Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2014-04
На страницу Пред.  1, 2
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Апр 17, 2014 10:23 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2014041501
Тема| Опера, МАМТ, Премьера, Персоналии, Петер Штайн
Автор| Анна Гордеева
Заголовок| Где угодно, когда угодно
Петер Штайн поставил в Музыкальном театре вневременную «Аиду»

Где опубликовано| © "Московские новости"
Дата публикации| 2014-04-16
Ссылка| http://www.mn.ru/culture_theater/20140416/373878010.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Аида – Анна Нечаева, Амонасро – Антон Зараев
© Олег Черноус


История военачальника, влюбившегося в рабыню, в постановке Петера Штайна превратилась в семейную драму, которая могла случиться где и когда угодно.

Оперу, что Джузеппе Верди написал по случаю открытия Суэцкого канала, принято ставить в больших пространствах, и так было всегда — хоть сто лет назад в Вероне (маршировали живые слоны, постановщики старались создать вот прямо Египет-Египет), хоть десять лет назад в Новосибирске (где на сцену въезжали военные грузовики, Дмитрий Черняков отправлял историю в мрачное послевоенное будущее). Собственно, масштаб задается не только сюжетом (при слове «Египет» все представляют себе пирамиды), но и музыкой: «Аида» Верди по-настоящему величественна. Немецкий режиссер Петер Штайн, сделавший спектакль для московского Музыкального театра, решил поспорить с этой традицией — и постарался превратить «Аиду» в человеческую, в любовно-семейную драму.

ДАЛЕЕ ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Апр 18, 2014 8:06 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2014041801
Тема| Опера, МАМТ, Премьера, Персоналии, Петер Штайн
Автор| Наталья Витвицкая
Заголовок| «Аида»: против системы
Где опубликовано| © «ВашДосуг.RU/VashDosug.RU»
Дата публикации| 2014-04-15
Ссылка| http://www.vashdosug.ru/msk/theatre/article/73532/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА



Петер Штайн, — живой классик, отрицающий новые формы и ратующий за психологический театр. Его спектакли официально признаны мировыми шедеврами, при чем как драматические, так и оперные. И если Чехова и Шекспира в Москве он уже ставил, то на поприще музыкального театра в России еще не работал. МАМТ такую возможность мэтру предоставил. Отныне в репертуаре одного из лучших столичных театров есть опера Верди в «великой» режиссуре Штайна.



Концепция штайновской «Аиды» прозрачна, — минимизировать пафос. Мощь вердиевской оперы растворена в камерной личной драме. Вся история вертится вокруг любовного треугольника: молодой военный начальник Радамес любит невольницу Аиду, его самого жаждет дочь царя Амнерис. Штайн не был бы Штайном, если бы не сумел превратить этот мелодраматический сюжет в психологически точный и глубокий рассказ о любви, которая обречена. Под его руководством войны фараонов отошли на второй план, на первом осталась человеческая трагедия. Воплощению его идеи, безусловно, поспособствовала, скупая и стильная сценография Фердинанда Вегербауэра и костюмы художницы Наны Чекки. Практически всегда пустая черная сцена кажется пространством внутри пустой таинственной пирамиды. Вход в нее обозначен густым световым пятном. Никакой бутафории, только золотая лунная ладья, да символическое золотое солнце над ней. О роскоши древнего Египта не напоминает практически ничего, разве что костюмы. Но они, как и место действия, скорее безумно красивая стилизация, чем точная копия. Такой подход к внешней атрибутике освободил «Аиду» от штампов шоу-оперы со слонами и пирамидами на сцене. Штайн и его команда перевели взгляд (и слух) зрителя, собственно, на музыку.



Отныне в Москве есть образцово-показательная вердиевская опера, спетая почти идеально. Требовательную московскую публику покорила эмоциональные и при этом скрупулезные работы Анны Нечаевой (Аида), Ларисы Андреевой (Амнерис), Нажмиддина Мавлянова (Радамеч), Романа Улыбина (Фараон). Дирижер Феликс Колобов также сделал все возможное, чтобы оркестр звучал в согласии с «камерным» видением Штайна, — приглушил все форте, сконцентрировав все внимание на пиано и пианиссимо.И трагедия невозможной любви зазвучала сильнее и ярче.

Из гармонии штайновской оперы-видения выбился только финал, решенный в неожиданном ключе, — Амнерис режет себе вены на месте, где заживо замурован Радамес и Аида. Впрочем, кровавая точка объяснима. Она, как заявление режиссера: любовь не могут победить никакие системы. Даже тоталитарные.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Апр 21, 2014 9:06 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2014042101
Тема| Опера, МАМТ, Премьера, Персоналии, Петер Штайн
Автор| Сергей КОРОБКОВ
Заголовок| Смерть на Ниле
Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2014-04-17
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/theater/37940-smert-na-nile/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Петер Штайн поставил вердиевскую «Аиду» в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко.


Фото: Олег Черноус

Ажиотаж вокруг премьеры вызревал заранее, как стало известно, что за постановку возьмется приверженец русского психологического театра. А когда Штайн объявил, что будет ставить «Аиду» не как историческую фреску о борьбе сильного государства со слабым, но как любовную драму, накал ожиданий только возрос.

Как известно, Верди не сразу согласился написать оперу к открытию Суэцкого канала. Не помогали ни большой гонорар, ни уговоры самого хедива Египта. И только когда заказчики пригрозили, что обратятся к Вагнеру, Верди сдался.

Первоисточником для «Аиды» послужил древнеегипетский папирус, с которого либреттисты Верди считали историю любви дочери фараона и ее эфиопской рабыни к предводителю египетского войска. О большем певец человеческих страстей не мог и мечтать. Массовые сцены, включая триумфальный марш победителей, вышли из-под пера композитора данью социальному заказу — правда, щедрой и талантливой. Но по большому счету все свои оперы Верди писал о любви. Петер Штайн поставил спектакль о том же. Сознательно презрев псевдоисторический антураж, он поместил действие в супрематическое пространство, куда помимо двух папиных дочек (Аида и Амнерис) и предмета их любви (Радамес) вписал и обоих отцов — зависимого от Верховного жреца египетского фараона и плененного в неравном бою царя эфиопов Амонасро.


Фото: Олег Черноус

Благодаря сценографу Фердинанду Вегербауэру и художнику по свету Иоахиму Барту спектакль получился на редкость красивым. Трапециевидный, светящийся изнутри вход в храм Вулкана выглядит как своеобразная воронка Вселенной, которая заглатывает жертвы человеческих страстей. Стена, перегородившая идиллический вид на воды Нила, — не что иное, как воплощение поэтической метафоры об извечных препятствиях, которые встают на пути любви. Подземелья храма, где молятся богу Пта, разрезают пространство черно-белыми ступенями, напоминающими клавиши рояля.

Рационализм Штайна не предполагает артистического своеволия: эмоции здесь строго дозированы, действия просчитаны, а реакции и оценки предсказуемы. В стенах театра, где родилось понятие «певец-актер» и где традиции Станиславского передавались из поколения в поколение, минималистский стиль Штайна выглядит суховатым и при всем совершенстве «картинки» лишенным оперной витальности.

Любовь не поддается расчету, ее удел — чувства, а выпустить их на волю не получается. Лирическим и не вердиевским голосам главных героев (Анна Нечаева — Аида, Лариса Андреева — Амнерис, Нажмиддин Мавлянов — Радамес) никак не удается воспарить над оркестром. В то время как партитура, очищенная дирижером Феликсом Коробовым от паутины трактовок, требует тембров, насыщенных драматическими обертонами, умеющих превращать геометрический рисунок черно-белых клавиш в необъятные пространства оперных полетов. Впереди протагонистов, отчасти подточив концепцию, оказываются отличные басы Дмитрий Ульянов (Рамфис), Роман Улыбин (Фараон) и яркий баритон Антон Зараев (Амонасро). В финале, распростершись над гробницей соперницы и кумира, несчастная Амнерис вскрывает себе вены. Кровь, стекающая долу, напоминает клюквенный сок.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Апр 21, 2014 9:20 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2014042102
Тема| Опера, БТ, Персоналии, Владимир Маторин
Автор| Елена ЛИТОВЧЕНКО
Заголовок| Владимир Маторин: «Герой мечется, а хор меняет автомобильную резину»
Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2014-04-17
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/person/37983-vladimir-matorin-geroy-mechetsya-a-khor-menyaet-avtomobilnuyu-rezinu/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Сольный концерт народного артиста России Владимира Маторина в Московском международном Доме музыки прошел на контрасте между раскатистым «Славное море — священный Байкал» и печально-щемящей повестью о замерзающем в степи ямщике. Тут же изысканное «Утро туманное», разудалый монолог «Ах, Настасья» и уморительно-смешная народная песня-шутка «Во деревне то было в Ольховке». Бархатный, могучий, перекрывающий большие оркестры маторинский бас проникал в душу нежным и тонким пиано... После концерта Владимир Маторин ответил на вопросы «Культуры».

Маторин: Программой русских народных песен и романсов Дом музыки попал в самую точку, разбередил мою душу. Ведь именно благодаря им я и стал певцом, хотя должен был пойти в военные. Прадед — полный Георгиевский кавалер, ему за службу даже дворянство пожаловали. Оба деда за военные заслуги награждены орденами Ленина. Отец — участник Великой Отечественной, окончил Академию имени Дзержинского.

культура: Как он отреагировал на то, что из Вас не вышло продолжателя династии?

Маторин: Отец был по натуре демократом, так что не стал на меня давить. Правда, когда меня зачислили на подготовительное отделение Института имени Гнесиных, в оперу я не метил. Мечтал об оперетте. Хотел быть как Георг Отс в роли мистера Икс. Я и предположить не мог, что у баса в оперетте перспектив нет. Откуда это знать мальчику, выросшему за забором военного городка? Раз в год автобус вывезет на какой-нибудь спектакль, да и то меня не всегда брали. Когда впервые оказался в Кремлевском дворце съездов, пошел с друзьями в антракте пить пиво — где еще попробуешь «двойное золотое»? А через некоторое время мы с приятелем попали на «Севильского цирюльника» в Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко. Во время увертюры так вдруг в груди защемило, до слез... Потом я постарался сделать все, чтобы отец мною гордился. Когда он приходил в Большой на мои юбилейные концерты, я всякий раз кланялся ему в пояс. Он занимал кресло в ложе и понимал, что мой поклон — ему.



культура: Вы признанный во всем мире исполнитель титульной роли в «Борисе Годунове» Мусоргского. Пели Бориса в Лионской, Парижской и Баварской операх, в женевском Большом театре, в театрах Чикаго, Хьюстона, Праги, даже в Новой Зеландии. Какая трактовка пришлась Вам больше по душе?

Маторин: Их несколько. В Большом — постановка 1948 года в редакции Римского-Корсакова: Леонид Баратов, Николай Голованов, Федор Федоровский создали шедевр, который до сих пор в репертуаре. Дорога постановка Театра Станиславского и Немировича-Данченко, где я служил. К 150-летию Мусоргского там выпустили авторскую редакцию «Бориса Годунова». Дирижером-постановщиком выступил Евгений Колобов. Незабываемый спектакль в МАЛЕГОТе, поставленный режиссером Станиславом Гаудасинским и дирижером Валентином Кожиным...

Запомнилась добротностью постановка Женевской оперы. Режиссер Штайн Винге придумал интересный ход: перед Годуновым огромная, пять на пять метров, карта России, и он ее тянет на себя, когда звучит его знаменитый монолог, будто пытается вожжами удержать. В сцене галлюцинаций Борис в ужасе падает и заворачивается в карту, как в простыню. А потом взваливает это полотнище на плечи и уходит, словно волочет страну на себе. Мне нравилась эта версия, я пел ее и в Чикаго, и в Хьюстоне.

культура: Вы носите бороду с незапамятных времен. Однако ради роли царя Додона в «Золотом петушке» Серебренникова Вы ею пожертвовали. Тяжело было с непривычки?

Маторин: Я отпустил бороду много лет назад ради образов Сусанина и Годунова — накладная растительность мешала петь... Поначалу бриться не хотел категорически, готов был отказаться от роли. Потом решил все-таки попробовать. Правда, в последних спектаклях я вновь с бородой. Потому что в конструкции, которую сочинил Серебренников, в принципе, не важно, какой Додон — хоть в шортах или с голым задом — это ничего не меняет.


«Золотой петушок»

культура: Какую задачу ставил перед Вами режиссер на репетициях «Золотого петушка»? Создавали, похоже, пародию, но кого подразумевали ее объектом?

Маторин: Команды пародировать не было, и никого конкретно играть не предлагалось. Думал взять за прообраз Ельцина. Крупностью фигуры, характерностью жеста, неординарностью поведения.

культура: Многие критики посчитали постановку карикатурой на «большой оперный стиль», откуда вышли Ваши Годунов и Сусанин.

Маторин: Театр и его установки заметно изменились. Я сорок лет на сцене. С 1974 года — в Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, с 1991-го — в Большом. В первом интриг было меньше. Любой мог подойти к великому Канделаки, сказать: «Володя, ты не прав» и объяснить, почему. В Большом — иные порядки, артист всегда поставлен в рамки. Каждый отказ от роли, неучастие в спектакле грозят потерей репертуара. А я бесконечно счастлив, что по сей день пою Бориса Годунова — труднейшую партию, которую очень люблю. Традиции исполнения заложены еще Шаляпиным и его выдающимся предшественником Федором Стравинским (оперный певец, бас, отец композитора Игоря Стравинского. — «Культура»), развиты гениальными Рейзеном и Пироговым. После них шли замечательные Огнивцев, Петров, Нестеренко, Ведерников, Эйзен. Но для меня лучшим Борисом остается Джон Томлинсон из Лондона, обладатель шаляпинского баса и прекрасного русского языка. Мы познакомились на возобновлении «Бориса Годунова» в постановке Андрея Тарковского в «Ковент-Гарден».

культура: Этот спектакль маэстро Аббадо вошел в легенды мирового музыкального театра. От него, увы, не осталось ни одной фотографии, ни кадра. Тем интереснее услышать мнение участника возрождения знаменитой постановки.

Маторин: В 2003-м спектакль Тарковского вернулся в «Ковент-Гарден» усилиями режиссера Ирины Браун, работавшей на первой постановке ассистентом и переводчиком Андрея Арсеньевича. Я исполняю партию монаха Варлаама. Он буян и вполне оправданно ведет всех на баррикады в сцене «Под Кромами».


"Князь Игорь"

культура: За сорок лет карьеры в Вас что-то изменилось?

Маторин: Первые лет пятнадцать во мне все кипело: если я на сцене, остальные могут не выходить. В Большом в меня до сих пор вселяется противоречивый, неуемный, мятежный дух Шаляпина. Но сейчас, когда партии «впеты» и мои персонажи стали частью меня, краем глаза начинаю озираться вокруг, и волосы под париком становятся дыбом.

культура: Почему?

Маторин: Люди присутствуют на рабочем месте, но не работают. Мой король Рене в «Иоланте» мечется, а челяди, простите, на него наплевать. Одна половина хора жарит картошку, другая — меняет автомобильную резину. Формально они здесь, а по существу совсем в другом месте. И зритель это считывает. Ему невдомек, что у артистов хора колоссальная загрузка — 26 спектаклей в месяц. Еще одна болезнь театрального мира: диктат режиссеров-«новаторов», которые могут прочесть партитуру с точностью до наоборот, у них штукарство возведено в художественный прием.


"Любовь к трем апельсинам"

культура: Но что-то ведь и радует?

Маторин: Триумфальное шествие оперы Мусоргского по миру. Только что вернулся из Мюнхена, где спел Бориса в четырех спектаклях Баварской оперы. Наблюдал такую картину: перед театром установлены экраны, идет прямая трансляция. Люди приходят тысячами: с надувными матрасами, подстилками и термосами. Садятся на мостовую впритык друг к другу, яблоку негде упасть. На протяжении всего спектакля никто не шелохнется. Слушают, как завороженные, а ведь мы поем по-русски. В финале выходим кланяться на улицу, площадь поднимается и рукоплещет.

культура: «Чудо-богатырь русской музыки», «глыба», «явление в русском искусстве» — вот только малая часть восторженных эпитетов и сравнений, которыми Вас награждают. У Вас есть рецепт противоядия от звездной болезни?

Маторин: Мания величия входит в понятие профессии. Без самолюбия, без завышенной самооценки артист может не состояться. Все дело в пропорциях, в дозировке. Спасает опера, где один в поле не воин, это коллективное творчество. Загордишься — такую нахлобучку от коллег получишь! Лучшая прививка от звездной болезни — больше работать.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Май 19, 2014 10:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2014043101
Тема| Опера, МАМТ, Персоналии, Хибла Герзмава
Автор| Елена Караколева
Заголовок| Хибла Герзмава. Один фестиваль – две столицы!
Где опубликовано| © журнал EXCLUSIVE
Дата публикации| 2014 апрель
Ссылка| http://exclusive-magazine.ru/articles/2014/2/hibla-gerzmava-one-festival-two-capitals/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Для любителей оперы, да и не только, имя Хибла звучит как пароль, не требующий расшифровки. Журнал Vogue называет Герзмаву оперной певицей нового типа, «когда важен не только голос, но и шоу, блеск бриллиантов, изящество движения по сцене, актерская игра». Назабываемым сказочным видением запомнилась Хибла Герзмава на фантастическом шоу закрытия Олимпиады в Сочи, исполнив чарующий прощальный вальс на палубе летящего над стадионом корабля. Хибла не коренная москвичка, ее малая родина живописная, солнечная Абхазия, но, по признанию самой певицы, Москва – ее любимый город, а Театр Станиславского и Немировича-Данченко ее родной «дом». Где бы она ни пела, всегда с удовольствием возвращается в свой «дом», где ее любят и ждут. «Дом», где ее, обладательницу редкого по красоте хрустального belcanto и единственного Гран-при Конкурса Чайковского, воспитали до звезды мирового уровня. «Дом», где в следующем году она будет отмечать 20-летие творческой карьеры. Не случайно, именно в этом театре на Большой Дмитровке в феврале состоялся первый концертпрезентация ХIII Музыкального фестиваля «Хибла Герзмава приглашает…».

– Хибла, вы 12 лет с успехом проводите фестиваль в Абхазии, делая вашу маленькую родину вместе с выдающимся земляком Фазилем Искандером известной далеко за ее пределами. Как случилось, что ХIII фестиваль впервые в этом году открылся не в Сухуми летом, а в Москве зимой?



– Можно сказать, это новая страница моего абхазского праздника музыки. Мой абхазский дом словно переместился на время в мой московский дом. 12 цифра символическая. Согласно народному календарю, она означает завершение одного цикла и начало другого. Вот и я решила вдохнуть новую энергию, расширить географию, временные и жанровые рамки фестиваля и при этом обязательно сохранить его уникальную атмосферу. Наш фестиваль отличается тем, что на него собираются мои друзья, коллеги, с которыми я работаю,кого люблю и где обязательно присутствует разноплановая программа от джаза до классики. И оперные спектакли были, и очень хочется, чтобы еще история с драматическим театром состоялась. Вы спросите: зачем мне все это? Затем что интересно.

– А абхазские поклонники не будут ревновать к фестивалю в Москве?

– Они ревнуют меня всегда, что я много пою в России и за рубежом. Но и гордятся мной.

– Московский цикл вашего фестиваля представлен тремя концертами: джаз, опера, ораториальное искусство.

– Жанровое разнообразие для меня принципиально. 6 февраля мы открылись концертом любимого джаза. Он так и называется «Опера. Джаз. Блюз». Я много лет увлечена джазом, мои партнеры такие же влюбленные в джаз музыканты, как Даниил Кремер, Денис Мацуев, Дебора Браун, «ГосГорТрио» Якова Окуня, Андрей Иванов, Дмитрий Севастьянов, Георгий Гаранян, безвременно ушедший от нас…

– Можно глупый вопрос? А оперной звезде, и вообще для оперного голоса, не опасно петь джазовую музыку?

– Что вы, это отдых для голоса и для головы, кстати, тоже!

– Вы же и раньше пели джазовые программы в Москве, но впервые спели на своем фестивале с новым оркестром?



– Это подарок судьбы! Мой любимый Театр Станиславского и Немировича-Данченко организовал джазовый оркестр из прекрасных профессионалов под руководством пианиста и аранжировщика Сергея Макеева. Огромное спасибо нашему директору Аре Карапетяну. Приятно, когда находишь поддержку в творческих начинаниях у администрации, которая у нас самая творческая. Ему нравится то, что мы делаем. У театра эта страсть к джазу, кажется, в крови. Еще в 30-е годы здесь существовал популярный вокальный ансамбль «Джаз-гол» знаменитого певца Владимира Канделаки. И в наши дни музыканты театра постоянно сотрудничают с джазовыми ансамблями. В такой атмосфере не заразиться джазманией было просто невозможно! Получилось очень символично: мой театр, в котором я выросла, в котором меня воспитали и в котором я служу и пою, и концерт ткрытие фестиваля с новым оркестром! Это еще и премьера эксклюзивной и очень интересной, на мой взгляд, программы. Два отделения известных советских шлягеров и классических джазовых стандартов: Дунаевский, Богославский, Пахмутова, Хренников, Петров, Хоуэрд, Легран, Чаплин, Пуленк, Веласкес, Куртис, Лоппес, Леннон,а также классических арий в джазовой обработке: Россини, Гуно, Беллини, Пуччини,Гершвин. И все новые аранжировки!

– Не боитесь критики от «защитников» «чистого искусства» за увлечения кроссовером?

– Не боюсь. Напротив, мне интересно экспериментировать, это такой полет, расширяет сознание! «Защитникам чистого искусства тоже будет чем насладиться: второй и третий концерты фестиваля проходят на великой сцене Большого зала Московской консерватории. Это очень символично. Здесь ровно 20 лет назад начался мой путь в мир большой оперы. На этой сцене было одержана моя победа на престижнейшем Конкурсе Чайковского. 18 марта в БЗК мы исполним вместе с замечательными певцами Еленой Манистиной, Михаилом Казаковым и Евгением Акимовым, в сопровождении Симфонического оркестра Татарстана под управлением Александра Сладковского и Академической капеллы Юрлова, бессмертный шедевр «Реквием» Верди. А 29 апреля там же в концерте Viva L’Opera мы и Бадри Майсурадзе представим публике арии из классических опер в сопровождении оркестра Театра Станиславского и Немировича-Данченко под управлением Феликса Коробова. Ведущим этих концертов выступит мой давний друг и постоянный партнер фестиваля Святослав Бэлза.

– В свое время многих удивил ваш отказ от приглашения в труппу Большого театра, а теперь это выглядит как очень мудрый шаг, и тому подтверждение успешное развитие вашей международной карьеры.

– Переход в Большой театр означал бы ограничение моей творческой свободы. После победы на Конкурсе Чайковского на меня посыпались приглашения. Но я не спешила.Считала: еще не время. В Театре Станиславского и Немировича-Данченко я нахожу полное понимание и поддержкумоих творческих устремлений. Работая «дома», я могу выступать и в других театрах: Мариинке, Метрополитенпере, Ковент-Гардене, Венской, Римской операх, Токио. И в Большом театре мне никто не мешает петь спектакли как приглашенной солистке.



– Завоевав признание далеко за рубежами нашей страны, вы сохраняете любовь и преданность Театру Станиславского и Немировича-Данченко, что восхищает!

– Благодарна Богу и своему театру, что попала именно сюда. Меня 19 лет лепили, как глину, а я, как губка, впитывала все, что видела и слышала вокруг. Меня всегда окружали потрясающие учителя: Ирина Ивановна Масленникова и Евгения Михайловна Арефьева в консерватории и, конечно, главный режиссер Александр Борисович Титель. Я рано лишилась родителей. Театр стал для меня домом и семьей. Меня за ручку привели сюда еще студенткой Московской консерватории на прослушивание, прошла успешно все три тура. Но была пухленькой, и худрук Александр Борисович сказал: нужно похудеть, тогда возьмем. И через год, потеряв 25 кг, я оказалась в труппе. Мне важно было вырасти в моем театре.

– И теперь вы заслуженно носите титул примадонны театра, народная артистка России и Абхазии!

– В каждом театре нужно заслужить свое место. Уверена, что и в любом другом театре, зная свой характер и трудолюбие, я смогла бы достичь успеха. Ничего из ничего не бывает.

– Последние шесть лет вы особенно успешно реализуетесь на мировых оперных сценах. Не жалеете, что это не произошло лет на 10–15 пораньше?

– Считаю, у каждого свой путь. Кто-то из нашей консерватории учился, чтобы на следующий день после получения диплома уехать на Запад. Только где они сейчас? У меня совершенно иная ситуация. Я очень домашняя по характеру. Рада, что никуда не спешила после консерватории. Был период, когда я готовилась стать матерью и после рождения сына восстанавливалась. Я всегда много работала. Вообще, предпочитаю сначала подготовить партию дома.

– Какое у вас впечатление о сегодняшнем уровне оперных театров мира?

– Разный уровень. Мне трудно обобщать. К счастью, все спектакли, в которых я работаю с моими партнерами, всегда очень высокого уровня. Мой импресарский офис дает мне возможность петь с первыми составами солистов. За что я очень благодарна. Например, в прошлом году в Ковент-Гардене спела Амелию Гримальди в «Симоне Бокканегро» с такими мастерами, как Томас Хэмпмен и Ферручо Фурланетто и дирижером Антонио Паппано. Испытываю большое удовольствие от общения с коллегами. Мы очень дружим, особенно когда у нас идет серия спектаклей, и потом общаемся в интернете, если долго не видимся, поздравляем друг друга с днями рождения, с премьерами. Это другие люди, другая энергетика. Это всегда очень интересно.

– А есть принципиальное отличие между условиями в театрах «там» и «тут»?

– У меня никогда ни с одним театром не было никаких проблем. Практически всегда и везде обстановка доброжелательная. Там царит теплая, неформальная обстановка. Например, Джон Копли, легендарный режиссер, ему под 90 лет, человек-эпоха, ставил «Богему» еще с Монсеррат Кабалье в Ковент-Гардене, а теперь репетирует с нами. Он потрясающе добрый: приносил какие-то вкусняшки, вареньице, приготовленное собственноручно, подкармливал нас… Вообще, очень люблю этот театр, как и Метрополитен. Там меня ждут так же, как дома. Режиссерское управление готово сделать абсолютно все, чтобы певица чувствовала себя максимально комфортно. А это очень важно для творчества. На Западе на ввод артиста в спектакль уделяется максимум одна-две репетиции (с оркестром). И месяц полтора на постановку нового спектакля. Там больше ждут инициативы от артиста. Приятно, что доверяют. Но это и палка о двух концах. Актеру все-таки нужен режиссер. Работая в нашем театре много лет с Александром Борисовичем Тителем, я больше не встретила нигде такого режиссера, который бы так много и подробно работал с певцами.

– Кстати, поздравляю с январской премьерой в Венской опере, где вы исполнили Донну Анну в «Дон Жуане». А годом раньше там же спели в «Милосердии Тита». Приятно, наверное, покорять искушенную венскую публику их же Моцартом?

– Мне всегда приятно, когда зовут на западный репертуар. Это значит, доверяют.

– А планируете еще повторить свой успех в Метрополитен опере в «Сказках Гофмана», в этой единственной опере, где сопрано может петь три партии?
Пример для Книги рекордов Гиннесса! До вас на такое решилась только Диана Дамрау…

– В этом году еще спою серию спектаклей Оффенбаха. Это был интересный, но и очень трудный творческий эксперимент, поэтому планирую в ближайшее время завершить с колоратурной партией Олимпии. Голос меняется, становится ниже. В апреле спою последний спектакль в этой опере и в Москве.

– Что вы скажете о вторжении законов поп-индустрии в классическое музыкальное искусство?

– Когда я начинала, просто невозможно было себе представить то, что происходит сейчас. Оперный мир очень поменялся. Я вижу странные вещи, которые неприемлемы для меня и невозможны были еще десять лет назад. Узнаю столько каких-то невероятных историй, слышу какого-нибудь певца или певицу, которые категорически неприемлемы для моих ушей. Не вижу здесь какого-то тайного умысла или заговора. Скорее, это человеческий фактор. У каждого артистического директора свой вкус. Я уважаю любого коллегу по сцене, понимаю, что это адский труд. Знаю, насколько сложна профессия оперной певицы, которая должна обладать еще и даром драматической актрисы, знаю, как распределить силы, чтобы не сгореть за три-пять лет на сцене, как часто случается с неопытными певцами. У меня, видимо, такой вкус, воспитание и такая высокая планка, что если я участвую в спектакле в главной роли или сижу как зритель в зале лучших оперных театров мира, то мне хочется слушать роскошные голоса и элегантную манеру исполнения, наслаждаясь артистизмом и умением подать себя. Для меня это вечный мастер-класс.

– Много ли наших певцов сейчас в западных оперных театрах?

– Да, постоянно встречаюсь практически во всех театрах. Конкуренции не боюсь. Хорошо, что мы, оперные певицы, все разные. Меня вполне устраивает то положение, в котором я нахожусь, мне не нужно ничьих чужих лавров. Мой творческий календарь сегодня расписан до 2016 года.

– Как вы относитесь к исполнению оперы не на языке оригинала, как было у нас еще лет двадцать назад? Представляю, каково было нашим советским звездам Вишневской, Образцовой, Атлантову и Нестеренко, когда дома они пели на русском, а, чтобы петь эти же спектакли на Западе, приходилось переучивать партии на итальянском, немецком, французском…

– Я признаю только исполнение оперы в оригинале. Перекладывать на чужой язык – предательство по отношению к композитору. Помню, когда пришла в театр, то Розину в «Севильском цирюльнике» тоже пела на русском. Но после моих уговоров перешли все-таки на итальянский. Даже в прошлом году еще речитативы в «Любовном напитке» Доницетти у нас звучали на русском. А все остальное – на итальянском. Хотя, к примеру, в Лондоне в Национальной опере весь репертуар поют исключительно на английском. И никто не возмущается. Это вопрос традиции.

– Оперный мир в последние годы захлестнула даже не волна, а цунами авангардных постановок классики.

– Слава богу, меня это не коснулось! Я принципиально отказываюсь от таких спектаклей и, надеюсь, никогда не буду петь там, где режиссерское самовыражение доходит до абсурда, забывается, перекраивается сюжет до неузнаваемости, теряется смысл, ради чего композитор и либреттист создавали свое творение.

– Не секрет, что каждый выход на сцену, особенно перед премьерой, – огромный стресс. Поделитесь вашими секретами психологической подготовки перед спектаклем.

– Подготовка дома и за рубежом примерно одинакова.
На Западе обычно приглашают на серии, с интервалом два дня между спектаклями. Очень мало времени на отдых. Но я привыкла. Мне даже нравится такая интенсивная работа, смена театров, смена обстановки. Очень помогает СПА, особенно после длительного перелета с континента на континент, из Москвы в Нью-Йорк или Лондон. Предпочитаю день провести в расслабляющей обстановке СПА, сделать косметические процедуры, отключить мысли. Когда я нахожусь в Москве, ко мне домой приходит массажист, косметолог. Мне важно перед спектаклем просто полежать в своей спальне, отключить телефон, почитать, уединиться, чтобы меня никто не трогал, помолчать и поспать… Это главное для голоса – помолчать.

– Ваш сын понимает, что у его мамы особая и прекрасная профессия?

– Да, Александр, или, как мы дома его называем, Сандро, уже взрослый мальчик, ему 15, музыкальный, спортивный. Когда был маленьким, в очках очень походил на Гарри Поттера. Когда видит меня на сцене, восхищается: «Мама, какая ты у меня шикарная» – и мечтает стать финансистом.

– Значит, можно быть спокойной за будущее ваше и cына…
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Июн 07, 2014 9:56 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2014043102
Тема| Опера, Metropolitan, Премьера, "Князь Игорь", Персоналии, Дм. Черняков
Автор| Ольга Вайнер. Фото Cory Weaver (MET)
Заголовок| В ДРЕВНЕРУССКОЙ ТОСКЕ
Где опубликовано| © Газета "Наш Техас" № 365
Дата публикации| 2014-04-04
Ссылка| http://www.ourtx.com/issue-365/9644
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Школа оперного злословия

«Я никогда не имел никакого отношения к опере. Ни я, ни мои родители. Но так сложилось случайно, что в каком-то сознательном возрасте я ходил постоянно на оперные спектакли. И, видимо, как-то это отложилось во мне». (Д.Черняков)



Этой премьеры в Штатах ждали, как дети ждут рождественских подарков. Единственная постановка «Князя Игоря» А.Бородина на сцене Metropolitan была осуществлена в 1917 году. На итальянском языке. Спустя почти столетие одна из самых русских опер вернулась в Met. Ставить позвали самого модного режиссёра - Дмитрия Чернякова. «С древнерусской тоской» о постановке пишет наш корреспондент Ольга Вайнер.

Я пишу крайне несвоевременно, поскольку премьера «Игоря» в Мете состоялась 1 марта. Однако надо было, чтобы мои эмоции улеглись и «температура кипения» понизилась. Всё это время я пыталась найти единомышленников - тех, кто, глядя на сцену, ощутил то же чувство дискомфорта, пустоты и отчаяния, что и я. К сожалению, не нашла. Восторженные отзывы заполонили Интернет.

И вот стою я, один в поле воин, рискуя показаться тупым вампукой от оперы, и пытаюсь объяснить, что меня, собственно, задело в постановке Чернякова (претензии только к визуальному ряду. Пели все превосходно, иначе в Met нельзя).

Режьте, братцы, режьте. Режьте осторожно…

Владимир Стасов, довлевший над всеми «кучкистами», сподвигнул Бородина написать масштабную эпическую драму по «Слову о полку Игореве». Амбициозный князь, его безрассудный поход на половцев, гибель русского войска, плен князя, разорение Путивля и батальные сцены. Вопреки наущениям Стасова опера Бородина получалась очень лирической. В ней нашлось место и для патриотического пафоса, и для жанровых эпизодов, и для интимных переживаний.



«Князь Игорь» - опера-руина (как её называет Черняков) Бородиным закончена не была. Композитор умер в 1887 году, оставив 11 фрагментов и общий план. Эстафету подхватили Римский-Корсаков и Глазунов, дооркестровавшие и досочинившие «Князя». При этом номера переставлялись по их усмотрению. В этом редакторском виде мы её знали и любили.

Черняков сделал собственную редакцию (наверное, решив, что композитор завещал закончить оперу именно ему). Он и дирижёр Джанандреа Нозеда, при поддержке армии музыковедов скомпилировали и «авторский» материал, и редакторскую музыку. Цель благородна - максимально полное восстановление оригинальной партитуры Бородина.
Я уважаю эксперименты, но лично для меня опера в редакции Чернякова не была целостной. Но обо всём по порядку.

Слово о «глюке» Игореве

Начало любой оперы - это увертюра. Знаменитая увертюра была выброшена (не беда, что в ней проходят главные музыкальные темы оперы, мы их ещё не раз услышим).



Зрителя решили подготовить другим образом. Перед началом спектакля на занавесе возникает надпись «Начать войну - наилучший способ убежать от себя». Занавес открывается - на сцене стоят солдаты, одетые по моде времён Первой мировой войны, и князь Игорь в лиловом комиссарском пальто. В начале 20 века князь Игорь затевает войну с несуществующими по тому времени половцами, просто так, развлечения ради.

Наплевав на солнечное затмение и демонстративно проигнорировав супругу, Игорь взывает: «Князья, пора нам выступать», обращаясь непонятно к кому (его окружает масса военныx неопределённого ранга). И таки выступает.

После пролога сразу же идёт «половецкий акт». Под музыку вступления на большом экране душераздирающе показывают гибель солдат Игоревой дружины. Сам князь, заляпанный кровью, лежит в грязи и «предаётся галлюцинациям». Предположительно, Игорь в плену вовсе не был, просто лежал в забытьи неизвестно где и сколько. Начинается «Большой Глюк Князя Игоря». Контуженному князю мерещится огромное, на всю сцену, маковое поле, по которому слоняется полуодетая наяда, на поверку оказывающаяся ханской дочерью, Кончаковной. К половецкой княжне на свидание приходит княжич Владимир (к большому разочарованию Игоря). Потом подтягивается Ярославна, после из маков выныривает хан Кончак - бритый и одетый, как принц Лимон, а в финале под музыку «Половецких плясок» по полю мечутся танцовщики в исподнем.

Хмельное веселье Галицкого, сцена «Мужайся, княгиня» и штурм Путивля следуют за половецкими сценами (хотя запросто могли бы быть купированными. Зрителю уже понятно, что произошло с князем, и что будет дальше.)

Ярославна поёт свой языческий плач на фоне костра, горящего в ванной (от Путивля осталась одна сантехника). Продираясь сквозь балки и кирпичи, по сцене ходят оставшиеся в живых - чумазые оборванцы, перекочевавшие из другой черняковской постановки - «Сказание о невидимом граде Китеже».

Финал. Игорь, вернувшись в разрушенный Путивль, стыдит и призывает князей (которых, впрочем, нет на сцене) выступать на врага сообща, после чего, вдруг, принимается таскать доски из одного угла и складывать в другой. Занавес!

Кукситься не надо, лада



Кто, скажите на милость, в 20 веке будет бояться солнечного затмения, называть друг друга «лада» и «буй-тур»? Какие половцы? Они давно вымерли как вид (персы, к примеру xоть в виде котов соxранились, а половцы?) А впрочем, половцев в постановке Чернякова нет. Тех, что выскакивали из маков, трудно классифицировать как половцев. С маками, кстати, режиссёр перестарался. Это очень красивая находка, но только для свидания Владимира и Кончаковны.

Дарья Турова в «Снобе» пишет, что «Черняков ставит героинь своих опер в максимально дурацкие, унизительные ситуации и любуется ими». Надо добавить, что то же самое он делает и с героями-мужчинами.

Больше всего не повезло героине Оксане Дыка - Ярославне. По роли княгиня страшно несчастная: муж её видеть не желает, брат (Галицкий) грязно издевается. Режиссёр нарядил её, как чёрную вдовицу, выглядит Ярославна крайне жалко. Фраза «Да ты забыл, что я княгиня» звучит смеxотворно, потому что и она сама об этом забыла, и князь тоже, ну а режиссёр - само сообой.

Яркость и знойность меццо-сопрано Аниты Рачвелишвили (Кончаковна) нельзя переоценить, но пережать-то - можно. Для пущей сексуальности надо было надеть декольтированную ночнушку и снабдить истерическими ужимками. Честно говоря, такая певица, как Рачвелишвили и в треухе была бы чаровницей, и её природных внешних данных запросто хватило бы для грамотной подачи образа Кончаковны.

Нужно было заставить Ильдара Абдразакова (Игорь) - двуxметрового красавца - понуро ковылять по сцене, xвататься за голову, закусывать губы и ломать пальцы. «Для меня Игорь - трагическая фигура», - говорит Черняков. А для кого же нет, спросите вы, но тут же он продолжает: - «Он, как персонаж русской литературы XIX века, рефлексирует, страдает, мучается от того, что он совершил. И ищет ответы на вечные вопросы. Он хочет понять мир, вселенную, для чего мы живём. И ища эти ответы, он меняется». Интересно, откуда режиссёр это взял? Где, простите в либретто или в музыке проскальзывает хоть что-то похожее на «Тварь ли я дрожащая или право имею»?

Играть героя - ни за что! Долой шлемы и кокошники! Даешь псиxологический театр! Но кто сказал, что в опере Бородина нет психологизма, а Игорь - шаблонный персонаж? Всмотритесь в текст и музыку. Послушайте, как поёт Сергей Лейферкус в давней, «кондовой» (как бы сказал Черняков) постановке Covent Garden. Разве нет там психологизма? Психологизм во многом зависит от исполнителя (которому Черняков не доверяет). Смею предположить, что Абдразаков сумел бы раскрыть внутренний мир князя без юродства.

Xаим был большой выдумщик

Черняков окончил ГИТИС по специальности режиссура и к музыке не имел никакого касательства. К этому, конечно, можно придраться, мало ли кто «консерваториев не заканчивал» и ничего, ставит себе оперы. Но практика показывает, что музыкальное образование (не начальная «музыкалка», а фундаментальное) сильно помогает режиссёрам в понимании и воплощении замысла композитора. Вспомните «Онегина» Ю.Темирканова - этой постановке нет равных!

«Черняков много репетирует «всухую», без музыки, просто работает над ролью, как в драматическом театре - объясняет, разговаривает», - пишет Майя Прицкер (MK.ru). Вот и ответ. Музыкальная часть волнует Чернякова меньше всего. В подтверждении ещё одна цитата: «От смысла произносимого и озвучиваемого видеоряд в спектаклях Чернякова совершенно не зависит» (Александр Курмачёв («Opera news»)

«Многие люди, с которыми я работаю, считают, что я по своему психическому типу антикризисный менеджер», - скромно признаётся Черняков в одном из интервью. Видимо, князь Игорь, таскающий доски, - это и есть один из вариантов «антикризисной программы» режиссёра. «О, дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить», - поётся ранее в знаменитой арии. Композитор и либреттист Бородин показывает, что для князя в первую очередь важно загладить вину за свою дурость и грамотно разбить врага, а вовсе не устраивать субботник в ожидании набега какого-то другого хана.

Пол - всему голова!

Ну ладно, так и быть, переверните все с ног на голову, отнимите у зрителя все, но оставьте им Половецкие пляски, без которыx и «Игорь» не «Игорь», не говоря уже о русской оперной культуре. Иные люди ходят на эту оперу только ради ниx. Американцы видели «Князя» впервые. Так дайте им «Пляски» - яркие, дикие, сочные, безудержные - и они простят причуды вашей постановки и уйдут домой счастливые и окрыленные. Вместо этого нам показали безликую нонперсонофоцированную xореографию Итцика Галили, который, кстати, в жизни не поставил ни одного балета на музыку классических композиторов. Он просто перенёс основные движения из своей старой композиции «Fragile» и размножил танцующиx. Получилось живенько. Не беда, что рисунок танцев под «Улетай на крыльяx ветра» и «Пойте песни славы хану» ничем не отличается, потому что это не важно. А важно что? Правильно, «Большой глюк Князя». Одна из интернетных блогерш предположила, что черняковские «Половецкие пляски» на самом деле от слова «пол», то есть вместо «танца с саблями» - буйство гормонов и эротические игры в стиле «Свадебки» Стравинского. Опять двойка!

Миссия невыносима

При этом меня очень повеселили амбиции режиссёра. «В мою задачу входит расширить представление западной аудитории о том, что такое русская оперная культура 19 века», - пафосно заявил Черняков в интервью перед премьерой «Князя». Он намекал на то, что хотел показать «тёмным американцам» подлиное искусство постановки русских опер. Нужно учесть, что многие из присутствующих в зале пришли на оперу в первый, а некоторые, и в последний раз в жизни. Опера «Князь Игорь» запомнится им именно такой - мрачной психоделической жвачкой.

Черняков xочет показать псиxологический театр (как сказал Соломон Волков, «гибрид из Сорокина и Достоевского»). Ему наплевать, что псиxологического театра в середине 19 века на оперной сцене не было и в помине. Почему бы не оставить псиxологический театр для современныx опер, где эти принципы будут работать автоматически? Почему бы Чернякову не поставить «Жизнь с идиотом» Шнитке и подобное - и психологический повод найдётся, и поглумиться есть где?

Послушайте, а может «Черняков» - это псевдоним? В том смысле, что человек ставит заведомо «чернушные» спектакли как самоцель?

Тогда почему бы не схулиганить и сделать наоборот? Тяжёлые, депрессивные оперы поставить в стиле «зефир бело-розовый». «Лулу» Берга - вроде Белоснежки и гномов, «Катерину Измайлову» - в стиле французской пасторали, «Воццека» - в декорацияx «Щелкунчика», оперы Бриттена поставить как рождественский лубок? Звучит крайне нелепо. Тогда почему никого не смущает Аида с Радамесом в чеченском плену и Людмила в борделе? И это тоже он, Черняков.

Ни один из нас не будет застраxован от встречи с очередным черняковским шедевром, потому что мы, несмотря на идиотизмы постановок, всё ещё xотим слушать прекрасную музыку в исполнении лучшиx певцов, а ведущие оперные театры, к сожалению, с удовольствием сотрудничают с Черняковым.

До встречи в опере.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2
Страница 2 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика