни" XIX века. Милая деревенская усадьба и надменный Петербург не превратились в инопланетные цивилизации, и письмо Татьяна пишет - да, пером, а не на ноутбуке или печатной машинке.

Но, конечно, спектакль не нашел бы отклика у искушенных зрителей, если бы он был скроен по тем лекалам и из тех материалов, которыми театр пользовался во времена Пушкина и Чайковского. При полной луне в окружении зеленой листвы героиня склоняется над белым листом бумаги. Хрестоматийная сцена. Но создается она самыми современными, не применявшимися прежде средствами. Художник Елена Вершинина придумала новую технологию изготовления декораций, расписав 500 метров прозрачного пластика, добавив еще видеопроекцию и создав в итоге живописно-акварельную атмосферу.

Для максимального сближения изобразительного и музыкального ряда режиссер и художник убрали в зрительном зале несколько рядов кресел, вынесли часть подмостков на просцениум, вписав оркестрантов в действие. Активно используется нижняя механика сцены, благодаря которой перед зрителями появляется река с лодкой, "вырастает" усадебный дом с балконом.

- Когда мы узнали, что "Евгений Онегин" попал в шорт-лист конкурса "Золотая маска", то первой мыслью стало: как мы его повезем? - вспоминает пресс-секретарь астраханского театра Екатерина Гвоздюк. - Этот спектакль настолько привязан к уникальным возможностям сцены астраханского театра, что мы думали, что он "невыездной".

В итоге выяснилось, что театр им. Станиславского и Немировича-Данченко один из немногих в столице, где есть технические возможности для воспроизведения астраханского "Евгения Онегина". И балкон, и многочисленные "живые" декорации вместе с тремя сотнями костюмов (хор в течение спектакля переодевается трижды, в том числе в шубы) доставлены в Москву. Чтобы работать и на сцене и за сценой, из Астрахани отправился большой десант, 180 человек.

Мнение зрителя

- Постановка классическая, можно сказать, нарочито классическая. И при этом не выглядит так, будто на нее осела пыль веков - тут есть свежесть и непосредственность. Любопытная трактовка, такой мы еще не видели. Великолепная сценография! К сожалению, спектакль гораздо интереснее визуально, чем музыкально, но поскольку номинирован "Евгений Онегин" на премии за работу режиссера и художников, мы от души желаем ему удачи.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Мар 06, 2015 5:59 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030601
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин, Владимир Галузин
Автор| Светлана НАБОРЩИКОВА
Заголовок| Что наша жизнь? Болезнь
Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2015-03-05
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/opera/89627-chto-nasha-zhizn-bolezn/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Год Чайковского Большой театр открыл премьерой «Пиковой дамы» в постановке Льва Додина. Известная за рубежом совместная продукция Парижской национальной оперы, Нидерландской оперы и фестиваля «Флорентийский музыкальный май» в России ставится впервые.

Первое, что видит зритель, входящий в зал и по привычке устремляющий взгляд на сцену, — зеленые стены и железная кровать. И последним, что он увидит, тоже будут стены и кровать. Это Обуховская больница, нумер 17. Именно там, в лечебнице для умалишенных, оказывается Герман в финале пушкинской повести.

Однако написать, что режиссер вернул Чайковского к Пушкину, рука не поднимается — у Пушкина герой Обуховской заканчивает, а у Додина находится там с самого начала, и все события разворачиваются в его воспаленном воображении: то ли он их придумал, то ли о них вспоминает.


Фото: Дамир Юсупов

Лучше сказать так: почти не изменив партитуру, Лев Додин сделал собственную «Пиковую даму». И эта «Дама» ни к музыке, ни к литературе отношения не имеет. Она просто о другом.

Что будет? Этот вопрос заботит и Пушкина, и Чайковского. Напряженного ожидания при заведомой непредсказуемости у них с избытком. Удастся или нет Герману узнать тайну графини, в повести неясно до последнего момента. Точно так же Чайковский не знает, какая страсть — к Лизе или к картам — одолеет героя. Намек на исход событий дается только в середине второго акта, когда в оркестре появляется искаженная тема любви.

Подобного саспенса у Додина нет и быть не может. Его ключевой вопрос — как такое могло произойти? — относится к прошедшему времени. Порой кажется, что в спектакле параллельно идут два действия — музыкальное и сценическое. Первое, блистательно преподнесенное дирижером Михаилом Юровским, — захватывающий авантюрный сюжет, где темы-персонажи то враждуют, то ладят, то пребывают в прострации, но в любом случае устремлены в будущее. И второе, поданное психиатром, который дотошно, с хорошим врачебным занудством фиксирует историю уже свершившейся болезни.

Не все персонажи в нее вписываются. Полина с ее романсом, Елецкий с его признанием, Томский со своей балладой, Лиза с финальной ламентацией, да и тот же Герман с духоподъемным «Что наша жизнь?» в антураже скорбного дома смотрятся инопланетянами. Но врача это не волнует. Главное, что графиню — катализатор событий — можно подать не просто вздорной старухой, но многоликим наваждением.

Ход, надо признать, очень удачный. Благодаря ему свежо смотрится хрестоматийная интермедия, где Герман-Миловзор обручается с коварно подменившей Лизу-Прилепу графиней. Она же становится императрицей на балу. Явление призрака — вечный камень режиссерского преткновения — тоже обходится с ее помощью. Три карты в додинской версии озвучивает сиделка, пришедшая измерить герою пульс. Всмотревшись в пухлую блондинку, он с ужасом узнает — кого бы вы думали? Правильно, графиню.

Трактовка оперы как истории болезни идет на пользу и некоторым исполнителям. Герман в этом случае может не выглядеть стройным красавцем — пусть будет полноватым, лысоватым, обрюзгшим, сполна отведавшим прелестей лечебницы. Ровно таким и предстает превосходный тенор и актер Владимир Галузин, почти не снимающий больничного халата. И Лиза (обладательница стального сопрано Эвелина Добрачева) не обязана сиять юностью и свежестью — в видениях умалишенного ее облик может исказиться. О гостях на балу или посетителях игорного дома и говорить не приходится. Все они замещаются болящими — экономия и на костюмах, и на режиссерском времени: рисунок «скорбных» ролей (семенящая походка, судорожные движения рук) всегда и везде остается неизменным.

У Чайковского герой, проигравшись, вонзает в себя кинжал. Лиза, не вынеся тяжкой правды о любимом, тоже погибает. У Додина все живы. Героиню, упавшую без чувств после бурного объяснения с Германом, Чекалинский сразу же поднимает на тур вальса. А лежащий ничком виновник торжества, кажется, просто уснул, утомленный общением с собратьями по несчастью. В общем, щизофрения — шизофренией, а отдых по расписанию. Оркестровая постлюдия с просветленной темой любви, правда, не об этом, но, как уже было замечено, додинская постановка — «Дама» самостоятельная.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Сб Апр 04, 2015 11:05 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Мар 06, 2015 8:00 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030602
Тема| Опера, Музыка, НОУ, Премьера, "Запорожец за Дунаем"
Автор| Ирина Сикорская
Заголовок| Обновленный «Запорожец за Дунаем» — динамичный и яркий
В Национальной опере Украины состоялась премьера знаменитой оперы Семена Гулака-Артемовского

Где опубликовано| © Газета «День»
Дата публикации| 2015-03-04
Ссылка| http://www.day.kiev.ua/ru/article/kultura/obnovlennyy-zaporozhec-za-dunaem-dinamichnyy-i-yarkiy
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


ВСТРЕТИВШИСЬ ПОСЛЕ ДОЛГОЙ РАЗЛУКИ, ОКСАНА (ТАТЬЯНА ГАНИНА) И АНДРЕЙ (ДМИТРИЙ КУЗЬМИН) ПОЮТ ЗНАМЕНИТЫЙ ДУЭТ «ХМАРОЙ ЧОРНОЮ ДІБРОВА...» / ФОТО АЛЕКСАНДРА ПУТРОВА

Так случилось, что премьера этого произведения состоялась в далеком Петербурге в 1863 году на сцене Мариинской оперы. Его автор — известный украинский бас, земляк и побратим Тараса Шевченко Семен Гулак-Артемовский в то время был ее солистом. Через год «Запорожец» был поставлен в Москве в Большом театре. С тех пор «Запорожец за Дунаем» не только открыл историю украинской комической оперы и поднялся до классического уровня, но и стал самым любимым, действительно народным, отождествлением и олицетворением патриотизма, свободолюбия и тоски за Родиной украинского народа для всего мирового украинства.

После премьеры «Запорожец» выставлялся еще 12 раз в Петербурге и несколько раз в Малом театре в Москве, а затем он был снят с репертуара (вышел печально известный «Валуевский циркуляр») и возобновлен лишь через 20 лет в Ростове странствующей труппой Марка Кропивницкого с ним самим в главной роли.

Во времена Пролеткульта в 1920-х в Харькове была осуществлена попытка «осовременить» «Запорожца». По сути, новое либретто в жанре «обличительной» сатирической комедии написал Остап Вишня: главные герои оперы, как эмигранты в Марокко, играли классического «Запорожца за Дунаем» для туземцев, чтобы заработать «на хлеб». Композитор Михаил Тиц дописал ряд вокальных и инструментальных номеров, использовав темы популярных романсов, народных песен, модных танцев и джазовые мотивы.

Впервые в «классическом» виде «Запорожец» был поставлен в Киевской опере в 1934-м, и с тех пор в нем пели практически все ведущие певцы Украины. Хрестоматийным стал дуэт Одарки и Карася в исполнении знаменитых Марии Литвиненко-Вольгемут и Ивана Паторжинского. Сегодня этот дуэт, очевидно, без преувеличения, является наибольшим украинским шлягером всех времен! По моему мнению — из-за того, что в нем остроумно воплощены самые типичные черты национального характера украинцев.

На протяжении прошлых 80 лет «Запорожец за Дунаем» фактически был «визитной карточкой» Киевской оперы: ее возили в Москву (в 1936 г. специально к этому событию редакцию литературного текста сделал Максим Рыльский, а Дмитрий Ревуцкий написал интересный буклет), приводили зарубежных гостей и тому подобное. Но время не стоит на месте, и в последние годы «Запорожец» как-то «запылился»: оркестровке не хватало блеска, пообносились костюмы и декорации. Новая постановка была явно актуальной.

За минувшие два года киевляне очень соскучились по «Запорожцу за Дунаем». И вот наконец — премьера. Полный театр. Большой симфонический оркестр (за пультом — Николай Дядюра). Мирослав Скорик — известный мастер оркестровки (художественный руководитель театра) — переоркестрировал произведение именно для такого состава (в отличие от исторического — более скромного, что больше подходит большой сцене), прибавив оркестру могущества и блеска. Его инновация — переделанная увертюра, где собраны наиболее характерные темы оперы.

Динамика сценического действия, инструментовка, и сценография должны отвечать тем достижениям современного сценического искусства, которые существуют в настоящее время, убежден главный режиссер театра Анатолий Соловьяненко. Этот принцип он применил в работе над постановкой.

Открывается занавес. На заднем плане — живописный полноводный Дунай с его таинственными плавнями (главная художница театра Мария Левитская отметила, что размеры полотна достигли 300 квадратных метров!). На сцене — классическая мазанка под камышом, то ли перевернутая лодка, то ли бревно, казацкая телега — вот, очевидно, и все декорации. Впрочем, этот минимализм оправдан — и экономией средств, и общей концепцией. Настоящим красочным разнообразием поражают костюмы действующих лиц и массовки (постановщики говорят, что их ручным способом изготовлено аж 250!) — могущественного хора (хормейстер — Александр Тарасенко) и изысканного и зажигательного балета (хореограф — Анико Рехвиашвили). Приятное впечатление произвели солисты: прекрасные голоса, красивая актерская игра. Остроумный Карась (Сергей Магера), нежная красавица Оксана (Татьяна Ганина), усердная и сочная Одарка (Мария Березовская), светлый, исполненный любви Андрей (Дмитрий Кузьмин). Ансамбль голосов подобран замечательно! Уверена, что через пару спектаклей все «выпоется». Исчезнет волнение, а с ним и определенные «шероховатости» в плане «синхрона» и звукового баланса с оркестром.

Так что новая постановка получилась яркой, зрелищной и динамичной. Вполне конкурентоспособной как «экспортный продукт». Но лично мне жаль героики, которая, — из-за усиления лирического начала, — как-то вроде бы нивелировалась... она была бы особенно «актуальной».
Ирина СИКОРСКАЯ, музыковед
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Мар 06, 2015 8:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030603
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин, Владимир Галузин
Автор| Елена ГУБАЙДУЛЛИНА
Заголовок| В пику даме
Премьера «Пиковой дамы» в Большом театре глазами музыкального критика

Где опубликовано| © Новая Газета № 23
Дата публикации| 2015-03-06
Ссылка| http://www.novayagazeta.ru/arts/67549.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

«Пиковая дама» в постановке Льва Додина — спектакль про Германа, вопреки либретто, пациента психушки с первых тактов интродукции. Не так и у Пушкина, к которому режиссер стремился приблизить спектакль. Только последние строки повести сообщают о том, что «Герман сидит в Обуховской больнице». Как он до такого дошел, постановщику не интересно. Констатируется факт, ставится беспристрастный диагноз — все происходящее разыгрывается в больном воображении. И в этой беспристрастности Лев Додин противоречит музыке Чайковского, музыке искренних переживаний и глубоких трагических прозрений. Дирижер Михаил Юровский, согласно режиссерской концепции, как мог, приглушил эмоции. Оркестр играет Чайковского суховато и сдержанно. Сглажены контрасты, порой затянуты взволнованные темпы. Снят пафос, уменьшен масштаб звучаний. Жуткого трепета меньше даже в знаменитой теме страха из четвертой картины, где Герман выпытывает у Графини тайну трех карт. Сомнения: «А если тайны нет? И это всего лишь бред моей больной души?» — развеяны. Ответ однозначен. Всё — бред. На мистику и романтические фантазии режиссер смотрит трезвым взглядом ученого-эксперта.

Действие, где все задано с самого начала, статично. А драматическая нагрузка сложнейшей оперы-симфонии перенесена на одного Германа. Владимир Галузин превращает роль во внутренний монолог. Чутко откликается нервной пластикой на музыкальные темы, на реплики и арии других. А когда поет сам, то кажется, что обращается только к маниям и фобиям своего героя. Напряженный психологизм иногда мешает вокалу, порой качается голос, порой певец излишне плачет и жалуется. Но тенор Галузина богат тембрами. Слышится то упрямый металл, то вкрадчивый бархат, то забытье, то нега, то страдание…

Этот маленький, никому не нужный, измятый больничной койкой человек напридумывал себе и роковую страсть, и безумную любовь. Лиза Эвелины Добрачевой, прекрасная внешне, звучит так стерто и тускло, словно специально отстраняется от фантазий безумца. Такая от отчаяния в речку не бросится (как в либретто), и в финале благополучно станцует с богатым женихом Елецким (Станислав Куфлюк спел эту партию красиво и с большим достоинством).

Исследуя паранойю Германа, Лев Додин многое меняет в либретто. Самая существенная замена — пастораль «Искренность пастушки», превращенная в жмурки. Опять все не так, и голоса не те, и нужные контрасты утрачены. Но эта режиссерская вольность — пожалуй, единственное лирическое отступление от «медицинского факта» постановки. Циники Томский, Сурин, Чекалинский разводят героев-любовников в разные стороны, но не маскарадных Прилепу и Миловзора, а Лизу и Германа с широкими повязками на глазах. Жизнь на ощупь, вслепую, показанная в спектакле, гораздо страшнее, чем тайна трех карт.

Графиня в этой мизансцене есть тоже. Как и полагается, она — хозяйка положения. Лариса Дядькова играет царицу эпохи классицизма. Аристократичную, гордую, властную, знающую цену каждому движению, каждой интонации. Голос дивной красоты, даже когда звучит совсем не громко, берет весь огромный зал Большого театра. Этой графиней можно только восхищаться, а боится ее один безумец Герман. Как затравленные пациенты боятся врачей (вместо призрака в палату является элегантная докторица).

Владимир Галузин проживает своего Германа так, будто прочел о нем у Достоевского. Долго сдерживать клокочущие эмоции нет сил. Экзальтированные чувства вырываются наружу в «Что наша жизнь? Игра…». Знаменитое ариозо Галузин поет ярко, резко, вызывающе. Словно его герой внезапно выздоровел и понял, что в риске есть сокрушительная сила. Игра ведется не на жизнь, а на смерть. Но проигрыш, вопреки оперной логике, не приводит к гибели. В спектакле Додина это всего лишь обострение болезни — за несколько секунд до занавеса Герман параноидально перебирает карты, невзирая на заупокойное пение хора.

Лев Додин — большой художник, последовательный в своем театральном высказывании. Но Петр Ильич Чайковский — не его композитор, в прозаическом спектакле слишком многое не в музыку. В чем нельзя было упрекнуть предыдущую «Пиковую даму» Большого театра, поставленную Валерием Фокиным. Остается надеяться, что постановщик следующей окажется внимательным к шедевру Чайковского. Не может же «тайная недоброжелательность», означаемая пиковой дамой, срабатывать против нее самой?

Елена ГУБАЙДУЛЛИНА,
специально для «Новой»
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Мар 06, 2015 8:43 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030604
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин, Владимир Галузин
Автор| Марина Токарева
Заголовок| Садовник своего ада
Премьера «Пиковой дамы» в Большом театре глазами театрального критика

Где опубликовано| © Новая Газета № 23
Дата публикации| 2015-03-06
Ссылка| http://www.novayagazeta.ru/arts/67548.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Герман — Владимир Галузин

Конечно, «Пиковая» — опера опер, и как совершенные плечи Элен в «Войне и мире», отлакирована множеством взглядов и трактовок. Тем очевидней вызов решить иначе. Додин решает пушкински ясно.

«Герман сошел с ума. Он сидит в Обуховской больнице…» — предфинальной фразой «Пиковой дамы» определен главный прием и движение мысли Льва Додина в спектакле на сцене Большого театра. Здесь на равных существуют партитура пушкинской прозы и партитура Чайковского.

Как известно, специалист подобен флюсу, и в опере Додин — не «специалист». Это освобождает. Можно обдуманную статику мизансцен, намеренно неспешную пластику главных персонажей сочетать с подробной и разнообразной жизнью «хора». Можно перевернуть ход вещей в сюжете. Можно поставить драматические ударения в главных рифмах характеров и музыки. И главное — пропустить через оперу ток трагедии.

Германа мы застаем в миг, когда мольба автора «не дай мне Бог сойти с ума» уже отвергнута, герой — в больничном белье, в доме скорби, черный халат на гвозде. Высокие стены старого госпиталя выкрашены до четверти краской, среди пустоты — одна больничная койка. Она станет тут всем — ложем болезни, страсти, смерти. Белое безумие Германа (Владимир Галузин) буквально воплощено в свете и цвете: все, что является герою в нестерпимой солнечности больничного утра, — тоже белое, меловое, совсем как у другого поэта «…белей, чем бред, чем абажур, чем белый бинт на лбу!». Видения горячечной чёткости населены множеством голосов (поют дети, маршируют игрушечные солдатики, с невнятными стонами корчится вереница больных, вспыхивают диалоги господ в цилиндрах).

Мир, который создали гениальный сценограф Давид Боровский, тончайший художник по костюмам Хлоя Оболенски, с участием знаменитого художника по свету Жана Кальмана, — самодостаточен и перпендикулярен традиции, что мягко опрокидывает привычные ожидания от спектакля.

…Над сценой пролетает призыв «молись!», впервые входит центральный рефрен спектакля «мне страшно», разворачивается рассказ о выигрыше графини, тайне трех карт. И сама Графиня (Лариса Дядькова) в этот поворотный момент судьбы является Герману, преследуя ее, безумец ударяется о дверь…

Минималистскую тягостную герметичность первого акта вдруг взламывает обжигающая реальность воспоминания: стены уходят. Открывается темная глубина сцены: античные скульптуры, парадная лестница, мглистый холод иных пространств, гармония Петербурга или инобытия. В центре, спиной к залу, блистает обнаженная Венера (московской Венерой называли Графиню в Париже), сбоку сиротливо приткнулась та же нелепая койка.

Горничные раздевают Графиню, роскошный парадный манекен превращается в лысую старуху в ночной рубахе. К ней, томящейся и воспоминаниями, и жизнью, одиноко бродящей среди «мраморов», приходит Герман. Лучшие сцены в спектакле — дуэтные. Между Германом и Лизой (Эвелиной Добрачевой), Германом и Графиней.

Но при красоте партий Галузина и Дядьковой, силе их игры, те мгновения спектакля, которые останутся в памяти, именно постановочные. То, как Лиза ложится на койку Германа, стремясь «принадлежать безраздельно», и он закрывает ей лицо простыней, — смерть любви. Как тем же жестом, на той же койке медленно натягивает на лицо простыню Графиня, дождавшаяся своего убийцы, — смерть надежды. Как ту же простыню, страшно обвисшую с мертвым телом, молча поднимают четыре санитара, чтобы переложить на каталку. Как горестно прижимается к основанию колонны маленькая фигурка безумной, и тень безумия идет по следу за благополучными фрачными господами.

…Метель врывается на сцену — вместе с ней в обличье зловещей врачихи Зимы к Герману возвращается Графиня и, медленно померив больному пульс, открывает ему тайну.

В дверь метет снег, издевательское «Я желал бы быть сучочком…» перемешивается с залихватским «Как в ненастные дни собирались они». Идет игра, первая ставка, вторая… Третья бита. И в последний раз выходит Графиня в черном — склоняется над Германом — смерть разума. Три карты — три гибели.

Пиковая дама, являющаяся Герману, не просто Немезида, карающая за миг исступленной жесткости, низость расчета. Она — зеркальное чудовище внутреннего «я» героя. То, что он допустил в свое сознание — больная мечта, судорога алчности, искушение обладания, — выводит фантом в реальность. Герман Додина — творец и обитатель собственного ада.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Мар 08, 2015 11:21 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030801
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин, Владимир Галузин, Лариса Дядькова
Автор| Сергей Бирюков
Заголовок| «Пиковая дама» за 200 рублей
Где опубликовано| © Газета "Труд"
Дата публикации| 2015-03-02
Ссылка| http://www.trud.ru/article/02-03-2015/1322687_pikovaja_dama_za_200_rublej.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Звездам Мариинского театра Владимиру Галузину (Герман) и Ларисе Дядьковой (Графиня) «не разойтись без встречи роковой» на сцене Большого. Фото автора

Не меньше, чем сам спектакль, журналиста потрясло, что на премьеру в Большой театр можно попасть по цене рядового киносеанса

В Большой театр вернулась «Пиковая дама» Чайковского. Оперный сюжет вернулся к пушкинским истокам: Герман не убивается, а «просто» сходит с ума и грезит о любви и силах рока в своей больничной палате. Наконец, мы все вместе с режиссером Львом Додиным вернулись на 17 лет назад — когда этот «сумасшедший» спектакль был впервые поставлен в Париже. Выиграли от такого возвращения театр, публика и сама опера? Вопрос, на который у автора заметки нет однозначного ответа.

Т.е.возвращение одной из главных русских опер в главный русский оперный театр, безусловно, можно только приветствовать. Тем более с такими мировыми звездами, как Михаил Юровский за дирижерским пультом. Как выдающийся петербургский тенор Владимир Галузин в главной мужской роли. Как его прославленный земляк-режиссер Лев Додин.

Но дьявол кроется в подробностях. Владимир Галузин, говорят, перед постановкой заболел, и репетиционный процесс сдвинулся под самую премьерную дату. Возможно, этом объясняется, что оркестр зачастую звучал плосковато словно на ручках приемника увернули низкие и высокие частоты (и это оркестр Большого! Да еще под рукой международного мастера Юровского). Но даже такой «вегетарианский» оркестр певцам было явно некомфортно пробивать, особенно в первой половине оперы. Это касалось и не вполне, видимо, оправившегося после болезни Галузина, сперва больше рыдавшего и декламировавшего, чем певшего. И приглашенной солистки Большого, русской немки из Германии Эвелины Добрачевой (Лизы), чей голос никак не хотел перелетать со сцены на просторы зрительного зала. А ведь для премьеры театр собрал без преувеличения звездный состав — даже в партиях второго плана знаменитые Максим Пастер (Чекалинский), Вячеслав Почапский (Сурин), Агунда Кулаева (Полина)...

Возможно, задачу усложнила и сценография, отодвинувшая большинство певцов вдаль от публики: они ходят по приступку задника, словно это видения, «проецируемые» взглядом Германа с его койки (она до самого конца останется центром действа) на серую больничную стену. Такое впечатление, что они и оркестр-то не слишком хорошо слышат: так, свою знаменитую арию Елецкий (приглашенный солист Большого Станислав Куфлюк с Украины) начал чуть ли не на тон ниже положенного — правда, быстро выправился.

Отсутствие занавеса и сложных смен декораций дало возможность организовать музыкальное действие так, как об этом, наверное, и мечталось Чайковскому — практически без пауз, единым устремленным потоком. Среди особенно остроумных моментов отмечу карнавальную третью картину, где воля жестокой насмешницы-судьбы, т.е. Додина, усаживает всех трех трагических персонажей — Германа, Лизу и Графиню — рядком с завязанными глазами на все той же койке, причем ни один не подозревает о соседстве с тем, кто вскоре принесет гибель.

Додину, видимо, страшно хотелось избежать стандартной мелодраматичности — и это удается, когда, например, вместо призрака к Герману решительным шагом подходит докторша с лицом Графини, чтобы измерить пульс — и в наговариваемых ею цифрах ему чудится: «тройка... семерка... туз».

Но иногда это уж слишком поперек Чайковского и вместе с мелодрамой убивает и драму. Например, явившегося к Графине в спальню Германа старуха вовсе не пугается, а воспринимает как часть своих мечтаний о прошлом. А потом вдруг спокойно ложится в койку и... умирает непонятно с чего. Чтобы «не заострять», Додин даже убирает из руки Германа пистолет, из-за чего потом приходится корежить текст («Я только поднял руку» вместо «Я только поднял пистолет»). И вся виртуознейшая композиторская работа Петра Ильича, до степени кардиограммы выразившего в струнных и духовых тремоло последний трепет старого, СМЕРТЕЛЬНО ИСПУГАННОГО сердца, пропадает втуне: постановщик ее просто не заметил.

«Убит» в результате неудачной редактуры даже такой неубиваемый хит «Пиковой дамы», как баллада Томского (приглашенный солист Большого Александр Касьянов). Всего лишь тем, что одну-две фразы из его партии постановщики передали Графине (Лариса Дядькова — знаменитое меццо из Мариинского театра). Сюжетное основание вроде у них было: в этот момент речь идет как раз о ней, «московской Венере». Но оказывается, вот до чего важно единство не только мелодии, но тембра: внутренняя пружина этого потрясающего рассказа-триллера сразу ломается. Петр Ильич, гигант из гигантов, все-таки лучше знал, где ввести элемент диалога, а где это совершенно излишне и даже вредно, потому что дробит музыкальный поток.

Наконец сама идея перенесения действия в сумасшедший дом уже к 1998 году, когда спектакль впервые поставили в Париже, отдавала рутиной: к тому моменту масса классических сюжетов, начиная с «Жизели» Матса Эка (1982 год), оказалась «перепетой» на модный полоумный лад. А тем более не назовешь этот прием свежим сегодня, спустя еще 17 лет. Теперь, может быть, более смелой выглядела бы попытка поставить оперу классически — но так, чтобы это было живое зрелище, а не мертвечина (как ни удивительно, что-то в этом духе за день до «Пиковой» привез на гастроли в Москву астраханский оперный театр, представив другую великую оперу Чайковского — «Евгения Онегина», но о ней мы расскажем отдельно).

И все же — под конец вновь о хорошем. Во-первых, эффектности сценографии легендарного Давида Боровского никто не отменял, и внезапно раскрывающееся после тесноты палаты огромное бело-черное пространство (не столько реального дворца Графини, сколько по-петербургски мрачных грез Германа о нем) непреодолимо манит взгляд, теряющийся в темных загадочных глубинах. А во-вторых и в-главных, певцы с течением оперы все более осваивались в предлагаемых обстоятельствах, и аплодисменты, редкие в первой половине спектакля, стали раздаваться и после арии Лизы у Зимней канавки, и после отчаянной песни Германа «Что наша жизнь — игра» в последней картине. Галузин просто совершил чудо — вот он точно вернулся голосом на 17 лет назад и запел так, как в годы своего высшего вокального расцвета. А актерского мастерства ему всегда было не занимать. От такого страшного и в то же время магически притягательного Германа — жалкого больничного сумасшедшего, в котором, однако, живет сам гнусный насмешник Дьявол, — действительно можно сойти с ума.

Ну и самое-самое последнее. Театр из-за предпремьерного ажиотажа с билетами смог предоставить журналисту только, как написано в билете, «неудобное место» в первом ярусе за... вы не поверите — 200 рублей. Администрация извинилась, но ничего другого у нее было. Должен сказать, что, во-первых, так и не понял, отчего это место неудобное: оно недалеко от царской ложи и с него прекрасно видна вся сцена. Во-вторых (позор моей старой журналистской голове), я совершил для себя подлинное открытие, узнав, что в Большой можно попасть на ПРЕМЬЕРУ на ОТЛИЧНЫЕ МЕСТА за цену, за которую и на рядовой киносеанс не всегда пройдешь. Признаюсь, именно это стало для меня одним из самых приятных итогов вечера. Откуда же разговоры и даже депутатские запросы на предмет того, что система распространения билетов в Большой пронизана коррупцией и завязана на спекулянтах с их 20-кратными (ДВАДЦАТИКРАТНЫМИ) накрутками? «Труд» обещает читателям рассказать, что здесь правда, а что миф, в одном из ближайших номеров.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Мар 08, 2015 11:25 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030802
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин, Владимир Галузин, Лариса Дядькова
Автор| Екатерина Бирюкова
Заголовок| Запоздалый козырь
В Большой театр переселилась «Пиковая дама» Додина

Где опубликовано| © Colta.ru
Дата публикации| 2015-03-02
Ссылка| http://www.colta.ru/articles/music_classic/6477
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

«Пиковая дама» — первый кураторский проект нового руководства Большого театра, первая постановка, придуманная уже Владимиром Уриным. Что и говорить, идеальное и нужное название для Исторической сцены (предыдущая — относительно недавняя — постановка Фокина — Плетнева, сделанная для Новой сцены, осталась в прошлой эпохе). Решение не экспериментировать впопыхах с постановщиками, которые еще непонятно как справятся с одним из главных текстов русской оперной традиции, а взять проверенную и уважаемую продукцию тоже можно понять. «Пиковая дама», приехавшая к нам на Театральную площадь, дом 1, — не абы кто, а та самая знаменитая «Пиковая дама» Додина—Боровского—Галузина, которая с конца 90-х прекрасно жила в Европе, изящно скандализируя публику вольным обращением режиссера с первоисточником, очаровывая интерьерами Обуховской больницы и сводя с ума великолепием сумасшествия Германа. Амстердам, Флоренция, Париж — вот места ее прежнего, вполне счастливого, обитания, последнее возобновление в парижской Бастилии было в 2012 году.

И вот теперь ей предложено скандализировать, очаровывать и сводить с ума Москву. Заодно Большой театр открывает российскому зрителю Льва Додина в качестве оперного режиссера. На Западе он поставил уже много опер, в России это дебют. Запоздалый, но все же козырь.

Всерьез описывать постановку, уже ставшую классикой, вроде странно, но придется. Итак — да, хрестоматийной фразы про полночь, которая близится, а Германа все нет, Лиза не поет. И в Зимней канавке не топится. И от Летнего сада — только намеки в виде копий античных статуй, и то в другой картине. И есть еще кое-какие вольности с текстом Модеста Чайковского, автора либретто. И «Искренность пастушки» поют совсем не те голоса, что написаны у Чайковского: например, «мой миленький дружок» вместо сопрано затягивает тенор Германа. (Почему-то именно на этом месте во время московской премьеры у зрителя в соседней ложе сдали нервы, и он ушел с бурчанием «надругательство над классикой».)

Но вообще этот волюнтаризм — совершенно логичное следствие авторского прочтения, очень цельного, честного, профессионального. И еще в нем чувствуется очень высокая концентрация свободы. Это не провокация, не кукиш в кармане, а именно свобода. Впрочем, режиссер трезво оценивает ситуацию с восприятием того, что он натворил. «Весь вопрос в том, насколько сам зритель — да простят меня люди, сидящие в зале, — пропитан штампами. Не только режиссеры, артисты, певцы заражены ими, но и зритель сильно заражен штампом, бациллой вторичности. Иногда зритель требует от художника того, что он, зритель, уже знает, и не хочет видеть ничего другого, кроме того, к чему он привык» — это интервью Додина каждый может прочитать в буклете к спектаклю.


© Дамир Юсупов / Большой театр

У Додина привычного лучше не искать. Имея за плечами знаменитые опыты Мейерхольда и Любимова—Шнитке, он тоже вступил в жесткий диалог с шедевром Чайковского. Он максимально спрямил оперу до демонстрации лишь искореженного внутреннего мира Германа, до истории его болезни. Отвлекаться на декоративные подробности, всех этих нянечек с детьми и екатерининских вельмож, нет, по его мнению, никакой необходимости. Линейный сюжет смят, как во сне. Все происходящее — воспоминания, фантазии и наваждения Германа, еще до первых тактов оркестрового вступления обнаруживаемого нами в больнице для душевнобольных — там, где Пушкин со своим героем прощается. От начала до конца на сцене стоит ржавая койка. Простое и одновременно головокружительное пространство, сочиненное Давидом Боровским, — больничные стены, иногда манящие больное воображение прекрасными миражами белокаменных колонн, лестниц и статуй. Вокруг Германа — врачи, пациенты, игроки-кукловоды во главе с Томским и две женщины. Одна — старуха-победительница, другая — молодая жертва. И та самая переосмысленная пастораль «Искренность пастушки», представленная у Додина в виде гротескной, подменной свадьбы, — очень важный эпизод в истории этого любовного треугольника из Германа, Графини и Лизы.

Самая щемящая сцена спектакля — последний жеманный танец Графини и Германа среди античных статуй. Самая жуткая — появление Пиковой дамы в халате главврача.

Роль заглавной героини Додиным максимально укрупнена, и без харизматичной представительницы старшего певческого поколения не обойтись. Такая есть — мариинская меццо Лариса Дядькова, и раньше певшая Графиню в додинском спектакле, не вызывает вопросов. На роль Лизы найдена европейская носительница русского языка, выпускница Берлинской хохшуле Эвелина Добрачева, допевающая ее не без напряжения. Александр Касьянов, оказавшийся приятной находкой в прошлогодней туристической костюмной «Царской невесте» Большого театра, не стал здесь заметным игроком. Зато Станислав Куфлюк из Краковской оперы в качестве Елецкого после своей мелодичной арии заслуженно добился аплодисментов у подмороженной и опешившей премьерной публики.

Прием додинского спектакля был осторожно-сдержанный — даже несмотря на выразительную горячность оркестра. За пульт на эту ответственную продукцию Большой театр пригласил Михаила Юровского, главу дирижерской династии, оба сына которого — и Владимир, и Дмитрий — в свое время работали с этим спектаклем (также его дирижерами были Семен Бычков и Геннадий Рождественский).

Но сколько ни ходи вокруг да около, от главного вопроса — кто поет Германа — не уйти. Спектакль Додина был слеплен 17 лет назад на главного (по крайней мере, в то время) Германа в мире — Владимира Галузина, прекрасного певца и мощного актера, лучшего певца азартных игр и безумия на оперной сцене (среди его фирменных партий — еще прокофьевский Алексей из «Игрока»). И все это время он был практически бессменным исполнителем этой чудовищно сложной роли, к общеизвестным вокальным трудностям которой по воле режиссера добавляется еще необходимость оставаться на сцене от первого до последнего такта.

Премьеру в Москве тоже пел Галузин — мастерски и расчетливо. Премьерная серия вроде вся идет с ним, хотя состав вывешивается на сайте театра только непосредственно в день спектакля. Сквозняки и аллергии, простуды и мучительный вопрос, сколько еще времени 59-летний тенор будет тащить эту лямку, неизбежно входят составной частью в долгий миф об этой постановке. В мае заявлена следующая серия «Пиковых дам», и Большой театр уверяет в наличии второго состава. Но мы-то знаем, что конкурент у Галузина в этой партии только один — он же сам на записи парижской версии спектакля.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Сб Апр 04, 2015 11:08 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17318
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 09, 2015 12:23 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015030901
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера, Персоналии, Лев Додин, Владимир Галузин, Лариса Дядькова
Автор| Ярослав Тимофеев
Заголовок| Большой театр превратился в дурдом
На исторической сцене показали знаменитую «Пиковую даму» Льва Додина

Где опубликовано| © "Известия"
Дата публикации| 2015-03-03
Ссылка| http://izvestia.ru/news/583634
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Герман — Владимир Галузин. Графиня — Лариса Дядькова. Фото: Дамир Юсупов/Большой театр

В Москву попала постановка, которая много лет назад в Париже красавицей слыла. Вся молодежь по ней с ума сходила. Решившись привезти 16-летнюю «Даму» Льва Додина, Большой театр осознанно провоцировал волну скепсиса: second hand, тем более когда речь идет о руке «своего», русского мастера, — это обидно. С другой стороны, раз уж спектакль продолжает жить так долго, почему бы Москве не увидеть его своими глазами?

Додин вырастил идею из финала пушкинской повести. Там главного героя отправляют в Обуховскую больницу, в отделение для умалишенных: после концентрированной мистики такой «бытовой реализм» действует на читателя как холодный душ. Додин поливает этим душем все три часа обжигающей оперы Чайковского. Герман болен изначально.

С такой точкой отсчета всё дальнейшее действие заведомо перестает быть действием — больному Герману остаются одни сны и флешбэки, и даже самый недогадливый догадывается, что спектакль кончится тем же, чем начался. По сути драма превращается в дивертисмент, в «пастораль», от которой так активно бежит Додин во втором действии.

Сама по себе идея — сделать Германа безумцем по умолчанию — здорово резонирует и с Пушкиным, и с Чайковским, хорошо держит напряжение. Массовые сцены в дурдоме завораживают (тут помогает искушенность опытного драматического режиссера), да и проблем с реалистичностью оперного действа, раз уж мы находимся в воспаленном мозгу шизофреника, возникнуть не может.

Зато возникают проблемы с сюжетной пружиной: режиссеру приходится восполнять ее отсутствие всяческими мелкими переосмыслениями. Герман приходит к Графине чуть раньше, чем у Чайковского, и зачем-то танцует с ней; умирает старуха тоже чуть раньше и совсем без участия Германа. Всё это могло бы быть. Но беда в том, что музыка Чайковского написана с предельной драматической точностью, в ней буквально по тактам можно показать и доказать, где появляется Герман и где умирает Графиня. Эти авторские знаки Додин игнорирует.

Куда внимательнее он относится к словесному тексту: тут ему нужно, чтобы все произносимое точно совпадало с происходящим, и либретто нещадно перекраивается в лучших традициях Мейерхольда. Достоинства оригинального текста местами действительно спорны, и хирургическое вмешательство в него можно простить, но текстом доктор Додин не ограничивается. Да и купюрами, порой болезненными, тоже. Пасторальный дуэт Прилепы и Миловзора, например, трансплантирован в уста Германа и Лизы. Владимиру Галузину (Герман) этот «бонус» вокально неудобен, и в итоге изящные дуэтные терции и сексты исчезают, а вместо них звучат параллельные октавы à la Пуччини ― беспощадное и, пожалуй, беспрецедентное издевательство над Чайковским.

Самое удивительное, что все предпремьерные ахи и охи — о том, что спектакль такой революционный и шокирующий ― оказались проблемой исключительно для музыкантов и опероманов. Для «нормальной» публики, которая составляет не меньше 80% посетителей Большого, тут как раз нет никаких оснований для возмущения. Премьера принята благосклонно и весьма спокойно.

Визуально спектакль, созданный художником Давидом Боровским, прекрасен. Все выдержано в едином стиле. Зеленая краска больничных стен под конец срабатывает еще и как цвет игорных столов. Чудовищно сжатая, лишенная объема сцена едва не вдавливается в партер, работая на клаустрофобию. Лаконизмом и строгостью цветовой гаммы постановка явственно напоминает предыдущую «Пиковую» ГАБТа — тоже с драматическим режиссером из петербургского театра и тоже с дирижером высшего класса.

Маэстро Михаил Юровский замыкает семейную историю отношений с додинской «Пиковой дамой»: в Париже ею уже дирижировали оба его сына, Владимир и Дмитрий. Работа Юровского-старшего в яме Большого всё время вызывает крайние эмоции, от восхищения до смущения. Содержательно (с точки зрения музыкальной драматургии, да и звуковых красок) оркестр играет на настоящем симфоническом уровне, но технически — остается на глухом оперном. На редкость много несовпадений и просто недоученных оркестровых партий.

Впрочем, и с вокальными партиями не всё гладко. Эвелина Добрачева (Лиза) обижает свою героиню интонационной неточностью, а всю шестую картину, которая поется на «верхах», нещадно кричит. Лариса Дядькова (Графиня) хороша, но местами уж очень похожа на Елену Образцову.

Вообще страшно представить, что было бы со спектаклем без Владимира Галузина. Сослагательное «бы» тут единственно верное: за 16 лет существования «Дамы» Додина менялось всё — города и страны, дирижеры и хоры, Лизы и Полины, Сурины и Чекалинские, — всё, кроме Галузина. Он — самое сердце спектакля, которое Додин пока ни разу не осмеливался вынуть.

Прежде всего, Герман — вокальное наслаждение. Уже когда Галузин просто дает волю голосу, насыщенный и объемный звук наполняет весь театр до краев. Когда же он бесстрашно бросается на самые вершины, невольно начинаешь понимать Лизу с ее иррациональной верой в незнакомца.

Но главное — голос такого Германа не принадлежит шизофренику. Пока Додин показывает нам «маленького человека», Галузин отчаянно поет великого романтического героя, «падшего ангела». Всё кругом — дурдом, но есть тут один — только один — мыслящий, чувствующий, настоящий и стóящий человек. И эта когнитивная трещина между внешностью шизика и голосом героя символична. В ней вся суть спектакля, который и сам трещина — в стене между драмой и оперой.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу 1, 2, 3  След.
Страница 1 из 3

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика