Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2015-01
На страницу 1, 2  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Янв 12, 2015 10:45 pm    Заголовок сообщения: 2015-01 Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015011201
Тема| Опера, Музыка, БТ, Персоналии, Елена Образцова
Автор| Елена ФЕДОРЕНКО
Заголовок| Елена Образцова: «Наше поколение отдавало сцене все силы»
Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2015-01-12
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/person/78838-elena-obraztsova-nashe-pokolenie-otdavalo-stsene-vse-sily/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

С Еленой Васильевной Образцовой мы встречались год назад — тогда примадонна только начинала принимать поздравления с юбилеем. Поразительно, что накануне 75-летия она оставалась веселой, неунывающей и задорной — и очень напоминала свою босоногую Кармен… Разговор получился длинный, газетная полоса всего не вместила. Предлагаем не опубликованные ранее фрагменты беседы, состоявшейся в канун 2014-го.



культура: Что доставляет Вам сегодня самую большую радость?
Образцова: Дела музыкальные, а дома — внученька, в свои три года она забавно говорит на трех языках. Ее папа — каталонец. Даже не могу описать свои чувства, когда она начинает фразу по-испански, заканчивает по-русски, а в середину вставляет несколько каталонских выражений. Я просто улетаю от счастья. Интересно бы увидеть, что из нее вырастет — ребятенок она талантливый. Знаете, у нее какая-то немыслимая растяжка, запросто садится на шпагат, ровненько стоит на одной ноге, а вторую поднимает к уху. Все говорят — данные для балета отличные, надо заниматься серьезно, но мне не очень хочется, чтобы она стала балериной, потому что это очень сложная профессия. Они же все потом такие больные…

культура: А у вокалистов разве легче? Зато балерины — долгожители…
Образцова: Думаю, у вокалистов еще сложнее. Слышала о том, что балетные живут долго — наверное, потому, что день начинают и заканчивают физической нагрузкой. Дирижеры, говорят, тоже долго живут, хотя мой муж Альгис Жюрайтис в число долгожителей не попал, прожил 70 лет. Но что роптать — он подарил мне 17 лет полного счастья.

культура: Физические затраты дирижера за спектакль огромны, ведь так?
Образцова: Да и мы, оперные, теряем вес на сцене. Когда я молодая была, то три-четыре килограмма за спектакль скидывала. Лучше всяких диет. Наше поколение отдавало сцене все силы, сейчас чаще берегут себя. Вот ведь, я дожила до периода, когда вступают в права разрушения и непрофессионализм.

культура: Вы имеете в виду музыкальное образование?
Образцова: И его тоже. Надо с детства прививать вкус к музыке. Когда я узнала, что в школах отменяют хоровое пение, получила удар под дых. В какую дурную голову могло прийти такое безобразие? Хор — это наше, исконно русское. Когда все собираются и поют — за столами, на праздниках, гуляя ли по лесу — это же поет душа России. И вдруг лишить детей коренного русского пения! Можно назвать только преступлением, а тех, кто это придумал и воплотил — самыми настоящими преступниками.

Мы говорили об этом с дирижером Владимиром Федосеевым — он-то соображает, что такое Россия. Он тоже был потрясен и тоже бил тревогу. Но многие переживают и действуют — так что есть надежда, что все выправится. Просто жаль, что сначала уничтожаем, а потом начинаем вспоминать. Среди моих знакомых есть преподаватели музыки в обычных общеобразовательных школах. Они рассказывают, как постепенно раскрываются души детей: сначала они не воспринимают и даже не хотят слушать классическую музыку, а потом заражаются ею и просят еще и еще… О планомерном убийстве оперы, захудалой режиссуре я уже говорила — это просто в продолжение темы.

культура: Как Вы пришли к оперетте? Считается, что оперный артист никогда не может петь оперетту, а опереточный — оперу.
Образцова: Как пела оперетту Джоан Сазерленд — с ума сойти можно было! И мне захотелось. Рассказала об этом Альгису и услышала в ответ: «А я хочу продирижировать опереттой. Давай сделаем концерт». Поговорили, помечтали, пофантазировали, и я уехала на заграничные гастроли. Возвращаюсь, а он спрашивает: «Выучила?» У меня глаза в пол-лица — не понимаю, о чем речь. Оказывается, наш разговор для него был не фантазией, а руководством к действию. И через три дня концерт. Альгис уже и репертуар мой скорректировал. Узнал, что я не сделала ровным счетом ничего, и страшно обиделся — выражение лица стало, как у маленького ребенка. Обижать любимого мужчину — хуже некуда. Вот я за три дня и три ночи выучила весь концерт. Думала, рехнусь, волосы на голове дыбом стояли, когда выходила на сцену. Конечно, для меня это был дикий стресс. Но ничего, спела, и все в сопрановой тональности — как и написано.

культура: То есть голосу это не мешает?
Образцова: Нет, абсолютно. А еще если у тебя внутри бурлит озорство и хулиганство, чего во мне хоть отбавляй, то выходит настоящая оперетта.

культура: Возраст чувствуете?
Образцова: Вы имеете в виду — трудно ли петь? Нет, петь не трудно, но слишком часто одолевают простуды, после них — ужасная слабость, и долго стоять на ногах трудновато.

культура: То есть в спектаклях больше участвовать не будете?
Образцова: Знаете, Галина Уланова на вопрос, почему она не танцует былые партии, ответила: «Боюсь, что это будет хуже, чем у Улановой». Так что опасаюсь сравнений себя нынешней с той, какой была раньше. От времени не пострадала только моя Графиня из «Пиковой дамы» — ей возраст к лицу. И если действительно в Большом театре — я на это очень надеюсь — возобновят мой любимый спектакль Леонида Баратова и Бориса Покровского, то спою обязательно… Мечтаю об этом. Но и концерты, конечно, остаются.

Вы спрашивали, что доставляет радость? Встречи. Вот недавно, едва выписавшись из больницы после воспаления легких, полетела во Владикавказ. Спела сложнейшую программу. Какие там прекрасные люди, как тепло встречали! На следующий день меня на подъемнике повезли в горы, хотела отправить дочери SMS о том, как здесь прекрасно, но поняла вдруг, что ничего не соображаю. Подумала: вот он, маразм, пришел. Оказывается, из-за кислородного голодания не только я теряла ориентацию. Так что с маразмом пока не встретилась и замечательно без него живу!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Янв 13, 2015 4:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015011301
Тема| Опера, Музыка, БТ, Персоналии, Елена Образцова
Автор| Дмитрий ГОРДОН
Заголовок| Образцова: Может, Бог даст еще на небесах, на том свете не­множко попеть
Где опубликовано| © Gordonua.com
Дата публикации| 2015-01-13
Ссылка| http://gordonua.com/news/culture/Obrazcova--60961.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

12 января в Германии на 76-м году жизни скончалась народная артистка СССР, звезда российской оперы Елена Образцова. В декабре врачи отметили ухудшение здоровья певицы и посоветовали ей провести зиму в Германии. Концерт, запланированный на 11 декабря, был отменен. Елена Образцова больше так и не вышла на сцену. "ГОРДОН" публикует интервью с оперной дивой, которое она дала Дмитрию Гордону в 2011 году.


Елена Образцова: В том мире, куда люди уходят, наши души, мне кажется, станут прозрачными, друг про друга все будут знать все
Фото: EPA


Еще 28 веков назад Гомер ломал голову над тем, как же Елену Прекрасную, из-за которой Троянская война началась, описать, чтобы все поняли: она была неотразима. Кожу белее снега воспеть? Но в некоторых краях обожают смуглянок. Сравнить тонкий стан с тростинкой? Однако многие племена именно пышные формы ценят. Соболиными бровями восхититься? Так кое-где в угоду моде их вовсе выщипывают... Слишком уж у разных народов каноны красоты отличаются, и все-таки универсальную формулу древнегреческий поэт нашел: когда Елена Прекрасная проходила мимо, старцы вставали... Вот и я с восторженными эпитетами "немеркнущая звезда", "большой голос Большого театра", "легенда" и "femme fatale русской оперы" мудрить не стану, скажу просто: когда Елена Образцова, о которой недавно документальный фильм "Елена Прекрасная" сняли, на сцену любой оперы мира выходит, зал от мала до велика встает...

Концертмейстер великой певицы Важа Чачава собирался уже написать о ней книгу, но, подумав, от этой затеи вдруг отказался. "Почему?" – удивилась Елена Васильевна. "Все равно мне никто не поверит", – вздохнул он, и действительно, ее жизни, наполненной музыкой, любовью и страстью, с лихвой хватит на несколько голливудских фильмов – достаточно сказать, что петь ей приходилось со сломанной рукой, загипсованной ногой, полуслепой, а какой бы сценарист рискнул живописать, как оперная дива спускается с трапа самолета к поклонникам с авоськой, в которой лежат ноты? Для Образцовой же это естественно было: мол, даже если багаж потеряется, концерт все равно со­сто­ится.

Для государственной казны Елена Васильевна не один миллион заработала (в валюте, естественно) – видимо, за это советская власть и ношение крес­тика ей прощала, и непролетарское происхождение, ведь первые свои годы будущая примадонна провела в питерской огромной 10-комнатной квартире дедушки. В их семье до сих пор вспоминают, как он, будучи директором какой-то фабрики, чемодан с зарплатой для работников забыл в поезде. Деньги, естественно, никто не вернул, и тогда бабушка отнесла свои бриллианты в "Торгсин" – расплатиться благодаря этому удалось со всеми.

Отец певицы, заместитель министра тяжелого машиностроения СССР, протолкнуть дочку на сцену отнюдь не пытался – в те годы умные люди, пережившие сталинские репрессии, предпочитали давать детям другие профессии. Свою Леночку Василий Образцов даже к главному дирижеру Ленинградской капеллы Александру Анисимову отвел, и, прослушав девочку, корифей, как и было условлено, авторитетно заявил: "Петь тебе не надо – лучше чем-то более практичным заняться", но она думала иначе и втайне от родителей в Ленинградскую консерваторию поступила. Папа после этого год с Еленой не разговаривал и, только когда дочь со Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Хельсинки с золотой медалью конкурса вокалистов вернулась, сменил гнев на милость.

Благодаря международному успеху юную Образцову заметили и пригласили в Большой театр – это случилось на третьем курсе, так что консерваторию ей пришлось экстерном заканчивать. После прослушивания она, тогда еще хрупкая девушка с ногами-спичками, дожидалась приема рядом с кабинетом директора театра и стала невольно свидетелем того, как прославленную Ирину Архипову спросили, что о талантливой новенькой солистке та думает: будет ли из нее толк? "А-а-а, – отмахнулась дородная примадонна. – Дитя войны...": с тех пор Елена Васильевна только так Ирине Константиновне и представлялась, тем более что лет до 40-ка оставалась худышкой – только коленки торчали.

Блистательная Об­раз­цова, безусловно, советской была певицей, но в экс­портном, улучшенном, что ли, варианте: безмерно талантливая, остроумная, аристократичная и с работоспособностью стахановки. Утром она могла на студии записываться, днем – в фильме Дзеффирелли крупными плана­ми сниматься, вечером – петь спектакль: сцена, служение музыке были для Елены Ва­си­ль­ев­ны, по ее признанию, сладкой ка­торгой.

Всего в ее репертуаре 85 оперных партий, и хотя сегодня мы удивляемся, как много за свою карьеру она успела, сделала бы куда больше, если бы не распоряжение Госконцерта, согласно которо­му артистам ездить на зарубежные гастроли более 90 дней подряд запрещалось. За ней, обладательницей "образцового" меццо-сопрано, в очередь лучшие оперные театры мира выстраивались, а вот в Большом, как ни странно, за почти полвека ни одного спектакля специально на нее не поставили, ни одной премьеры она не спела – это было привилегией Архиповой. Остается утешать себя тем, что нынешней осенью на сцене главного театра России будет юбилей Образцовой отмечен – с помпой, согласно ее статусу народной артистки СССР, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственной премий.

Впрочем, Бог с ними, с этими званиями и наградами: для меня и бесчисленных поклонников Елена Васильевна – лучшая Кармен ХХ века, а годы, которых она не скрывает, ее магнетизма ничуть не убавили: вокруг нее и сегодня наэлектризованная любовью атмосфера. "Персонаж обожания есть у меня всегда, – озорно смеется певица, – только он меняется", и я, например, другой такой оперной примадонны не знаю, которая могла бы вот так же, запросто, спеть с Бутманом джаз и "песни моей молодости", сыграть в эпатажном спектакле Виктюка и постричься почти наголо, а еще выйти после спектакля на сцену и подарить грузинской певице Нуце, исполнившей роль Эдит Пиаф, роскошный перстень с голубым топазом и 22 бриллиантами. Об­раз­цова способна по-прежнему удивлять, и я убежден: последняя ее ария еще не спета.



Леночка Образцова родилась в Ленинграде, отец — инженер, мать — конструктор. В 1943-м, во время блокады, была эвакуирована вместе с семьей

– Наконец-то, Елена Васильевна, мы с вами встретились – несколько лет договаривались...

– Да, очень долго (смеется).

– Смотрю вот теперь на вас и думаю: "Какая же все-таки вы красивая!..".

– Да? Спасибо, приятно слышать.

– Как, если не секрет, удается вам так держаться, невзгодам и юбилеям вопреки?

– Думаю, это потому, что предметов любви у меня очень много и жизни своей без них я не представляю: без людей и собак, без искусства – музыки, живописи, литературы...

– Вы искусство в себе любите или себя в искусстве?

– Нет-нет, только не второе (смеется).

– Недавно с Ильей Глазуновым о блокаде Ленинграда мы говорили, и он в свои 80 буквально рыдал, вспоминая, как от голода и от холода на его глазах один за другим близкие умирали. Вы тоже блокадница – какие о том времени остались у вас воспоминания?

– Я, Дима, все время хотела есть и "ога" кричала – тревога и "анитки" – зенитки. Чувство голода преследует меня до сих пор: даже если в какие-то шикарные рестораны хожу, – богатые люди порой приглашают! – ничего не могу на тарелке оставить. Для меня ужасно, когда не доедено что-то – съесть должна все, и это, хотя понимаю, что вести себя так неприлично, уже от меня не зависит.

– Говорят, трепетное отношение к еде всем блокадникам свойственно...

– Да, и я, например, не могу видеть, когда кто-то что-нибудь из продуктов выбрасывает. Помню, когда мамочка умерла, я ее холодильник открыла и на полках какие-то маленькие кусочки, завернутые в бумажечки, увидела. Потом в морозилку заглянула, а там какие-то баночки, скляночки с чем-то стояли, и самое ужасное было, когда я на антресоли полезла и большую коробку со спичками там нашла, коробки с мылом и с солью. Вот тут уже (плачет) я урыдалась – поняла: это блокада забыть о себе не дает.

– Смерти в осажденном Ленинграде вы видели?

– Да, и очень много – почему-то запомнила это, хотя совсем малюсенькая была. Я в 39-м родилась, а в 41-м война началась – ну сколько мне тогда было? Два-три года, но очень отчетливо помню, как вниз, в бомбоубежище, мы бежали, и я через людей, которые прямо на лестнице умерли, перескакивала. В начале блокады мы все время туда бегали, а потом даже и не ходили, потому что уже в совершенное безразличие впали.

– Бытует мнение, что оперные певицы в теле должны быть, – это так?

– Да, и я вот на данном этапе такая, но пока пела активно и задействована во многих театрах мира была, с лишними килограммами боролась отчаянно. Всю жизнь на диетах сидела, потому что очень полная бабушка у меня была – она, кстати, тоже блокаду перенесла и не только сама выжила, но даже кошку свою уберегла. От ее любимицы Кенки, прежде красивой и пушистой, кожа да кости остались: бабушка от своей стограммовой пайки хлеба какой-то миллиметр, сантиметр отщипывала и ей отдавала – этим ее и спасла.

Нужно ли оперной певице тело? На эту те­му я сейчас интересную историю вам расскажу. Когда с театром Виктюка я связалась, Роман при­гласил меня стареющую примадонну в спектакле по пьесе Майнарди "Антонио фон Эльба" сыграть, и Дим­ка Бозин должен был носить меня там на руках, а я тетка была, как ты говоришь, в теле, и вот, чтобы мальчишку в молодости не загубить, на 28 килограммов за два месяца похудела. У меня сгущение крови было, что-то еще, даже вестибулярный аппарат расстроился – все время на сторону закидывало. Это в августе случилось, а в сентябре надо было "Аиду" мне петь, я распеваться стала и обнаружила, что брать си-бемоли, да и вообще очень высокие ноты, не могу. Пришлось кофе со сливками пить, булочки по утрам есть, чтобы еще три килограмма набрать и вокальную форму вос­становить.

– Появились си-бемоли?

– Да, конечно, но такой случай, когда веса не хватало, у меня был.

– Что же вы с собой делали, когда на такую изнуряющую диету решились?

– В Лондон поехала – там институт похудания есть – и какие-то таблетки у них взяла, потом вообще ничего не ела... Ну очень мало, и только рыбу, мясо и салаты – на остальное наложено было табу.


С Дмитрием Бозиным в постановке "Антонио фон Эльба". "Когда с театром Виктюка я связалась, Роман пригласил меня стареющую примадонну в спектакле по пьесе Майнарди сыграть"

– Женщинам-актрисам пластические операции, на ваш взгляд, нужны? Вот покойная Людмила Марковна Гурченко мне о себе говорила: только мешок под глазами появится – резать, только лишняя складка – резать! Резать, резать, резать!..

– Ну, она в своем страстном желании молодой быть (царствие ей небесное!), по-моему, перестаралась. Я очень ее любила: хорошая была женщина и актриса талантливая... Думаю, что переусердствовать в этом деле нельзя, но, безусловно, чтобы крокодилом на сцену не вы­хо­дить, пластику лучше сделать...

– Вы тоже под нож ложились?

– Да, разумеется.

– Это болезненно было?

– Еще бы! И кровь, и боль, и страх, и переживания, и волнение, чем дело кончится, – все было, зато потом сатисфакцию получаешь, и так это приятно...

– В кресле напротив меня великая певица современности сидит, 85 оперных партий исполнившая, а какая из них самой любимой у вас была?

– Из русского репертуара это Марфа в "Хованщине" – потрясающая, сильная натура! Умная, страстная, политикой занималась, а кроме того, безумно любила.

– И есть же что петь, правда?

– Вот именно: каждый раз я шла из театра домой, как после причастия, – такое душевное ощущение после этой партии было, а в западной музыке много Азучену из "Трубадура" пела, Далилу...

– ...Кармен, наверное...

– Ну, разумеется, и безумно Сантуццу из "Сельской чести" любила, потому что в этой опере Масканьи вся страсть моей души выплескивалась. Она совершенно фантастически написана, так, что на сцене я без перерыва, и музыка невероятно пылкая.

– Великий режиссер современности Франко Дзеффирелли признался: "В моей жизни три потрясения было – Анна Маньяни, Мария Каллас и Елена Об­раз­цова"...

– Было такое дело...

– Ну а для вас знаменитый итальянец потрясением стал? Какое впечатление вообще произвел?

– Человек это совершенно изумительный: необычайных знаний, ума, таланта, у него безумно много всего на сцене напихано – и людей, и зверей всяких: от декораций, костюмов, массовки голова кругом шла. Я всегда ему говорила и сейчас говорю: "Ну зачем тебе столько всего?". – "А ты, наверное, думаешь, что только на тебя в театр ходят? – смеется он. – Нет, зрители еще и меня хотят посмотреть".

– Знаю, что у него не только язык острый, но и зубы, и убедиться в этом вы смогли лично...

– Да-да, во время репетиции он меня... укусил.

– Куда или, вернее, за что?

– Мы в Вене "Кармен" репетировали – с Пласидо Доминго пели, а Дзеффирелли очень много предлагаемых обстоятельств мне давал: она и любвеобильная, и бандитка, и торговка, и воровка, и такая-сякая. Все это слушать мне надоело, ведь каждый раз образ то в одну сторону, то в другую менялся, и, как быть, я не знала.

"Ты можешь, – попросила, – одним словом сказать, кто такая Кармен?", и он взял и за плечо меня укусил. Синяк у меня, наверное, месяца два не сходил, но я сразу поняла: Кармен – это пантера такая, которую все хотят, все боятся, и делает она все, что вздумает. Сняла в результате туфли, босиком запела и стала... зверюшкой.

– Если Дзеффирелли вас кусал, то прекрасный актер БДТ Евгений Лебедев целовал в грудь...

– Да, целовал (смеется).

– Зачем?

– Он на какой-то свой юбилей меня пригласил, который в Питере в Юсуповском дворце отмечали: сначала я пела, потом ужин был. Лебедев рядом со мной сидел, а я в декольтированном платье была, и вдруг он спросил: "Елена, можно твою грудь поцеловать?". Я опешила...

– И что же ответили?

– Посмотрела на не­го, рассмеялась и разрешила. Евгений Алексеевич с чувством так приложился и прошептал: "Ты не думай, что я охальник какой-нибудь, – я не грудь поцеловал, а инструмент".

– Диафрагму?

– Нет-нет, инструмент – диафрагма, мой дорогой, ниже.

– Большому театру вы более 50 лет жизни отдали, причем не только на сцене его пели, но и в 1986 году как режиссер оперу Массне "Вертер" поставили, которая не­сколько сезонов с успехом шла, а какая сегодня там атмосфера? Я вот видел, как несколько лет назад с президентом Медведевым на торжественном открытии Большого театра после масштабной реконструкции вы восседали, царственное величие происходящего ощущал, но в то же время бывший солист балета Николай Цискаридзе утверждал, что все там ненастоящее, бутафорское, что реконструкция плохая, много денег в ходе ее украдено и во­обще Большой уже не тот. Не­ко­то­рые оперные примы тоже считают, что атмосфера, которая была этому театру во времена его расцвета, в 60-80-е годы, присуща, напрочь ушла, а вы как думаете?

– Ушла.

– Не тот уже Большой, каким ваше поколение его запомнило?

– Не тот, подтверждаю, но что касается реставрации, то сделана она хорошо, и хотя в детали не вдавалась, если что-то и заменили, то на лучшее. Интерьеры все очень элегантные и в полутонах выдержаны, ни капли советской власти с ее слабос­тью к кумачовым полотнищам не осталось – теперь красных тряпок ни в зале, ни за кулисами нет.

– А вы везде прошлись, да?

– Ну разумеется – еще когда ремонт в разгаре был, там ходила. Мне старые штофы нравятся, где все заштопано, – совершенно ясно, что это вещи, которые при Николае II были, мне нравится, что такой поганой, бьющей в глаза позолоты, которая раньше везде превалировала, нет (думаю, там и серебра немножко – его по каким-то старым образцам применили). Тех, кто реконструкцию проводил, ни в чем упрекнуть не могу – мне очень понравилось, а вот за кулисами, конечно, больницу сделали: какие-то белые коридоры и окон в уборных, где мы гримируемся, нет.

– В советские годы Большой своеобразным знаменем и символом СССР был с особой ау­рой – мы же знаем, что сам Сталин туда ходить любил...

– ...и были прекрасные спектакли, потрясающие режиссеры...

– А великие певцы?

– Да, великие дирижеры и очень хорошие певцы.

– Эпитета "великие" по отношению к певцам вы не употребили...

– Выдающиеся были мастера – так я скажу.


С Альфредо Краусом в опере Жюля Массне "Вертер". "Краус лучшим Вертером был"

– Некоторые звезды Большого говорили мне, что их театр – откровенный гадюшник: вы с этим согласны?

– Ничего по этому поводу сказать не могу, потому что сейчас я приглашенная артистка Большого и только в "Пиковой даме" участвую. Насчет гадюшника судить не берусь, но я не думаю, что до такой степени это запущено, – нет, не думаю.

– Вы на ведущих оперных сценах мира выступали, все лучшие оперные театры видели, а где пелось свободнее, привольнее, ярче и где, на ваш взгляд, оперная атмосфера была эталонной?

– Все-таки в "Ла Скала", наверное (в Метрополитен-опере тоже, но там меньше, поскольку это современный театр и построен он современно). То, к чему я привыкла в Большом, отклик и в "Ла Скала" во мне вызывало – впрочем, после ремонта он тоже другим стал, и тех великих певцов, которые на миланской сцене блистали, теперь уже нет. Когда на афишу этого театра смотрю, у меня прямо ком в горле стоит, потому что ни одного имени мы не знаем, а артисты, которых в Большой на открытие пригласили, имена имеют, но петь уже совершенно не могут. Плюс ко всему им русский репертуар предложили исполнить, в котором, прямо скажем, они не сильны – это неприятно было, горько и обидно, а еще обиднее, что солистам Большого в гала-концерте на открытии выступить не предложили, и самое ужасное, что труппа Большого на торжестве не присутствовала, потому что туда только народных артистов Советского Союза позвали...

– ...и то не всех...

– Да, артисты на открытие собственного театра попасть не могли – для меня это не просто под дых был удар – ножом в спину.

– Кто вашим любимым партнером был?

– Атлантов, Мазурок, конечно – я их обо­жала.

– А кого из лучших оперных певцов мира вам довелось слышать и видеть?

– Ну, я со всеми самыми великими пела, и у каждого из них своя коронная партия была... Альфредо Краус, например, лучшим Вертером был, Пласидо Доминго – лучшим Самсоном. С Доминго вообще мало кто мог сравниться, потому что природа не одним талантом его наделила, а их сочетанием: он и дирижер, и пианист, и певец, и актер драматический плюс умен и красив.


С режиссером Франко Дзеффиреллии всемирно известным тенором Пласидо Доминго во время работы над оперой "Сельская честь" на сцене знаменитого миланского театра "Ла Скала"

– А умным певцу надо быть?

– Обязательно. На сцене мы же, как голенькие, и, кто дурак, сразу видно.

– И что же – дурак, но хорошо поющий, уже не артист?

– Мозг его в этом качестве не воспринимает, нет.

– В пору вашего расцвета в Советском Союзе не­сколь­ко меццо-сопрано блистали: в Киеве – Галина Туфтина...

– ...да, мы с ней вместе учились...

– ...в Ленинграде – Ирина Богачева, а в Москве, в Большом театре, целое созвездие – вы, Галина Вишневская...

– ...Тамара Синявская, Архипова...

– ...Ирина Константиновна, классика жанра...

– И Лариса Авдеева в какой-то период была хороша.

– Я вам провокационный задам вопрос: а кто, на ваш взгляд, лучшим советским меццо-сопрано был?

– Надежда Обухова.

– Это еще довоенного времени певица, а вот лет 30-40 назад чье меццо-сопрано вам самым совершенным казалось?

– Совершенным? Ничье, но Архипова совершенно изумительной вокальной техникой владела – очень ровно пела...

– Академично, да?

– По звуко­ведению Ирина Кон­с­тантиновна академичной певицей была, конечно.

– Вы в свое время с Марией Каллас общались...

– Ну, сказать, что общалась с ней, не могу, – это не­правда. Впервые на конкурсе Чайковского мы с ней встре­тились – она в жюри была: беседовали, всякие комплименты она говорила...

– Это там, где с Тамарой Синявской первое место вы разделили?

– Да, и очень тогда подружились, на всю жизнь – никогда не ссорились. Тамара тоже выдающимся голосом обладала – ве­ликолепным конт­ральто, а с Марией Каллас мы снова после премьеры Большого театра в Гранд-опера встретились. Это "Борис Годунов" был, и случайно мне подвезло: Архипова не смогла приехать – в Швейцарии на каком-то конкурсе задержалась. Я, совсем молоденькая девочка, Марину Мнишек спела и наутро знаменитой проснулась, меня сразу Соломон Юрок, один из самых великих импресарио, взял работать. Родом он был из Одессы...


В опере Бизе "Кармен" по одноименной новелле Проспера Мериме. "Кармен – это пантера такая, которую все хотят, все боятся, и делает она все, что вздумает. Сняла туфли, босиком запела и стала... зверюшкой"

– ...но на американский манер себя называл – Сол...

– Да, Соломон. Он всегда говорил: "В лавке кто-то должен быть", – имея в виду свой офис, и вот когда обо всем уже договорились, он меня на спектакль в Гранд-опера пригласил. Я с ним в ложу пришла, там маленькая скромненькая тоненькая женщинка сидела: гладкие волосы собраны были сзади в большой пучок, и так много бриллиантов везде было, даже на сапожках... "Кто это?" – я спросила. "Мария Каллас, – ответил Сол, – сейчас я тебя с ней познакомлю". Знаете, что меня сразу же потрясло? Я подумала: "Как это Каллас – и в шубке из зайчика сидит?".

– Все на бриллианты ушло...

– Я даже в глубине души ее пожалела, – смешно! – а потом оказалось, что это шиншилла, о которой при советской власти никакого понятия мы не имели.
Нас друг другу представили, мы рядышком сели, наши коленки соприкоснулись, и словно молния между нами прошла – Каллас ее тоже почувствовала, удивленно на меня посмотрела и вдруг начала говорить...

Так она весь спектакль и не умолкала... Для нее тогда трудные времена наступили – разрыв со своим возлюбленным Онассисом тяжело переживала, это на голосе отразилось, и в Гранд-опера договор с ней расторгли. Она говорила, как страстно любит и как страдает, обижалась на журналистов, которые ее "брошенной подружкой богача Онассиса" называли...

Ничего из того, что на сцене происходило, я не слышала – только ее, а когда спектакль закончился, она спросила: "Пойдешь со мной сейчас в "Максим"?". Я кивнула: "Ко­нечно", и мы до пяти утра в ресторане си­дели. Там уже никого не было, и все официанты рядком выстроились – мы ели устриц, очень вкусное вино белое пили, и все это время она свою жизнь мне рассказывала.

– На каком языке вы общались?

– На французском.

– И вы ее понимали?

– Французский я знаю очень хорошо, идеально, потому что в нашей семье все на нем говорили, да и в школе у нас очень умная директриса была: преподавать язык она француженку взяла, которая ни слова по-русски не говорила. Год ничего мы не понимали – смеялись только и какие-то отдельные слова выхватывали...

– ...а потом...

– Потом по-французски заговорили все замечательно, а она – по-русски, ну а поскольку в этой школе вместе со своей сестрой я училась, дома мы тоже по-французски болтали – просто этими звуками упивались.

– Ленинград...

– Да, поэтому языкового барьера у нас с Каллас не было. Помню, когда в гостиницу я вернулась, к Маквале Касрашвили прибежала, с которой мы тоже всю жизнь дружим, она меня ждала... "Неужели ты столько времени с ней провела?" – спросила. "Да", – я ответила и тут же все, что запомнила, записала, так что лежит это все у меня в папочке, и когда помру, туда, мо­жет, заглянешь.

– Каллас – это больше легенда была или действительно певица великая?

– Великий музыкант – так бы сказала, потому что такую музыку создавать только великая певица, великая женщина может.


С великой оперной примой Марией Каллас. "Мы ели устриц, очень вкусное белое вино пили, и все это время она свою жизнь мне рассказывала"

– Это правда, что Монтсеррат Кабалье падала... – нет, неудачное слово!.. – опускалась перед вами на колени? Просто если бы Кабалье упала...

– Она это в шутку сделала, меня пере­дразнивая. Когда я в Барселону приехала и в опере "Сицилийская вечерня" ее услышала, за кулисы рванула и бухнулась перед ней на колени со словами: "Никогда не думала, что человек может так петь не в записи, а живьем". На следующий день мы с Доминго в "Кармен" пели, и уже она за кулисы прибежала и мою выходку повторила. Я рассмеялась: "А вот теперь мне придется искать домкрат, чтобы тебя поднимать" – с тех пор мы подружились.

Замечательная певица, а в молодос­ти – я записи слышала – уникальной была. Я просто никогда не верила, что живьем можно так петь, а когда она впервые Норму спела (это даже не дебют был, а генеральная репетиция) в "Ла Скала", какое-то сумасшествие было: и люди плакали, и мурашки по всем местам бегали. Фантастическая была певица!

– Была... Не могу теперь о Галине Вишневской вас не спросить, которая, кроме всего прочего, и своей скандальной книгой "Галина" известна, где немало нелестного о многих коллегах своих написала. Она хорошей певицей была?

– Для Большого театра – вполне.

– А для мировой сцены?

– Вот из-за того, что как великая певица на мировой сцене Галина Павловна не состоялась, она и издала эту книгу – видимо, в отчаянии. Обижена была, удивлена, очень сильно все это пережила, и наружу полезло то, что полезло.

– Мне говорили, что Ростропович и Вишневская в Советском Союзе ни в чем не нуждались, чувствовали себя прекрасно...

– Это неправда: был период, когда Ростроповича сильно придавили и работать ему не давали – я это знала. Лишенный работы здесь, он куда-то далеко в Сибирь ездил и на грузовике под баян Баха играл – так было.

– Он гений, Мстислав Леопольдович?

– Без сомнения – это человек, который своей игрой меня плакать заставил. Со мной такое, пожалуй, раза три в жизни было...

– Евгения Семеновна Мирошниченко, с которой мы до самой ее смерти дружили, как-то сказала мне: "Ах, почему у меня такого мужа не было, как у Гали Вишневской, – где бы она была, если бы не Слава?". Ростропович действительно был в их семейном дуэте ведущим?

– Да, безусловно.

– Когда супруги на Западе оказались, общаться с ними вам удавалось?

– Было дело... Галя концертный вариант "Евгения Онегина" в Карнеги-холле, по-моему, пела, и я к ней за кулисы пришла, потому что очень ее любила. Мы ведь дружили, Вишневская, когда я в Большом петь начинала, много мне помогала.

– Вы не боялись, простите, что за ва­ми проследить могут и впоследст­вии жизнь испортить?

– Нет, я вообще ничего никогда не боялась. Переступила, в общем, порог комнаты, где артисты гримировались, и вдруг фу­рию увидела разъяренную – она на меня накричала, во всех их бедах и страстях обвинила. Я так потрясена была, что у меня все слова в горле застряли...

– Чем же вы провинились?

– Ну, не знаю. Она же думала, что это из-за нас, молодых артистов Большого, им уехать пришлось, но кто нас в те годы слушал и почему мы должны были желать, чтобы они уехали? Конечно, ерунда собачья.

– Вы расстроились?

– Не то слово! – потрясена была, долго плакала, а потом эта книжка отвратительная вышла. Я много лет пыталась сказать ей, что люблю ее, что она напрасно так написала и думала о нас плохо зря, но это бесполезно – у нее, Вишневская мне говорила, какие-то документы то ли из ЦК, то ли из КГБ были.

Знаете, когда меня первый раз директор Большого Михаил Иванович Чулаки вызвал и сказал, что нужно коллективное письмо против Солженицына подписать, я отказалась. Наплела, что этого человека не знаю, никаких произведений его не читала: мол, как что-то могу подписы­вать?

Это поступок был: мой первый протест и моя первая победа над собой – домой я пришла счастливая и мужу все рассказала. "Слава, – воскликнула, – ты можешь себе представить? Я чувствую себя человеком с достоинством и сама себя уважать начинаю!", а на следующий день газета с письмом вышла, под которым и моя подпись тоже стояла, и что в такой ситуации делать? Опровержения писать, возмущаться? – все равно не поверят...

– Кошмар какой!

– А то ты не знаешь, как это было?

– В последние годы, когда Галина Вишневская в Москве жила, вы общались, виделись?

– Нет, попыток примирения я не делала... Мы потом в Токио встретились: я в отель "Империал" зашла, где жила, и всю семью их увидела – оказывается, они тоже там остановились. "Здравствуйте", – сказала, они ответили: "Здравствуйте" – выглядело все очень интеллигентно.

– И Вишневская поздоровалась?

– Да, конечно.

– И все?

– Да, больше ничего. После этого мы на собраниях-совещаниях, на светских каких-то раутах часто виделись...

– ...сухо раскланивались...

– Ну, не сухо – головочкой... Мне было жаль, что из-за ничего, в общем-то, друг друга мы потеряли – это нехорошо, не­правильно, ни к чему было. Я ее дочку Олечку обожаю: мы и в Азербайджане с ней то и дело встречаемся (она почему-то часто туда ездит), и здесь, в Москве. Несколько лет назад Оля на моем сольном концерте была – мы мило с ней побеседовали, и я все время ей говорила: "Передай ты своей маме, что я очень ее люблю".

– В советское время оперное искусство, если и не было беззаветно народом любимо, принадлежало все же ему, и простые люди в оперу иногда ходили...

– Да не иногда – просто ходили....


С Дмитрием Гордоном. "Смотрю на вас и думаю: "Какая же вы все-таки красивая!..". – "Спасибо, приятно слышать"

– Сегодня опера элитарным искусством для богатых стала?

– (Вздыхает). Богатые ходят туда для того, чтобы сказать потом, что "Хованщину" или "Царскую невесту" слушали, а люди, которые воистину оперу любят, попасть туда из-за астрономической цены на билеты не могут. Вот так! – ну и самая ужасающая история на открытии Большого театра произошла, куда труппа Большого не попала, зато дядьки сидели, которые сам знаешь, где эту оперу видели...

– ...и заодно балет...

– Вот именно.

– Вы профессором Московской консерватории были, мастер-классы по всему миру даете, в том числе не­сколь­ко лет в Токио преподавали...

– ...и до сих пор преподаю.

– В Японии интересно работать?

– Я эту страну обожаю, а первый раз после третьего курса консерватории туда попала, когда в Большой поступила. Мне предложили в Японию с гала-концертом поехать, я с большим удовольствием согласилась, и совершенно потрясена была недовольством певиц оперных, которые жаловались, что мало им платят. "Как это, – думала, – им не нравится, что можно в Японию бесплатно поехать, красоту посмотреть? Плюс что-то заплатят, что-то купить можно...". Я в счастье была, а они все переругались.

Помню, каких-то пластинок тогда накупила, и мама воскликнула: "Ты дурочкой как была, так и на всю жизнь останешься. Зачем они тебе? – купила бы лучше трусы" (смеется), а мне международный певческий уровень узнать очень хотелось, и, слава Богу, что пластинки купила, потому что до этого мне казалось, что, раз я в Большом, то уже о-го-го! – а выяснилось, что всему надо учиться, что все еще впереди.

17 городов тогда мы объездили – из окна автобуса я какие-то черные повозки, дворы увидала, где люди копошились, что-то готовили, и все ваши прелести мужские, потому что местные дядьки просто в проточные канавы писали. Это всего 51 год назад было, и я потрясена тем, как на моих глазах из страшной страны с совершенно феодальными отношениями Япония...

– ...в оазис передовых технологий...

– ...в страну великого настоящего и будущего преобразилась.

– Что же, как думаете, выйти в лидеры мировые им помогло?

– Ой, это, наверное, не моего ума дело... Даже не знаю, но, скорее всего, как ни странно, узкая специализация.

– Узкие глаза, узкая специализация...

– Да (смеется) – они так досконально свой кусочек, свой участочек знают... У меня друг очень хороший там есть – Тадаеши-сан: он певец, у него потрясающей, фантастической красоты голос – тенорам рядом с ним вообще делать нечего. Тадаеши Гунди в Консерватории имени Джузеппе Верди в Милане учился, в "Ла Скала" стажировался и никакой карьеры не сделал. Сам он очень некрасив, но когда открыл рот и запел: "А-а-а!", я выдохнуть не могла... Он говорит: "Ой, меня приглашали, но это же столько часов через океан лететь надо. Нет, я не хочу..." – вот домосед он, и все.

Если японцу сказать: "Сходи, пожалуйста, купи вот это, принеси то, позвони туда", он вообще ничего не сделает. Надо попросить: "Пойди купи вот это", а когда он вернется, можно второе задание дать: "Пожалуйста, сходи туда-то и позвони тому-то"...

– Особенность менталитета...

– Это такое устройство ума – думаю, оно им и помогло, потому что каждый из них на своем месте великий мастер и великий художник.

– Мы уже выяснили, что на французском изъясняетесь вы свободно, но знаю, что говорите еще и на итальянском, а поете вообще на девяти языках...

– Как хорошо ты к разговору со мной подготовился!

– И это, Елена Васильевна, еще не все: в Японии вы мастер-классы ведете – страшно сказать! – по-японски...

– Да, это правда. Утверждать, что по-японски говорю, не могу, но профессиональной терминологией хорошо владею и все, что касается пения, могу объяснить. Все это я за год выучила – именно Тадаеши, с которым подружилась, год со мной занимался. Сначала специальные термины на английском языке выписал, я это на итальянский перевела, на котором все, что нужно мне, знала, а потом на русский и японский.

– Я вашими лингвистическими способностями восхищен!

– Просто я работать люблю, все новое узнавать – поэтому, наверное, еще до сих пор жива.

– В продолжение темы о мастер-классах ваших... Я помню, сколько у Евгении Семеновны Мирошниченко всегда учениц было и как она требовательно их воспитывала – иногда даже туфлей могла запустить, и в связи с этим вопрос: у современной молодежи, которая решила себя опере посвятить, будущее есть?

– Ты знаешь, каждое поколение предыдущее ругает, ценности его отвергает, и это неправильно, потому что потом обязательно что-то выкристаллизуется.

– Ну, Большой – ладно, но представьте, каково молодежи в периферийных оперных театрах приходится – о каком служении высокому искусству можно говорить, когда опера там вообще мало кому нужна?


"Если человеку талант отпущен, он все равно состоится, только необходимо жизнь во всей ее полноте познать: со страстями, потерями, счастьем, ревностью, радостью и горестями"

– По-моему, где художник родился, совершенно значения не имеет – важно...

– ...с кем он живет?

– Нет, важно, что Господь ему дал. Если человеку талант отпущен, он все равно состоится, только нужно обязательно и историю, и литературу, и музыку знать, в музеи ходить, необходимо жизнь во всей ее полноте познать: со страстями, потерями, счастьем, ревностью, радостями и горестями. Художник все это пережить должен, а не только из книг это подчерпнуть, которые, кстати, сейчас не читают, – только те эмоции, которые артист лично впитал, он может передать достоверно на сцене.

– У вас прекрасный творческий союз с выдающимся русским композитором Георгием Свиридовым был...

– ...да, я его обожала...

– ... и каждый концерт, в котором вы песни и романсы его исполняли, событием московской музыкальной жизни становился... Георгий Васильевич великим был композитором?

– Без сомнений – для меня он продолжателем гениальной плеяды музыкантов являлся: таких, как Мусоргский, Римский-Корсаков...

– Легко с ним работалось или Свиридов все соки из вас выжимал?

– Это был ад! – я не своим голосом иногда орала, и он в долгу не оставался. Там такие бушевали баталии! Он кричал: "Что ты поешь?! Я этого не писал!", а я в ответ: "Ты не знаешь, что ты написал", но, сочинения Свиридова исполняя, новые краски в голосе я нашла, новые, можно сказать так, приспособления.


С композитором Георгием Свиридовым. "Для меня он продолжателем гениальной плеяды музыкантов являлся: таких, как Мусоргский, Римский-Корсаков..."

– Он в вас немножко влюблен был?

– Ну нет, для Георгия Васильевича одна женщина существовала – его Эльза, к тому же встретились мы уже тогда, когда влюбленности все заканчивались.

– Авантюристической жилки, судя по тому, что даже арии, отрывки из классических оперетт исполняли, вы не лишены...

– Да, у меня громадный концерт с Альгисом Жюрайтисом был, моим вторым мужем...

– ...дирижером Большого театра...

– ...которого я очень любила. Думаю, оперетта нас и повенчала, но, кстати, жанр этот очень сложный, потому что там и говорить нужно, и петь, и танцевать...

– ...и по сцене порхать...

– Должен каскад (быстрый танец, сопровождаемый пением. – Д. Г.) быть – это, я бы даже сказала, жанр самый трудный.


С Дмитрием Бозиным в спектакле Романа Виктюка "Антонио фон Эльба". "Сама не знаю почему, брякнула Бозину: "Как бы я хотела с тобой что-то сыграть!", а рядом Виктюк стоял, который сказал: "Я подумаю"

– Каково же вам с голосовым аппаратом, на оперу настроенным, было петь оперетту? – это же совершенно разные вещи...

– Да, пришлось нелегко – нас даже в Большой зал консерватории с программой такой не пускали, потому что "это легкая музыка, это безобразие, моветон".

Разрешения все-таки Альгис добился, но я-то особенно не готовилась – пришлось за три дня и три ночи весь материал на немецком языке выучить, которого я не знала.

Народу набилось... Вся Московская оперетта послушать и посмотреть пришла, как Образцова это споет, и в конце зал стоял – после этого успеха оперетту в Большой зал пустили, так что я первооткрывателем себя считаю.

– Это правда, что по примеру Монтсеррат Кабалье и Фредди Меркьюри Валерий Леонтьев дуэтом вам спеть предложил?

– Да, но я сказала: не нужно, чтобы, как Меркьюри после дуэта с Монтсеррат, не кончил. Я Валерия пожалела... (Смеется).

– Как вы, профессионал, дуэт Кабалье и Баскова оценили?

– Там, по-моему, трогательная влюбленность Монтсеррат в Колю присутствует, а Баскову, конечно, Кабалье нужна для того, чтобы продемонстрировать: вот как красиво, вот какой он хороший певец.

– Опера много в его лице потеряла?

– Нет, в опере петь Коле не нужно. Я ему об этом говорила, но недавно он в Испанию снова поехал, с Карлосом Кабалье – братом и импресарио Монтсеррат – занимался, который очень хорошо пение понимает, несмотря на то что никакого образования по этой части не имеет. Он много и Монтсеррат помогал, и теперь вот ее молодому другу – у него своя студия есть, где он с Колей замечательный диск с оперными ариями записал. Замечательный! – можете мне поверить, правда, пока он не вышел, поэтому, чем кончится дело, не знаю.


С Николаем Басковым. "В опере петь Коле не нужно. Я ему об этом говорила..."

– Вы в спектакле Романа Виктюка "Антонио фон Эльба" стареющую примадонну сыграли, и я вам скажу, что не каждая певица, тем более великая, в совершенно другое искусство, как в омут с головой, бросится. Легко драматическая роль вам далась?

– Бросилась я туда потому, что и через год после смерти мужа прийти в себя не могла. Для меня это жуткая трагедия была, я себя запустила: не красилась, не мазалась, не выходила в свет – единственное, что сделала (считаю, что это меня поддержало и поэтому не умерла), – ни одного своего выступления, кроме "Реквиема" Верди в Китае, не отменила. Я понимала, что в "Реквиеме" мне эмоционально не спеть, что могу расплакаться... Русскую музыку не исполняла – полностью западной ее заменила, потому что любой романс, любая песня о каких-то обстоятельствах напоминала.

...На спектакль Виктюка "Саломея" меня привели насильно – я упиралась, идти не хотела, но это судьба вела... Увиденное так меня потрясло, что я пришла за кулисы, Дмитрия Бозина, который мне очень по­нравился, поздравила и, сама не знаю почему, брякнула: "Как бы хотела с тобой что-то сыграть!", а рядом Виктюк стоял, который сказал: "Я подумаю".

– Он еще думал...

– Через месяц Роман позвонил мне и сообщил: "У меня есть для вас пьеса" – это и был "Антонио фон Эльба" Ренато Майнарди. С Виктюком половина труппы его театра пришла, мы у меня дома сидели, он потрясающе эту пьесу читал, и я, не раздумывая, согласилась, потому что она, конечно же, обо мне.

– После этого вы по городам и весям как драматическая актриса поехали, все было совершенно внове... Ломку какую-то внутреннюю это не вызывало?

– Нет, я в восторге была, в счастье, потому что Роман, несмотря на то что имидж дурацкий себе создает, за который всю жизнь его ругаю, очень умный дядька, талантливый, невероятно образованный – гениально и в новой музыке ориентируется, и в барокко, и в опере всех режиссеров и певцов знает. Часто он просит откуда-то из-за границы какую-то запись привезти, о которой я даже понятия не имею.


Со вторым супругом дирижером Большого театра Альгисом Жюрайтисом Елена Васильевна прожила 17 лет. "Это было счастье"

– Как говорил Жванецкий, "он знает ноты"...

– Да (смеется), фантастический совершенно человек. Предвидя, что для меня это будет сложно, он весь спектакль на моих записях поставил, а потом разрешил мне арии тоже безумные спеть, потому что Адриенна Лекуврер не для моего голоса совершенно. В конце зонги Курта Вайля я пела – кстати, очень гордилась тем, что это я Виктюку его предложила, и поскольку все с музыкой связано оказалось, было не очень сложно.

– Я немножко ваши репетиции видел, где он на вас, народную артистку СССР, лауреата Ленинской премии, мировую звезду, благим матом орал: "Ленка, тра-та-та-та-та-та-та!" – вас это не смущало?

– Нет, очень смешно было, потому что я тоже хулиганка и крепкое словцо тоже люблю – люблю анекдоты, люблю безобразничать. Поэтому чем-то неприемлемым это для меня не было, и потом, отец у меня тоже такой хулиган был, как Роман.

– Вы еще в одном спектакле Виктюка "Венера в мехах" сыграть планировали...

– Да-да-да! – даже всяких садо-мазо принадлежностей накупила.

– В секс-шопах?

– Да, в Нью-Йорке специальный шоп есть для садо-мазо. Пришла я туда, там негритянка с толстыми губами была – очень сексуальная тетка, и она мне все выложила: хлысты, ошейники с шипами, наручники, какие-то приспособления для фиксации ног и рук, лакированную одежду ярко-красного цвета и черного... Я сказала, что мне надо вот это, это и это, также корсет заказала, плащ...


Дмитрий Бозин, Елена Образцова, Роман Виктюк и Фархад Махмудов на пресс-конференции, посвященной премьере спектакля "Антонио фон Эльба" по пьесе Ренато Майнарди

– Боже мой! – а еще Герой Со­циа­ли­сти­чес­ко­го Тру­да...

– Да-да-да (смеется), а сейчас маленькую комнатку хулиганскую себе обустроила, где все это висит, и когда гости приходят, они та-а-ак на меня смотрят – с ужасом (смеется)!


Елена Образцова, 1979 год

– Вы о вашем муже Альгисе Жюрайтисе, блестящем дирижере Большого театра, говорили, а сколько лет вместе вы прожили?

– 17.

– Это, я так понимаю, не только творческий был союз, но и союз двух понимающих друг друга людей...

– Это было счастье, потому что мой муж был человеком глубоким, естественным, очень страстным и лирическим одновременно, он потрясающе знал историю, литературу, музыку, философию. Каждое утро Альгис йогой два часа занимался, и я как-то ему сказала: "Если будет гореть дом, ты сначала йогу закончишь, а потом уже пожар станешь тушить". Мне интересно с ним было, только разговорить его большого труда стоило: он такой был...

– ...немногословный, да?..

– ...весь в себе, но когда мне это удавалось, сидела и слушала его, как маленькая девочка папу.

– Каково же ему было с такой звездой жить? Вы вот себя на его место ставили? – властная, волевая женщина с характером, красивая, умная...

– Ты знаешь, мы так друг друга любили, что звездность свою не показывали, и вообще, что такое звезда, я не понимаю.

– От того, что вы с телеэкрана не сходите, вас вся огромная страна, да что там – полмира знает, а он, выдающийся музыкант, как бы в тени ваш муж не страдал?

– Да нет.

– В звездных семьях такое бывает...

– Но мы же умные люди, правда?

– А хорошо умными быть?

– Ой, ну конечно.


С Тимати после ведения концерта в Юрмале. "Я себе тоже татуировку на руке нарисовала"

– К Жюрайтису вы от первого мужа, физика-теоретика, ушли – разрыв был болезненным?

– Безумно, потому что Вячеслава я очень любила, а он меня, и жили мы дружно. Среди моей родни никто никогда ни от кого не уходил, все семьи всегда сплоченными были, и на меня это неожиданно так свалилось, но справиться со своей любовью никак не могла. Ни Альгис за мной не ухаживал, ни я глазки ему не строила – ничего не было: Жюрайтис был другом нашего дома, и мы старались его поддержать, когда с женой-балериной он разошелся. Альгис к нам приходил, и мы вкусно его кормили, хотя знали, что он ни рыбы, ни мяса не ел – вегетарианцем был, и когда ему дарили цветы, мы шутили, что это на ужин.

– Смотрите-ка...

– Никогда в жизни не думала я, что вместе мы будем, – если бы мне кто-то сказал, что за Жюрайтиса выйду замуж, посмеялась бы да и все.

– И что вдруг случилось?

– Он пришел встречать меня на вокзал, потому что мужа на картошку послали: помню, поезд остановился, все выходят, я уже волноваться начинаю, и тут Альгис бежит – в белом свитере, с огромным букетом. Он в купе вошел, мы поцеловались... В одну секунду что-то произошло: как молния какая-то, как удар ножом в спину – вот дернулось что-то, и все.

– Сколько с первым мужем вы прожили?

– Тоже 17 лет.

– Отпускать вас он не хотел?

– Ну, он очень умный был... Переживал тоже невероятно, но как можно не отпускать? Трагедия с девочкой моей была, потому что она с папой осталась, но это естест­венно: я по заграницам ездила, а он с ней жил – это папина дочка была...

– Лена, которую отец в вашу честь назвал, даже отношения с вами порвала?

– (Вздыхает). За два года, в течение которых это продолжалось, я исстрадалась, измучилась, а дочка за папу и за себя обижена была, поэтому, когда я звонила, к телефону не подходила или Еленой Васильевной меня называла... Впрочем, мне все равно было, что она говорит, что вокруг меня происходит: я должна была своего ребенка вернуть, и в конце концов мне это удалось.


"Когда в ложе с Дмитрием Медведевым я посидела, мне даже из Испании позвонили: "Это что, твой новый возлюбленный?"

– Когда от мужа вы уходили, какой-то разговор у вас с ней состоялся?

– Нет, просто в Финляндию я уехала и когда вернулась, их уже не было – они жили на даче, а я в городе.

– Тем не менее претензии по этому поводу когда-нибудь она вам высказала?

– Нет-нет. Теперь, когда Ленка со своими тремя мужьями разошлась, она меня понимает, мы очень дружим. Я безумно ее люблю, она любит меня, у нас замечательные отношения, и все норма­ль­но.

– Ваш первый муж до сих пор жив?

– Да.

– Все эти годы вы с ним общались?

– Когда Ленка моя в Испанию уехала (15 лет она там прожила, но четыре года назад в Россию вернулась), ей надо было передать что-то, и он пришел, принес. Ну, мы в хороших отношениях были...

– Он пришел, вы его увидели... Ничего не почувствовали?

– Абсолютно.

– И, несмотря на то что 17 лет целых с ним прожили, даже мысли никакой не появилось?

– Нет. Вот нет!

– Ваша дочь тоже певица...

– Да, она изумительно музыку барокко поет, но, конечно, всех всегда в оперу тянет, и она этого искушения тоже не избежала. В опере, разумеется, Лена не на первых ролях, но на ее счету Лола в "Сельской чести" и что-то в "Лоэнгрине", она даже с Монтсеррат Кабалье в какой-то опере пела, – они в Барселоне выступали и в Риме, но думаю, что если бы сейчас культ барочной музыки был, моя дочь была бы не из последних...


Советский оперный певец Александр Огнивцев, министр культуры СССР Екатерина Фурцева, всемирно известная прима Мария Каллас, Елена Образцова и другие. "Фурцева – яркая, моторная, в ней очень много трогательного было..."

– Она же у Кабалье уроки брала, и вы даже однажды воскликнули: "Монтсеррат дочь у меня украла"...

– Это правда (смеется) – так и есть.

– К тому, как она поет, вы относились придирчиво?

– К Ленке? Все время ее ругала – так же, как в свое время меня мой отец. В мечтах он студенткой Та­ган­рог­ско­го радиотехнического института меня видел, и я год на подготовительные курсы туда ходила, но, к счастью, на экзаменах провалилась, а когда в консерваторию поступила, он год со мной не разговаривал, и вот через пару десятков лет история повторилась: я не хотела, чтобы Ленка пела, – не знаю уж, почему. Может, генетически это­ передалось...

– Она вашим мнением профессиональным интересуется?

– Да – мы ведь к музыке с пяти лет приобщались. Дочка под роялем сидела и всех моих учениц и студентов слушала, все репетиции, на всех концертах моих присутствовала, и вообще, она девочка знающая, умная и образованная – так я бы сказала. В детстве какая-то безумная страсть к чтению у нее была, и она себе глаза абсолютно испортила, потому что я ее спать укладывала, а Ленка с фонариком под одеялом читала. Она всю французскую литературу потрясающе знает: наизусть прямо целыми главами ее читала – благо память у нее феноменальная. По-моему, три или четыре курса журналистики в МГУ окончила, но ушла, в консерватории отучилась, а потом в медицину ее кинуло – сказала, что людям помогать надо, и на какие-то курсы медсестер отправилась – горшки у больных выносила и уколы делала.


С дочерью Леночкой от первого брака с физиком Вячеславом Макаровым, 1971 год. "Это папина дочка была..."

– Слушайте, как интересно...

– В общем, незаурядная девочка...

– Вы никогда не жалели, что больше детей у вас нет?

– Нет, никогда. Я очень занята всегда была и невероятно много ездила, хотя, думаю, если бы певицей не стала, у меня целый выводок был бы, замечательной была бы хозяйкой.

– Ну а теперь, Елена Васильевна, от детей к Сталину мы переходим...

– Да? Странный поворот.

– Личная жизнь Иосифа Виссарионовича тайной за семью печатями была, но слухи просачивались, что у него был многолетний роман с певицей Давыдовой из Большого театра. Тогда руководство страны: в частности, Киров, Калинин, Берия, другие вожди – любили и балерин, а какими отношения влас­ти и Большого театра в ваше время бы­ли?

– Ты знаешь, любовных всяких дел я не припомню, а вот на правительственные кон­церты и на какие-то дни рождения членов Политбюро нас приглашали – все это происходило в Кремле. Помню, когда консерваторию я окончила, лауреатов разных конкурсов за прошедший год в новогоднем концерте во Дворце съездов позвали участвовать. Я вышла в зеленом платье – то было мое первое концертное платье, которое Галина Павловна Вишневская мне подарила, и я страшно этим гордилась, а Хрущев, посмотрев на меня, сказал: "Молодо-зелено". Я так смеялась: с чего вдруг?

– Потому что платье зеленое...

– Да (смеется), именно поэтому.


С дочерью Еленой. "Я безумно ее люблю, она любит меня, у нас замечательные отношения"

– Вы помните, о чем с Хрущевым, Брежневым, Андроповым говорили?

– С ними я никогда не общалась – просто пела на таких концертах и во Дворце съездов, куда очень часто меня приглашали.

– Муслим Магомаев рассказывал мне, как на днях рождения Леонида Ильича выступал. Вы были тогда в фаворе, вас очень часто в "Голубых огоньках" показывали – наверняка и к Брежневу приглашали?

– Один раз – ему уже очень много лет было. Мы просто там пели, за столами сидели... По соседству Галя, его дочь, оказалась – она в капроновой кофточке была (они тогда только-только в моду входили), и сквозь прозрачную ткань белый лифчик просвечивал – меня это настолько потрясло, что на всю жизнь запомнила.

– Атмосфера была интересная?

– Ну как? – концерт, как и многие другие.

– Перекинуться парой фраз с руководством страны тем не менее можно было?

– Да, но меня как-то никогда не тянуло. Сидела тихохонько и с удовольствием черную икру ложками ела (смеется).

– Мне приходилось слышать, что вашим большим поклонником и покровителем сам министр культуры СССР Петр Нилович Демичев был...

– Да, меня даже Госпожой министершей звали.

– Говорили даже, что вашим любовником он являлся...

– А это с моей легкой руки (смеется) пошло... Я его дочери Леночке Школьниковой (будущей солистке Большого театра, народной артистке России) преподавала, и когда на дачу к ним приезжала, жена Петра Ниловича спрашивала: "Кто это пришел?", на что я отвечала: "Любовница Демичева". Она сразу: "Тс-с! Тише, тише! – еще услышит кто-нибудь, не так поймет", а я: "Вы знаете, Марья Николаевна, даже если бы очень хотелось, никак не получилось бы", потому что...

– ...занята постоянно...

– Ничего подобного, не поэтому! – ут­ром кагэбэшники его встречали и в машину усаживали, шофер тоже из КГБ был, и у входа в министерство военные стояли, плюс внутри какие-то люди в форме сидели. "Так что, – смеялась, – при всем желании любовницей вашего супруга быть никак не могла". Мы очень дружили...


С Дмитрием Гордоном. "Мужчин я очень люблю, но умных, конечно"

– Демичев же химик по образованию был...

– Три высших образования он имел и был очень деликатный и умный. Когда распался Союз и государственную дачу у него отобрали, у Петра Ниловича, всю жизнь вы­сокие партийные и государст­венные посты занимавшего, никаких средств к существованию не осталось, и три года на моей даче он жил: мы с Альгисом им первый этаж отдали, а сами на втором расположились. Де­мичев бессребреник был – замечательный, дивный человек с чистой совестью.

– Вы же и Фурцеву застали – ее и Демичева сравнить можно?

– Совершенно разные люди. Демичев тихий, спокойный был, а Фурцева – яркая, моторная. В ней очень много трогательного было, и она потрясающе все эти министерские заседания вела – я как-то сидела и слышала, как Екатерина Алексеевна мужиков чихвостила!

– Мне Радзинский рассказывал...

– Она, безусловно, очень талантливая была.

– Скажите, а в управлении культура вообще нуждается, ей министры нужны?

– Думаю, нет. Может, для организации важных мероприятий каких-то, для контроля какого-то, чтобы не расползлись все куда-то, а так... Ну мне, например, министр зачем нужен? – я и без него свое дело знаю и справляюсь с ним замечательно.

– "Когда человек любить перестает, артистом он уже быть не может", – признались однажды вы...

– Не только артистом он быть не способен, но и вообще жить, и я думаю, люди умирают тогда, когда больше любить не могут. Не обязательно мужчину или женщину: пусть это будет природа, зверюшки – все, что угодно: пока человек любит, он живет.

– Артисту это ощущение влюбленности нужно постоянно?

– Обязательно.

– А вы сегодня кого-нибудь любите?

– Да, очень – прежде всего людей, общение – и считаю, что дар общения – самый большой из тех, которые дал нам Господь. Мы вот можем с тобой беседовать, и вдруг в новом ракурсе жизнь увидеть, потому что ты ее воспринимаешь так, а я по-другому, и одни и те же обстоятельства в новом свете предстанут...

– ...и где-то на полпути встретимся, пересечемся...

– Правильно!

– Знаю, что вы общество молодых людей предпочитаете...

– ...и старых тоже (смеется).

– Тем не менее после спектакля Виктюка "Антонио фон Эльба" все о вашем романе с Дмитрием Бозиным судачили...

– Ну, это домыслы...

– Вы что же – таким парнем красивым увлечься не могли?

– Что ж, он действительно очень красив был, я любила его, всячески ему помогала, а он мне – помню, на какие-то спектакли с ним вместе ходили. Димка тоже очень не­обычный человек, очень интуитивный – как зверюшка, мир ощущает, и это меня невероятно в нем привлекало, ну а что-то еще... Зачем? – у него жена, девочка маленькая.

– Одна артистка, ваша коллега, завистливо мне сказала: "Ленка сошла с ума – у нее с молодым роман"...

– Ну ладно! Господи, когда несколько лет назад в ложе Большого театра с тогдашним президентом Дмитрием Медведевым я посидела, мне даже из Испании позвонили. "Это что, – спросили, – твой новый возлюбленный?". Глупости, конечно...

– В Юрмале вы концерт вместе с рэпером Тимати вели – сочетание необычное: советская оперная примадонна и парень весь в татуировках, цепях...

– Ну и что? – это для имиджа: я себе тоже для концерта татуировку на руке нарисовала. Он очень глубокий, умница большая...

– ...как оказалось. Легко вам с ним было общий язык найти?

– Запросто! – подружились в первый же вечер. Потом он в какую-то спортивную машину безумную меня посадил – мы в начале улицы в Юрмале стояли, нам сзади гудели, как сумасшедшие, а он дожидался, пока все машины впереди до самого конца доедут и, когда дорога освободилась, вдруг рванул, сразу 200 с чем-то километров выжал. Думал, что я скорости испугаюсь, а он скажет: "Вот как я еду"...

– ...но вы и не такое видали...

– У меня Альгис гонщиком был – домой я вся мокрая от страха всегда приезжала, но тоже вид делала, что мне ничего это не стоит, поэтому у Тимати на меня страху нагнать не получилось – я только под­за­до­ри­вала его: "Давай жми!".

– Все-таки поразительный вы человек – другие давно на вашем месте забронзовели бы, а у вас глаза любопытного ребенка: у вас и у Евгения Алексан­дровича Евтушенко. Вы говорите: "Я до сих пор летаю во сне и на бесшабашные поступки способна", а в жизни у вас поклонников, к мужчинам любви было много?

– Любви к мужчинам не очень, а вот друзей – огромное количество. Впро­чем, мужчин я очень люблю, но умных, конечно.

– Мужчина для вас с ум

Последний раз редактировалось: Елена С. (Чт Янв 15, 2015 11:46 am), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Янв 15, 2015 12:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИНТЕРВЬЮ с ЕЛЕНОЙ ОБРАЗЦОВОЙ

– Мужчина для вас с ума начинается?

– Ну, когда он дурак, это уже совсем ни­куда не годится...

– А если невероятно красив, атлетически сложен, поет замечательно, еще что-то, но дурак – тоже нет?

– Такого не бывает (смеется).

– Вы много лет дневники ведете – сокровенные мысли бумаге доверять не стесняетесь?

– Нисколько – недавно даже свои днев­ники человеку одному отдала, который сей­час это все в порядок приводит... Прочитанным он был потрясен...

– Вы их издать намерены?

– Ну, не полностью, разумеется, да это и ни к чему. Там какие-то воспоминания, мгновения схваченные... Иногда случайно на какую-то тетрадку забытую налечу, читать начинаю и не могу оторваться. Думаю: "Ой, и это было, и то – ай-ай-ай! Туда ездила, это видела..." – интересно...

– Вы не только народная артистка Советского Союза, но еще и Герой Социалистического Труда – деятелям искусств это наивысшее в СССР звание крайне редко присваивали...

– Когда я его получила, по дороге Раневскую встретила. Она спросила (басом): "Что это ты такая веселая?". – "Да вот, – ответила, – Героя Соцтруда дали". Фаина Георгиевна вздохнула: "А! Мне-то до Гертруды не дожить" (смеется). Гертруда...

– Вы же еще лауреат Ленинской премии, выше которой в Союзе не было...

– О том, что на Ленинскую премию меня выдвинули, первый муж мне в Нью-Йорк написал, где я тогда пела. "Знаешь, – ответила, – даже не переживай, потому что все равно не дадут" – и вдруг дали.


С народным артистом СССР Владиславом Пьявко в "Борисе Годунове", 1979 год

– Ну вы же Лена, и премия Ленинская – все, по-моему, закономерно...

– Ну да! – именно потому и дали...

– Вы столько регалий имеете, столь­ко заслуг, а богатой вас сегодня назвать можно?

– Нет, и когда ге­неральный директор Михайловского театра господин Кех­ман у меня спрашивает: "Что это у те­бя всегда денег нет?", отвечаю: "Потому что никогда не воровала".

– Да и где можно было певице ук­расть?

– Вот именно, и украсть было нечего, и потом, раньше все деньги государст­ву я отдавала, о чем совершенно не жалею.

– Госконцерту не­бось все гонорары ос­тавляли?

– Да, просто мешками носила.


Амнерис, "Аида", 1976 год

– Полмешочка при­прятать никогда не хотелось?

– Нет – мне все время казалось (я же дура), что это на больницы, на детские дома идет, и потом сама себе объяснение такое придумала: "Вот никогда Божий дар продавать не буду – Бог дал, а я ему отрабатываю", поэтому и не стра­дала.

– Думали, на детские дома, а шло на ракеты...

– Ракеты тоже неплохо – хуже, когда сыновья членов Политбюро в Африку на львов охотиться ездили.

– Серьезно? В советское время?

– Ну да, а потом еще одна вещь меня ранила... У нас же тогда зимой ни огурцов, ни помидоров никаких не было, и я, когда на банкеты во Дворец съездов приходила, всегда парочку помидорчиков в сумочку складывала и дочке своей несла, но очень тяжело это переживала.

– Кому рассказать? – сюрреализм ка­кой-то... Тогда многих выдающихся ваших коллег на Запад активно сманивали, анекдот даже ходил: "Что такое Малый театр? Это Большой театр после зарубежных гастролей"...

– И меня тоже сманивали, какие-то замки подарить предлагали, дворцы, но жить без России я не смогла бы и никогда бы ее не оставила. Когда дочка моя за границу уехала и счастливо там 15 лет обреталась, я удивлялась и страшно в душе возмущалась, хотя, конечно, никогда ничего ей не говорила, и вот они с мужем и моим внуком три года назад сюда, наконец, переехали.

– Поразительное поколение! Евгения Семеновна Мирошниченко сокрушалась: "Ах, почему я, ну ладно на Западе – в Москве не осталась?", а потом говорила мне: "Но я же с улицы на улицу переехать не могу, для меня это трагедия"... Вы когда-нибудь о том, что на Западе якорь не бросили, сожалели?

– Никогда, потому что больше нигде жить не смогла бы. Здесь по улице иду, вижу старуху и все про нее знаю, или мальчишку какого-то встречу, и мне уже ясно, из какой он семьи, что думает, куда путь держит, – мне все тут понятно!


Гадалка Ульрика в "Бале маскараде", 1980 год

– Вы с Рудольфом Нуреевым близко дружили – когда на Западе он остался, вам было его жаль или, наоборот, за него порадовались?

– А почему его надо было жалеть? – он поехал туда, где мог с балетмейстерами замечательными работать, в луч­­ших театрах мира танцевать. Нуреев был гениальный танцор, гениальный актер, хотя и от­вра­тительный, совершенно жуткий характер имел – вспыльчивый был, вздрюченный, просто сумас­шедший.

– Когда уже невоз­­­вращенцем он стал, вы с ним виделись?

– Да, конечно.

– Это страдающий был человек или благополучный, довольный?

– Да, Рудик страдал, но не из-за того, что из России уехал, а потому что связи оборвались, – ему очень хотелось знать, что у нас происходит.

– При этом в деньгах и в славе Нуреев купался?

– Да.

– И все это утраченной Родины ему не заменило, от ностальгии не излечило?

– Увы. Здесь ругали его, во всех грехах обвиняли, но он, между прочим, никаких интервью против Родины никогда не давал, о трудностях ее не говорил, и первый вопрос при встрече всегда у него был такой: "Лена, как там у нас?".

Я не забуду, как у него мама ослепла, которую он с тех пор, как уехал, не видел, и Рудик хотел ей операцию сделать. "Ты, – говорил мне, – такая в России великая, тебя там все любят: ну сходи, попроси, чтобы маму сюда отпустили, – ее про­оперируют, и она в Уфу вернется", и я в КГБ пошла – можешь себе представить? Меня генерал какой-то там встретил, я ему долго рассказывала, что в том, что мальчик уехал, мама не виновата, что нужно ненадолго ее отпустить. Дядька этот темнил все, темнил, а потом сказал: "Вы знаете, Елена Васильевна, я вам своими делами советую заниматься, петь, а остальное нам предоставьте. Надеюсь, что больше мы не увидимся"...

Кошмар!

– Когда я по коридору обратно шла, дрожь меня била. Так ничего и не получилось – маму не отпустили, операцию не сделали, и потом, уже при Горбачеве, когда она умерла, Нурееву только на два дня приехать позволили. Он даже похоронить маму не смог, потому что на третий день остаться не дали.


В компании итальянской примы Ренаты Тебальди и народного артиста СССР Владимира Атлантова, 1975 год

– Вы и с Галиной Улановой, я знаю, дружили...

– Очень – я ее обожала, и она исключительно нежно ко мне относилась.

– Незаурядная личность была?

– Изумительная совершенно, и тоже не от мира сего: ходила по театру, как тень, – тихо-тихо. В Германии (не помню уже, в каком городе, – там Большой гастролировал) Галина Сергеевна приходила, одними губами, беззвучно, шептала: "Леночка, пойдемте в парке погуляем", и мы по дорожкам бродили. У меня даже фотографии очень красивые есть: мы на каких-то уток смотрим, которые там плавают... Уланова никогда о театре не говорила – только о природе, о литературе: о художниках мы с ней беседовали, о поэзии, которую она так любила.


Образцова-Кармен и Атлантов-Хозе, 1975 год

– Папа часто вам пов­торял: "Никогда не будь примадонной – они все дуры"...

– Это правда.

– Отцовского наказа ослушаться не рискнули?

– Нет (улыбается), не получилось.

– Тем не менее иной раз в примадонну поиграть хочется?

– Ну, иногда случается, что нужно вид неприступный сделать, а так я тетка нормальная.

- Вы даже мысль своего отца осо­временили, когда воскликнули: "Сейчас собаке негде пописать – на каждом углу звезды: все великие и все дутые"...

– Знаешь, когда чего-то человеку не хватает, он имидж создавать начинает: ему что-то особенное надо надеть, нечто этакое сказать, головку повернуть со значением, причесаться так, чтобы все ахнули, а когда он состоялся, чего придумывать-то?

– Вам никогда поплакаться, посетовать на судьбу не хотелось?

– Такое желание один случай отбил. Я уже знаменита была, но место в спальном вагоне еще мне не полагалось и в купе ездила. Однажды по пути из Москвы в Питер попутчики стали о жизни меня расспрашивать, и я трудности описывать начала: дома бываю редко, с мужем и дочкой вижусь мало, перед каждым выходом на сцену переживаю, все время нервы, а рядом дядька с жуткими руками сидел. Я еще подумала: "Ой, какой страшный! – как же мы спать ляжем?", и вдруг он меня прервал: "Чего жалуешься? – а в каменоломнях, как я, работать не хочешь?".

Это наука на всю жизнь была, и еще один урок я получила, когда мне уже всякие награды и премии дали... Меня к Четвертому управлению Минздрава на Сивцевом Вражке тогда прикрепили, а у меня с шести лет дикие мигрени были, адские! С голодухи, как я понимаю...


Пиковая дама" Чайковского: Образцова-Графиня и Атлантов-Германн, 1976 год

– Они хоть прошли?

– В 50 как рукой сняло, и все благодаря истории, которую и хочу рассказать. При­шла, значит, здоровущая бабища в палату, которая уколы делала...

– ...с большим шприцем небось...

– ...я причитаю: "Ой! Такие боли! Никогда ничего плохого людям не делала – за что ты, Господь, меня так наказываешь?", а эта тетка как рявкнет (басом): "Ах ты бесстыжая баба! (Я с дивана чуть не упала. – Е. О.). Скажи: "Господи, спасибо, что только это", и всегда, когда тебе плохо, когда что-то нехорошее с тобой случается, эти слова повторяй – в любой момент может быть еще хуже. Люди годами в больницах от боли кричат, а ты шесть часов про­орешься, и все пройдет". Стала я так говорить, и мигрень за год прошла.

– Когда вы, потрясающим голосом обладающая и в искусстве все понимающая, по телевизору на распиаренных фанерных звезд смотрите, какие у вас возникают мысли?

– Да никаких, в общем-то (смеется).

– Хороший ответ...

– И так все понятно.


Валентину Терешкову и Елену Образцову объединяет любовь к животным

– Вы упомянули, что Мария Каллас потеряла голос, когда миллиардер Онассис на Жаклин Кеннеди женился, а у вас были моменты, когда голос вдруг уходил?

– Нет, было другое – я плохо пела, когда в Альгиса влюбилась и с первым мужем разводилась, когда Ленка ушла. Для меня это была трагедия, и, конечно, на голосе сразу все отразилось.

– Будучи в зените славы, вы с велосипеда упали и прак­тически на пять лет зрение потеряли...

– Да, почти ничего не видела – ножкой пол щупала. Альгис за ручку меня водил и говорил: "Осторожно, ступенька!".

– Как же вы восстанавливались?

– Никак. Сложность состояла в том, что наизусть ничего никогда не знала – всегда подсказки себе на бумажках писала, всюду приколотых, и вот буквы становились все больше и больше, до двух сантиметров дошли, но это не помогало...


"У меня настоящее собачье царство!"

– А как же по сцене темной ходить?

– Ну, это еще ничего – самое главное, что я дирижера не видела. Вот это была радость, потому что не я под них пела, а они под меня подстраивались, – я говорила: не вижу!

Зрение мне испанский доктор Барракер, замечательный врач-офтальмолог, вернул. Две операции он мне сделал: одну в понедельник, вторую в субботу, и через неделю я вдруг не просто какую-то тень увидела, а птичку, перышки серенькие и беленькие, рисунки на них: почему-то это мне очень запомнилось. Я в счастье была – ходила и, как маленькая, надписи вдали все читала. Знаешь, как дети, когда начинают буквы учить, вывески, объявления все читают? – вот и я детство свое вспоминала, улицы, из окна троллейбуса когда-то увиденные.

– Несколько лет назад квартиру у вас обокрали...

– Ой, это черная полоса в жизни была. Сначала дачу обчистили, затем я руку сломала, Альгис тяжело заболел... После этого угнали машину, обокрали квартиру...

– ...Боже!..

– ...а потом умер Альгис – все это в один год случилось, но я Боженьке экзамен на пятерку сдала. Когда обокрали квартиру, я
подумала, что, если бы это, допустим, у соседки произошло, посочувствовала бы ей: "Ой, бедная тетя Маня!", и себе я сказала: "Бедная ты, Леночка! – у тебя это было, а теперь кого-то еще будет радовать".

– Много вынесли?

– Да все, что можно было (смеется).

– С войны, я знаю, у вас талисман есть – какой?

– Маленький собачонок Бобка – когда мама еще беременная была, она его мне купила. Бобка очень хорошенький был, мохнатенький такой – это была моя единственная во время войны игрушка, и когда более-менее деньги появились (это уже во взрослом состоянии случилось), я стала отовсюду игрушки тащить. На этой почве у меня псих: не могу мимо магазина пройти, чтобы еще одну не купить, причем обязательно что-то в этой игрушке должно быть хорошее, я это "с выражением на лице" называю. Когда мягким зверьем по уши завалилась, два громадных полиэтиленовых мешка взяла, туда все сложила и в детский дом отнесла, прямо по дороге на дачу его нашла. Прихожу, ребятишки спят... "Разбудите их, – воспитателей попросила, – сама им хочу отдать".

Мальчишки все самые большие игрушки забрали, а вот девчонки – маленькие, и когда во второй детский дом я пришла, тоже по дороге на дачу расположенный, то же самое произошло: почему так, интересно?

– Я никогда наши ночные ресторанные посиделки с вами, а также с Виктором Степановичем Черномырдиным, Зурабом Соткилавой и Маквалой Касрашвили не забуду – это в Киеве после блестящего вашего концерта было, и я поразился тогда, с каким мастерством вы анекдоты рассказываете...

– Ой, я их обожаю!

– Можете сейчас какой-нибудь из последних вам полюбившихся вспом­нить?

– Не, у меня все неприличные, но я люблю, чтобы они с изюминкой были и при этом не пошлые.

– Вы собачек, я знаю, любите...

– О да! – у меня настоящее собачье царство: сейчас четыре той-пуделя живут, а была еще большая пуделиха одна, но не­сколько лет назад умерла. Мне ее в Новосибирске на концерте, где я О Mio Babbino Caro с ля-бемолями пела, в корзинке с цветами подарили, и когда очередной ля-бемоль я брала, чуть эту корзинку не уронила, потому что оттуда вдруг "аха-а-а" послышалось. Там маленькая собачулька сидела – мы ее Дашкой назвали, и она очень много лет в любви прожила и в счастье.

Очень смешная история с ней приклю­чи­лась... Из Новосибирска мы в Алма-Ату поехали, там меня в шикарный отель для всяких бонз поселили, и, конечно, Дашка на красивый ковер небесного цвета написала. Я все утро его терла, терла – отмыть не могла, Альгис проснулся, тоже тер, тер, тер, а потом уборщица вошла и руками всплеснула: "Да что вы стараетесь-то? – лет пять уже этому пятну" – мы так смеялись.

– Это правда, что у одной из ваших собачек даже пропуск в Большой театр был?

– Ничего подобного. Я должна была в Мадриде в Королевской опере "Пиковую даму" с Доминго петь: приехала туда с Кармен – старшую девочку так зовут, а вахтер не пускает. "Но это же как ребенок мой, я не могу собаку оставить, она будет плакать, – говорю. – Мне что, усыплять ее? Что за дурость такая? Либо я с ней ходить буду, либо контракт разорву и уеду". Наконец, пустили меня, но строго-настрого предупредили: "На завтра бебиситтера ищите, пожалуйста".

Все пять часов, пока репетиция шла, Кармен в шубке тихохонько у меня просидела, голову положив на лапки. Режиссер поинтересовался: "А что это она такая спокойная?", а я в ответ: "Она с детства привыкла. Когда у меня концерт, в кресло ее в кулисах сажаю, и там она слушает". – "И не прибежит к вам?". – "Нет". – "А может Графиня в Летний сад выйти с собачкой?". – "Да запросто", – говорю, и на следующий день пропуск в Королевскую оперу мне выписали, где было "Елена Образцова" указано, и второй пропуск протягивают. "А это что?" – удивилась. Смотрю, а там: "Кармен Образцова, артистка" – очень смешно было.

– Роды у Кармен, говорят, вы принимали лично...

– Да, и это страшно было – неандертальцем себя чувствовала, потому что не знала, чего куда тащить, где хватать, к тому же после родов что-то еще выскочило... Думаю: то ли обратно запихнуть, то ли вытаскивать – в общем, по наитию все это делала.

– Сколько щеночков на свет появилось?

– Тогда Мюзетта одна родилась, а вот она пятерых ребятишек уже принесла. У нее супруг очень красивый был мальчик – белый пудель (мои-то предыдущие все черненькие). Дома его звали Павлик, а вообще-то он фон-бон Караян и еще что-то – голубых, одним словом, кровей. У Мюзеттки я тоже роды принимала – ее сынок Мишель теперь мой возлюбленный, а потом он любовью с бабушкой занимался и с мамой.

– Сплошной инцест...

– Ужас! Парнишка у нас такой, но мне сказали, что у собачек только с братьями и сестрами любовью заниматься нельзя.

– Слава Богу!

– Не говори! (Смеется).

– Монтсеррат Кабалье до сих пор на сцену выходит, правда, слово "выходит" в данном случае не очень уместно – как вы считаете, это правильно?

– Думаю, что для музыки этого делать не надо, но для певицы... Так сложно сцену оставить... Я, например, тоже до сих пор выхожу, а ведь мне уже 75 лет.

– А кто даст?

– Тем не менее еще пою, и прилично. Недавно концерт в Малом зале консерватории у меня был: вот какую-то энергию Боженька дал – как молодая, пела. Новую программу Листа исполнила, французскую музыку мою любимую, но вот так, с огромным трудом, на трость или руку опираясь, выходить и петь плохо я бы, наверное, все-таки не решилась.

– На сцене Большого появиться сегодня еще можете?

– А я до сих пор "Пиковую даму" пою, и не только в Большом и Михайловском театрах, а по всему миру – сейчас вот опять "Пиковая" у меня будет.

– С возрастом голос хуже становится?

– Да, безусловно – менее ярким по окраске, меньше обертонов имеет, да и просто слабеет. Надо еще знать, как уходить: какую музыку можно петь, а какую не надо.

– Примеров, когда с возрастом голос лучше становился, вы не знали?

– Увы.

– Науке эти случаи...

– ...(вместе) неизвестны...

– Вы до сих пор по не­ско­льку часов в день репетируете...

– Да, это правда – недавно вот спеть в Большом оперу "Руслан и Людмила" пыталась, так репетировали по шесть часов: три утром и три вечером.

– Это же физическая нагрузка какая...

– Безумная!

– И вы, стоя на ногах, вы­держиваете?

– Сейчас, в моем возрасте, это очень тяжело, я даже потом попросила, чтобы только утром или только вечером оставили, а в "Ла Скала" мы, когда молодые были, по девять часов репетировали: с девяти до 12-ти, потом с трех до шести и с девяти до полуночи. Зато дирижер мне не нужен был – друг друга мы хорошо знали и чувствовали, и певцы одной семьей были, одним организмом.

– "О чем вы мечтаете?" – спросили у вас журналисты. "Сначала умереть, а потом перестать петь", – ответили вы...

– По-прежнему так хочу – сначала умереть, а потом уже петь закончить, а может, Бог даст еще на небесах, на том свете не­множко попеть.

– В то, что тот свет есть, верите?

– Я абсолютно в этом убеждена!

– Лучше нету того света...

– Я даже придумала, что такое для меня ад и рай – в том мире, куда люди уходят, наши души, мне кажется, станут прозрачными, друг про друга все будут знать все, и если человек светлым и добрым был, там ему будет уготован рай, а если подонком был и поганцем, ждет его ад.

– Мне с вами так хорошо было, что расставаться не хочется...

– И мне с тобой...

– Попрошу-ка я вас напоследок экспромтом что-нибудь спеть...

– Вот уж не ожидала (смеется). Правда, да? Не знаю, смогу ли сегодня, но можно попробовать (поет):

На улице дождик
Землю поливает.
Землю поливает,
Брат сестру качает.
Ой, люшеньки-люли,
Брат сестру качает...
Вырастешь большая,
Отдадут тя замуж.
Отдадут тя замуж
В деревню чужую...
Ну вот...

– Как грустно...

– А можно и так (на итальянском поет): "Vorrei baciare i tuoi capelli neri" – "Я хотела бы целовать твои волосы черные..."!

– Браво, Елена Васильевна, браво!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Янв 15, 2015 12:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015011501
Тема| Опера, Музыка, Театр "Новая опера", Премьера
Автор| Александр МАТУСЕВИЧ
Заголовок| Здравствуй, Маша, я Щелкунчик
Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2015-01-09
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/opera/78356-zdravstvuy-masha-ya-shchelkunchik/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Москве появился новый спектакль — «Щелкунчик. Опера».


Щелкунчик - Алексей Неклюдов, Маша - Виктория Шевцова

Копия всегда хуже оригинала, а любая переделка уступает исходнику. Эту аксиому в очередной раз доказали создатели необычного спектакля в столичной «Новой опере». Хореограф Алла Сигалова, художник Павел Каплевич, композитор Игорь Кадомцев и дирижер Дмитрий Юровский решили переиначить суперпопулярный балет «Щелкунчик» в оперу.

Пожалуй, это первый эксперимент подобного рода в практике и мирового, и отечественного музыкального театра. Оперы, переделанные в балеты, — не новость, некоторые из них даже вполне удачны, но вот на обратное, кажется, еще никто не решался. Конечно, если не судить слишком строго, подобную инициативу можно признать — театр получил яркий спектакль для детей на безусловно прекрасную музыку Чайковского. Что в любом случае лучше искусственного утренника-пастиччо, которым угощают подрастающее поколение на большинстве театрально-концертных площадок в новогодние каникулы.


Китайские куклы — Джульетта Аванесян, Андрей Фетисов

Правда, для того чтобы перекроить драматургически продуманный композитором балет в оперу, необходимо не просто написать слова к вечным мелодиям — требуется титаническая работа, которую взвалил на свои плечи композитор Кадомцев. Он и его коллеги по проекту сохранили сюжет почти неизменным, хотя часть номеров из балетного дивертисмента второго акта перенесли в первый, а драматическую кульминацию — бой с мышами, — напротив, из первого во второй. Оркестровку существенно облегчили, партитуру сократили и самое главное — добавили вокальную строчку, где-то задействовав основную мелодическую линию, где-то — подголосок, поменяв тональный план некоторых фрагментов так, чтобы певцам было удобно. В целом Кадомцеву удалось создать иллюзию того, что «Щелкунчик» предназначен для вокального исполнения. Однако зажигательные ритмы испанского танца почему-то отданы колоратурному сопрано (Ольга Ионова), отчего совершенно потерялся характер этой огненной музыки, которая обрела несвойственное ей инженю-кукольное звучание. Волшебный сон Маши, напротив, получился чрезмерно драматичным, в кульминации героиня стала напоминать Лизу из «Пиковой дамы» в трагической для нее сцене у Канавки. Наиболее гармонично новая мелодика звучит в знаменитом «Вальсе цветов», в то время как «Вальс снежных хлопьев» Кадомцев оставил чисто инструментальной музыкой, изъяв из нее имеющийся у самого Чайковского вокализ (хор детских голосов). В целом музыкальная редакция кажется удачной — гораздо более ладно скроенной, нежели примитивные тексты Демьяна Кудрявцева, оставляющие устойчивое впечатление кондового рифмоплетства.

Атмосфера сказочности, ожидания чуда, волшебства достигается главным образом за счет выразительного сценического оформления (сценография — Николай Симонов, свет — Айвар Салихов, костюмы — Павел Каплевич). Мышиной баталии как таковой, к сожалению, нет: ограничились компьютерной видеопроекцией на задник, по которому бежит нескончаемым потоком серое воинство, а трехголового монстра-короля явили куклой с мигающими красными глазками-светофорами, испугать которой едва ли кого-то возможно.

Музыкально спектакль добротен: маэстро Юровскому удались выгодная подача вокалистов и одновременно сохранение духа хрестоматийного балетного «Щелкунчика». «Сладкий» тенор Алексей Татаринцев лепит из титульного персонажа подлинно романтического героя, а Андрей Бреус привнес зловещие интонации в мелодику Дроссельмейера, который уже не кажется однозначно добрым магом. Удачны и работы актрис (Маша — Виктория Шевцова, Фриц — Любовь Ситник, Мама — Екатерина Миронычева), хотя по выразительности они несколько уступают двум главным кавалерам «Новой оперы».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Янв 16, 2015 9:28 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015011601
Тема| Опера, Музыка, Театр "Новая опера", Премьера
Автор| Татьяна КАЛИНИНА
Заголовок| Волшебное превращение балета в оперу
Где опубликовано| © Газета «Московская правда»
Дата публикации| 2015-01-11
Ссылка| http://mospravda.ru/home/article/volshebnoe_prevrashenie_baleta_v_opery/?sphrase_id=80055
Аннотация| ПРЕМЬЕРА



Затевая этот проект, в «Новой Опере» рассчитывают на будущее.

Логика простая: если нынешние дети увидят такой красивый спектакль, то они непременно станут поклонниками высокого искусства и самой желанной, тонко чувствующей и все понимающей публикой. Будущего зрителя нужно растить сегодня. Для директора театра Дмитрия Сибирцева это аксиома, он убеждает в этом всех, и в коллективе его полностью поддерживают.

Нынешней премьерой мы обязаны... детству режиссера Аллы Сигаловой и художника Павла Каплевича. Их впечатления от когда-то виденной новогодней сказки оказались столь сильны, что ими захотелось поделиться и сегодня. Те давние воспоминания заложили основу «Щелкунчика» сегодняшнего. Вряд ли бы они осмелились превратить балет в оперу, если бы не верили в чудо, если бы много лет назад, завороженные гениальной музыкой П. И. Чайковского, не пытались ее... петь, придумывая собственные слова: они помогали сохранить в памяти мелодии.

А потом... На предварившей премьеру пресс-конференции художник Павел Каплевич рассказывал, как, оказавшись с Дмитрием Сибирцевым в жюри одного солидного конкурса, решился рассказать об идее, подключив Аллу Сигалову. Потом появился дирижер Дмитрий Юровский, вдохновили коллектив артистов... Огромный коллектив занялся изготовлением декораций, костюмы шили десять лучших мастерских Москвы: «Этот «Щелкунчик» - подарок к Новому году и нам самим, и зрителям, и Чайковскому. Это особенный кунштюк, который очень сущностным оказался. Автор либретто Демьян Кудрявцев – огромный поэт!»

Директор театра поддержал коллегу: «Идея уникальная. Было огромное количество трансформаций опер в балеты, но не наоборот. Алла Сигалова подобрала людей. Проявилось огромное чутье тех, кто все организовал. Что касается «Щелкунчика», это уникальный детский спектакль. Юные зрители увидят такую красоту, увидят ведущих артистов театра...»

Музыкальный руководитель и дирижер постановки Дмитрий Юровский признался: «Приглашению поработать вместе с Аллой Сигаловой и Павлом Каплевичем обрадовался, но подумал, что ослышался, когда предложили оперу - решил, что заработались ребята. Потом вспомнил свое детство... Я очень часто напевал «Щелкунчика» со словами придуманными... В нашем спектакле случается чудо – персонажи начинают разговаривать. Это «согревающий» момент». Дирижер объяснил, что задача была непростая - иногда приходилось доделать кое-что, чтобы, используя вокальную строчку Чайковского, оставить все в оригинале: «Кажется, мы нашли наиболее удачный вариант, зритель получит удовольствие от голосов, декораций... Мне всегда хотелось дирижировать «Щелкунчиком», а здесь возможность совместить приятное с еще более приятным. Все хотели одного – чтобы получился красивый спектакль, интересный и детям, и взрослым».

Предваряя премьеру, режиссер Алла Сигалова рассказала: «У меня нет ощущения завершенности работы, взаимоотношения с партитурой складывались не очень просто, два года готовили спектакль». В опере «Щелкунчик» заложены некоторые сюрпризы для тех, кто знает либретто балета. Изначально создатели спектакля шли от музыки Чайковского, а не от сказки Гофмана, старались остаться внутри драматургии Чайковского.

Отвечая на вопрос журналиста, Дмитрий Сибирцев подчеркнул: «Мы постарались, чтобы каждую известную мелодию можно было спеть. Иногда меняли тональность, но мелодию сохраняли всегда – или в вокальной партии, или в оркестре. В спектакле есть замечательный дуэт, есть диалоги распевные, есть более речитативные отрывки, где текст немножко впереди оперы... Возможно, они будут исполняться в концертах... Когда слышишь эту музыку Чайковского со слова- ми, это отдельный аттракцион».

«Всю музыкальную часть» директор особо отметил - все старались по максимуму, замечательная команда певцов по- добралась, готовых не только работать с утра до вечера, но и ставить себя на задний план, что для певцов неестественно. И оркестр вписался в импровизационный процесс – «Щелкунчика» знают очень хорошо, многое играли сначала по слуху, но потом учли нынешние реалии. Оркестр старается играть как можно тише, чтобы певцов слышно было.

«Наша задача была отнестись к музы- ке с необычайным почтением и прилежностью, - рассказывает Алла Сигалова. – Работа будет продолжаться, так как мы понимаем, что встреча музыки, написанной Чайковским к балету, с текстом непростая».

Дмитрий Сибирцев раскрыл тайну:

«Кудрявцева посоветовал Кирилл Серебренников. Оказалось, что Демьян – изумительно пронзительный, нежный поэт. К тому времени он уже не был в «Коммерсанте», нам повезло. Кудрявцев год писал, потом серьезно заболел, не писал восемь месяцев, но для него эта работа стала серьезным стимулом выйти из этой болезни. Вот он сейчас пишет еще одну оперу, которую мы ему предложили».

«Это огромной теплоты и душевности тексты, которые отец четверых детей написал», - поделилась впечатлениями Алла Сигалова.

«Мы хотели сделать чудо, - пояснил, рассказывая о стилях, Павел Каплевич. – У нас дети – будто из эпохи барокко, взрослые – классицизма... В спектакле есть все. Мы хотели, чтобы это было для всех радостью». Художник в восторге от работы коллеги-сценографа: «Николай Симонов – уникальный художник, но очень скромный человек». Каплевич открыл для себя Николая Симонова, художника МХТ имени А. П. Чехова, два года назад, хотя знал его работы раньше. А в Кракове удивился блестящей презентации и симоновскому оформлению спектакля «Мастер и Маргарита» - оказалось, что коллега – не только классический, но и суперсовременный сценограф, владеющий технологиями, которые в «Новой Опере» еще не использовали».

Как заметил Дмитрий Сибирцев, приглашая к сотрудничеству Николая Симонова, создатели спектакля хотели показать, что в Москве есть еще один театр, где можно выпускать дорогие и красочные спектакли: «Мы хотим воспитать новый пласт публики, которая придет в театр, когда и нас уже не будет. Это для нас самое важное».

Почему Алла Сигалова надумала соединить балет и голос? Она объясняет все просто: «Щелкунчиков» огромное количество. Главный месседж, который мы бросаем в мир, - это почтение глубокое к Петру Ильичу Чайковскому. Его музыка звучит в каждой клеточке. В моей видеотеке – 50 записей разных «Щелкунчиков», а мы в спектакле со зрителем заговори- ли – детским языком, чтобы нам стало теплее. В каждом из нас живет ребенок, и мы хотели сохранить добро. Добро побеждает!»

А потом был спектакль. Случилось чудо – в «Новой Опере» вдруг появился занавес, и возникло ощущение, что смотришь через окно на улицу – и совершенно определенно видишь Москву: церкви, каток, взрослых и детей. Кажется, слышишь в морозном воздухе звуки духового оркестра... Тянет на улицу, в сказку, чувствуешь: скоро будет Новый год – без тревог и без забот!

А в доме – елка, праздник. Всех зовут к елке выбирать подарки: «Нету лучше торжества, чем преддверье Рождества! Загадаем все желанья, скажем главные слова!»

Дети ищут свои игрушки, а Дроссельмейер предупреждает: «Забирайте все, что можно, только будьте осторожны: за обидой ходит месть, похвалу сменяет лесть».

Текст легко ложится на музыку, сразу запоминается: объясняются самые важные вещи на свете. А язык чистый, добрый – будто XIX век на дворе! И голоса – потрясающие!

Сюжет остался балетный: Маша выбирает игрушку, крестный предупреждает девочку, что Щелкунчик однажды может стать ее защитником. Взрослые и дети водят хоровод, елочные шары становятся огромными мячами, и дети с удовольствием с ними играют. Красота завораживает!

Бал закончен, спать пора. Но но- чью просыпаются мыши – они намерены стать серой силой: на экране – полчища хвостатых. Их так много! Кто защитит от этой напасти?

Дроссельмейер переводит стрелки, и игрушки оживают: танцуют куклы в роскошных нарядах, и работа Павла Каплевича и его помощников вызывает восхищение! Наряд испанки становится веером, жилет Дроссельмейера - крыльями, китайская кукла превращается в трех фарфоровых болванчиков... В полночь деревянная игрушка превращается в принца…

Пересказывать сюжет – занятие не- благодарное. Привести все стихотворные строчки невозможно. Происходящее на этой сцене надо видеть: метаморфозы фантастические. Мир превращений и чудес вдруг растворился и исчез... Зрители – большие и маленькие – в восторге. Сказка, которую так гениально рассказали умные взрослые, не забывшие собственного детства, стала явью, дети – цветами... Великое чудо свершилось, балет стал оперой! Пусть эта сказка растет вместе с нами!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Янв 19, 2015 12:05 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015011901
Тема| Опера, Музыка, Театр им. Мусы Джалиля, Персоналии, главный хормейстер Любовь Дразнина
Автор| Айсылу КАДЫРОВА
Заголовок| «Человек с абсолютным слухом - вредный человек для хора»
Где опубликовано| © Газета «Вечерняя Казань»
Дата публикации| 2015-01-15
Ссылка| http://www.evening-kazan.ru/articles/chelovek-s-absolyutnym-sluhom-vrednyy-chelovek-dlya-hora.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

К XXXIII Шаляпинскому фестивалю готовятся артисты хора театра им. Мусы Джалиля: с 1 по 17 февраля им предстоит выступить в одиннадцати спектаклях и двух гала-концертах. Будут петь на итальянском, английском, французском, русском языках...



Во сколько начинается рабочий день артиста хора, почему в коллективе не любят людей с абсолютным музыкальным слухом, в какие приметы верят вокалисты - об этом и многом другом корреспонденту «ВК» рассказала главный хормейстер театра Любовь Дразнина.

- Любовь Алексеевна, какой спектакль из программы XXXIII Шаляпинского фестиваля вы бы назвали самым сложным для хора и почему?

- Все непростые. Главная же сложность заключается в том, что артистам хора предстоит быстро перестраиваться с одного стиля звукоизвлечения на другой. Например, после «Порги и Бесс» Гершвина в афише - «Любовный напиток» Доницетти, а следом - вердиевская «Аида». Эти произведения предполагают совершенно разную манеру исполнения.

- В театре имени Джалиля большой хор?

- 75 человек. Это не мало, но и не очень много. Насколько мне известно, в хоре Большого театра России работает 120 человек. Столько же - в хоре Национальной оперы Украины. Нам такого многочисленного хора не нужно, но если бы мы смогли увеличить количество до 80 человек, было бы неплохо.

- Какой певческий голос в нашем хоре самый редкий?

- Тенор. Во всем мире теноров очень мало, они всегда нарасхват. Вторые басы - тоже редкость. Это тембры мужских голосов. А мужчин ведь вообще мало...

- Может ли артист хора стать солистом?

- Такие случаи были, есть. Понимаете, оперных певцов в отличие от музыкантов-инструменталистов не готовят с детства. Увидеть и услышать, что у тебя есть вокальные данные, можно годам к двадцати. К этому возрасту практически у всех музыкантов уже имеется опыт пения в хоре... Вы лучше спросите меня: реально ли оперному солисту стать артистом хора? И я вам отвечу, что петь в хоре намного сложнее, чем петь соло. Хор требует совершенно другой выучки - слуховой, стилевой.

- Это правда, что у всех артистов хора - абсолютный музыкальный слух?

- Совершенно не так. Человек с абсолютным слухом - вредный человек для хора. Знаете, почему? Он четко слышит определенную высоту звуков и не в состоянии понять, что хоровой строй устроен так, что некоторые звуки в миноре должны звучать с тенденцией понижения тона, в мажоре - повышения. «Абсолютник» не чувствует таких нюансов, он, как правило, уверен в себе и не умеет прислушиваться к другим. А прислушиваться к другим, слышать не только себя - это очень важное умение для артиста хора. И сложное.

- Спектакли в нашем театре начинаются в шесть вечера. Во сколько артист хора должен быть на рабочем месте?

- В половине пятого. Мы распеваемся, потом повторяем какие-то фрагменты из вечернего спектакля - как правило, те, которые плохо удались накануне на оркестровой репетиции. Затем артисты идут гримироваться, надевают сценические костюмы... После спектакля - домой. Разбором спектакля мы занимаемся на следующий день на утреннем уроке.

- Хористов принято поздравлять с дебютами?

- Я это делаю. И с первыми гастролями всегда поздравляю. Личные даты - дни рождения, свадьбы - мы в своем коллективе тоже отмечаем. Понимаете, хоровики - народ сплоченный и благодарный. Мы дружим по-настоящему, мы умеем быть в ансамбле, хотя и работаем в театре - мире интриг. Возможно, нам это удается, потому что в театре хор - разновозрастный. И все очень любят свою работу. Знаете, я очень уважаю наш хор. Это самые большие труженики в театре. Они не требуют почитания, обожания. Они просто хорошо работают, они очень хорошо работают.

- А как берегут свои голоса?

- Гигиена голоса - это всегда очень индивидуально. Кто-то не ест и не пьет холодное, а вот я, например, когда сама в хоре пела, перед выступлением пила холодную воду, меня это заряжало энергией. Семечки, от которых голос садится, конечно, не ела... Как и многие в Казани, я прошла школу Семена Абрамовича Казачкова - знаменитого хорового дирижера. Так вот он запрещал нам в день выступления мыть голову! Представляете?

- Это примета какая-то?

- Нет. Казачков считал, что это элементарно влияет на голос: он хуже звучит, если в день выступления вымыть голову. Голос - действительно очень хрупкий инструмент, его звучание зависит от давления, влажности, температуры воздуха. От настроения и самочувствия человека он зависит!

- На каком языке русскоязычному человеку петь удобнее всего?

- На русском и на итальянском. А труднее всего, мне кажется, - на французском. Произношение артистам нашего хора ставят специальные педагоги - коучи... Да, хористы понимают, что поют: у каждого имеется подстрочный перевод всех опер...

- Любовь Алексеевна, может ли сегодня хор театра имени Джалиля дать свой собственный концерт?

- Честно? Давно пора дать такой концерт. Но мы же работаем в условиях заказа, до самостоятельного проекта у нас просто руки не доходят...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Янв 20, 2015 9:39 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012001
Тема| Опера, Музыка, МТ, Премьера, Персоналии, Анна Матисон
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| Петух, он же курочка
и прочие эксперименты в опере «для семейного просмотра»

Где опубликовано| © Газета "С.-Петербургские ведомости"
Дата публикации| 2015-01-20
Ссылка| http://www.spbvedomosti.ru/news/culture/petukh_on_nbsp_zhe_nbsp_kurochka/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


ФОТО предоставлено пресс-службой Мариинского театра

На Новой сцене Мариинского театра состоялась премьера оперы «Золотой петушок» Н. А. Римского-Корсакова в постановке молодого режиссера Анны Матисон.

Анна Матисон, дебютантка в оперном жанре, благодаря сказочной щедрости Валерия Гергиева осуществила постановку одной из самых загадочных русских опер. Среди заслуг выпускницы ВГИКа, упомянутых в премьерном буклете, назывались новогодние кинофильмы «Елки-2», «Елки-3» и даже «Елки-1914» – в них она выступила как сценарист, а в последней работе еще и как креативный продюсер. Наряду с этим там же упоминались «документальные проекты о классической музыке» – фильмы о пианисте Денисе Мацуеве, дирижере Валерии Гергиеве и композиторе Сергее Прокофьеве, в роли которого снялся Константин Хабенский. Однако заслуги Анны Матисон в отечественном киноискусстве отнюдь не гарантировали успеха ее оперному дебюту.

«Золотой петушок» не просто крепкий, а очень крепкий орешек, требующий от постановщика не только «опыта работы», но еще и опыта жизненного, не говоря об обязательных условиях – эрудиции и тонком чувстве юмора. И Пушкин, и вслед за ним Римский-Корсаков создали сказку и, соответственно, оперу-сказку, в которой множество прозрачных и менее прозрачных зашифрованных намеков как на очень широкую тему «Россия и русские», так и на более локальную тему уязвимых сторон российской государственности. Римский-Корсаков помимо политической темы «углубил и дополнил» еще и тему губительной красоты, сладкий яд которой несет в сказке образ Шемаханской царицы.

Опьяняюще пленительная музыка II акта оперы настолько неприкрыто эротична, что маркировать оперу едва ли можно ниже, чем «16+». Не случайно Валерий Гергиев поставил акцент именно на этих страницах партитуры, явив их во всем блеске чувственного великолепия. И когда Анна Матисон в своих интервью пыталась убедить, что это сказка для семейного просмотра, ее слова выглядели лукавством.

Желание театра добавить в репертуар оперу для детей и их родителей более чем понятно. Но что чувствуют родители в тот момент, когда из шатра по велению режиссера выходит блондинка с розовым телом, прикрытым легкой туникой, и неприкрыто соблазняет глупого царя Додона? И соблазняет его не пять минут, а намного дольше и по нарастающей: сначала мягко, по-кошачьи, а в кульминации – диковато и агрессивно, вроде как Саломея в своем Танце семи покрывал.

Словом, театр поступил бы честнее и мудрее, не завлекая родителей заманчивым предложением семейного посещения оперы про недалекого царя и ненасытную мечтательную нимфоманку.

Пожалуй, Анна Матисон поставила спектакль отнюдь не для детей «младшего школьного возраста», а для тех тинейджеров, кто более-менее способен «впитывать» оперное искусство, а не только смайлики в гаджетах. Главным героем, точнее, героиней Анна сделала... петушка (сопрано Екатерина Красько), которым стала девочка-подросток с рюкзачком в форме петушка, попавшая, словно среднеобразованная Алиса XXI века, в заповедный городок, обнаруженный ею в гигантской шкатулке. Эта угловатая девчушка в белой рубашоночке, в юбке-шотландке и шляпке вышла на просцениум еще до начала музыки, принявшись делать селфи на фоне диковинной металлической шкатулки во всю сцену.

Не очень напугал эту современную девицу фиолетовый змей, появившийся на видеопроекции под звуки темы Шемаханской царицы во вступлении к опере. Образ змеи режиссер (которая выступила и как художник-постановщик в паре с Сергеем Новиковым), точно расслышала в ориентальной мелодии, скрывающей потенциальную опасность. Но как в случае со змеей, так и с другими относительно нетривиальными визуальными находками, режиссер не смогла пойти дальше одноразового показа-называния – они не прорастали в ткани спектакля, не давали плодов, не взаимодействовали, оставаясь на уровне эффектной картинки. До самого конца спектакля было трудно понять, зачем режиссер нарядила в арлекинский костюм немого персонажа, значащегося у Римского-Корсакова как «попугай».

Петушок (хотя точнее было бы назвать этот персонаж курочкой) с Попугаем отправились, словно в компьютерном квесте-ходилке, в авантюрное путешествие по чудаковатому миру русского лубка. Правда, режиссер заострила этот лубок в костюмах мужских персонажей до отсылок к русскому двору как раз накануне 1917 года. Нашему Петушку была отведена сомнительная роль девочки в короткой юбчонке при царе, которая должна была зачем-то предупреждать его «быть начеку». Хор же был одет в вязаные жилеты в духе советского колхоза, а мамок с няньками одели в дымковско-матрешкинские аляповатые надутые юбки и поселили в сонное царство каруселей и леденцов. Массовка оказалась самым слабым звеном постановки, ибо такого бестолкового брожения по сцене не приходилось видеть давно.

Испытанием для царя Додона (Владимир Феляуэр) и двух его сыновей стали огромные шапки-купола, под которыми их головы буквально склонялись, а ведь еще надо было и петь. «Шемаханский акт» на мертвом поле быстро превратился в снотворное, ибо с умением насытить действие действием у дебютантки обнаружились большие проблемы. Весь II акт вытащила на себе исполнительница роли Шемаханской царицы – колоратурное сопрано Ольга Пудова. Без ее сеанса вокальной магии все бы провалилось. Легко и непринужденно, фактически в костюме прародительницы Евы ткала она свой колоратурно-умопомрачительный узор, гипнотизируя слушателей.

Этот акт стал еще и звездным часом оркестра: Валерий Гергиев выписывал всю симфоническую вязь, все миражи и соблазны «русского Востока» с такой любовью и нежностью, с такими ажурно-хрустальными орнаментами!

После смерти Звездочета (Артем Мелихов), почему-то похожего на иностранного шпиона из советских детективов, вдруг произошла следующая метаморфоза: Шемаханская царица напялила серый халат ключницы Амелфы (Злата Булычева), няньки Додона, Петушок оказалась без юбки – в одной рубашке, словно полуодетая девушка, познавшая нечто запретное, а Попугай – в костюме Петушка. Так режиссер захотела лихо поразить зрителей под занавес, намекнув в этом круговороте половых метаморфоз чуть ли не на «роман взросления». Чтобы хоть как-то объяснить для самой себя смысл чтения этой сказки, намекающей на расставание с невинностью детства.

Повзрослеть режиссеру и в самом деле очень бы не помешало, чтобы впредь штурмовать такие оперные вершины.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Airelle
Участник форума
Участник форума


Зарегистрирован: 26.07.2014
Сообщения: 314

СообщениеДобавлено: Ср Янв 21, 2015 1:25 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012101
Тема| Опера, Музыка, Персоналии, Маквала Касрашвили
Автор| Анастасия ПЛЕШАКОВА
Заголовок| Не только Пласидо Доминго был влюблен в Образцову
Где опубликовано| © Комсомольская Правда
Дата публикации| 2015-01-20
Ссылка| http://www.kp.ru/daily/26330.5/3213855/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Сегодня исполнилось 9 дней, как не стало прославленной оперной певицы

Ее подруга народная артистка СССР Маквала Касрашвили и в радости, и в горе всегда была рядом с Еленой Васильевной на протяжении 49 лет. Сегодня она вспоминает вместе с нами Елену Образцову, которая скончалась 12 января в результате онкологического заболевания.

- Лена болела почти два года, - рассказала нам Маквала Филимоновна. - Летом она провела полтора месяца в больнице. Двустороннее воспаление легких - довольно распространенное заболевание среди певцов. Мы часто выходим на сцену, не долечившись. Потом я узнала, что дело не только в этом. У Лены были проблемы с кровью.
Но вида она не подавала, насколько серьезно больна. Она была очень мужественным человеком. Несмотря на слабость, продолжала разучивать новые произведения, пела сольные концерты. Без пения она не могла дышать. Всегда говорила, что, раньше умрет, чем закончит петь. Так и случилось.
Каждый день ей делали переливание крови. Она сильно похудела. Но нашла в себе силы в конце октября дать прощальный оперный бал. И была королева этого вечера. В ней была большая жажда жизни. Все надеялись, что в Германии Лену вылечат. Там ей нашли донора для пересадки костного мозга. Она строила планы... Вместо того, чтобы жаловаться, рассказывала смешные истории, анекдоты. Я даже спросила ее, не взяла ли она с собой в больничную палату сборник анекдотов? Некоторые смешные истории в ее исполнении я слышала десятки раз. Но каждый раз - это было как впервые.

- Вы были свидетельницей ее триумфа на оперной сцене?

- Ее первое появление на сцене Большого театра в роли Марины Мнишек в опере «Борис Годунов» было в 1963-м году. Эту партию ей помогала готовить Галина Вишневская, которая обратила на Лену внимание на конкурсе молодых исполнителей в Хельсинки, где Образцова получила Золотую медаль. Кстати, решающий голос отдала за нее именно Вишневская. Как позже рассказывала Галина Павловна, она увидела в Образцовой себя. И влюбилась в ее талант, в ее голос. Перед финальным туром конкурса имени Глинки в Москве Вишневская поменяла Лене программу, подсказала, как надо выглядеть на сцене, что одеть. В результате Лена взяла первую премию.
Я была свидетельницей ее триумфов в «Метрополитен-опера» в 1976 году в Нью-Йорке. Она пела партию Амнерис в опере «Аида».
Перед спектаклем я зашла к Лене в номер и увидела на столе другие клавиры. Оказалось, что она учила одновременно несколько опер. «Если тебя спросит импресарио, знаешь ли ты какую-то партию, обязательно отвечай «Да!», даже если ты ее не знаешь», - учила меня. Кроме музыкального таланта, у Лены была феноменальная трудоспособность. И постоянная творческая жажда.
Сцену судилища Амнерис она исполнила так, что публика в "Метрополитен-опера" взорвалась. Зал ревел, овации длились двадцать минут, дирижеру не дали продолжить спектакль, действие пришлось остановить. Елену выпустили на поклон еще до окончания акта, что было беспрецедентно. Через две недели после ее триумфа импресарио решил дать ее сольный концерт в Линкольн-центре в Нью-Йорке, хотя такие концерты готовятся минимум год. Но билеты тут же раскупили. Она вышла на сцену как королева, я даже не узнала Лену. Выглядела потрясающе. И после каждого ее выступления были овации, так что ей пришлось спеть дополнительно еще целое отделение. Так ее принимала публика. Елена первая среди советских оперных артистов выступала в чужой труппе в иностранном спектакле. И сразу покорила сцену «Метрополитен-опера». Это было уникально. На Западе тогда наших артистов не знали и не приглашали. Потом она пела в миланской Ла Скала вместе с Миреллой Френи, Лучано Паваротти, Пласидо Доминго, Монтсеррат Кабалье... Она выступала со всеми выдающимися дирижерами. Записала с Гербертом фон Караяном оперу «Трубадур». Никто из российских певцов так высоко на Олимп мирового признания не поднимался.

- Говорят, что Пласидо Доминго был влюблен в Елену Образцову?

- В нее были влюблены все: и дирижеры, и певцы, и музыканты. Она была ослепительной женщиной. Доминго ее обожал. Они пели вместе. Но Лена любила только одного человека - своего мужа Альгиса Журайтиса. С Альгисом она ставила оперу «Вертер» в Большом театре. Они делали интересные программы и друг друга творчески дополняли. Кроме того, Альгис был очень ярким мужчиной. Он был похож на актера Жана Маре. С чувством к нему Лена не могла совладать, несмотря на то, что на момент знакомства с Журайтисом была замужем. Ее дочка осталась жить со своим отцом, первым мужем Образцовой - Вячеславом Макаровым. Спустя годы они с дочерью помирились. Но вначале это была семейная драма.

- Галина Вишневская помогала Образцовой в начале карьеры. Другая оперная примадонна Тамара Синявская признавалась, что с Образцовой они были подругами. Хотя обе - меццо-сопрано. Обе выступали на одной сцене и вроде бы должны были соперничать. Как умудрялись певицы сохранить такие хорошие отношения?

- Вражды между нами никогда не было. Каждая получила признание, которое заслужила. Мы радовались успеху друг друга. В последние годы 2 января мы с Тамарой всегда приезжали к Лене на дачу. И встречались как три подружки, вспоминали молодость, забавные истории...

- Что-нибудь смешное припомните?

- Это было в начале 70-х. Мы поехали с Большим театром на гастроли в Токио. Нас с Леной поселили в одном номере. Как все советские артисты мы взяли с собой кипятильник. Пошли в магазин и купили порошковый суп. Вскипятили воду, высыпали содержимое пакетика, на котором были нарисованы грибы. И пошел по гостинице такой рыбный запах, что хоть беги. Оказалось, это было какое-то специфическое японское рыбное блюдо. Лена часто на наших посиделках эту историю вспоминала. Несмотря на международное признание, артисты получали копейки за свои выступления. Ростропович и Рихтер, по-моему, - долларов двести за свои концерты. Остальное отдавали государству. И все так делали. Лена часто говорила, что отдала стране свои миллионы...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Янв 21, 2015 12:27 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012102
Тема| Опера, Музыка, Национальный академический Большой театр оперы и балета Беларуси, Персоналии, Илья Сильчуков
Автор| Анна ЗОЛОТКОВА
Заголовок| Илья Сильчуков
В амплуа лирического героя мне комфортно

Где опубликовано| © БЕЛТА - Новости Беларуси
Дата публикации| 2015-01-18
Ссылка| http://www.belta.by/ru/person/interview/Ilja-Silchukov_i_515363.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Солист Национального академического Большого театра оперы и балета Беларуси Илья Сильчуков и раньше не был в тени благодаря своему таланту. Только в сезоне 2013/2014 обладателя баритона приглашали украсить постановки театры Австрии, Чехии, Польши, Эстонии, других европейских стран. А сейчас финалист российского телепроекта "Большая опера" Илья Сильчуков много выступает в России. Приглашения, как отзвук после участия в "Большой опере", исполнитель получает до сих пор. О работе, отдыхе и планах Илья Сильчуков рассказал в беседе с корреспондентом БЕЛТА.



- Илья, значительно ли изменилось отношение к вам после участия в телевизионной программе?

- После участия в проекте "Большая опера" интерес ко мне сильно возрос. Хотя я лауреат 15 международных конкурсов, столь пристального внимания к себе не испытывал, разве что в 2010 году, когда выиграл международный конкурс вокалистов им. Муслима Магомаева. Телевизионные технологии сделали свое дело: я стал популярен. Знаю, что люди приходят не просто слушать оперу, а слушать Сильчукова. Это приятно, конечно.

- И приглашения выступать, наверное, получаете до сих пор?

- На недостаток предложений о работе мне жаловаться никогда не приходилось, но сейчас гастрольный график очень плотный. Меня лично пригласил маэстро Владимир Федосеев выступить с Большим симфоническим оркестром Московской государственной филармонии. Запланирован еще один концерт с оркестром в Московской филармонии, дирижировать будет Фабио Мастранжело. Есть и другие предложения. Выступать на других сценах для исполнителя - не только повод потешить самолюбие, но и возможность получить другой опыт. Ведь дома все привычное, а поездка - это как поход в гости, возможность не только себя показать, но и посмотреть, что другие умеют.

- Илья, есть ли для вас разница, перед каким залом выступать? Когда поете в зале филармонии или на импровизированной сцене, например во дворике Несвижского замка, срабатывают какие-то эмоции или это не отражается никоим образом на рабочем состоянии?

- Конечно, есть искушение работать вполсилы, если концерт, скажем так, рядовой, незначимый. Но профессионализм певца в том и заключается, что нужно работать достойно в любой обстановке, иметь чувство ответственности перед собой в первую очередь. Должно быть чувство артистического долга. Нужно собираться вне зависимости, какой зал. Бывает либо легче, либо тяжелее. Но я стараюсь делать свою работу качественно независимо от того, где пою.

- А что провоцирует работать вполсилы? Аудитория?

- Рутина. Если театр на гастролях, если каждый день спектакль, то накапливается психологическая усталость и трудно воспринимать каждый концерт, как событие, которое происходит однажды, здесь и сейчас. Когда ежедневное выступление, то доходит до автоматизма, притупляются ощущения. Поэтому важно отдыхать, свой выходной день посвящать отдыху. Для меня отдых - сон. Если не выспался, это сказывается на состоянии мышц, голосового аппарата. Нет тонуса - сразу отрицательный результат. Увы, бывают и неудачные выступления, потому что эмоциональный настрой не соответствует в силу разных причин. Но исполнители не машины, не роботы по извлечению звуков, поэтому могут быть сбои.

- Илья, что для вас успех? Когда зал взрывается, встает?

- Это одно из самых важных слагаемых, когда зрители реагируют на выступление. Поддержка зрителей - очень существенный момент, один из критериев успеха. Ты понимаешь, что твои старания не напрасны. Большое значение имеет и мнение коллег. Даже если выступление не совсем удачное, коллеги стараются ободрить, найти хорошее в выступлении и похвалить. Не сочинять, потому что хорошего нет, но и не промолчать. У нас в театре такой бонтон. Такая поддержка ценна. Мы все понимаем, эти слова, может, могли бы и не быть сказаны, но все равно приятно ощущать плечо и легче переносится неудача.

- Может ли артист отказаться от какой-то роли? По причине того, что не нравится, не близка?

- В моей жизни такого не было. Бывает, что технически партия начинает вредить. Ведь каждая партия влияет на голос и может причинять дискомфорт. Всегда надо думать, что поешь. Или человек застывает в одном амплуа и понимает, что нужно отойти от определенной партии, чтобы психологически не стать трафаретом своего амплуа. Случается так, что амплуа как бы врастает в человека, в образ. И тогда нужно отказаться от исполнения партии хотя бы на какое-то время.

- Илья, а ваше амплуа?

- Партии лирического баритона. Это партии умеренно страстные, с серьезным отношением к жизни, как говорится, герои голубых кровей. В списке моих партий - князь Елецкий, Иван Королевич, граф Жермон, Евгений Онегин и т.п. Нет, я не из рода голубых кровей. Конечно, приятно было бы, но человек, мне думается, определяется не цветом крови, а поступками, которые он совершает.

- Вы бы не хотели сменить амплуа, что-нибудь непривычное для себя исполнить?

- Я, пожалуй, расчетлив по жизни. Не люблю рисковать, а здесь слишком велика ставка риска. Есть определенные партии, которые манят к себе, не скрою. Но они убивают певца. Если лирический певец замахивается на крупные драматические партии, он может просто остаться без голоса. Я прагматик. Нужно дорасти. Лирический голос имеет особенность, способность взращиваться. Необходимы терпение и труд.

- Не могу не спросить про участие в проекте "Большая опера". Отболело, что не победа? Или не болело вовсе?

- Девушкам нужно уступать, тем более победительница достойная. А если, не шутя, то участие в этом проект для меня было ценно, хотя бы потому, что я прошел отбор. Это большое достижение, ведь из 200 заявок было отобрано только 10: 5 парней и 5 девушек. Потом войти в семерку, затем в пятерку и выйти в финал в тройке - это высокий результат. Я стал лучшим среди парней, получается, ведь моими конкурентками были две девушки. Это почетно.

Когда участвуешь в конкурсе, надо понимать, что разные вкусы, разные реакции. В любом случае, для меня это одна из важнейших на данный момент вех в карьере.

- Илья, к какому следующему конкурсу вы готовитесь?

- Любому певцу надо в определенный момент заканчивать с конкурсами, потому что - это ярмарка. Если постоянно участвуешь в конкурсах, становишься этаким спортсменом, зависимым. Я люблю соревноваться, потому что это бодрит. Но я выбираю лучше работу и надеюсь, что у меня ее будет все больше.

Участие в конкурсах очень затратно эмоционально. Меня всегда поддерживает семья. Сейчас сложно выкраивать время для того, чтобы быть вместе с женой Татьяной и детьми Лукой и Оливией, поскольку много приглашений выступать. Но стараюсь бывать с ними, как только получается. К тому же Оливия, которой еще нет и двух лет, отлично поет. Нужно же ее учить! А если серьезно, мы решили не влиять на выбор детей. Луке, которому 7 лет, например, пока гораздо более интересна математика, хотя он и ходит заниматься в музыкальный лицей.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Янв 22, 2015 10:26 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012201
Тема| Опера, Музыка, Михайловский театр, "Борис Годунов",
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| Дело Бориса. Новая версия
Она 125 лет ждала своего часа

Где опубликовано| © "С.-Петербургские ведомости"
Дата публикации| 2015-01-22
Ссылка| http://www.spbvedomosti.ru/news/culture/delo_borisa_novaya_nbsp_versiya/
Аннотация|


Баритон Сергей Лейферкус убедил публику, что партия Бориса под силу не только басам.
ФОТО Николая Круссера/Предоставлено пресс-службой театра


Михайловский театр сделал меломанам подарок c претензией на мировую сенсацию: музыку оперы «Борис Годунов» Мусоргского в первой авторской редакции здесь впервые исполнили на исторических инструментах. На таких она могла бы звучать в эпоху композитора.

По словам маэстро Владимира Юровского, выступившего музыкальным руководителем проекта, эта так называемая первая редакция оперы ждала своего часа 125 лет, поскольку в 1869 году была забракована дирекцией Императорских театров в силу ряда причин. Впоследствии эта редакция появилась сначала в авторстве Римского-Корсакова, а затем к ряду редакторов примкнули Борис Асафьев, Павел Ламм, Дмитрий Шостакович, Джон Гутман, Кароль Ратгауз, вносившие в оригинальный замысел и свое видение партитуры и драматургии. Когда же наконец авторская первая редакция увидела свет, на дворе стоял уже ХХ век. Ее мировая премьера состоялась в 1929 году в Москве в театре Станиславского и в 1935-м в театре Sadler,s Wells в Лондоне.

Однако первая редакция «Бориса Годунова» никогда прежде не звучала на исторических инструментах. На привычных металлических (не жильных) струнах она давно и благополучно живет на разных сценах, в том числе и в Мариинском театре, причем в нее включены номера более поздних редакций композитора. Она справедливо считается более динамичной, сконцентрированной на драме Бориса, без дополнительных исторических распылений – без пышности Польского акта с экстравагантной «гордой полячкой» Мариной Мнишек, без зверств народной расправы в сцене под Кромами и многого другого. Целью Владимира Юровского было показать самую первую авторскую редакцию, которая в результате получилась самой короткой.

Но еще большая ценность подарка заключалась в том, что на исторических инструментах сыграли тридцать музыкантов из всемирно известного британского Оркестра эпохи Просвещения (Orchestra of the Age of Enlightenment), которые предстали здесь в смешанном составе с музыкантами оркестра Михайловского театра. Как сказал маэстро Юровский, «российским музыкантам тоже надо было дать заработать».

Союз вышел славным и очень элегантным, хотя если бы оркестранты репетировали и сыгрывались больше, результат получился бы куда более впечатляющим. Впрочем, и услышанного хватило для того, чтобы получить неплохое представление о том, что такое «снятие исторических наслоений» в оперной партитуре. Причем Владимир Юровский поступил деликатно и дипломатично, предложив не полноценный оперный спектакль, а специальный жанр музыкально-литературной композиции под названием «Царь Борис».

Известная петербургская актриса Елена Калинина выступила в роли «голоса Истории», как указано в программе. На эту роль предполагались иные актрисы, способные придать постановке медийный резонанс, – Ксения Раппопорт, Чулпан Хаматова и даже Анна Ковальчук, но все они по тем или иным причинам не смогли принять участия в проекте. Калинина зачитывала фрагменты «Истории государства Российского» Николая Карамзина. Фрагменты эти, отобранные автором литературной композиции Виталием Фиалковским (с ним у Юровского возник союз после полусценического исполнения оперы «Мастер и Маргарита» Слонимского в этом же театре), очень остро и точно соответствовали номерам оперы. Проблема заключалась лишь в интонации, с какой они произносились.

Чтица в своей роли, брючном костюме и с распущенными волосами, больше всего походила на пылкую и амбициозно-стервозную Марину Мнишек. Марины, разумеется, не было и в помине в избранной редакции, но намек на нее невольно (а может, и умышленно) прозвучал. В этих литературных вставках, бесспорно, была своя интрига, пружина и даже смысл, но нарушение цельности «продукта» все же очень чувствовалось. Своим железным голосом Елена так основательно разрубала части оперы, что склеивались они в сознании как-то с трудом. По словам маэстро, он предлагал на эту роль Георгия Тараторкина, и ведь действительно, его бесстрастный тон летописца был бы очень кстати.

Тем не менее все, что было между этими литературными вставками, подчас вызывало мистический трепет. Прежде всего благодаря историческим инструментам, придавшим партитуре совершенно иной колорит – более тихий, приглушенный, с более графическими, заостренными силуэтами. Прояснившиеся из-под позднейших симфонических наслоений мелодико-гармонические линии образовали обновленные контрапункты. Свою роль сыграли шелестящие струнные, да и деревянные духовые, наделившие музыку холодноватым дыханием Вечности.

Эти инструменты помогли и певцам, которым уже не мешала оркестровая плотность. Владимир Юровский подобрал соответственный состав солистов, способных взять не столько мощью и силой голоса, сколько умением идеально произнести музыкально-поэтическую речь. Здесь открытием для всех стал баритон Сергей Лейферкус. Он впервые в своей карьере исполнил партию Бориса, небезуспешно попытавшись убедить, что эта партия, которую после Шаляпина исполняли почти исключительно басы, под силу и баритону. Такой выбор маэстро Юровский сделал, по его словам, после того, как поработал с певцом над партией Воланда в «Мастере и Маргарите», словно желая протянуть генетическую нить от Слонимского к Мусоргскому, а возможно, наделить образ Бориса чертами булгаковского героя.

Может быть, подход певца-дебютанта к исполнению казался чересчур рациональным, слышался предельный контроль за каждой интонацией. Это придавало образу черты западной ментальности и культуры. Но все мы знаем Лейферкуса как перфекциониста, а потому от каждого его последующего исполнения этой партии можно будет ждать все новых и новых граней.

Иначе как великолепным нельзя назвать выбор юных солисток на партии детей Бориса: дочь Ксению восхитительно, с большим чувством исполнила своим красивым голосом Эльмира Караханова, трогательно смотрелась и слушалась Евдокия Малевская в партии царевича Федора. В партии их Мамки великолепно выступила Анастасия Виноградова-Заболотская. Колоритно прозвучал в партии «лукавого царедворца» Шуйского московский гость Вячеслав Войнаровский. Летописец Пимен в исполнении еще одного москвича солиста Большого театра Вячеслава Почапского прозвучал не слишком основательно, а в последнем своем появлении в финале его голос и вовсе стал слегка потрескивать. Экспрессивным получился Самозванец у солиста Михайловского театра Сурена Максутова, а тенор Евгений Ахмедов с легкостью взял еще одну вершину в партии Юродивого. Трагической глубиной порадовал слушателя баритон Борис Пинхасович в небольшой, но очень важной партии думного дьяка Андрея Щелкалова.

Свою роль успешно сыграл и хор Михайловского театра, который смотрелся не иначе как хор древнегреческой трагедии.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Янв 22, 2015 11:24 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012202
Тема| Опера, Музыка, Театр "Новая опера", Персоналии, Дмитрий Сибирцев
Автор| Рамазан Рамазанов
Заголовок| Дмитрий Сибирцев: Большой театр — это манок для публики
Где опубликовано| © "Вечерняя Москва"
Дата публикации| 2015-01-21
Ссылка| http://vm.ru/news/2015/01/21/dmitrij-sibirtsev-bolshoj-teatr-eto-manok-dlya-publiki-276500.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Московский театр «Новая Опера» номинирован на оперный «Оскар» — международную оперную премию International Opera Awards в категории «Лучший оперный театр. Один из «виновников» этого — художественный руководитель «Новой Оперы» Дмитрий Сибирцев.


Директор театра "Новая опера" Дмитрий Сибирцев на пресс-конференции

- Дмитрий Александрович, поздравляю! Но — начну с грустного. Я читал много отзывов о вашей работе в качестве руководителя театра «Новая Опера» и многие из них — нелицеприятные.

- Есть определенный конфликт между мной и теми людьми, которые привыкли жить по старинке, по ими же установленным правилам. Не скрою, в театре процветало кумовство. Пришел новый человек и правила изменились. Это длится давно и, кроме раздражения, это ничего не вызывает.

- Вас не обвиняют во вкусовщине в вопросах кадровой политики и профессиональной оценки сотрудников театра?

- Сопротивление есть всегда. Но мне интересно понять: какое из таких кадровых решений работало не на благо театра? Ведь в последнее время наш штат усилился очень серьезными певцами, у нас выступают замечательные дирижеры и приглашенные артисты. Если кто-то скажет, что Матиас Салменин, Ира Боженко, Эльдар Абдразаков, Дмитрий Хворостовский и Марсель Айварус это плохо, то это их проблема!

- Может ли сегодня театр выжить без финансовых вливаний извне?

- Что касается спонсоров, то мы тут, безусловно, отстаем от других. Но настоящие меценаты, как правило, сами предлагают средства, когда видят, что театр движется вперед. Вот в новогодней постановке «Щелкунчика» помощь нам оказали серьезные структуры, взявшие на себя большой фронт работы. К этой постановке причастны известный художник Павел Каплевич вместе с хореографом Аллой Сигаловой и поэтом Демьяном Кудрявцевым. Они смогли увлечь проектом людей из «Норильского никеля»…

- Было время, вы сетовали, что артисты «Новой Оперы» чувствовали себя неловко, говоря о принадлежности к театру. Ситуация изменилась?

- Часто бывало так, что многие наши артисты одновременно работали у нас и в Большом театре, но концертные организации, приглашавшие их на гастроли, объявляли их солистами Большого. Это своего рода манок для публики. Василий Ладюк — он везде Василий Ладюк: и для зрителя нет разницы, в каком театре он работает. Но сами ребята с сожалением говорили, что когда они объявляли себя солистами «Новой Оперы», почему-то это звание не учитывалось при написании имен в афишах.

Сейчас ситуация меняется, потому что стали больше говорить о нашем театре. Год назад мы получили «Золотую маску», сейчас попали в пять номинаций. Мы сделали в этом году шесть премьер, и каждой из них пресса уделяет внимание! Мы все время находимся в поисках.

- Минкульт принял решение наказывать рублем театры, которые не делают кассу и чьи постановки не пользуются у публики спросом. Вам это не грозит?

- Во-первых, нас может наказывать только Департамент культуры Москвы, потому что мы не федеральный театр, а городской. А во-вторых, судить о творчестве того или иного театра по письмам зрителей — дело неблагодарное. Так недолго закопать глубоко талантливую вещь. Мне кажется, оценивать деятельность театра должны люди профессиональные.

- Как вы выстраиваете свои отношения с подчиненными? Вы для них батюшка, отец родной?

- У нас достаточно демократические отношения в коллективе. Я ненавижу, когда в кабинет заходят в поклоне. Любой человек, кем бы он ни работал, обязан нести себя высоко. Да, он находится в моем подчинении, но когда он приходит ко мне с вопросом, я должен видеть напротив себя человека, который сам себя сильно уважает. Для меня это важно. Я не могу понять историю, когда человека пытаются сломать. Для меня это неприемлемо.

- Как вы относитесь к певцам, которые помимо оперы исполняют еще и эстраду?

- Наверное, вы имеете в виду Баскова? Я имел честь поработать с ним, когда служил концертмейстером. Он попросил меня подготовить с ним две-три оперные партии, при этом предлагал мне за работу любые деньги. Я отказался, хотя на тот момент деньги мне бы не помешали.

- То есть вы за чистое искусство?

- Да. Хотя наш репертуар ставит мои слова под сомнение. Мы поем все. В этом и прелесть нашего проекта.

СПРАВКА

Дмитрий Сибирцев — выпускник фортепианного факультета Уральской государственной консерватории им. М. П. Мусоргского. Начинал артистическую карьеру как пианист, с 1996 года выступая с сольными программами и в качестве концертмейстера. Автор идеи, организатор и художественный руководитель оперного фестиваля «Басы XXI века», с 2002 по 2006 годы — музыкальный руководитель проектов Фонда Ирины Архиповой. Член жюри Международного конкурса вокалистов им. Глинки С 2012 год — директор московского театра «Новая Опера» им. Е. В. Колобова.

В ТЕМУ
В этом году премия вручается в 14 номинациях. В числе соискателей — режиссеры Грэм Вик, Роберт Карсен, Анна Нетребко, Соня Йончева и другие. Церемония награждения состоится 26 апреля в Лондоне.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Янв 25, 2015 9:27 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012501
Тема| Опера, Музыка, БТ, Премьера
Автор| Анастасия АРХИПОВА
Заголовок| Свет мой, зеркальце: «Риголетто» в Большом
Где опубликовано| © Газета «Экран и сцена» № 1
Дата публикации| 2015-01-25
Ссылка| http://screenstage.ru/?p=2265
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Сцена из спектакля “Риголетто”. Фото О.ЧЕРНОУСА

Известный режиссер Роберт Карсен поделился с Большим театром очередной постановкой. Два года назад он привозил сюда ласкаловского “Дон Жуана”, а на сей раз перенес на Новую сцену свою версию “Риголетто”, премьера которой состоялась на фестивале в Экс-ан-Провансе в 2013 году. По замыслу Карсена, весь мир не театр, а цирк. Риголетто (Димитриос Тилякос) – клоун, Джильда (Кристина Мхитарян) – гимнастка, придворные – акробаты, а дамы, для пущего эротизма, – не соблазнительные ассистентки фокусника, а попросту стриптизерши (эротический театр “Империя ангелов” и танцевальное шоу “Богема”). Герцогу (Сергей Романовский) отводится роль то ли могущественного покровителя и завсегдатая, то ли отважного укротителя стриптизерш-тигриц, то ли даже эдакого Карабаса Барабаса.

Арена цирка зеркалит зрительный зал (“театр в театре” – излюбленный прием Карсена). Зеркало, иллюзия, трюк акробатов, умыкающих дочь клоуна прямо в цирковом вагончике, смертельный номер Джильды на трапеции – таков зыбкий, ненадежный мир этого спектакля.

Риголетто с мешком появляется при первых звуках увертюры. Страшное содержимое мешка нам хорошо известно – но безумно ухмыляющийся клоун жестом иллюзиониста извлекает из него вовсе не труп дочери, а куклу из секс-шопа. Этой куклой он будет непристойно размахивать перед носом у Монтероне, глумясь над его горем. Но метко пущенное проклятие-заклинание на наших глазах, как и положено в цирке, превращает кролика в змею, а секс-игрушку – снова в труп.

Джильда – кукла, неодушевленный предмет, вещь, которую нужно надежно прятать от чужих глаз в наглухо закрытом, без окон, без дверей, вагончике. Так прячут драгоценности в сейфе. Так Гарпагон закапывает шкатулку с деньгами в саду, а потом страстно, высоким слогом оплакивает ее утрату. “Отдайте мне мое сокровище!” – требует у придворных Риголетто.

Герцоги и горбуны

У карсеновского клоуна Риголетто – горб фальшивый, он стаскивает его вместе с шутовским платьем. Самому же Верди чрезвычайно важно было подчеркнуть физический изъян своего героя. Первого исполнителя этой партии, Феличе Варезе, которому накладной горб причинял сильный психологический дискомфорт, композитор на премьере буквально вытолкал на сцену, что, впрочем, возымело удачный комический эффект. Исключительное значение этой детали заставляет вспомнить другого знаменитого горбуна – шекспировского Ричарда III (преклонение Верди перед Шекспиром хорошо известно). Именно своим уродством и унизительным положением в отвергающем его мире объясняет Ричард все свои злодейства. В Ричарде сочетаются черты отталкивающего калеки и демонического обольстителя, в духе Дон Жуана или герцога Мантуанского.

Из-за цензуры (от которой в свое время крепко досталось Виктору Гюго, автору пьесы “Король забавляется”, послужившей основой либретто) Верди пришлось отказаться от изображения королевских особ. Вместо французского короля Франциска I у него выведен герцог Гонзага из давно угасшего рода итальянских властителей. Род этот был весьма знаменит в эпоху Ренессанса. О нем идет речь в шекспировском “Гамлете”, где вставная пьеса-”мышеловка” носит название “Убийство Гонзаго”. Действие в ней основано на реальных фактах: нашумевшее необычное отравление (через ухо) одного из представителей этой семьи.

Отравленный герцог состоял в родстве с Федерико II – дедом Винченцо Гонзага. Винченцо, славившийся разгульным нравом, и стал прототипом вердиевского Герцога. Впрочем, известен он не только своими похождениями, но и покровительством искусству. При его дворе Клаудио Монтеверди создал своего “Орфея”, с которого принято вести отсчет истории оперы как жанра (если не считать “Эвридики” Якопо Пери).

Винченцо – сын горбуна, герцога Гильельмо: размягчение костей было в роду Гонзага наследственным заболеванием. Им страдали несколько предков Гильельмо, а его дед Федерико I даже носил прозвище Горбуна. Таким неожиданным образом в вердиевской опере пересекаются миф и история: Герцог и Риголетто на поверку оказываются двойниками.

Шут и Дьявол

Так почему же так важен горб? В мифах и сказках физическое уродство или увечье – обычно знак либо принадлежности к нечистой силе, либо сговора с дьяволом. Физическим увечьем и запретом на личное счастье такой человек расплачивается за некий тайный дар – знание, власть, магические способности. Риголетто находится под покровительством Герцога; он участник и вдохновитель всех интриг. Его язвительное остроумие способно разрушать судьбы; влияние его таково, что зачастую от его воли зависит благополучие, а то и жизнь какого-нибудь вельможи.

Но мир герцогского двора – это мир дьявольский, и Герцог в нем – князь тьмы. Этим объясняется его безнаказанность и абсолютная неуязвимость. Просчет Риголетто в том, что он возомнил себя равным дьяволу. А еще в том, что нарушает табу, условия договора с сатаной – осмеливается иметь частную жизнь, идиллическое семейное счастье, сокрытое до поры до времени от глаз демонического двора.

Герцог – несомненный Дон Жуан. Он герой-любовник и злодей в одном лице. Женщины его обожают, прощают и спасают. Его музыкальное обаяние колоссально – песенку Герцога наутро после премьеры распевали на всех улицах Венеции. Разумеется, и без Командора дело не обходится – оскорбленный отец грозной тенью появляется, как и положено, дважды, обрушивая проклятье на голову распутника. Но по закону Зазеркалья губит оно вовсе не самого Герцога, а его незадачливого Лепорелло-шута.

“Невидимка, двойник, пересмешник…”

“Стадия зеркала” – так поэтично в психоанализе называется фундаментальный по своему значению этап, который проходит в своем становлении каждое человеческое существо. Человеческий детеныш, в отличие от всех прочих детенышей, рождается совершенно беспомощным, полностью зависимым от другого. Его рождение преждевременно по всем законам природы. Тело младенца нескоординировано, он не может им управ-лять. Можно даже сказать, что это тело фрагментированное, нестабильное, хаотическое (уродство Риголетто – отголосок, метафора такого состояния).

Но когда он впервые видит себя в зеркале, его взору предстает целостный образ. Ребенок идентифицируется со своим зеркальным двойником. В эту минуту его охватывает ликование, связанное с чувством воображаемого господства. Это и есть момент рождения нашего Я, природа которого изначально иллюзорна.

Чем больше человек вглядывается в свой идеальный образ, тем сильнее убеждается в собственном несовершенстве. В нем крепнет подозрение, что принадлежащее ему по праву – похищено у него, отнято коварным двойником. В самом деле, стоит нам отвернуться от зеркала – и в уголке глаза словно что-то промелькивает, исчезает бесплотной тенью. Что-то абсолютно неуловимое, но бесконечно ценное, может быть, даже самое ценное в нашей жизни… Да и разве может зеркало правильно отразить нас? Ведь правое и левое в нем меняются местами!

Зеркальный двойник опасен. Он ни в чем не знает нехватки, он господствует над нами, беспрепятственно наслаждаясь отнятым у нас. Недаром тема зловещих двойников так хорошо разработана в фольклоре и литературе. Двойник – предмет любви и ненависти. Ненависть, как правило, перевешивает.

“В смертном весельи – мы два Арлекина

Юный и старый – сплелись, обнялись!”


Риголетто окружен двойниками. Ему суждено разделить судьбу Монтероне, отца обесчещенной дочери. Он сам сравнивает себя с убийцей Спарафучиле. Да и толпа ненавистных ему придворных – все сплошь не только соучастники его преступлений, но и товарищи по несчастью, ведь их женщины то и дело становятся легкой добычей Герцога.

В этой череде главный двойник – не кто иной, как сам Герцог. Судьба обделила Шута красотой, властью и счастьем, но зато сверх меры наградила ими его молодого господина. Герцог утопает в наслаждениях (у Карсена бушует стихия грубой чувственности), счастье его беспредельно, в то время как Риголетто терпит несправедливые лишения. И ведь кто такой шут? Тот, кто сам выступает в роли вечно передразнивающего подобия.
В конце концов, шут бросит своему господину дерзкий вызов, не в силах пережить даже и не позор дочери, а собственное поражение: ведь он впервые оказывается жертвой тех козней, которые обычно чинил другим. Дочь Риголетто, Джильда – его тайное сокровище, тот самый ускользающий, невидимый миру, не отражающийся в зеркале сверхценный объект. Его-то, это тайное наслаждение, шкатулку Гарпагона, и похищает у него Герцог. И снова по закону двойничества похититель и его жертва меняются местами: когда Герцог, как и Риголетто, обнаруживает, что Джильду у него похитили, он оплакивает ее мнимую утрату, в этот краткий миг искренне веря, что наконец-то его посетила настоящая любовь.

Но совсем не в любви тут дело. Джильда – ценный предмет, переходящий из рук в руки, от Риголетто к Герцогу и обратно, предмет безумного спора Шута со своим отражением. Одержимый жаждой мести, Риголетто думает, что нанес роковой удар обидчику. Но разве можно убить отражение в зеркале? И в тот момент, когда Риголетто мнит себя вознесенным на вершину чуть ли не космического могущества, за сценой звучит, словно страшная галлюцинация, песенка неуязвимого Герцога.

Смертельный удар Риголетто наносит себе самому. Так Дориан Грей, вонзая нож в грудь ненавистного двойника на портрете, вонзает его в собственную грудь. А портрет вновь сияет молодостью, красотой и счастьем.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Янв 26, 2015 10:00 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012601
Тема| Опера, Музыка, МТ, Персоналии, Хосе Каррерас
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| Суд Каррераса
Где опубликовано| © "С.-Петербургские ведомости"
Дата публикации| 2015-01-26
Ссылка| http://www.spbvedomosti.ru/news/culture/sud_karrerasa/
Аннотация|


Благодаря этой опере Хосе Каррерас вернулся на театральные подмостки.
Фото Наташи РАЗИНОЙ/Предоставлено пресс-службой театра


На Новой сцене Мариинского театра впервые выступил легендарный испанский тенор Хосе Каррерас, исполнив заглавную партию в российской премьере оперы «Судья» Кристиана Колоновица.

Свое выступление всемирно известный тенор посвятил великой Елене Образцовой, с которой неоднократно выходил на лучшие оперные сцены. На блицвстрече с российскими журналистами за день до спектакля в перерыве репетиции Каррерас рассказал о Елене Васильевне: «Она всегда была полна жизни. Все мы долго будем ее помнить». 68-летний певец в свое время чуть не погиб от страшного недуга – лейкемии, от которой его спасали всем миром и спасли. Переживала за него тогда и Елена Васильевна, которой суждено было умереть от рака крови.

Поэтому слушать «Судью» поначалу было очень непросто, несмотря на более чем доступный «мюзиклоподобный» формат: в голове билась мысль о неисповедимости судьбы. Но и сюжет оперы был отнюдь не легок. Автор либретто Ангелика Месснер в бойкой, местами почти злободневно-журналистской форме попыталась изложить историю времен франкистской диктатуры. Точнее, историю коллективной рефлексии по этому поводу, всколыхнувшей испанское общество в конце 1990-х.

Второе название оперы – «Пропавшие дети». Речь в ней идет, главным образом, о детях репрессированных республиканцев, которых после расстрела родителей отправляли на «перевоспитание» в церкви. Главный герой оперы – судья Федерико Рибас, воспитанный в монастыре, должен поднять церковные архивы, которые могли бы открыть правду и его происхождения. Как бы навстречу его поискам движется его потерянный младший брат – бард Альберто Гарсия. Поиск завершается в финале, когда Альберто гибнет от пули Моралеса, лидера ультраправых.

Режиссер Эмилио Саги вместе с художником-сценографом Даниэлем Бьянко поместили действие в мрачные зарешеченные стены, которые становились то монастырем, то тюрьмой, то архивом – местами парадоксально схожими своими функциями – сохранять и изолировать.

Хосе Каррерас сказал, что чувствовал причастность к этой истории, поскольку ему пришлось жить в то время. Поразительно, но благодаря именно этой опере он вернулся на театральные подмостки спустя восемь лет, на протяжении которых выступал лишь с концертами. Австрийский композитор Кристиан Колоновиц рассказал, что певец попросил его написать для него оперу, и он сразу понял, что это должна быть опера на испанский сюжет. Колоновица (в котором от отца течет хорватская, а от матери – венгерская кровь) знают как универсального музыканта, который сотрудничал с мегазвездными группами Boney M., Eruption, Scorpions, Tiger Lillies. В ритмах «Судьи» Колоновиц показал себя, скорее, мюзикловым, чем оперным композитором, хотя формально все признаки соответствия высокому жанру были налицо. Драматургия кульминаций тоже была выстроена грамотно, хотя их утрированность подчас приближала эту «оперу» к пародии на нее. Близость к мюзиклу с его расчетливыми матрицами как-то не давала возможности прослезиться, несмотря на присутствие трогательной детской темы, поддержанной сценами с демонстрацией пропавших детей. Колоновиц признался, что обсуждал с Каррерасом музыкальный материал «Судьи», а потому во множестве мелодий угадывались очертания стиля главным образом Пуччини – от «Тоски» до «Турандот».

Мировая премьера оперы состоялась в апреле минувшего года в Бильбао. В постановке в Мариинском были задействованы российские и зарубежные исполнители. Оркестром и хором Мариинского театра дирижировал Давид Хименез. Партию злодея Моралеса исполнил итальянский бас Карло Коломбара, которого петербургские слушатели знают по выступлениям на разных фестивалях. Журналистку Паулу спела сопрано Глэдис Росси, а Настоятельницу монастыря, раскаивающуюся в своих прегрешениях, – меццо-сопрано Ана Ибарра. В партии оператора Пако выступил наш баритон Андрей Спехов, а младшего брата судьи спел тенор Станислав Леонтьев, который отныне смело может писать в своей биографии, что выступал на одной сцене с Хосе Каррерасом.

Главный объект внимания – легендарный тенор был в очень неплохой форме, если учитывать его возраст. Никуда не исчезла его фирменная стать оперного героя, отточенность интонаций, отменная фокусировка звука – словом, джентльменский набор настоящего оперного тенора, даже притом что немалая часть партии была написана в более удобной ему сейчас почти баритоновой тесситуре. А потому и шквал оваций достался ему не за былые, а за вполне сегодняшние, настоящие заслуги.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Янв 28, 2015 8:29 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012801
Тема| Опера, Музыка, Национальный академический Большой театр оперы и балета Беларуси, Персоналии, Илья Сильчуков
Автор| Юлиана Леонович
Заголовок| Ну какой я опричник?
В гостях у "СОЮЗа" - финалист популярного российского телепроекта, восходящая звезда белорусской оперы

Где опубликовано| © "Союз. Беларусь-Россия" №679 (3)
Дата публикации| 2015-01-28
Ссылка| http://www.rg.ru/2015/01/29/silchukov.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Илья Сильчуков: Мой конек - итальянские оперы. Фото: Вадим Шульц

Илья, правда, что на шоу вы попали без всяких кастингов и смотров? Якобы один из членов жюри замолвил за вас словечко...

Илья Сильчуков: Это не так. В 2011 году я подавал заявку на участие в первом сезоне "Большой оперы". Меня пригласили на прослушивание в Москву, но я опоздал с подачей нотного материала. Во втором сезоне поучаствовать тоже не получилось. 2013 год был объявлен Годом Верди, я был занят во множестве белорусских и зарубежных постановок. Одну только "Травиату" спел более тридцати раз. И вот в прошлом году, когда был объявлен старт третьего сезона, моя жена Таня предложила попробовать еще раз. Я отправил на смотр видео с Международного конкурса вокалистов им. М. Магомаева, где в 2010 году выиграл первую премию. Видимо, выступление настолько впечатлило членов жюри, что меня сразу взяли в десятку участников. Так что через сито отборов мне и в самом деле пробиваться не пришлось. А замолвил ли за меня кто-то словечко, я не в курсе.

"Большая опера" сама по себе - это уникальная возможность быть услышанным теми людьми, которые могут помочь с контрактами и карьерой. Именно за этим я и шел на проект.

То есть сцены белорусского Большого вам уже недостаточно?

Илья Сильчуков:
Любой артист хочет развиваться, двигаться вперед. Я слукавлю, если скажу, что не хочу петь на мировых сценах. Конечно, хочу. Оперное искусство - явление международное, в отличие, например, от эстрады, которой преодолеть языковой барьер достаточно сложно. Еще несколько лет назад, если бы меня позвали, скажем, в Москву, я бы не раздумывая переехал. Сейчас не уверен.

В одном из эфиров музыкальный менеджер Иоан Холендер отметил, что Минску повезло с таким солистом, как вы. При этом партии для вас находятся далеко не в каждом спектакле. Почему?

Илья Сильчуков:
Я бы не сказал, что обделен в плане репертуара. Хотя после "Большой оперы" внимание ко мне сильно возросло как со стороны профессионалов, так и со стороны зрителей. Знаю, что некоторые приходят на спектакли специально посмотреть на "живого Сильчукова". Как ни крути, но сейчас, в эпоху медиа, ТВ-проекты как инструменты популяризации артиста работают в сто раз эффективнее, чем любые специализированные вокальные конкурсы, пусть даже и международные. У меня, например, более 15 международных наград, но популярности мне они не прибавляют. Другое дело "Большая опера". Благодаря этому проекту меня увидели и услышали тысячи людей.

Много предложений о сотрудничестве поступило после проекта?

Илья Сильчуков:
Из уже состоявшихся концерты с оркестром маэстро Владимира Федосеева и выступление в Москве с оркестром Якутской филармонии под руководством Фабио Мастранжело. К слову, в Москве мы вместе с Салтанат Ахметовой и Василисой Бержанской первыми опробовали сцену нового зала филармонии. Через два дня после нашего выступления ее уже официально открыл Денис Мацуев.

"Большая опера" - честный конкурс?

Илья Сильчуков:
Да. Салтанат (Ахметова, победительница третьего сезона проекта. - Прим. автора) достойна своей победы. Серебро ее голоса просто зачаровывает. Или возьмите Василису Бержанскую. В 20 лет так петь - это действительно уникальный дар и талант.

По результатам зрительского голосования вы стали только третьим. Расстроились?

Илья Сильчуков:
Нет. Дело в том, что предварительные итоги голосования были опубликованы на сайте, поэтому предполагать, что они коренным образом изменятся во время финала, было бы глупо. Главным для меня было достойно выступить - с этой задачей я справился.

Илья, не могу не спросить у вас о Елене Образцовой. Вы много общались в последнее время...

Илья Сильчуков:
12 января, в день ее смерти, я был в Москве на концерте. В обед печальная новость появилась на всех сайтах... У меня до сих пор в голове крутятся ее слова, сказанные в день финала "Большой оперы": "Ну что, Илюха, до встречи в Минске на "Пиковой даме". Елена Васильевна должна была приехать к нам месяц назад на Минский международный Рождественский оперный форум, мы собирались вместе петь "Пиковую даму". К сожалению, уже тогда ее здоровье начало ухудшаться. Она прислала в театр письмо, в котором пообещала, что как только поправится, непременно заглянет в Минск. Сбыться этому обещанию уже, увы, не суждено.

Правда, что первой оперой, которую вы услышали в детстве, была "Пиковая дама"?

Илья Сильчуков:
Да. Более того, партию Графини пела сама Елена Васильевна. В 6 лет родители впервые отвели меня в театр оперы, и по какому-то невероятному стечению обстоятельств в тот день в Минске с гастролями была Елена Образцова.

А почему вы не заняты в ближайшей премьере белорусского Большого театра - опере "Царская невеста" Римского-Корсакова?

Илья Сильчуков:
Скажу честно: не по зубам мне пока партия опричника Грязного. Вообще русская опера - это особый пласт музыкальной культуры, к ней нужен определенный подход. Мой лирический голос не совсем подходит для исполнения драматических партий. Считаю, что нужно правильно рассчитывать свои силы и заниматься тем, что действительно получается. Мой конек - итальянские оперы. В них я чувствую себя как рыба в воде.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16341
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Янв 28, 2015 8:45 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2015012802
Тема| Опера, Музыка, Международный конкурс вокалистов имени М.И. Глинки , Персоналии, Феликс КОРОБОВ
Автор| Беседу вела Анна ВЕРОНИНА
Заголовок| У скамейки Чайковского
Где опубликовано| © Литературная газета № 3–4 (6494)
Дата публикации| 2015-01-28
Ссылка| http://www.lgz.ru/article/-3-4-6494-28-01-2015/u-skameyki-chaykovskogo/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Международный конкурс вокалистов имени М.И. Глинки в этом году отмечает юбилей. Одно из самых престижных вокальных состязаний мира проводится с 1960 года. Победителями XXV конкурса стали молодые певцы из России и с Украины – Юлия Яшкулова и Валентин Дытюк.

Своими впечатлениями об итогах с «ЛГ» поделился главный дирижёр Московского академического музыкального театра имени К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко, заслуженный артист РФ Феликс КОРОБОВ.




– Феликс Павлович, вы часто судите конкурсы?

– Достаточно часто. Например, на конкурсе Глинки я уже в четвёртый раз – 10 лет назад меня пригласила в жюри сама Ирина Константиновна Архипова, – с тех пор мы и «дружим». Есть такие конкурсы, где собираются очень близкие по духу люди, которым интересно не только посидеть в жюри, найти кого-то для своего театра или услышать новый голос; им интересно общаться: у них совпадают взгляды, имеются важные ценностные понятия. В этом смысле конкурс Глинки именно такой! Здесь встречаются люди «одной крови». Работа всегда захватывающая, напряжённая. Так, например, по количеству участников в этом году – около 270 человек на первом туре! Даже чисто физически сложно всех отслушать, понять, прислушаться к певцу.

– Можно ли по результатам этого конкурса судить о состоянии оперных дел в России и мире на сегодняшний момент?

– За много лет участия в разных конкурсных жюри могу сказать, что никакой конкурс не даёт такого представления. Да, это определённый срез того, что мы имеем на сегодняшний день в молодёжной артистической среде. Но есть масса субъективных факторов: кто-то не прошёл по возрасту или не смог доехать, у кого-то возникли контракты… Думаю, что в первую очередь конкурс – это колоссальная возможность для молодых артистов заявить о себе тем людям, от которых в дальнейшем зависит их судьба: это директора и главные дирижёры театров, импресарио, да и просто публика, которая начинает любить кого-то из конкурсантов, и эта любовь может продолжаться потом всю жизнь. При этом совершенно неважно, прошёл ты на третий тур или нет. Бывают случаи, когда люди не проходят не то что в финал, на второй тур… а на следующий день получают приглашения в театры!

– Но конкурс есть конкурс, в нём должны быть победители…

– За результаты этого конкурса не стыдно! Очень серьёзные музыканты прошли в финал. Сложно было выбирать конкурсантов из первого тура на второй и из второго на третий. Случайностей практически не было, все члены жюри были близки в своих решениях.

– Кто из победителей не вызывал никаких сомнений?

– Валентин Дытюк (Украина), лауреат первой премии. Великолепный тенор, у него фантастические данные. Певец обладает не просто уникальным тембром и отличной выучкой, школой, что в наше время встречается достаточно редко.

– Чем ещё порадовал юбилейный конкурс?

– Вообще в этом году очень сильно выступила именно мужская группа. Все поделённые вторые и третьи места – практически стоят рядом, нет разрыва ни по баллам, ни по качеству. Как дирижёра театра, меня порадовал большой приток людей именно театральных.

– Значит, победители уже, как говорится, прошли «огонь и воду» на оперных подмостках?

– Да, это в первую очередь сложившиеся артисты! В наше время значительная часть учебных заведений (исключая, наверное, Московскую консерваторию) выпускает певцов, но не выпускает артистов. Часто в театр приходят люди, окончившие вуз с золотой медалью, но абсолютно беспомощные: не умеют двигаться по сцене, элементарно не умеют ходить, имеют минимальное представление об актёрской профессии, работе. А оперный певец – это синтетическая профессия, и мы в театрах тратим колоссальное количество времени на то, чтобы сделать из певца настоящего артиста… Все финалисты (мужской группы) нынешнего конкурса работают в оперных театрах, они ведущие солисты в своих коллективах; не говоря уже о том, что на этот конкурс приехали все звёзды монгольской оперы. Они просто прибыли на конкурс целым театром и взяли достаточное количество премий.

– Оперный спектакль – сложный и живой организм. Что, на ваш взгляд, в нём всё-таки самое главное?

– Оперный театр – это всё вместе: пение, музыка, оркестр, дирижёр, режиссёр, художник… Только в том случае, когда все составляющие великолепны, получается спектакль. Это даже не я придумал – это знаменитое письмо Малера…

– Театр Станиславского начинался с великой оперы «Евгений Онегин». Как вы собираетесь отмечать 175-летие Чайковского?

– Тот спектакль был интересный и уникальный, но его время прошло. Каждая постановка имеет свою историю и жизнь, свою ценность. Главное, чтобы она не превращалась в музейный экспонат. 10 лет назад новым «Евгением Онегиным» наш театр открывался после глобальной реконструкции (в своём роде это было эпохальным событием, практически вторым его рождением)... Этот спектакль идёт в нашем театре по-прежнему.

Что касается меня, то 2015 год будет действительно годом Чайковского. В Петербурге планируется очень интересная серия концертов, где будут звучать сочинения Чайковского и музыка композиторов, с которыми он «рифмуется»: с кем полемизировал, дружил, общался. Мне досталась очень интересная программа – Вторая симфония Чайковского и Малеровские вокальные циклы, которые будет исполнять солистка Большого театра Елена Манистина. В апреле дирижирую концертом из произведений Чайковского в Доме музыки. С камерным оркестром Московской консерватории выступим в Эстонии, в городе Гапсале, где Чайковский писал оперу «Мазепа». Там, в центре города, со времён великого русского композитора сохранилась «ракушка» для парковых концертов, где мы будем играть вечер из его произведений, буквально в ста метрах от той скамеечки, на которой он сидел и смотрел на море…
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу 1, 2  След.
Страница 1 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика