Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2014-09
На страницу Пред.  1, 2, 3
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17335
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Фев 03, 2015 2:24 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2014093101
Тема| Опера, Музыка, Персоналии, Дмитрий Корчак
Автор| Подкладов Павел
Заголовок| Дмитрий Корчак: Мы, россияне, никогда не будем европейцами в их понимании
Где опубликовано| © журнал "Иные берега" №3(35) 2014
Дата публикации| 2014 III квартал
Ссылка| http://inieberega.ru/node/590
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Фотографии из архива Дмитрия Корчака

Герой этой публикации на сегодняшний день, пожалуй, самый знаменитый молодой «полпред» российской культуры и, прежде всего, классической музыки на Западе. Уроженец подмосковного города Электросталь Дмитрий Корчак после учебы в Московском хоровом училище им. А.Свешникова и Академии хорового искусства несколько лет служил в Театре «Новая опера», в первые же годы своей работы став лауреатом престижных международных конкурсов. Наверное, именно после такого триумфа он выбрал для себя карьеру гастролирующего оперного певца. В течение десяти лет Дмитрий выступал в самых знаменитых театрах Европы и Америки, сотрудничал с такими прославленными дирижерами, как Л.Маазель, Р.Мути, К.Нагано, З.Мета, М.Минковски, Д.Баренбойм, П.Доминго, Б.Кампанелла, А.Дзедда, Е.Пидо, Дж.Тейд, Х.Кура, К.Пендерецкий, П.Фурнье, Р. Шайли, Е.Светланов, В.Федосеев, Ю.Темирканов, В.Спиваков, М.Плетнев, Е.Колобов, В.Попов и др.

Дмитрий сейчас постоянно живет в Вене, но не прерывает связей с культурой России. Начиная с 1998 года певец постоянно участвует в творческих проектах камерного оркестра «Виртуозы Москвы» под руководством Владимира Спивакова. Кстати, началось их сотрудничество с того момента, когда маэстро, услышав пение юного Дмитрия, пригласил его исполнить партию Моцарта в одноактной опере Н.А. Римского-Корсакова «Моцарт и Сальери». Дм. Корчак исполнял также сольные партии вместе с Российским национальным оркестром под руководством Михаила Плетнева. В прессе Дмитрия называют международной звездой первой величины, отмечают, что «театрам, дирижерам и партнерам по сцене все исключительно мирового уровня представительности, с которыми он сотрудничал и еще только будет, просто несть числа».

Прославленные дирижеры и импресарио приглашают Дмитрия к сотрудничеству недаром. Он обладает необыкновенным, лирическим, хрустальной чистоты тенором, в котором слились воедино традиции русского оперного пения и классической школы belcanto. Кроме того, певец, как было написано в одной из статей, «особенно на фоне современного вокального мейнстрима, выделяется и прекрасной школой, вкусом и чувством стиля». Дмитрий пел на сцене со многими великими российскими и европейскими мастерами оперы. Но сенсацией прошедшего сезона стала постановка в Вене и Валенсии оперы «Евгений Онегин» П.И. Чайковского, в которой Дмитрий спел партию Ленского, а его партнерами были суперзвезды мировой сцены Анна Нетребко и Дмитрий Хворостовский. В июле 2014 года Дмитрий выступил в «Евгении Онегине» на сцене Михайловского театра в Санкт-Петербурге, и спектакль стал одним из главных событий музыкальной жизни северной столицы. А еще раньше — в апреле нынешнего года — Дмитрий Корчак на Страстной седмице приехал в Москву и вместе с хором Академии хорового искусства имени В.С. Попова дал потрясающий концерт в Зале им. П.И. Чайковского. Концерт был приурочен к 80-летию великого музыканта и педагога Виктора Сергеевича Попова, создавшего Академию. На концерте я еще раз поразился удивительному таланту певца, в котором счастливо сочетаются «три источника, три составные части»: легкое, грациозное моцартианское начало, величавое belcanto и пронзительная русская певческая душа, унаследованная им от С.Я. Лемешева и И. С. Козловского.



Хотя, по правде сказать, музыкальное действо, подаренное нам хором Академии и Дмитрием Корчаком, невозможно назвать просто концертом. Потому что в тот вечер случилось чудо, подобное тому, о котором пел Владимир Высоцкий, когда «чистый звук в наши души летел». Причем, летел он из чистых сердец участников хора (дирижер Алексей Петров) и главного виновника торжества Дмитрия Корчака, и, влетая в души слушателей, делал их чище и покойнее. В тот вечер в первом отделении звучала русская духовная музыка. Не хочу (да и не смогу) поверять алгеброй гармонию и анализировать свои чувства, потрясение и какую-то неземную радость, когда я всеми «фибрами» души «впитывал» великую музыку. Подумал тогда, что даже самый упрямый атеист, слушая ее, непременно уверовал бы. Фаина Георгиевна Раневская в своем дневнике писала: «Нужно в себе умертвить обычного, земного, нужно стать над собой, нужно искать в себе Бога». Да простит читатель мне высокопарный слог, но думаю, что Дмитрию это удалось. Во всяком случае, в тот памятный вечер…

… Дмитрий Корчак избрал для себя непростую жизненную стезю. Он, по его же словам, 350 дней году находится в движении, ездит по городам Европы и мира, фантастически много концертирует и поет в оперных спектаклях. Иногда он приезжает и в Москву, радуя тех своих почитателей, кому удается попасть на его спектакли и концерты. А автора этих строк, ко всему прочему, еще и интереснейшими беседами «с участием» микрофона. С радостью делюсь их содержанием с нашими читателями.


— Дмитрий, если позволите, начнем с ваших творческих истоков. Задумывались ли вы, поступая в Хоровое училище им. Свешникова, о возможной карьере профессионального певца?

— Не могу сказать, что я уже в детстве определился с профессией. Но точно помню, что мне поначалу очень хотелось стать военным дирижером. То, что я стал вокалистом, было связано со стечением обстоятельств. Первый свой диплом в Академии хорового искусства я получил как дирижер, занимаясь в классе Виктора Сергеевича Попова. Но он заставил меня параллельно брать уроки в классе вокала. В Хоровом училище мы получали такое сильное музыкальное образование, что наши выпускники, поступая потом в Московскую консерваторию, два-три года слонялись от безделья: все, что им преподавали в первые консерваторские годы, они давно прошли в училище. Потом они продолжили свою карьеру не только как хоровые и симфонические дирижеры, но и как певцы, преподаватели, аранжировщики, пианисты, скрипачи и т.д. Это привело Виктора Сергеевича Попова к мысли о создании Академии хорового искусства. У него была мечта – создать сильную вокальную кафедру в Училище и Академии. И она сбылась: сейчас в Академии работают потрясающие педагоги, в том числе, и мой педагог – Дмитрий Юрьевич Вдовин.



— Как вы думаете, что стало, так сказать, «краеугольным камнем» вашего музыкального и вокального образования?

— Сложный вопрос. Отвечу так: краеугольным камнем моего вокального образования является… образование. То образование – хоровое, дирижерское с потрясающим уровнем преподавания сольфеджио, гармонии, полифонии, которое я получил в Академии, помогло мне еще глубже проникнуть в мир великой музыки. Я могу открыть любую партитуру и читать ее, я слышу музыку, глядя в партитуру. Понимаю голоса инструментов, краски, тембровую особенность партитуры. Естественно, это мне дает огромное преимущество при выучивании нового репертуара, я это могу сделать сам, проигрывая все на рояле. Кроме того, это помогает мне, находясь на сцене, понимать дирижера на расстоянии «с полувзгляда и полувздоха». Все это я могу сказать и о наших выпускниках Академии, которые своим искусством прославляют Россию, и о тех, кто учится в Академии сейчас. Там сейчас работает замечательный хормейстер Алексей Петров, которого в свое время пригласил на работу В.С.Попов.

— Вы всегда не просто тепло, а с восторгом рассказываете о своих учителях и тех людях, с которыми потом в жизни пришлось общаться и вместе работать. Судя по всему, вам везет в жизни на хороших людей?

— Я считаю, мы должны помнить своих педагогов, которые не всегда известны публике, но делают огромное дело, вкладывая свои сердца и души в учеников. И мы должны быть честны перед искусством и воздавать им должное за их труд. И я, называя те или иные фамилии в своих интервью, считаю своим долгом еще и еще раз повторять, что за талантливым молодым исполнителем всегда стоит труд многих людей!

— Ну, и труд самого исполнителя, разумеется, тоже. Кстати, давайте вспомним о том, как жил и учился в хоровом училище мальчик из подмосковного города Электросталь Дима Корчак. Где-то было написано, что чеховская фраза: «В детстве у меня не было детства», — это и про вас тоже. Вы ведь жили в интернате?

— Да, но это был не такой интернат, где живут дети, у которых нет родителей. У нас было общежитие при Хоровом училище, где мальчики жили на протяжении недели. А потом тот, кто жил рядом с Москвой, уезжал на субботу и воскресенье домой. Ну, а те, кто приехал издалека, уезжали только на каникулы. Мы жили своей большой компанией, играли в разные игры, в том числе, и в футбол. И, ко всему прочему, еще и подолгу, порой по полгода, гастролировали по всему миру! Так что у меня было прекрасное детство.

— Я где-то прочитал, что вы в детстве любили не только музыку, но и математику, в частности, алгебру. Как сочетались в вашем сердце алгебра с гармонией?

— Да, было такое. Но я любил все и всегда считал, что и алгебра, и геометрия могут расшевелить мозг, чтобы он был восприимчив ко всему! Тем более, что мои родители обладают техническими профессиями, и в случае надобности мне помогали. Так что проблем с этими предметами у меня не было.

— Кстати, о ваших родителях, которые по-прежнему живут в подмосковной Электростали. Часто ли вы к ним выбираетесь, когда приезжаете в Россию?

— Нет, у меня нет на это времени. Если я прилетаю в Москву, то работаю: репетирую, концертирую. А мама с папой приезжают ко мне, и мы видимся в Москве.

— Вернемся к вашему детству. Вы были вундеркиндом?

— Нет, я был самым обычным парнем, причем, очень стеснительным. Например, не мог петь соло, у меня тряслись коленки. Так что в детстве моя сольная судьба не складывалась. Но рядом со мной, как и со всеми моими сверстниками, был Виктор Сергеевич Попов, который внушал нам, что надо быть «губкой», надо впитывать все, что происходит вокруг. Когда мы с хором ездили на гастроли, он первым делом водил нас в музеи, концертные залы. Если были за границей, то осматривали достопримечательности, пейзажи, впитывали красоту. Он говорил, что это поможет нам стать личностями. Я сейчас стараюсь так же воспитывать своего сына.

— Однажды на концерте хора вас заметил Владимир Спиваков и пригласил поработать вместе с ним. Как это случилось?

— На его фестивале в Кольмаре он меня услышал в каком-то сольном произведении. И дал мне задание подготовить партию Моцарта из оперы Римского-Корсакова. Я успешно прошел прослушивание, и мы потом ездили с этой оперой по всему миру и исполняли ее в лучших залах. Партию Сальери пел тогда знаменитый баритон Сергей Лейферкус. Так началось мое общение с Владимиром Теодоровичем Спиваковым, которое продолжается до сих пор.



— Довольны ли вы своей нынешней певческой карьерой?

— Я не привык жаловаться. Думаю, что все складывается так, как должно было сложиться. Карьера развивается так, как я ее вижу. Если я о чем-то мечтал и мечтаю, то считал и считаю своим долгом добиваться этого. Свою дорогу я прокладываю сам. Я – разумный, реальный человек, живу сегодняшним днем, знаю свои рамки и то, чего я достоин или не достоин. Но я не могу класть на алтарь искусства все: у меня кроме карьеры есть много вещей, которые я люблю и считаю ценными для моей жизни, прежде всего, семья.

— Но хватает ли вас на все? Ведь, судя по тому, что я о вас читал, ваша жизнь расписана по минутам!

— С одной стороны, увы – это так, потому что трудно найти свободное время для отдыха, для книг. Трудно отвлечься от спектаклей, от людей, которые окружают тебя и меняются каждый день. И ведь они не просто меняются: ты обязан с ними контактировать и взаимодействовать, а с кем-то даже играть любовные сцены. Но, с другой стороны, грех жаловаться. Потому что раз выбран путь гастролирующего оперного певца, то ты обязан быть «на чемоданах», ездить, жить в отелях и работать в лучших театрах мира. Это данность профессии, я не имею права «лить слезы». У меня нет вариантов, кроме этой дороги. Можно было где-то «осесть», стать солистом какого-то одного театра, но тогда ты должен забыть о международной карьере. А географическая насыщенность нашей работы повышает статус певца.

— Но, при всем при этом, вы все же считаете своим постоянным местом жительства Вену, не так ли?

— Да, сейчас я живу в Вене. Хотя слово «живу» — не очень точное. В Вене находится мой дом, где я меняю чемоданы. Но 350 дней в году я нахожусь в самолетах, поездах, машинах, на съемных квартирах по всему миру.

— Свое недавнее 35-летие вы, надеюсь, отметили не в самолете, а за семейным столом?

— У меня в тот день был спектакль в Лионе, так что было не до праздника. Мало того: и после спектакля не удалось отметить, поскольку была очень сложная партия и всего один день перерыва перед следующим спектаклем. Так что даже в театре никому не говорил о своем дне рождения.

— Вы поете фантастически много, причем, самые разные партии, в том числе, и в малоизвестных операх. А часто ли вам удается петь то, что «лежит на сердце» или все же приходится двигаться в том направлении, в котором движется театр или ваши продюсеры?



— Сегодня, слава Богу, я уже преодолел первый этап карьеры, когда был вынужден дебютировать во всех главных театрах. Сегодня я могу выбирать то, что хочу петь и где хочу. Но карьера складывается из многих составляющих. Конечно, мы обязаны петь то, что популярно, соглашаться на выступления с великими дирижерами или на великих сценах. Это необходимо для биографии. Но часто театры идут на уступки, спрашивают меня, в какой роли я бы хотел выступить. В конце концов, при умении разговаривать, все решается.

— Вы, как мне кажется, своим творчеством выполняете ко всему прочему важную просветительскую миссию: большей частью поете очень редкие оперы и тем самым открываете их зрителям. Хотя для укрепления своей популярности могли бы сделать публике (особенно московской) уступку, побаловав ее известными, легкими для восприятия ариями.

— В Москве я бываю не часто, но регулярно. И считаю, что выступаю здесь чаще, чем в любых других городах мира. Поэтому выбор программ для меня всегда проблематичен, я должен показывать нашей публике что-то новое, я не могу приезжать сюда с «запетыми» ариями. Бывают концерты с симфоническим и камерным оркестрами, и даже с оркестром русских народных инструментов. Иногда я выступаю под фортепиано, а порой пою произведения в ораториальном жанре. В апреле этого года мой приезд в Москву был связан с двумя выступлениями. Во-первых, я спел с Хором академии хорового искусства программу, к которой не прикасался уже лет пятнадцать. Она была составлена из произведений русской духовной музыки и народных песен. Т.е. той музыки, с которой я жил на протяжении всех своих студенческих лет и с которой мы объехали весь мир с гастролями. Участники хора – замечательные ребята с прекрасными голосами — ради этого концерта вне учебной программы собрались, ответив мне взаимностью на предложение вместе почтить память нашего Учителя – Виктора Сергеевича Попова. Ему в этом году исполнилось бы 80 лет. Это очень трогательно, когда прекрасные молодые голоса сливаются в хоре, и звучит эта потрясающая музыка наших великих композиторов, которые являются гордостью отечественной культуры. И мне показалось, что Страстная седмица благоволила в те дни именно к такому репертуару. Я видел, как горели глаза ребят, и у меня на концерте по телу пробегали мурашки…

— Но вы приехали в Москву в апреле нынешнего года не только ради этого концерта, не так ли?

— Да. Я уже лет десять не выступал в столице в оперном спектакле. На этот раз дебютировал в партии Вертера в опере Ж. Массне в Музыкальном театре им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. До этого я никогда не выступал в этом театре.



— Ваш грандиозный концерт в Зале им. П.И. Чайковского с хором Академии я до сих пор вспоминаю с восторгом. Но «Вертера», к сожалению, послушать не удалось. Вы довольны спектаклем?

— Я могу сказать, что спектакль получился. Вертер – особая для меня партия, я очень серьезно готовлюсь к ней в актерском плане, не говоря уже про вокальный. Я рад, что в Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко у меня были прекрасные партнеры по сцене, мы все были на одной волне, накал эмоций на сцене был невероятный, он передался и зрителям в зале – я видел, как люди плакали в финале оперы. Я счастлив, что смог донести до своей родной публики все те эмоции, которые хотел.

— Вы работаете в лучших театрах мира. Но в нашем главном театре – Большом – в оперном спектакле еще ни разу не спели. Почему?

— Недавно я пел со сцены Большого на юбилее Е.В. Образцовой. Вы себе не представляете, какие это поразительные ощущения – видеть театр со стороны сцены! Я повидал немало театров, но считаю наш Большой одним из самых красивых в мире! Если мне позвонят из этого театра, я с удовольствием рассмотрю варианты сотрудничества. Но проблема в сроках. Мне несколько раз предлагали выступить в Большом, но речь шла о спектакле, который должен был состояться через шесть месяцев. Но мне было очень трудно найти в своем сформированном графике свободное время в такой короткий промежуток времени. Дело в том, что наши театры пока не научились планировать свою жизнь на перспективу, хотя бы на пять лет вперед. Такое могут позволить себе только театры со стабильными бюджетами в странах со стабильной экономикой.

— В каком из театров мира вы испытывали наибольшее наслаждение от работы?

— Наслаждение от спектакля, от реакции публики не всегда определяет ваше окончательное отношение к театру. Тут еще важен такой фактор, как комфорт в работе, удобство гримерок, чистота здания, хороший коллектив, умная дирекция, которая подбирает правильный состав исполнителей и оптимальный график репетиций. И это очень важно для певца, который тратит много времени на перелеты, переезды, чемоданы и т.д. Такие театры, конечно, есть, и они, кстати, не всегда являются главными театрами стран. Конечно, в Ла Скала, Парижской или Венской операх я чувствую себя как дома. Я пел, например, в театре Валенсии, который находится в красивейшем здании в парковой зоне, с шикарными гримерками. В нем я выступаю с большим удовольствием. Там поют и играют великие музыканты, и ты испытываешь наслаждение от работы в таком театре!



— Сколько оперных партий вы спели за время своей карьеры?

— На сегодняшний день после десяти лет оперной карьеры у меня накопилось свыше сорока пяти главных партий.

— Не многовато ли?

— Я спел еще далеко не все, что есть в мыслях.

— Но это, наверное, связано с колоссальным физическим напряжением?

— Репертуар великого певца Пласидо Доминго приближается к 300 партиям! Правда, среди них – не все главные. Но в любом случае такой памяти, как у него, нет больше ни у кого! Поэтому у меня есть еще резервы. Раньше я учил по шесть-семь названий в год, сейчас – по два-три. Езжу с двумя чемоданами: один – с вещами, другой – с клавирами. Очень часто приходится разучивать какие-то малоизвестные старинные оперы, которые я потом пою всего один раз.

— Не обидно ли долго разучивать, а потом спеть единственный раз?

— Что ж поделать, зато бывали очень важные постановки в великих театрах с великими дирижерами, режиссерами и партнерами, которые я делал с удовольствием.

— Вы за границей поете только в оперных спектаклях или даете также концерты?

— В основном это оперы. Но часто пою концерты: и сольные, и гала. В июне и июле я был на знаменитом фестивале в Бад-Киссингене, и там у меня было три разных концерта: один – с камерной музыкой с пианистом Семеном Скигиным, второй – гала-коцерт, а третьим стало концертное исполнение оперы «Любовный напиток» Г. Доницетти. А в следующем году поеду в Париж участвовать в концерте под названием «Les grandes voix» («Великие голоса») в зале «Pleyel». Считается, что если музыканту удается выступить в таких концертах, это – уже признание и определенный рубеж.

— Не могу не спросить вас о ставшем уже легендарным спектакле «Евгений Онегин» сначала в Вене, а потом в Валенсии, в котором вы спели Ленского, а вашими партнерами были звезды мировой величины Анна Нетребко и Дмитрий Хворостовский. Какие ощущения вы испытывали, исполняя русскую оперу на Западе?

— Начну с Венского оперного театра. Это – знаменитый театр, на его сцене каждый день идут самые разные оперы: итальянские, немецкие, французские. Я безумно рад, что в репертуарном плане присутствует и «Евгений Онегин». Но впервые за всю историю Венской оперы на сцену вышел русский состав главных исполнителей! Мне казалось, что в те вечера публика как-то особенно, по-новому восприняла наше музыкальное «сообщение». Они по-другому восприняли нашу русскую душу. Ведь обычно нам очень трудно объяснять в Европе, как по-настоящему должна звучать русская опера и вообще музыка. Я очень часто слышал «Бориса Годунова» в исполнении иностранных певцов. Это очень мило и прекрасно. Но не имеет никакого отношения к русской музыке. Кстати, то же самое можно сказать и об итальянских операх в плохом исполнении российских певцов.



— А как вы чувствовали себя в этой славной звездной компании?

— У нас сложились потрясающие отношения! Мы втроем как-то особенно сплотились, жили единой историей, единым образом, любовью и трагедией… Мы поменяли всю режиссуру этого уже изрядно поизносившегося спектакля. Это была постановка из разряда «как иностранцы видят Россию»: сплошные льдины и бутылки водки. Не хватало только медведей, бегающих по Красной площади. Поэтому мы абстрагировались от этой постановки и делали свое дело, пели так, как написано в партитуре у П.И. Чайковского. И это принесло свои плоды! Многие мои друзья, да и музыкальные критики отметили, что это было главным событием сезона 2013-2014 годов.

— Дмитрий, напрашивается резонный вопрос: а в России мы когда-нибудь сможем увидеть и услышать «Онегина» в этом же составе?

— Вы будете смеяться, но недавно Аня Нетребко сказала, что она никогда не пела в Большом театре, а Дима Хворостовский, по-моему, только на открытии старой сцены после ремонта! Не думаю, что это связано с нежеланием Ани Нетребко петь в нашем знаменитом театре. Думаю также, что театр вполне мог бы подстроиться под график таких артистов, как Нетребко, Хворостовский и другие. Тот, кто хочет, всегда изыщет возможность.

— В июле вы спели в «Евгении Онегине» в Михайловском театре в Питере. Какие были ощущения?

— Как ни странно, этот спектакль стал моим дебютом на оперной сцене Санкт-Петербурга. Раньше я выступал там только в концертах. Конечно, очень волнующе было петь Ленского впервые в «городе Пушкина и Чайковского». Поэтому и образ моего Ленского там отличался от предыдущих постановок, я чувствовал его иначе – безмерно романтичным, молодым, наивным. Публика осталась довольна, я благодарен критике за высокие оценки моего выступления. В результате такого успеха мы договорились с театром, что в единственные свободные два дня в следующем сезоне я вновь приеду в Михайловский театр. Это будет 29 сентября и 16 декабря.

— Вы говорили о том, что западные певцы часто не могут почувствовать по-настоящему русскую музыку, а наши – европейскую. В чем здесь дело?

— Зарубежные певцы поют наши оперы в принципе хорошо: и техника у них хорошая, и выглядят неплохо. Но ощущения – не наши. Наш язык, музыка и культура – из другой школы. Мы – россияне — очень самобытны и поэтому никогда не будем европейцами в их понимании. Что касается нашего исполнения зарубежного репертуара, то здесь дело обстоит примерно так же. Только ведь мы хотим работать в Европе! И когда приезжаем на прослушивание в ту же Италию или Францию, мы обязаны идеально петь на этих языках. А для этого необходимо долго работать над языком, работать с музыкантами, дирижерами для того, чтобы понимать стилистику любой музыки. Это очень длительная и кропотливая работа, но мы обязаны ее выполнять, если мы хотим сделать международную карьеру. И, конечно, верхом искусства являются удачные дебюты в репертуаре театров на территории носителя этого языка. Если вы имеете успех в роли Виолетты в театре в Парме, то потом для вас открываются двери во многих театрах мира. Это очень серьезная работа, но в этом и проявляется уровень музыканта. Не знаю, с чем это связано, но почему-то русским (и вообще славянам) легче адаптироваться в Европе и принять их менталитет и культуру, чем европейцам – нашу. Наверное, причина в том, что мы едем к ним и стараемся впитать их культуру, а они судят о нас, сидя у себя дома. Поэтому и ставят такие спектакли, как «Евгений Онегин» в Вене с водкой и льдинами.

— Ваши музыкальные и вокальные пристрастия и возможности чрезвычайно разнообразны. Но иногда в статьях о вас приходится читать, что Корчак – певец только школы belcanto.

— Ну, belcanto– это огромный пласт вокальной культуры. Его спеть-перепеть и жизни не хватит! Но я пою самую разную музыку, в том числе, и старинную, и современную.

— И все же вы когда-то сказали: идти против своей вокальной природы – опасная вещь! Объясните, пожалуйста.

— Надо понимать свой голос, его рамки, понимать, что этот голос может сделать, что – не может. Если «Отелло» написан для таких певцов, как Владимир Андреевич Атлантов, то мне туда соваться не надо. У меня есть тот репертуар, который я могу спеть неплохо. Нам – певцам — нужна свежая голова и понимание нашего предела.

— Вы знаете его?

— Что-то знаю я, в чем-то в этом смысле мне помогают мои педагоги и близкие друзья. Они не дают мне зайти далеко в моих желаниях.

— Продолжаете ли вы учиться в самом прямом, практическом смысле этого слова?

— Да, безусловно! Ирина Константиновна Архипова училась до последнего дня своей певческой карьеры. Это не означает, что она каждый день ходила на уроки и распевки. Певцы такой категории могут распеться сами. Но «подвинтить гаечки» всегда необходимо. И она говорила мне: «Ты должен иметь рядом с собой «свежее ухо», которое знает твоей голос и в нужный момент сможет подправить и направить тебя».

— Важны ли для вас актерские навыки, когда вы выходите на сцену в оперных спектаклях?

— Безусловно! Мы сегодня не можем быть просто певцами. С одной стороны, мы обязаны видеть оркестр и понимать, как работает вся эта «машина», чувствовать дирижера. Но мы должны быть еще и актерами, понимая задачи, которые ставит режиссер. Мы должны владеть всеми «рядом стоящими» профессиями. Словом, сегодня такой певец, который способен лишь выйти и спеть, никому не нужен.

— У вас очень сценичная внешность. Вы поддерживаете свою физическую форму?

— Внешность – вопрос очень серьезный, потому что мы живем в век, когда закончились «дивы», как таковые. Сегодня в театре нужен комплекс: мы должны не просто хорошо петь, но и хорошо выглядеть. Поэтому за внешностью надо следить, хотя это не так просто. Мы ведь ведем не обычный образ жизни. Иногда после репетиции или спектакля хочется съесть сладкое, причем, много и к тому же на ночь. Но нельзя! Потому что какая-то часть сценического успеха зависит, в том числе, и от внешности.

— В финале не могу не спросить об одной из главных фигур в вашей жизни – о сыне. Как он развивается, с удовольствием ли воспринимает ваши шаги в его воспитании? Пойдет ли он, на ваш взгляд, по стопам отца?

— Мой сын Саша ходит в садик при Венском хоре мальчиков, мы с ним имеем абонемент и посещаем все спектакли в Венской опере. Он занимается на скрипке, за год научился говорить по-немецки. Но о его музыкальном будущем говорить пока рано, я не давлю, пусть выбирает дорогу сам. Хотя в пять лет он уже дебютировал в Wiener Staatsoper в операх «Воццек» Берга и в «Парсифале» Вагнера, где главную партию пел Йонас Кауфман. Так что мой сын меня обогнал: я ведь дебютировал в Вене только в 25 лет…
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3
Страница 3 из 3

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика