Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2013-12
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Дек 13, 2013 11:26 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121304
Тема| Балет, Музыка, Балет Монте-Карло, Премьера, Персоналии, Жан-Кристоф Майо
Автор| Татьяна Кузнецова
Заголовок| "Щелкунчик — персонаж, который нарушает привычный ход вещей"
Жан-Кристоф Майо о традиционной рождественской премьере

Где опубликовано| © Журнал "Коммерсантъ Weekend" №46
Дата публикации| 2013-12-13
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2360346
Аннотация| Премьера, ИНТЕРВЬЮ


Фото: Alice Blangero

26 декабря в Монте-Карло на огромной сцене Форума Гримальди состоится традиционная премьера: Жан-Кристоф Майо, арт-директор и хореограф Балета Монте-Карло, справляющий в этом году 20-летие своей работы в Монако, каждый год дарит жителям княжества подарок к Рождеству — новый спектакль. На сей раз это будет самый что ни на есть рождественский балет — "Щелкунчик". Однако от детской сказки в нем останутся рожки да ножки: в юбилейном "Щелкунчике-компани" хореограф расскажет о себе и своей труппе

Когда в вашу жизнь вошел балет "Щелкунчик"? Был ли он частью вашего детства?

Нет, для меня "Щелкунчик" — это начало моей профессиональной карьеры танцовщика. Мне было 17 лет, я еще учился в балетной школе Розеллы Хайтауэр в Канне, и тут меня пригласили в театр Тура как солиста — на роль Щелкунчика в постановке Кристиана Убольди. Мой отец делал сценографию. Позднее, уже в Гамбургском балете, я танцевал Дроссельмейера в постановке Джона Ноймайера. А потом я сам поставил "Щелкунчика" — это было в Туре в 1989 году. Я тогда купил цирк и задумал соединить цирковое представление с танцами. А спустя несколько лет я познакомился с князем Ренье III, который, оказывается, всю жизнь обожал цирк. И когда он узнал про мой цирковой "Щелкунчик", он был в таком восхищении, что я предложил поставить развернутую версию этого спектакля в Монте-Карло. Премьера состоялась в Шапито де Монако (постоянный цирк в Монте-Карло.— Weekend). Кстати, она прошла с большим успехом, и именно после этого окрепла связь между нашей публикой и Балетом Монте-Карло.

Как, по-вашему, "Щелкунчик" — рождественская сказка или драматическая история взросления-познания?

Это скорее сказка для взрослых, в которой речь идет о самых значительных моментах нашей жизни — о тех, когда нам предстоит сделать выбор, от которого зависит вся дальнейшая судьба. Мой переезд в Монако в 1993 году как раз и был таким судьбоносным моментом, и об этом я тоже рассказываю в своем "Щелкунчике-компани" — сегодня я чувствую в этом необходимость.

В истории современного балета оригинальных версий "Щелкунчика" не меньше, чем вариантов "Лебединого озера". Тут и Мэттью Борн с детским приютом, и Марк Моррис с голливудской вечеринкой, и Бежар со своей фрейдистской историей, и австралийцы с рассказом о русской эмиграции. Какая из них вам кажется наиболее интересной?

Хотелось бы сказать, что самая интересная версия — моя. Ведь каждый хореограф ставит балеты, стараясь выразить глубочайшие личные чувства. В этом году исполняется ровно 20 лет с тех пор, как я возглавил Балет Монте-Карло. Но я не хотел, чтобы празднование юбилея смахивало на поминки, и решил поставить балет, который расскажет мою историю и историю моей труппы. Для меня Щелкунчик — персонаж, который всегда устраивает беспорядок, нарушает привычный ход вещей.

Значит, в вашем балете не будет елки? Маленькой девочки, Щелкунчика-принца? А снежинки-то будут?

Снежинки у меня будут, но в другом виде и на другую музыку — я совсем не люблю этот музыкальный фрагмент. Я, конечно, деформировал историю. Тем не менее несколько моментов напоминают о канонической версии. Сказочный сон маленькой девочки, который осуществился в реальности,— это эхо моей собственной жизни в Монако, где я смог построить волшебный мир, в котором возможно все, и где танец сильнее, чем любая магия. Эмблематичные персонажи, придуманные за всю мою карьеру, вереницей проходят сквозь этот балет. А хитрая сценография позволит открыть заколдованную шкатулку, из которой хлынут на сцену все мои воспоминания.

Участвует ли в постановке Бернис Коппьетерс, ваша любимая балерина, жена и муза, которую вы все не отпускаете со сцены?

Да, она будет танцевать Дроссельмейера.

Расскажите о ваших соавторах — сценографе, художнике по костюмам...

У художника по костюмам Филиппа Гийотеля трудная задача: он должен адаптировать к этой постановке костюмы всех художников, которые со мной сотрудничали,— Карла Лагерфельда, Жерома Каплана, Филиппа Фавье. Сценографию делает Ален Лагард, с которым я никогда не работал. Меня всегда интересовал взгляд на мою работу тех людей, которые меня не очень хорошо знают. И для "Щелкунчика-компани" я специально искал человека со стороны, который не прожил со мной все эти 20 лет.

Это будет спектакль для семейного просмотра? В Монако есть традиция ходить в театр на Рождество?

Да, это спектакль для всех — и взрослых, и детей. Балет Монте-Карло всегда танцевал на Рождество, но "Щелкунчика" — никогда. Ведь на него публика пойдет в любом случае, а мы не искали легких путей. Но в честь юбилея я решил сделать себе подарок и поставить этот балет.

Повезете ли "Щелкунчик" на гастроли?

Я всегда сначала жду реакции публики на мою премьеру, а уж потом решаю, везти ли этот балет в турне. "Щелкунчик — компани" не станет исключением. Но, естественно, каждый хореограф надеется на успех и хочет, чтобы его балеты прожили долгую и красивую жизнь.

Монте-Карло, Форум Гриамльди, c 26 по 31 декабря, со 2 по 5 января, 20.30


Последний раз редактировалось: Елена С. (Сб Июл 12, 2014 9:00 pm), всего редактировалось 2 раз(а)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Дек 13, 2013 11:05 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121401
Тема| Балет, Михайловский театр, Премьера, Персоналии, Начо Дуато
Автор| Павел Ященков
Заголовок| Русский Щелкунчик с испанским акцентом
Начо Дуато попрощался с питерской публикой

Где опубликовано| © Московский комсомолец
Дата публикации| 2013-12-13
Ссылка| http://www.mk.ru/culture/article/2013/12/13/959572-russkiy-schelkunchik-s-ispanskim-aktsentom.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Балет Чайковского «Щелкунчик», только что закончившийся в Михайловском театре с ошеломляющим успехом, стал прощальным подарком Начо Дуато петербуржцам. В начале февраля контракт испанского хореографа с театром, где он в течение трех лет был художественным руководителем балетной труппы, истекает, и балетмейстер переезжает в Берлин. Здесь маэстро возглавит труппу Берлинского государственного балета.


фото: Станислав Левшин

Переезд в Берлин тем не менее не означает прекращение работы испанца с петербургской компанией. Он и в дальнейшем намеревается активно сотрудничать со своими бывшими подопечными. Уже в мае ожидается еще одна премьера: в Питер Дуато перенесет свой знаменитый балет «Белая темнота». Тогда же гендиректор Михайловского Владимир Кехман обещает объявить о «новой конфигурации управления труппой Михайловского балета», предусматривающей участие экс-худрука вагановской Академии Алтынай Асылмуратовой (на днях она стала советницей Кехмана по художественным вопросам) и нынешнего главного балетмейстера театра Михаила Мессерера.

Что касается «Щелкунчика», то это уже пятая оригинальная постановка, созданная испанским мастером специально для Михайловского театра. Удивительно, но прощальный балет испанского хореографа стал самым русским балетом в его творчестве. Причем не «псевдорусским», как нередко выходило у Дуато в прошлых сочинениях. Перед нами балет, сделанный с настоящим пониманием самого духа русской, а точнее — петербургской культуры. Очень украсившие спектакль красивые и стильные декорации и костюмы пастельных тонов в манере ар-нуво — настоящие произведения искусства. Их создал французский художник с русскими корнями Жером Каплан (в Большом театре он оформлял балет Алексея Ратманского «Утраченные иллюзии»). Он перенес действие балета в предреволюционную Россию, в Серебряный век русской культуры, в предвоенный Новый 1913/1914 год, о котором с таким упоением и тоской вспоминали русские поэты Анна Ахматова и Георгий Иванов.


фото: Станислав Левшин

Как и ожидалось, этот балет был более благосклонно встречен ревнителями нашей классики — ведь канонического текста, как в случае со «Спящей красавицей», у этого спектакля нет. Как нет у Дуато и каких-то существенных отходов от распространенного в русских версиях сценарного плана.

Особая актерская удача — роль Маши в исполнении Оксаны Бондаревой. Танцовщица, впрочем, не избежала некоторых шероховатостей в танце, что можно списать на предпремьерное волнение. Принца–Щелкунчика, которого показал на сцене Леонид Сарафанов, можно назвать идеальным. Другого исполнителя, столь тонко чувствующего все своеобразие, всю воздушность и музыкальность хореографического почерка Дуато, испанскому балетмейстеру вряд ли удастся отыскать.

Среди других премьерных удач — «Французский танец», элегантно исполненный американцем Марио Лабрадором и его партнершей Сабиной Яппаровой. Из оригинальных находок хореографа выделим танец матросов, с гиком врывающихся на сцену под знаменитый русский трепак Чайковского. Здесь стоит отметить всех четырех исполнителей — Ивана Зайцева, Никиту Кулигина, Сергея Стрелкова и Андрея Лапшарова.

Впрочем, в балете немало и других сюрпризов: гигантский бумажный золотой дракон в Восточном танце; крутящийся, словно ветряная мельница, и столь же впечатляющих размеров, как и дракон, зонтик, под которым пляшут два китайца с длинными косами и две китаянки (Китайский танец); марионетки на веревочках, позаимствованные Дуато прямиком из «Спящей красавицы» Мэтью Боурна; сосульки, вырастающие под колосниками под музыку вальса снежных хлопьев; закадровый голос, рассказывающий, как на заезженных пластинках из детства, гофманскую историю. И наконец — мыши, одетые в кожаные «летные» куртки с меховым воротником, как у авиаторов того времени, в «летные» же шлемы и очки.

Ну и, конечно же, Испанский танец. Куда же Дуато без него! Как у истинного испанца, с него, собственно, и начинается у Дуато второе действие. Испания у хореографа не стилизованная, как в наших версиях, которые балетмейстер считает пародийными. Испанский танец здесь более близок испанской культуре. Хотя определенной доли стилизации, естественной для классического балета, не избегает и Дуато. Вообще, вся хореография, придуманная испанцем к балету, соответствует не только идее хореографа, но прекрасно вписывается в таинственный и романтический мир, созданный для спектакля художником-постановщиком, что особенно впечатляет в сцене розового вальса. Хореография Дуато — какая-то прозрачная, очень музыкальная и чувственная.

Словом, всего, чем удивляют Дуато и Каплан в спектакле, и не перечислить. Но главное — атмосфера, пронизывающая балет. Она в новом новогоднем спектакле — праздничная и рождественская. И этот совсем не детский по концепции спектакль, тем не менее, особенно понравится детям.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Сб Июл 12, 2014 9:02 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Дек 14, 2013 1:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121402
Тема| Балет, Кыргызский театр оперы и балета им. А.Малдыбаева, Персоналии, Марат Сыдыков
Автор| Анна МУРАТОВА
Заголовок| Предчувствие сказки…
Где опубликовано| © ИА «24.kg»
Дата публикации| 2013-12-13
Ссылка| http://www.24kg.org/culture/167853-predchuvstvie-skazkihellip.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Кыргызские любители балета с удовольствием теперь ходят в театр на новых звезд, одна из которых - Марат Сыдыков. Изящная фигура, высокие легкие прыжки, особый порыв вдохновения, как магнит, сразу притягивают внимание. Зал просто взрывается аплодисментами во время спектакля и «ревет», когда артист выходит на поклон. Несмотря на молодость - 23 года, в Кыргызском национальном академическом театре оперы и балета имени А. Малдыбаева он - в должности ведущего солиста-мастера сцены. В канун Нового года мы невольно оглядываемся назад и вспоминаем то хорошее, что было у нас в году уходящем. Интересно было поговорить, и не только об этом, с Маратом Сыдыковым. И вот, что он рассказал ИА «24.kg».

- Любителям искусства радостно видеть, как на сцене нашего театра вопреки всем кризисам зажигаются новые звезды. Я знаю, что ваш отец - известный танцовщик, народный артист КР Кубанычбек Сыдыков. Яблочко от яблони недалеко падает?

- Напротив, папа не хотел, чтобы я шел в балет. Труд очень тяжелый, и как всякий родитель, он, наверное, не хотел пожелать такого своему ребенку. В советское время в театре балетная труппа составляла человек 80, сейчас наш состав и до половины этого не доходит. Понимаете, какая нагрузка для артистов? Он хотел, чтобы я, может быть, юристом стал. Но мама, пока отец был на гастролях, взяла меня за ручку и привела в Бишкекское хореографическое училище. Она думала, что там мне будет интересней учиться.

- Нравилось стоять у балетного станка?

- Вначале совсем нет. Вот брат Максат почему-то сразу влюбился в балет, усиленно, упорно занимался, буквально, фанатично. Начал рано участвовать в конкурсах и побеждать. Например, в Ялте на международном конкурсе «Фуэте Артека» занял второе место. Сейчас работает в европейских театрах. А я тогда увлекался боксом, даже участвовал в юношеских соревнованиях. Мама недоумевала по этому поводу. И только лет в 14 ко мне пришел интерес к балету. Думаю, что мне повезло, потому что обучение я продолжил в Лондоне, в Английской национальной балетной школе, куда уехал в 16 лет.

- Там вы увидели, как танцуют мировые звезды и влюбились в балет еще больше...

- Да, мы видели, прежде всего, Королевский балет Великобритании - кубинского танцовщика и хореографа Карлоса Акоста, румынскую балерину Алину Кожокару, артистов Американского балетного театра, Кубинского национального балета. В Английской балетной школе мы много работали, анализировали разные техники балета. Западная техника более раскрепощенная, она ориентирована на быстрый танец. Русская техника - более эстетичная, строгая. По ассоциации восприятия западная школа танца - круг, русская - строгий квадрат.

- И что вам ближе?

- Мне по душе больше западный стиль. Вообще, мне сейчас все интересно танцевать, от современного танца до классики. Недавно у нас состоялась премьера одноактного балета в стиле джаз-модерна «На грани», в котором я станцевал Юношу.

- Когда вы выбегаете на сцену, кажется, что летите, такой порыв вдохновения, экспрессия... Какие балетные образы вам особенно близки?

- Разные. Назову первую главную партию - озорной, искрометный Базиль в «Дон-Кихоте» Минкуса. Наверное, каждый мальчик мечтает о такой роли. Или властный Красс в «Спартаке» Хачатуряна, Тореадор Эспада в «Дон-Кихоте» - по внутреннему ощущению сегодня мне эти две роли очень близки. Это и романтичный Вацлав в «Бахчисарайском фонтане» Асафьева, и благородный Принц Зигфрид в «Лебедином озере» Чайковского, который борется за свою любовь...



- В театре вы работаете недавно, с 2010 года. За такой короткий период вы, как отмечают и балетные критики, достигли виртуозности в исполнении сложнейших партий. У кого вы учитесь, кто ваши кумиры?

- Михаил Барышников и Владислав Лантратов. Когда я смотрю на них, понимаю, что такое артист балета. Танцовщик и артист балета - разные вещи. Раньше я больше думал о технике танца. Теперь для меня важнее учиться у них игре, артистизму. Михаил Барышников - это живая легенда советского и американского балета. А Владислав Лантратов еще молод, он работает в Большом театре, в Москве. Владислав берет своей открытостью, правдивостью и глубиной исполнения. Последние полгода мне особенно интересно играть, проживать образы на сцене. Хочется каждую роль исполнить лучше, чем в предыдущий раз.

- Летом 2013-го вы участвовали в Международном московском конкурсе артистов балета, и дошли до второго тура. А что было дальше?

- Дальше прошли только 6 ребят. Такой конкурс проводится раз в четыре года, его еще называют балетной олимпиадой. Я получил свои уроки и теперь готовлюсь к конкурсу следующего года.

- Вы так загружены. А как вы отдыхаете, есть ли у вас любимая девушка?

- Нет, времени не хватает ни на что. Моя любимая девушка - это балет.

Марат смеется и грустит одновременно. Он считает, что отечественный балет переживает тяжелые времена. Для молодежи не хватает поддержки, нормальных условий труда и мотивации, нет гастрольных поездок, даже костюмы для спектаклей артисты шьют сами. «У нас в стране это единственный театр, и он сдается в аренду, напоминает проходной двор. Я всегда переживаю за наш театр, ведь на творчество влияет каждая мелочь», - сетует артист.

Не согласиться с ним нельзя. Да, театр, как и республика в целом, испытывает большие трудности. Но зрители даже в самые тяжелые времена идут в театр как на праздник. Они ждут этого праздника и получают его. Потому что артисты умеют дарить им радость здесь и сейчас, а не в каком-то другом времени и пространстве. А силы и веру в лучшее придает как раз преодоление. И этот процесс взаимный. Аплодируя любимым артистам за «души прекрасные порывы», зрители тем самым передают им часть своей энергии.

Думаю, для Марата Сыдыкова, с его талантом и огромным желанием работать, итогом года стала заточка воли на преодоление всех преград, готовность идти дальше, достигать новых высот. Творческий кризис? Что ж, это как раз та самая неудовлетворенность, которая и движет искусством...

Новый год еще не постучался в нашу дверь. Но уже слышны его осторожные шаги. Они все ближе. И кажется, что новогодняя сказка вот-вот начнется. Однажды зимним декабрьским вечером взлетит занавес, и артисты представят нам балет «Щелкунчик». Марат Сыдыков станцует Принца. Самого настоящего.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 15, 2013 7:48 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121501
Тема| Балет, Михайловский театр, Премьера, Персоналии, Начо Дуато
Автор| Светлана Наборщикова
Заголовок| Начо Дуато признался в любви к Серебряному веку
Где опубликовано| © Известия
Дата публикации| 2013-12-15
Ссылка| http://izvestia.ru/news/562521
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

«Щелкунчик» Михайловского театра напоминает о лучших временах отечественной культуры


Фото предоставлено пресс-службой Михайловского театра/Стас Левшин

Большой художник в душе всегда остается ребенком. Эту истину подтвердил худрук Михайловского балета Начо Дуато, представивший в Петербурге своего «Щелкунчика». Готовясь к постановке, Дуато, по собственным словам, пересмотрел видеозаписи всех достойных «Щелкунчиков» (труд немалый, практически все выдающиеся мастера хореографии отдали дань рождественской сказке русского гения), но вдохновился, кажется, лишь одним — балетом Баланчина, где Георгий Мелитонович вспомнил о своем петербургском детстве.

В 1954 году 50-летний руководитель «Нью-Йорк сити балета» поставил спектакль о сбывшейся мечте. Об этом же «Щелкунчик» 56-летнего Дуато — добрая сказка без гофманианских подтекстов и апокалиптических намеков. Героев ждут «удивительные приключения и исполнение желаний», как заявляет в преамбуле рассказчик, народный артист России Николай Буров.

Но если у Баланчина герои так и не возвращаются в суровый взрослый мир, то у Дуато всё жестче: на исходе розового вальса (читай: рождественской ночи) Щелкунчик-принц вдруг теряет координацию, дергается в конвульсиях и падает на руки розовым юношам. Сказка заканчивается, мечта остается. В финале героиня, прижимающая к себе куклу, вглядывается в зрительный зал, будто ждет появления ичезнувшего возлюбленного.

Время действия михайловского спектакля — канун Первой мировой, эпоха баланчиновского детства. В оформлении гостиной Штальбаумов (художник-постановщик Жером Каплан) главенствует растительный орнамент модерна, в овальное окно смотрится вечер, дамы демонстрируют изысканные туалеты Серебряного века.

Дроссельмейер (Марат Шемиунов) — распорядитель истории, добрый кукловод, обладающий даром перемещения во времени и пространстве. Персонажи возникают из-под полы его плаща, как из рукава фокусника. Реквизит, навеянный детскими игрушками первого акта, — тоже забота Дроссельмейера: и огромный золоченый змей, вползающий на сцену в восточном танце, и гигантский зонтик, раскрывающийся в китайском, появляются по мановению его руки.


Оксана Бондарева и Леонид Сарафанов
Фото предоставлено пресс-службой Михайловского театра/Стас Левшин


Роли детей в Михайловском исполняют взрослые танцовщики, одетые в детские костюмы, но неловкости, связанной с ситуацией травести, не возникает — во-первых, хореограф, затеяв преамбулу с кукольными Машей и Щелкунчиком, сразу предупредил, что всё показанное — игра. Во-вторых, дети-взрослые танцуют столь изобретательно, что вряд умилительно-неуклюжие детские танцы могут быть равноценной заменой.

Зло в спектакле, разумеется, есть, но не страшное. У Баланчина были смешные толстопузые мыши, у Дуато — крысы-летчики в куртках и шлемах, ведомые бесбашенным командиром (Николай Корыпаев). Летный состав, демонстрируя владение восточными единоборствами, наступает. Солдатики-пехотинцы, маршируя и салютируя винтовками, обороняются. Боевые действия захватывают сцену роста елки с ее неуклонным движением и нарастанием оркестровой звучности (дирижер-постановщик Павел Бубельников). С каждым следующим проведением темы напряжение игры-боя нарастает, а в адажио Маши и победившего Щелкунчика растет, наконец, и украшенная звездами елка.

Дерево вырастает и ввысь, и вширь, сливаясь с бескрайним ночным небом. Вальс снежинок, облаченных в пачки-льдинки, поначалу кажется вихрем в космосе. Но сказка детская, хореограф снижает градус, и сцена заканчивается по-домашнему уютно. Умчавшиеся было снежинки выходят к влюбленным дружелюбными попутчицами — в шубках с капорами и со свечами в руках.

Два больших неоклассических ансамбля, вальс снежинок и розовый вальс, лучше смотреть сверху — так композиционная красота, заключенная в чередовании симметричных и асимметричных построений, видна отчетливее, а диагональные «прорывы» выглядят яркими кульминациями.

Есть ощущение, что Дуато на исходе своего пребывания в Петербурге начал получать явное удовольствие от классики и даже сделал ей шутливый реверанс, напомнив в танце пастушков с его церемонными позициями и поклонами о родоначальниках классической лексики — французах. Более того, в этом «Щелкунчике» не столько запоминаются острохарактерные танцы вроде причудливого гроссфатера или удалого матлота-трепака, сколько легкие по дыханию неоклассические построения — упомянутые ансамбли и па де де героев.

Не случайно и то, что главным героем премьерных спектаклей стал Щелкунчик-принц в исполнении Леонида Сарафанова — универсального танцовщика, обладающего всеми данными классического премьера и до тонкостей изучившего язык худрука. Есть свои достоинства и у других исполнителей (прежде всего у невероятно женственной Анжелины Воронцовой в роли Маши), но только Сарафанов поистине купается в новом дуатовском стиле, внося в строгие па присущую модерну свободу.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 15, 2013 8:43 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121502
Тема| Балет, БТ, Премьера, "Марко Спада", Персоналии, Пьер Лакотт
Автор| Вера ЧИСТЯКОВА, фото: Вера ЧИСТЯКОВА, Екатерина ВЛАДИМИРОВА, Фатима БОЗИНА, Майя ФАРАФОНОВА
Заголовок| Все хорошо, прекрасная Маркиза!
Где опубликовано| © Проект "Танцевальный Клондайк"
Дата публикации| 2013-12-12
Ссылка| http://dancerussia.ru/publication/369.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Большом театре состоялась первая балетная премьера сезона – "Марко Спада" (спектакль Пьера Лакотта). В построении репертуарной политики художественный руководитель Большого балета Сергей Филин всегда учитывает индивидуальности артистов труппы. Включаемые в репертуар спектакли кажутся созданными для определённых танцовщиков, ярко и неожиданно раскрывают их возможности. "Марко Спада" не стал исключением. Балет Пьера Лакотта, как скрипка Страдивари, "звучит" только в ногах исключительных виртуозов, но для Большого театра это не проблема. На сегодняшний день труппа в такой хорошей профессиональной форме, что на сцену в премьерные дни вышел не один, а несколько составов исполнителей – молодые лидеры Большого балета. Исполнителей отбирали сам постановщик спектакля Пьер Лакотт и художественный руководитель труппы Сергей Филин. О вкусах спорить не пришлось. Решения принимались единогласно.



В главной роли бандита Марко Спада выступил Дэвид Холберг. То, что Дэвид великолепно справится с бисерной техникой Лакотта, сомнений не вызывало. Исключительные возможности тела Дэвида, ловкость его изящно вылепленных стоп всем известны. Но манера танца! Мог ли кто-либо предположить, что взятый два года назад в труппу воспитанник иной танцевальной школы, считающий за норму формальное выражение чувств на сцене, сможет так внутренне раскрепоститься, так проникнуться духом Большого балета, стать настолько мужественным, смелым, азартным, артистически свободным. Однако – да! Это случилось. Сергей Филин предугадал успешность творческого союза Дэвида Холберга с педагогом театра Александром Ветровым – в прошлом разностороннего танцовщика Большого балета, исполнявшего, как роли классических принцев, так и роли роковых злодеев, знающего не понаслышке, в чем сила и слава мужчины Большого балета. Агрессивный резкий напор танца Марко Спада Дэвида Холберга впечатляет. По-иному смотрится и его аристократическая внешность в пиратской бандане – черты обостряются, кажутся жёстче – это уже красота с блеском коварства.

Сцена смерти проводится Дэвидом с подлинностью артиста кино. Его глаза – это его голос, и они красноречивее любых слов отчаяния и мольбы. В его руках, обычно таких лёгких, вдруг обнаруживается совершенно иная сущность – теряя классическую форму, они становятся гигантскими, тяжёлыми – и это ещё одно восхищающее неожиданностью преображение Дэвида Холберга. Артист преисполнен чувства, он не представляет, что переживает, он действительно страстно переживает эту сентиментальную балетную трагедию, берёт сердце зрителей своей тяжёлой умирающей рукой и уносит с собой в страдание.

Выразительно Дэвид играет роль заботливого нежного отца. С Евгенией Образцовой (Анжела) у них сложился прелестный "семейный дуэт". Их разница в росте очень трогательна, а исключительная "блондинистость" обоих не оставляет сомнений в родственности крови.
Во второй своей премьерной партии – Князя Федеричи – идеальный красавец Дэвид Холберг в своей природной стихии. Чарующая чистота танца, аристократическая лёгкость поз, кисти рук, звучащие божественно нежно, восторг и трепет тела и души при диалогах с дамой сердца, глаза, в которых утонуло небо – всё это о его Маркизе, в которого невозможно не влюбиться хотя бы на один вечер.
Евгения Образцова(партия Анжелы) внутри хореографии Пьера Лакотта чувствует себя очень уютно. У артистки и балетмейстера давняя творческая связь и абсолютное взаимопонимание. В исполнении партии можно отметить оперетточную лёгкость внутреннего состояния и особую мягкость и деликатность в обращении с текстом. Лакоттовское красноречие, доверенное ногам Евгении, лишено суеты. Танцовщица относится к хореографии просто, искренне и доверительно, будто ласкает движения – самые скорые па кажутся плавными.



Анжела Евгении Образцовой – выросшее в любви, в меру избалованное прелестное розовое дитя. Её тело и лицо дышат свежестью и здоровьем. Душа не ведала страданий. Шляпка и платье разбойницы для маленькой прелестницы, конечно, не более, чем карнавальный костюм, и её желание слиться с разбойничьей стаей – не более, чем восторженно-самоотверженный порыв преданного родителю чада. Быть бандиткой на полном серьёзе девушка явно не способна, лишь светом, согревающим душу диких мужчин.В ней есть шарм невинности и юности, мягкая чувственность, которая не вызывает бешеную страсть, но заставляет потерять голову от умиления.



Великолепен Семён Чудин (партия Князя Федеричи). На балет "Марко Спада" стоит идти смотреть только, чтобы увидеть его энергичные взрывчатые жете антурнан. Он прочерчивает прыжками идеальный круг, расстояние между прыжками равномерно, высота не меняется – это как полёт совершенного механизма, нечеловеческая красота! И весь танец его таков. Математически точный, просчитанный до миллиметра. В его теле чувствуется упругая сила. Танцовщик имеет власть над своими движениями, приносит с собой на сцену чувство гиперуверенности. Его антраша невероятны. Стопы с идеально вытянутыми подъёмами движутся со скоростью света, отчётливо и изящно пропевают виртуозную трель на недосягаемой высоте. На такое способен не каждый. Это действительно премьерский уровень танцевальной техники.

В этой же роли вышел подрастающий Принц Большого Артёмий Беляков. Зрители уже видели его в партии Джеймса (балет "Сильфида") и в партии Юноши (балет "Шопениана"). Партия Князя – прекрасное продолжение романтического пути. Артём сыграл обаятельного юношу, от трогательных, чуть стеснительных ласк которого дрогнет сердце самой гордой красавицы. Артист привлекает культурной спокойно-сдержанной манерой танца. У него красивая фактура, сильный высокий прыжок, аккуратно работают стопы. Даже рядом с такими сильными конкурентами, как Семён Чудин и Дэвид Холберг, молодой солист выглядел достойно, что делает ему честь.



Сергей Филин не боится идти против устоявшихся стереотипов. Если он видит талант в человеке, он даёт ему раскрыться в полной мере. Так прелестно-игрушечной Анастасии Сташкевич, артистке, не вполне соответствующей современным стандартам внешности первой танцовщицы, он не боится доверять партии, требующие балеринского мастерства, и её детское обаяние ничуть не мешает ей с блеском справляться с ними. "Выходя на сцену, Анастасия приносит с собой столько света!" – отзывается о ней художественный руководитель балетной труппы. Такая положительная харизма дана не каждому». Это правда. В Анжеле Анастасии Сташкевич есть особый озорной огонёк, задорная энергия, которая так и рвётся наружу. Cвоей на редкость изящной физической сущностью артистка украшает хореографию Лакотта. Тело танцовщицы чувствует себя так естественно, будто говорит на своём первом, самом родном языке. Выразительна в исполнении Анастасии Сташкевич сцена "урока светских манер". Когда Анжела Анастасии Сташкевич повторяет движения Маркизы, она наполняет их совершенно иным характером, даёт им звук своего вольного сердца, и мы понимаем, что перед нами девушка, которую никогда не усмирят тихие огни бальной залы – смелая, страстная, обаятельно-строптивая. На балу Анжела Анастасии Сташкевич так же неожиданна и опасна, как Одиллия в сцене бала из "Лебединого озера", и если только на минуту представить, что Анастасия Сташкевич на своё творческом пути не встретилась бы с разбойницей Анжелой… станет очень печально. Эта встреча должна была состояться.



Ольга Смирнова – поистинепрекрасная Маркиза. В классическую хореографию она привносит элементы бальной культуры, аромат эпохи рококо.В первую очередь, привлекает стильная работа рук. Её танец изыскан, но лишён вычурности, неприятной манерности, строг и спокоен, несмотря на витиеватость. Интересен и образ, созданный Ольгой. Такой она ещё не представала перед зрителями. Первая дама большого маскарада, скрывающая лёгкую насмешку над страстями людей её окружающих. Светская фальшивость никогда не станет для неё чем-то родным и привычным. Нужные манеры – лишь костюм, который она не забывает одевать выходя из дома. Эта девушка иронична и умна.Безэмоциональная ослепительная улыбка, смелый, ясный, распахнутый взгляд, о который разбивается мелочное подобострастие, ни одной лишней морщины – лицо, никогда не забывающее о том, что оно должно быть красивым, всегда готовое к вспышкам любопытных оценивающих взглядов. Она не двулична. Она ведёт себя, как надо, не испытывая от этого особого удовольствия. Чувствуется, что под светской маской прячется живая душа, не лишённая юношеского задора. Но кто такая Маркиза, мы до конца никогда не узнаем.Она предпочитает в жизни роль наблюдателя и никого не зовёт в путешествие по миру своей души – даже влюблённого в неё мужчину сторонится, и лишь снисходит к его страсти, но не отвечает на неё взаимностью и предельной откровенностью.



Тот же танцевальный текст, та же роль в исполненииКристины Кретовой смотрится иначе, и эта контрастность артисток интересна. В Маркизе Кристины Кретовой нет чистого благородства, но есть капризная надменность. Она небрежно наслаждается тем, что имеет право на вымышленную королевскую усталость. Изрядная доля самовлюблённости проявляется тихо, но настойчиво. Светская фальшивость делает её абсолютно неуязвимой, талантливое подражательство чувств спасает в любой самой сложной ситуации. Однако, тело её намного более искренне, открыто и гармонично, нежели сердце и душа – живое и тёплое, оно будто ждёт ласковых прикосновений, движение для него – отдых, желанный способ самовыражения. И конечно, глядя на такую Маркизу, забываешь о возможном пафосе виртуозности.



Марию Виноградову – с её фигурой фарфоровой статуэтки ифранцузской чувственностью лица – легко можно представить на главных ролях в романтических фильмах о придворной жизни. Кинематограф могбы обрести в ней вторую Мишель Мерсье, Но эта Маркиза Ангелов властвует сегодня на сцене Большого. И эстетическое наслаждение зрителям дарит нетолько её внешность, но танец, Артистка умеет чуствовать особую красоту классических движений, улавливать их внутреннюю музыку, смысл. Её танец очень логичен и очень нескучен (в этом, конечно, немалая заслуга педагога Марии – Нины Львовны Семизоровой). Именно средствами пластики создаётся и характергероини.

Маркиза Марии Виноградовой особа недосягаемая. В ней нет надменности. Отнюдь. Но есть загадочный холодок первой красавицы. Дабы избавить себя от назойливого внимания, не сгореть от восхищённых взоров, она создаёт комфортную дистанцию между собой и окружающими. Главное её оружие – феерическая лёгкость пластики. К её хрупкому, тающему телу страшно прикоснуться. Хочется лишь трепетно наблюдать из далека.

Cool.jpg" border="0" />

Именно рядом с такой королевой бала особенно уморителен капитан драгунов Дениса Медведева. Денис создаёт жизненно правдивый образ самоуверенного мужчинки, который, с не знающей стыда и совести навязчивостью, всё-таки добивается желанной многими неприступной женщины, заставляя остальных сглотнуть слюну и в недоумении развести руками. Рабское опьянение женщиной, кстати, не мешает его любимой игре в служаку-верного сына отечества. Глядя на персонажа Дениса Медведева, невольно вспоминаешь комедию о жандармах с Луи де Фюнесом в главной роли.



Екатерина Крысанова (Анжела) балетом "Марко Спада" искренне наслаждается. Лакоттовская многословность ей не в тягость. Она обожает жить на высокой скорости. С насмешливой лёгкостью тараторит хореографические скороговорки (третий акт в её исполнении – нечто фееричное), и создаёт пикантный образ девушки-хамелеона, которой скучна одна-единственная в жизни роль, потому как она любит жизнь во всём её многообразии. В силу особой артистической индивидуальности Екатерине очень легко сделать шаг от абсолютной простоты до абсолютной изысканности, под одной маской всегда чуть поблёскивает вторая и манит загадкой. Она и наивная простушка, обучающаяся правилам поведения в светском обществе (этакая Галатея), и элегантная чувственная дама, способная благородством манер затмить Маркизу, и не знающая страха огненная разбойница. Натура неоднозначная, также, как и её отец – разбойник и светский денди в одном лице. В танце Екатерины в равной степени чувствуется горячее юное увлечение и уверенность опытной балерины. Безусловно успешная работа.

Роль отвергаемого любовника блестяще удаётся Андрею Меркурьеву (капитан драгуновПепинелли). Он и слишком настойчив, и слишком уступчив в своей большой любви. Принципиален и серьёзен. Страстен и робок. Настолько противоречив и настолько уязвим, насколько может быть противоречив и уязвим только истинно влюблённый. Либо ответная любовь – либо пожизненное отчаяние с мыслью о смерти. К счастью, зрители становятся свидетелями благополучной развязки любовной драмы: сердце Пепинелли, висящее на волоске от гибели, не разбивается небрежной красавицей. Танец Пепинелли, как и полагается капитану драгунов, привлекает академической дисциплинированностью. Артист в хорошей форме. Скорые вращения и динамичные прыжки прекрасно выражают его горячие чувства.

Денис Савин в роли капитана драгунов Пепинелли был душевен так, как может быть душевен на сцене только Денис Савин. Его герой – тот редкий человек, которому не дано научиться напускать на себя начальственную помпу, на полном серьёзе отвешивать вычурные светские поклоны или обмениваться никчёмными любезностями с дамами. Нет! – он человек-порыв, чуть рассеянный смешной чудак, добрый, милый, чувствительный до крайности. И не получается не ответить в конце концов на улыбку его любви. Самому холодному сердцу становится стыдно за своё равнодушие. Красавица Маркиза невольно сдаётся в плен безумногопоэта в мундире. Ну, а ответную радость капитана нужно видеть. Словами не описать…



У Игоря Цвирко с балетом "Марко Спада" сложились более, чем дружественные отношения. Экзотическая, диковато-яркая внешность артиста требует необычных ролей, и именно в этом балете он нашёл их. Создал два образа, которые раз увидев, забыть невозможно: главного героя Марко Спады и капитана драгунов Пепинелли.

Марко Спада в исполнении Игоря Цвирко – таинственный сумрачный бандит. Смотрящие из глубины глаза увлекают в роковую бездну. Энергия движений сопоставима со смертоносной энергии цунами(вспомнить хотя бы сцену ограбления казначея монастыря).
Заслуживает уважения способность юного артиста к созданию образа возрастного персонажа – без особого грима. Смотря на него, чувствуешь суровость закалённого жизнью мужчины – старого "волка". Именно оттого, что сам Марко давно не святой, его чувство к своей маленькой наивной дочери более, чем свято. Кажется, он хочет уберечь её от всего зла и некрасоты мира – ценой своей преступной жизни сохранить её безгрешность, подарить её жизнибеззаботность. И эта главная благородная миссия его неблагородной жизни в конце концов оказывается выполнена. В финале спектакля, умирая, Марко избавляет дочь от своей тёмной тени, от своего тёмного прошлого, благословляя обрести счастье в свете первой любви к достойному юноше.

В сцене смерти Игорь умело соблюдает баланс между театральной аффектацией и бытовизмом, то есть, сцена натуралистична, но не выходит за грани искусства. В ней есть жуткая, отчаянная, сумасшедшая красота. Глаза закатываются, принимая безжизненное выражение, белки страшно выделяются на смуглой коже, тяжёлые шаги повторяют звуки останавливающего сердца, движения рук становятся судорожными… Безэмоционально наблюдать за этими мгновенными преображениями трудно. Мелодраматический балет с запутанным сюжетом превращается в настоящую драму.

В техническом отношении данная партия стала для артиста экзаменом на прочность. В силу определённых физических данных, Игорю хорошо удаются партии, где не требуется много изящества, но требуется скорость, сила и широта движения. Здесь было не избежать встречи с мелкой техникой, нужно было подумать над манерой танца, и смириться с тем, что актёрские страсти не отменяют щепетильного, порой, изнурительного внимания к каждому па, что хореография Лакотта очень тонкая и к ней нужен сверхделикатный подход. Плата за небрежность суровая – абсолютнаянекрасота. Суетливый измождённый бег по сцене или энергичный в равной степени мощный и изящный танец – все исполнители главных партий в балете "Марко Спада" столкнулись с этой бескомпромиссной реальностью. Для Игоря момент преодоления оказался особенно нужен и желанен. И объём партии, и её сложность, и конечно, первое положение в спектакле были для танцовщика осуществлением мечты. Поэтому он не жаловался, а вдохновенно трудился в репетиционных залах. И смог… прыгнуть выше своих возможностей, дать телу второе дыхание. Ему и сейчас непросто, но при правильной дозе труда и отдыха перед спектаклем, он добивается успеха, и именно такая работа держит его тело в тонусе.



Когда Игорь Цвирко выступает капитаном драгунов Пепинелли, эта роль, вторичная по значению, выходит в балете на первый план, не уступая по значительности роли Марко Спада, несмотря на гораздо меньшее количество хореографического текста и эпизодов присутствия на сцене. Сочный колоритный образ неистового ревниво-влюблённого итальянца даёт балету особую остроту, усиливает настроение опасного приключения. По счастливому стечению обстоятельств партия идеально соответствует и физическим данным танцовщика, позволяя продемонстрировать ему все свои достоинства и не дать обнаружить ни одного недостатка. Здесь можно говорить о не так часто случающемся более, чем стопроцентном попадании в цель при выборе исполнителя – артист явно провоцирует ускорение пульса конкретной балетной истории.
Отличилась Анна Тихомирова в эпизодической партии Невесты, продемонстрировав завораживающе лёгкую и острую пуантовую технику. При помощи силы стопы и силы пресса танцовщица создала иллюзию едва заметного соприкосновения с землёй, это поистине был танец, живущий в воздухе. Было бы прекрасно, если бы танцовщица запомнила это физическое состояние, и в танце её Маши во втором акте балета "Щелкунчик", зрители увидели то же самое (спектакль ожидается в декабре).

Стильно, с пейзанской кокетливостью исполнила это же соло (Невеста) Дарья Хохлова. Как всегда подарили зрителям веру в светлое счастье любящих сердец пара Анастасия Сташкевич и Вячеслав Лопатин. Муж и жена в жизни, на сцене этот Жених и Невеста необыкновенно трепетны и нежны, понимают друг друга с полувздоха, И конечно, текст партий для этих молодых, но уже опытных артистов не представляет никакой проблемы.

Невозможно не отметить выразительное исполнение небольшой партии (Подруга Маркизы) Ольгой Марченковой. Её очаровательное живое кокетство соответствует игривой музыке, украшает танец и делает небольшую юмористическую сценку обольщения капитана незабываемой.



Хороша в этой же сцене и Ангелина Влашинец– самоуверенная задира, которую ничем не проймёшь – всё равно уйдёт при своём мнении, не потеряв чувства собственного достоинства и оставив несостоявшемуся кавалеру в подарок чувство вины.

Обратил на себя внимание в партии Жениха Михаил Кочан. Показал свою любовь к чистоте танца, хорошую координацию, вращение, благородство манер и способность быть приятным кавалером для дамы.
Алексей Лопаревич (Брат Борромео, казначей монастыря) как всегда порадовал зрителей нетривиальным подходом к своему персонажу. И к удовольствию всех артистов Большого создал великолепный видеоролик о жизни героев "Марко Спада" на сцене и за кулисами (его можно увидеть на просторах интернета).

Артём Овчаренков партии Марко Спада предпочёл не ломать свою "принцевскую природу", и когда этот насмешливый ловкий беспафосный бандит начинает танцевать, мы, всё-таки, видим тень Принца-Щелкунчика и Дезире. Особенно эффектен в исполнении танцовщика финал первого акта (фирменный пируэт "от Артёма Овчаренко") и финальная взрывчатая динамичная вариация третьего акта, которую артист исполняет очень музыкально. К лакоттовскому многословию танцовщик относится с безмятежностью, которой, недалеко даже и до некоторой распущенности, но как раз этого Артём себе, к счастью, не позволяет. Выглядит артист в роли разбойника чрезвычайно эффектно: хищные скулы, цепкий оценивающий взгляд, разгадывающий людей в два счёта, рот, готовый взять быстрый поцелуй и рассмеяться, смелая небрежность манер – молодой человек вполне тянет на секс-символ Голливуда.

После премьеры Артём отметил, что подготовка балета подняла его на более высокую ступень профессионального мастерства, то, что казалось сложным ещё пару месяцев назад, сегодня кажется лёгким. "Я счастлив, что в репертуаре появился балет "Марко Спада", говорит он, – это тот балет, который будет позволять нам – танцовщикам – держать себя не просто в форме, а в суперформе! Я не только получаю удовольствие от того, что создаю на сцене интересный, неоднозначный образ пирата, не только наслаждаюсь тем, что ношу живописные костюмы, но каждый раз уважаю себя, когда мне удаётся достойно справится с заковыристым хореографическим текстом, предложенным Пьером Лакоттом, когда я чувствую себя полновластным хозяином своего тела и понимаю, что могу заставить его творить чудеса. Были моменты, когда на репетициях стучало в висках от перенапряжения. Но мы не сдавались – шли вперёд. И научились сложное превращать в удовольствие. И сегодня мы дарим наслаждение зрителям, не помня об усталости".



Премьерный результат оправдал ожидания художественного руководителя балетной труппы Большого театра Сергея Филина. Он высказал слова благодарности танцовщикам: "Я доволен работой каждого из артистов. Они удивили и восхитили меня. Такое подвластно только танцовщикам 21-го века, тем танцовщикам-универсалам, чьё тело мобильно, выносливо, тем артистам, которые обладают уникальным энергетическим запасом, уникальным танцевальным опытом и необыкновенной внутренней свободой. Они сегодня ничего не боятся. Они верят в себя. Они живут в танце – сильные, юные, дерзкие".

Очень хочется надеяться что Большой театр не оставит без внимания прекрасные работы своих артистов, со временем покажет их миру в кинотеатрах и, возможно, выпустит DVD с записьюбалета.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 15, 2013 11:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121601
Тема| Балет, Михайловский театр, Премьера, Персоналии, Начо Дуато
Автор| МАЙЯ КРЫЛОВА, Санкт-Петербург
Заголовок| Елка перед отъездом
Начо Дуато еще раз поработал с классикой

Где опубликовано| © Новые Известия
Дата публикации| 2013-12-16
Ссылка| http://www.newizv.ru/culture/2013-12-16/194227-elka-pered-otezdom.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьера балета «Щелкунчик» прошла в петербургском Михайловском театре. Спектакль на музыку Чайковского поставил Начо Дуато – художественный руководитель балета театра.


В постановке Начо Дуато Дроссельмейер (Марат Шемиунов) загримирован под Петра Первого.
Фото: С САЙТА ТЕАТРА


Канонического текста «Щелкунчика», в отличие от, например, «Спящей красавицы», не существует. Когда Дуато взялся за историю по мотивам сказки Гофмана после своего балета по сказке Перро, у него была возможность примерить авторскую манеру на партитуру Чайковского. Но, как и в «Спящей красавице», автор по такому пути не пошел, хотя над ним не висел «дамоклов меч» постановки XIX века. Дуато, видимо, понимал, что труппа в Михайловском театре все-таки классическая, а публика, хотя и дружелюбно принимает стиль испанца, все же привыкла к такому «Щелкунчику», на который можно с легкостью повести внуков – между елочными представлениями на каникулах. «Щелкунчик» Михайловского театра, по сути, вариант такого представления, только танцевальный. Велико и желание Дуато научиться ставить классику, с которой он до приезда в Россию не сталкивался. Новый балет по преимуществу классический, но автор, когда ему надо, запросто добавляет к арабескам и пируэтам другой танец. Труппа, кстати, так же запросто с этим справляется.

Дуато, как выяснилось в Петербурге, – достаточно консервативный автор. Человек, чьи сочинения занимали верхние строчки в рейтингах современной хореографии, далек от театральной моды и терпеть не может концептуальные переделки старых сюжетов. «Во всех классических балетах рассказываются очень простые истории, и здесь важно не экспериментировать с формой, а иллюстрировать сюжет с помощью хореографии», – сказал хореограф перед премьерой. У Дуато детская сказка таковой и осталась. В балете нет и намека на современную сценическую злость, это уютная история в духе рождественского Диккенса или «Алисы в Стране чудес» (с которой «Щелкунчик» сходен по мотиву волшебного путешествия во сне). Нет и акцента на «роман воспитания», как, например, в «Щелкунчике» Григоровича, который сосредоточен на показе внутреннего взросления героини-подростка. Спектакль Дуато ближе к другой, широко известной русской версии, спектаклю Василия Вайнонена – по настроению безыскусно-наивного волшебства под елкой.

Версия динамична: постановщик слегка сократил партитуру, да и оркестр с самого начала задал быстрый темп. При увертюре перед занавесом появляется Дроссельмейер (Марат Шемиунов) в старинном камзоле, бархатном плаще и парике с седым локоном а-ля Дягилев, загримированный – видимо, чтобы порадовать петербуржцев – под Петра Первого. Два креативных героя русской истории как прототипы сказочного демиурга – недурной ход, который дети, возможно, не оценят, зато отметят взрослые зрители. Кукловоды в черном (они не раз еще появятся по ходу действия) дергают за ниточки марионеток, изображающих персонажей балета. Дроссельмейер приподнимает нижний край занавеса, как вход в сказку, и публика попадает на рождественскую вечеринку в богатом петербургском доме. По залу расхаживают дамы в вечерних туалетах и кавалеры во фраках. Это, по мысли сценографа Жерома Каплана, идиллия начала ХХ века, когда Европа еще не догадывалась, какое жуткое столетие наступает. Может быть, поэтому стены и задник сделаны так, чтобы было ощущение хрупкости: они словно собраны из бумаги. Дети носятся с подаренными игрушками: самокат, парусник и невиданная штука – деревянный самолет. Мальчики маршируют с игрушечными ружьями, девочки жаждут заводных кукол. Они появляются волей Дроссельмейера: танцуют Пьеро и Коломбина (любимые герои Серебряного века) и восточный силач в тюбетейке, не чурающийся брейк-данса.

Оторванную непоседливым сорванцом голову подаренного Маше Щелкунчика заботливо приставляют на место. Дуато делает акцент на том, что лишь благодаря горячему вниманию девочки Щелкунчик из приспособления для колки орехов превращается в прекрасного принца. Когда Маша (Оксана Бондарева легко крутила двойные и тройные туры) будет спасать подарок от набега Мышей, бегая из кулисы в кулису, маленькая кукла начнет расти, превращаться в большого человека прямо в ее руках. Мыши, кстати, получились колоритными: с точащим из нижней губы клыком, с длинными ушами эльфов, в шлемах летчиков и кожаных куртках. После победы над врагом будут, как и положено, танцующие снежинки в припорошенных алмазным блеском юбках, дуэты героини с внимательным улыбчивым Принцем (Леонид Сарафанов) и новые выходы кукол. Дуато мастерски ставит Испанский танец на фоне огромного красного веера, сочетая элементы фламенко и модерн-данс. Китайцы с косичками у него «живут» под большим деревянным зонтом. Во время Индийского танца по сцене извивается бутафорская змея (или дракон), чьи движения словно повторяет тело танцовщицы. Французский танец-дуэт на фоне красных сердечек посвящен галльскому флирту, а Русский трепак под корабельными штурвалами исполняет четверка лихих матросов. Ликующее настроение Розового вальса продолжается в па-де-де главных героев. Наступает финал: кордебалет с горящими свечами в руках провожает героев, обнявшихся в луче света под падающим снегом. В последний момент Маша уходит из сна в явь, и принц, лишенный ее эмоций, вновь становится куклой.

«Щелкунчик» – не последняя работа Дуато в Михайловском. Хотя в 2014 году он уезжает работать в Государственный балет Берлина, весной в афише появится одноактный балет «Белая тьма». Хореограф обещает приезжать и потом. Он намерен следить за состоянием своих балетов в Петербурге и периодически делать в Михайловском театре новые работы.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Авг 14, 2016 8:04 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 15, 2013 11:38 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121602
Тема| Балет, Михайловский театр, Премьера, Персоналии, Начо Дуато
Автор| Наталия Звенигородская
Заголовок| Дроссельмейер не меняет пол
"Щелкунчик" в Михайловском театре в хореографии Начо Дуато

Где опубликовано| © Независимая газета
Дата публикации| 2013-12-16
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2013-12-16/10_nutcracker.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


От «Щелкунчика» этого и ждут: должна быть сказка, а сказка должна быть красивой. Фото с официального сайта Михайловского театра

Весь прошедший сезон Михайловский театр будоражил музыкальную общественность взрывными постановками вроде опер «Евгений Онегин» или «Летучий голландец» в версиях Андрия Жолдака и Василия Бархатова, а окончательно расколол публику на ликующих и негодующих, получив рекордные 22 номинации на премию «Золотая маска»-2014. Но Новый год и Рождество решили встретить традиционно – балетом «Щелкунчик». Правда, тоже новой версией: свой рождественский сюрприз приготовил зрителю Начо Дуато. Это его последняя премьера в качестве худрука Михайловской балетной труппы: по окончании петербургского контракта хореографа ждет следующий – в Берлинском госбалете.

Основ на сей раз не потрясали. Слегка сократили музыку Чайковского, но либретто не переиначивали, не посылали месседж ни урбанизированным неврастеникам, ни кем-либо по какому-либо признаку притесняемым меньшинствам, ни глобалистам, ни националистам. Воображение Дуато тщетно изживающие свои комплексы взрослые не занимали. Как и романтическая двойственность бытия или болезненное подсознание. Он не кидает камня в прошлое, не стращает будущим и не превращает милейшего дядюшку Дроссельмейера ни в Мефистофеля, как некогда Морис Бежар, ни в женщину, как в грядущей премьере Жана-Кристофа Майо в Монте-Карло. Дуато создал спектакль для детей. Хотя и родителям есть на что посмотреть. В этом хореографу помог художник-постановщик, обладатель «Золотой маски» как лучший художник по костюмам в балете Большого театра «Утраченные иллюзии», Жером Каплан.

На сцене никакой предметной суеты. Вообще почти ничего, кроме рождественской елки на фоне звезд, заглядывающих через огромное овальное окно в стиле модерн (визуально действие перенесено в начало ХХ века) в молочных тонов гостиной Штальбаумов и собственно ночного звездного неба в сцене превращения Щелкунчика-куклы в принца. Во время восточного танца в загадочном полумраке по сцене движется усыпанная каменьями громадная экзотическая рептилия, китайцы танцуют под легким, хоть и тоже очень большим зонтиком, снежинки – под «арлекином» из сверкающих сосулек, а Розовый вальс и финальное па-де-де исполняют на фоне величиною с дом елочной игрушки а ля гофрированная испанская грангола.

Но красивее всего – костюмы: цвета и фасоны женских манто и платьев на рождественском празднике, «слюдяные» пачки снежинок, обворожительные шальвары евнухов в восточном танце. Даже Мышиный король, вынужденный танцевать в меховом трико и изопреновой венгерке, на редкость элегантен. Уместны и остроумны незатейливые придумки: настоящие марионетки или чудесное оживление Щелкунчика. Пытаясь спрятать куклу от злого Мышиного короля, Маша стремглав бежит из кулисы в кулису, и при каждом новом появлении Щелкунчик в ее руках вырастает, пока ростовую куклу не сменяет наконец танцовщик (его она, конечно, на руках не выносит, а выводит за руку).

Выбранный для «Щелкунчика» язык Дуато называет пусть и «другой», но все же классикой. Полученный в Петербурге опыт признает очень ценным. Упражняется и в чистой классике, и в народно-характерном танце. Не стесняется пластических и мизансценических перекличек не только с несколькими версиями «Щелкунчика», возникшими на протяжении ХХ века, но и, к примеру, с «Петрушкой» Фокина–Бенуа. И если за родной хореографу испанский танец можно не беспокоиться, русский в его интерпретации у некоторых в зале вызвал ту же реакцию, что и у самого Дуато – так ненавистная ему «испанщина» в «Дон Кихоте», «Лебедином озере» или «Лауренсии». Однако четверо лихих матросов (Иван Зайцев, Сергей Стрелков, Никита Кулигин, Андрей Лапшанов) так технично и с огоньком исполняют эту смесь гопака и цирковой акробатики, что большинство в зале встречают их живым сочувствием. На чужой территории Начо Дуато не так вольготно, как в авторской хореографии. Он свободнее вздыхает в те моменты, когда сквозь классические формы прорывается его фирменный стиль (например, когда в танце гостей на празднике у Штальбаумов струящиеся материи платьев вторят струящейся дуатовской пластике). В остальном выручают чувство меры, отказ от претензий на сенсационные открытия и понятное человеческое желание под Рождество рассказать волшебную сказку не о несбыточных мечтах, а о скором и прекрасном будущем.

Центральные пары в двух премьерных составах очень разные. Маша Оксаны Бондаревой – озорная девчонка, каких немало в каждом дворе. Ее Принц (Леонид Сарафанов) взрослее и мудрее. Идеал и защитник. Обратившая на себя внимание еще в годы учебы сценическая манера и нынешний опыт танцовщика – существенная подмога хореографу в его стремлении к классичности. В Викторе Лебедеве, напротив, нет еще основательности возраста. В мальчишеском обожании парадоксально уживаются порывистость и сдержанность. Как и следовало ожидать, органичной в этой постановке оказалась Анжелина Воронцова. Ее фактура, повадка, мягкость линий и милота к лицу новогодней сказке, лишенной инфернальности, но не срывающейся в сусальность рождественских открыток столетней давности.

Одним словом, петербуржцам и гостям Северной столицы есть куда повести детей в новогодние каникулы.

Санкт-Петербург–Москва
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 15, 2013 11:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121603
Тема| Балет, Михайловский театр, Премьера, Персоналии, Начо Дуато
Автор| Майя Крылова
Заголовок| Люди и куклы: премьера балета «Щелкунчик» в Михайловском театре
Где опубликовано| © газета РБК daily
Дата публикации| 2013-12-16
Ссылка| http://rbcdaily.ru/lifestyle/562949989980563
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Это последняя (специально поставленная для Петербурга) работа главы балета театра Начо Дуато перед его отъездом в Европу: со следующего года испанский хореограф будет работать в Берлине. Но он не бросает российский театр: в мае нас ждет петербургская премьера одноактного балета «Белая тьма».

Как утверждает хореограф, если б он не приехал в Россию, то вряд ли стал заниматься классическим танцем и закладывать его в основу спектаклей. Взявшись за «Щелкунчик» как за некое подведение российских итогов, Дуато не стал ничего придумывать, хотя на этом названии неоднократно резвились (с разным художественным результатом) его коллеги по балетмейстерскому ремеслу. Его спектакль — идеальный повод для семейного похода в театр, внятный рассказ волшебной истории, добрый и красивый, как новогодний подарок.

Это настроение обещано с самого начала: название балета вышито на занавесе звездами на фоне черного неба. Действие происходит в начале прошлого века, чтобы приблизить сказку ко времени написания партитуры Чайковского и к созданию первой сценической версии. Поэтому гросфатер — танец родителей в первом акте — пронизан манерностью декаданса. Сценограф Жером Каплан наделил персонажей модными костюмами эпохи, вплоть до глянцевых цилиндров и бобровых шуб, а использование в оформлении папье декупе — резаной бумаги — придает зрелищу нарядность елочного украшения.

Классический танец скреплен с элементами современной хореографии, именно так поставлена битва с мышами (со своими кожаными шлемами и куртками грызуны похожи на первых авиаторов, даром что из пастей торчат страшные зубы). Разнообразно порхают снежинки в космической метели, сквозь которую пробираются герои. Пестрят вкусными подробностями танцы кукол, живущих в сказочном мире Машиных сновидений: тут и испанская страсть под большим красным веером, и французское кокетство на маскараде, обрамленное сердечками, и русский матросский танец, и индийское заклинание змей с помощью пластической медитации и ползающей по сцене золотой рептилии.

Апофеоз Розового вальса, когда счастье льется через край, сменяется светлой грустью финала: Маша просыпается, принц исчезает, но вдохновитель ночной сказки Дроссельмейер (Марат Шемиунов) вместе с ней обнимает деревянного Щелкунчика.

Дуато развлекает — и исподволь учит детей человечности. Маша (Оксана Бондарева) приласкала изуродованного Щелкунчика (Леонид Сарафанов), и он кардинально преобразился: способность героини к состраданию оживляет нескладного уродца, любовь-волшебница делает его прекрасным. Спектакль, увлеченно станцованный труппой, не просто поставлен для детей — это театральное действо для самых маленьких. Недаром в начале добрый мужской голос в фонограмме кратко пересказывает сюжет. И на памятное с младенчества радиоприветствие «слушай, дружок, я расскажу тебе сказку» похоже, и родителям, не подготовившим детей к балету, не надо в последний момент, в спешке, шепотом пересказывать подробности.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 16, 2013 9:01 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121604
Тема| Балет, Михайловский театр, Премьера, Персоналии, Начо Дуато
Автор| ОЛЬГА Ъ-ФЕДОРЧЕНКО.
Заголовок| Зима давно минувших дней
"Щелкунчик" Начо Дуато в Михайловском театре

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №231
Дата публикации| 2013-12-16
Ссылка| http://kommersant.ru/doc/2368668
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Фото: Виктор Васильев / Коммерсантъ

Вся галерея

Три года жизни в Санкт-Петербурге, десять поставленных спектаклей — таков итог "творческой командировки" Начо Дуато в Михайловский театр. Свои театральные сезоны в городе на Неве господин Дуато завершил "Щелкунчиком" — одним из самых загадочных и мистических балетов отечественной истории хореографии. Сквозь петербургскую метель, замешанную испанским хореографом, пробиралась ОЛЬГА Ъ-ФЕДОРЧЕНКО.


Все 120 лет жизни этого балета хореографы пытаются постичь тайну партитуры Чайковского и найти консенсус между драматическим музыкальным напряжением и беспечными танцами Конфитюренбурга, протягивая нити из "сюжетного" первого действия в дивертисмент второго, превращая Машу-ребенка в принцессу и обратно, ради того чтобы понять: "Щелкунчик" это — балет взрослым о детях или балет для детей.

Начо Дуато сохраняет структуру традиционного детского "Щелкунчика": рождественский праздник — бой с мышами и победа главных героев — праздничный сон. Но он не по-детски жестко и прозаично вырывает Машу из мира грез, давая понять: мечты мечтами, а принцев (да и просто молодых людей с хорошими манерами) в этом мире вскоре заметно поубавится. К этой мысли приводит визуальное решение спектакля, созданное Жеромом Капланом, в котором воссоздается Санкт-Петербург, знакомый по открыткам начала ХХ века. Сквозь овальное окно вычурной формы видна панорама города с его шпилями и куполами, гости одеты по великолепнейшей моде эпохи ар-деко. Этот режиссерско-оформительский ход вызывает глубочайшую тоску и щемящую грусть. Понимаешь, что шалопаи в коротких штанишках, увлеченно бегающие с аэропланом и катающиеся на самокате, через несколько лет составят костяк расстрелянной Белой гвардии, премиленькие барышни-институтки с косичками сгинут в революционном урагане, холеные гости, небрежно набрасывающие на плечи роскошные шубы, вскоре станут "бывшими", а просторная квартира Штальбаумов будет уплотнена и населена Швондерами. Танцевально-исторической ностальгии подбрасывает и хореограф: подаренные Дроссельмейером куклы разыгрывают эпизоды фокинских балетов ("Петрушка" и "Шехеразада"), Щелкунчик-кукла решен профильной пластикой отдыхающего Фавна. Нашли в новом спектакле отражение и современные реалии: "Трепак" в дивертисменте второго акта в исполнении бравых морячков, несомненно, должен стать официальной танцевальной эмблемой Дня ВДВ. Дроссельмейер (Марат Шемиунов) напоминает Петра I, который на центральных площадях Санкт-Петербурга предлагает туристам за умеренную плату сфотографироваться на память, знаменитые царские усы и зеленый сюртук усугубляют сходство. Маша (Оксана Бондарева) излучает здоровый и задорный оптимизм "комсомолки, спортсменки и просто красавицы".

В собственной же хореографии господин Дуато явно недодуатил: фирменная, мгновенно угадывающаяся пластика покидающего Санкт-Петербург художественного руководителя балетной труппы, к которой приучен постоянный посетитель Михайловского театра, осторожно и микроскопическими дозами введена в тело спектакля. Знаменитая ассоциативность хореографии, удивительные мелодико-пластические переливы, танцевальная многозначительность и вариативная интерпретационность практически не нашли применения в новом "Щелкунчике". Большие классические ансамбли ("Вальс снежных хлопьев", "Розовый вальс") явно невелики (всего 16 снежинок!), и частные хореографические находки (танцевальный образ полярного сияния в "Снежинках") нивелируются грамотно сочиненными классическими комбинациями и линейными перестроениями кордебалета. Не удалось господину Дуато преодолеть дивертисментность второго акта: даже многозначительные стояния Дроссельмейера, то прячущегося за гигантским веером во время испанского танца, то манипулирующего огромным зонтом во время китайского, не смогли нанизать номера на единый драматургический шампур, каким Щелкунчик движением опытного мясника продырявил Мышиного короля (Машина туфелька в поединке участия не принимала).

Но, с другой стороны, сочиненная господином Дуато танцевальная партия Щелкунчика — это его шедевр на все оставшиеся времена. Леонид Сарафанов в заглавной партии танцует "уходящую натуру": его исполнение — это реквием исчезающему миру гармонии. Щелкунчик-принц — абсолютно идеальное творение фантазии господина Дуато, воплощенное в эталонной форме, обреченное остаться романтической грезой исчезнувшего мира.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 16, 2013 9:28 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121605
Тема| Балет, Якутский театр оперы и балета, Гастроли в Приморье, Персоналии, Сарыал Афанасьев
Автор| Беседовала Наталья Шолик
Заголовок| Сарыал Афанасьев: «Балет - это то, что мне надо!»
Где опубликовано| © "Приморская газета"
Дата публикации| 2013-12-16
Ссылка| http://primgazeta.ru/news/culture/2013-12-16-saryal-afanasev-balet.htm
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



В эти выходные на Владивостокской сцене дебютировали представители Якутского театра оперы и балета. Во время одной из репетиций участник труппы театра, Сарыал Афанасьев рассказал «Приморской газете» о том, как сделал выбор в пользу балетного искусства, мифах и правде «закулисья», а также своих творческих амбициях.

- Сарыал, как в вашей жизни появился балет?

- На детский отбор в школу балета меня привела мама. Мне было 10 лет, и я совсем не понимал, что происходит. Танца не видел даже по телевизору, поэтому многое было в новинку. Я быстро увлекся, и, конечно, захотел остаться.

- Явно в вашей семье был кто-то танцующий? Это объясняет решение отдать ребенка в балет и хорошую наследственность.

- Наоборот, танцующих нет ни одного. Мало того, когда меня все-таки приняли, преподаватели сразу сказали, что репетиции травмоопасны и то, что спину не сорву, никто не гарантирует. В тот же день мама постаралась забрать меня из балета, но было поздно. Я проникся, перезнакомился с ребятами, с учителями, уходить совсем не хотелось. Встал посередине танцкласса и заявил: «Мама, мне это надо!». И она перестала сопротивляться.

Может, это и был каприз, но именно он и решил дальнейшую жизнь.

- Что же вас так привлекло?

- Красота танца, дисциплина, командная работа.

- Хорошо, в школе, допустим у многих были увлечения. Но неужели после выпуска не было мысли, пойти во врачи или юристы, обзавестись надежной и прибыльной профессией...

- Такая мысль была у моих родителей. Они настаивали, чтобы я выучился на экономиста. Но я не мог представить себя вне балета, и выбор был для меня слишком ясен. Плюс, когда я поступал, у меня уже были предложения о работе в нескольких местах. В том числе, в Якутском театре оперы и балета. То есть на деле после одиннадцатого класса, я был обеспечен работой, любил её, жил в ней и не помышлял об ином. Это ли не счастье?

- Вы закончили хореографическое училище, а сейчас повышаете где-то свою квалификацию?

- Я продолжаю обучение в Арктическом Институте на факультете исполнительского искусства. В Якутии для артистов балета желающих улучшить мастерство, путь весьма определенный. Средне-специальное образование получить можно в колледже имени Посельских, так сейчас называется училище, бакалавриат окончить в Арктическом Институте, а для обучения в аспирантуре обычно танцоры отправляются в Москву, Санкт-Петербург или за рубеж, в зависимости от того, где хотят потом работать. Я с выбором еще не определился.

- Но амбиции, наверняка, присутствуют? Вы ведь побывали в стольких местах, выиграли множество конкурсов.

- Даже не амбиции, скорее, мечта. На нью-йоркском конкурсе Youth America Grand Prix я выиграл стажировку в Австралии. Там со мной парень в номере жил, много рассказывал об Австрии, и я загорелся. Надеюсь, когда-нибудь мне представится возможность выйти на сцену Венской оперы. Там нереально сильный балет, и я бы много отдал, чтобы попробовать в нем свои силы.

Вообще в Австралии здорово было, там ведь любители балета со всего света собрались. У каждого свой опыт, своя история. Интересно, что преподаватели почти все русские, а из учеников только я из России присутствовал. К концу стажировки нас попросили подготовить по сольному номеру. Мое выступление включало элементы национального ритуального танца якутских охотников, всем понравилось.

- Сарыал, а кто вас вдохновляет на свершения?

- Мой кумир - Михаил Барышников, у него потрясающая техника. Перед многими спектаклями я просто сажусь и смотрю его выступления, заряжаюсь и уже потом готов идти на сцену.

- Этих эмоций хватает?

- На самом деле, хватало раньше. Прежде я никогда не расходовал чувства на репетициях, чтобы было, чем делиться на концерте. Однако в последнее время сделал вывод, что так делать нельзя. Выражение эмоций тоже необходимо тренировать, иначе все может пойти не так, как задумано. И, конечно, сила эмоций, которыми делишься, во многом зависит от роли.

- А кто решает, какую роль кому играть?

- Только балетмейстер. Он смотрит по характеру, кому, что лучше удастся. Мне чаще достаются печальные персонажи (смеется). Я - лирический герой.

- Любимый характер уже есть?

- Ромео, в каком-то смысле мне очень близки его переживания.

- Сарыал, балет - коллективная профессия, насколько сложно показать свою исключительность, индивидуальность на сцене?

- Тут смотря какая задача ставится в номере. Если балетной труппе задано в одинаковых костюмах исполнить одинаковые движения, нужно быть максимально неотличимым от других. И об индивидуальности тут говорить нельзя. Если ты танцуешь сольный номер - зеленый свет, показывай себя, как можешь, но, конечно, не выходя за рамки номера.

Еще от школы многое зависит, которой принадлежит балет. Французская предполагает более мягкое, плавное, женственное исполнение. Мужчине в ней развернуться сложнее. Итальянская - противоположность. А вот русская - золотая середина. Но даже в русской могут быть казусы, если балетмейстер неправильно партии выведет, мужскую и женскую.

- Сарыал, а в обычной жизни, чем артист балета отличается от остальных? Поклонницы мучают, диеты, особый распорядок дня?

- Поклонницы есть, но на улице они меня, слава богу, не одолевают, больше пишут письма по интернету, цветы на концерты приносят. Опять же у меня есть любимая девушка, мы вместе танцуем в театре, каждый день рядом, поэтому на все эти уловки со стороны я не обращаю никакого внимания. По поводу отдыха - я такой же человек, как и все остальные, и если после работы у меня остаются силы, я иду с друзьями в кино, на каток, в ночной клуб. А по поводу диеты, особого рациона - это вообще миф! Каждый день столько энергии расходуется, тут не до ущемлений - успеть бы восполнить то, что потратилось!

- Поздравляю вас с дебютом на приморской сцене и позволю себе еще один вопрос, заданный в начале, за что вам нравится балет? Не пресытились ли вы им и не сожалеете ли о сделанном выборе?

- Не то, чтобы пресытился, я раззадорил себя до такой степени, что уже не могу остановиться. Мне нравится, что у меня есть занятие на каждый день, и я ужасно скучаю, когда его, по выходным, например, нет. Гастроли, конкурсы, новые люди, новые города новые страны - это захватывает меня. Словно я достигаю пика, но опомнившись понимаю, что до вершины еще так далеко... и вот это ощущение нравится мне еще больше!

Беседовала Наталья Шолик

Справка «ПГ»:
Сарыал Афанасьев - один из лучших выпускников Якутского хореографического училища (ныне колледжа им. Посельских). Сразу был принят в театр на положение солиста балета. При обучении в училище был удостоен звания лауреата международного конкурса «Молодой балет мира» Юрия Григоровича, стал финалистом юношеского международного конкурса Youth America Grand Prix в Нью-Йорке и дипломантом III всероссийского конкурса-смотра «Балет XXI век», под председательством мэтра хореографии Ю.Григоровича.

На данный момент продолжает обучение в Арктическом институте на факультете исполнительского искусства.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 16, 2013 9:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121606
Тема| Балет, МАМТ, фестиваль DanceInversion, Персоналии,
Автор| Александр ФИРЕР
Заголовок| В спектре современного танца
Где опубликовано| © «Музыкальная жизнь» № 12 (2013), стр. 44-47
Дата публикации| 2013 декабрь
Ссылка| http://ikompozitor.ru/RU/catalogue/mz
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ

В Москве завершился фестиваль DanceInversion, организуемый дирекцией Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, он традиционно собирает по миру «кружева» современного танца. Нынешний смотр представил артистов из планетарно удаленных Австралии, Новой Зеландии, Бразилии и Тайваня, континентально близкой Франции, а также показал премьеру «Восковых крыльев» Иржи Килиана собственными силами хозяев сцены.

Уличный хип-хоп завоевывает театр

40-летний лионец с магрибскими корнями Мурад Мерзуки, возглавляющий компанию «Кафиг» и Национальный хореографический центр Кретея и Валь-де Марна, сегодня один из самых востребованных деятелей современного французского танцтеатра, представляющий такую весьма экзотическую его ветвь, как хип-хоп. До 17 лет Мерзуки изучал цирковое искусство и постигал уличные танц-университеты, соревнуясь и совершенствуясь в хип-хопе с подобными себе энтузиастами под сводами арок и колонн Лионской оперы, на площадке, служившей «студией». А к своим 20-ти годам он уже не просто вертелся и крутился, а стремился выразить себя через танец. Он изначально был убежден, что хип-хоп можно использовать для постановки классики и современных сюжетных спектаклей.

Хип-хоп, уникальный мультитехничностью движений, обращенных в пол, к земле, долго считался субкультурой пригородов и еще 30 лет назад отнюдь не был частью современного танца. Рожденный в афроамериканской среде Нью-Йорка, в начале 80-х годов прошлого века хип-хоп стал суперпопулярным во Франции, но уже к середине 80-х интерес к нему несколько упал. Однако феноменальная радужная будущность хип-хопа заключалась в размытости его правил и ограничений, жадной открытости для импровизации и экспериментов на ритмической основе, в широчайшем спектре биомеханики тела. Исключительная экспромтная спонтанность хип-хопа стала актуальна в 90-е годы, в пору встречного движения «улица-театр». Эклектичный хип-хоп черпал, заимствовал, интегрировал находки из любых танцевальных стилей. Его демократичный язык понятен каждому: акробатика, брейк-данс, ломко-шарнирные движения, сексуально-привлекательное красноречие бедер, зашкаливающее «пропеллерное» вращение на голове, на спине, на руке, «юла» на плечах, гуттаперчевые взлеты-падения создают ощутимый драйв ликующей жизни. А форма танцевального противостояния участников хип-хоповского состязания стала прекрасным толчком для технического совершенствования и творческого роста.


«Yo Gee Ti» - феерия хип-хопа ©Michel Cavalca

Название первого спектакля Мурада Мерзуки – «Кафиг» (как и название его труппы). В переводе с арабского и немецкого это означает «клетка», из замкнутого пространства которой танцовщики хотели вырваться. Стремление расширить узкие уличные границы, прорваться на сцену увенчалось успехом: Мерзуки смешивает национальные особенности диалектов движения, танцевальные стили, интегрирует хип-хоп в танц-театр с костюмами, декорациями и музыкой, используя богатый арсенал специфической пластики для безграничных возможностей самовыражения. В Москве компания «Кафиг» вместе с танцовщиками из Тайваня показали спектакль «Yo Gee Ti» («Йо Джи Ти» в переводе «органический»). Но название лишь предлог. Непосвященный в замыслы автора зритель воспринимает спектакль как поэтически красивое действо. В опусе наличествует химия сплетенных культур, образных ассоциаций, погруженных в сценографически замысловатую матрицу, главным атрибутом которой является шерсть. Под сталактитно свисающими из бесконечной выси ступами шерстяных канатов расположившиеся в ряд танцовщики превращаются в ожившие челноки фантастического ткацкого станка (именно работа ткача впечатлила хореографа на Тайване). Четко спинами к полу, переползая на конечностях вперед-назад, они изображают слаженный и сложный рисунок механизмов высокотехнологичной ткацкой машины. Мельтешащее аллегро «рондов» напоминают фиксацию петель непрерывно ткущегося ковра. Эту «индустриальную» партитуру механических движений Мерзуки преобразовал в танец, переплетая тела танцовщиков друг с другом и с мириадами свисающих серебряным дождем нитей-жалюзи. Их завязывают волокнами в «косы» и расплетают, словно разматывая клубки внутренних противоречий. А во внутринитевых дуэтах (в любых сочетаниях) проскальзывают сюжетные эскизы человеческих отношений. Танцовщики обмотаны нитями, как спиралями ДНК: монструозно-шерстяные мутанты, будто меняя хромосомный набор, на глазах превращаются в создания с признаками человеческих ног и рук. С наброшенными на торсы лассо прочных нитей они, словно бурлаки, бороздят пространство, превращая сцену в лабиринт. Жесткой веревкой двое артистов импульсно касаются свисающих нитей, рождая накатывающие волны. А то танцовщики пронзают руками темные натянутые нити, и в этой выразительной архитектонике движения и сценического шерстяного дизайна инсталяционно возникает гармония созидания. Под виолончель, скрипку и ударные неотъемлемые для хип-хопа виртуозные соло чередуются с массовыми вращениями, когда серо-черный водопад нитей на телах артистов магически превращался в развевающиеся юбки дервишей, постигающих силу Бога в танце. Мерзуки призывает своих артистов «сталкивать свои опыты», смело экспериментировать и двигаться в направлении слияния различных танц-стилей и пластических течений. Очевидно, в этом и есть верный диалектический путь для всего современного танц-театра.

Танец рождается в темноте

Новозеландская компания «MAU» показала спектакль «Birds with skymirrors» («Птицы с небесными зеркалами»). Руководитель труппы и автор концепции, оформления, хореографии и постановки – Лемисио Понифасио. Видимо, поэтому и называется компания MAU, что означает на языке само «моя точка зрения».


Полет атланта-птицы Photo Sebastian Bolesch

Понифасио основал «MAU» в 1995 году в Окленде, сам он самородок, не учившийся танцу и не имеющий театрального образования. Для него театр – не группа танцовщиков, а люди, с которыми ему предстоит прожить всю жизнь. Артистов в труппу он набирает не из танцшкол, а встречает их среди рыбаков, строителей и прохожих простых людей народа маори. Участники же этой работы – с коралловых островов Моана, которые из-за глобального потепления постепенно пожирает Тихий океан.

В понимании хореографа театр – не информационная служба, а личное «я» постановщика, самопознание и познание им или открытие другого мира, божественного света, поэтического пространства. Театр не служит искусству, но «разбивает» сценическое пространство, ориентируясь на другое измерение чувств и ощущений. Понифасио считает, что роль артиста не выражать себя, а служить церемонии, космическому пространству, для связи с которым, возможно, первый человек и начал танцевать. Танец – язык коммуникаций, существования в данный момент времени.

Название спектакля родилось из наблюдения за птицами на острове Тарава, которые несли в клювах обрывки видеопленки. Эти маленькие зеркала поблескивали отражениями солнечного света. Хореограф представил, что это духи предков в последнем путешествии. Художник задумался, каким бы был последний танец на Земле? Возможно, он походил бы на агонию птицы, погибающей в нефтяном пятне: такие видеокадры из Ютюба несколько раз проецируются на заднике сцены. Но этот сценографический штрих автора отнюдь не об экологических катастрофах, это лишь связь с существованием в современном мире. Пластический опус представлен как атмосферное наваждение отражений, мимолетностей, аберраций чувств и ощущений и сделан так, будто происходящее видится зорким универсальным взглядом птицы. Обнаженный атлант в маске морской птицы с длинным загнутым клювом простирает руки в стороны. Крест его тела расчленяет пространство на свою систему координат. Танцовщик будто божество из загробного мира, осуществляющее связь времен и цивилизаций. Его кожа густо испещрена диковинным орнаментом тату, что у народов маори играет сакральную роль: татуировки – не картинки и не дань моде, это энергетический канал, связывающий душу и мироздание.

В мистерии полумрака сцену рассекает «космической ногой» столб света, материализовавшегося и ставшего плотным. Это будто солнечные часы или, может быть, высоченный ствол кокосовой пальмы, по которой можно взобраться к небу, как по мосту радуги. Танцовщики пядь за пядью посыпают сцену белым порошком глины. Плотный вулканический пепел времени под ногами идущего связывает воедино настоящее и прошлое. Женщины маори в черных вечерних платьях таращат глаза и экспрессивно мелодекламируют свои заклинания. По непересекающимся лабиринтам до чрезвычайности медленно или же со скоростью бегущей волны скользят монахи, массажно ласкающие ладонями осязаемую плоть окружающего пространства. В финале они в позе лотоса чинно восседают на авансцене, отрешенно и синхронно выполняя пассы. Танец ждет, чтобы родиться. В медитационном созерцании танцовщики выходят за условные рамки видимого мира. Их внутреннее «я» словно обретает крылья и новую степень свободы, в «небесных зеркалах» созерцая отражения жизни, смерти, красоты и любви.

Эволюция света

Впервые в Москву приехала Сиднейская танцевальная компания, в следующем году отмечающая свое 45-летие. Последние пять лет у руля ее художественного руководства стоит каталонец Рафаэль Боначела, пятнадцать лет протанцевавший в лондонской «Рамбер данс компани» и затем создавший собственную небольшую труппу из шести человек.


Танцкод «2 One Another»

Свой опус «2 One Another» Боначела посвятил танцовщикам. В закодированном названии лейтмотивно заключены аспекты одиночества, сосуществования личности в группе, инаковости окружающих измерений. Тут и отношения друг к другу, и взаимодействия, и отдельность каждого, дуэты и соло, переход из одного мира в другой, от монохромного к вселенной цвета и тепла. Опус поставлен на электронную музыку Ника Уэйлса . А ритм спектакля создается гармонией музыки и текста. К созданию своего балета Боначела привлек австралийского поэта Самюэля Вебстера. Он, присутствуя на репетициях и наблюдая за художественным процессом создания хореографии, сочинял философски-абстрактные строфы. Этот текст влиял на хореографа, который танцем выражал суть этих строк. Стихотворный материал послужил неким творческим конструктивным допингом для сочинения поэтической пластики и выразительной лексики спектакля. Боначела не любит декораций и важное значение отводит роли художника по костюмам (Тони Асснесс) и светорежиссера (Бенжамен Систерн). Сценографической доминантой балета стал огромный экран у задника сцены, походящий на монитор, на котором и разворачиваются цветовые метаморфозы действа. 45 минут царит аура черно-белого мира. Танцовщики облачены в прозрачные черные облегающие костюмы. На черном экране непрерывно стекает лавина дождя из падающих звезд, мерцающих холодным хирургическим светом. Спектакль начинается с открытой ладони как извечной коммуникативной жажды одиночества и ненасыщаемой обнаженности души. Ладони мужские и женские заполняют всю архитектонику балета, они тянутся друг к другу, рождают дуэты и трио в самых разных сочетаниях. Труппа танцует слаженно, сосуществуя в полной гармонии точных реакций. Законченные по форме соло и ансамбли в порхающей легкости танцевального изложения создают мини-истории о мужчинах и женщинах.

Танцовщики высоки и спортивны, в их телах кипят энергия и страсть, а в мышечно сбитом конституционном формате видна атлетичная сущность, где нет места для страха и рафинированных рефлексий. Хореографический текст, изобилующий непростыми комбинациями, силовыми элементами акробатики и спортивной гимнастики, экспрессивен и выразителен в насыщенной текстуре внятно очерченной гаммы человеческих эмоций. Рельефность запоминающегося пластического рисунка, поэтическая многомерность движения, музыкальная текучесть фразеологии создают в спектакле лирическую интонацию счастья и красоты как определяющих аспектов восприятия жизни. Броуновский звездопад отчужденных галактик, будто с рассветом, преображается в чувственную ипостась таинства красного спектра. Кораллово-алые костюмы танцовщиков напоминают мини-тюники из собранной в складки ткани. Они облегают торсы, обнажая ноги, свободные для движения, и подчеркивают эллинистическую эстетику красоты тела. Теплый колорит центрального дуэта (по мелодической сути – ноктюрн) углубляет пылкость чувств. Полифоничный финал с выходом всех артистов в красном оставляет ощущение света, радости, вдохновенного ликования жизненных сил.

Танцы в ритмах байао

В приморском бразильском мегаполисе Белу-Оризонти между Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро почти четыре десятилетия процветает танцевальная компания «Grupo Corpo» («Тело»), успешно руководимая семейным кланом Педернейраш – три брата и сестра. Руководит труппой Паулу (он же сценограф и художник по свету), технический директор – Педру, ассистирует хореографу Мириам, а неизменно ставит танцы Родригу. В труппе 21 танцовщик: среди бразильцев есть и один кубинец. Европейцы не приживались в коллективе, ибо ртутная чуткость бразильской пластики подвластна лишь уроженцам Амазонки. По сути это авторский театр Родригу Педернейраша, и лишь дважды в труппу приглашались хореографы-«чужаки» со стороны – аргентинец Оскар Арайс и немка Сюзанне Линке. В репертуаре труппы – 13-14 спектаклей, 5-6 из которых вывозятся в течение года на гастроли.


В ритмах «Parabelo»

Спектакль «Parabelo» поставлен на музыку Тома Зе и Жозе Мигеу Визника на основе ритмов северо-восточной Бразилии. Мужчины с обнаженными торсами в трико с белым горохом и танцовщицы в узких топиках, одетые в лосины самых ярких расцветок солнечного спектра (костюмы Фреузы Цехмейстер), полны энергии и буквально растворяются в клокочущих ритмах байао. Зрелищно-развлекательный формат опуса представляет динамичное танцевальное шоу.

Бессюжетное действо с лаконичной лексикой гуттаперчево-пружинной аэробики обильно пропитано солнцем и буйством эмоциональных красок. Тут всё «выстреливает» в танце, и поется, что солнце убивает, как ружье. Неуемный энергетический драйв артистов, столь зажигающий публику наверняка имеет солнечную подпитку. Гигантские панели на заднике с коллажем семейных портретов напоминают тени незабытых предков, взирающих на самобытную эстетику бразильской танцевальности, дошедшую сквозь века и сохранившуюся до нашего времени.

Опус «Без меня» («Sem mim») на музыку Карлоса Нуньеса и Жозе Мигеу Визника (в жанре «песен о друге») вдохновлен сборником средневековых «Морских песен Виго» галисийско-португальского менестреля XIII века Мартина Кодаша. Облегающие костюмы танцовщиков с растительными аппликационными орнаментами будто выцвели на солнце. А тела, облаченные в стилизованные, столь мимикрически закодированные наряды, подобно солнечным протуберанцам, искрятся танцем и взлетают ввысь.

Главный герой опуса – море, разлучающее людей и возвращающее возлюбленных, негодующее в приливах и умиротворяющее отливом. В центре спектакля «Sem mim» (равно как и «Parabelo») – дуэт, построенный на вращениях-кружениях и обводках, как из фигурного катания. Он насыщен сложными акробатическими поддержками, и гибкое тело танцовщицы в руках сильного партнера, кажется, эластично выпрыгивает из волн, будто дельфин. Купание в волнах танца рождает калейдоскоп душевных состояний, а гигантская рыбацкая сеть грозовой тучей или спрутным «панцирем» огромной медузы нависает над танцовщиками, нагнетая волну драматургической тревоги.

Невидимый полет Икара

Фестиваль блестяще завершился премьерой балета «Восковые крылья», который вошел в килиановский вечер вместе с репертуарными одноактными опусами «Маленькая смерть», «Шесть танцев» и «Бессонница» в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко.

Мифологемное обращение Иржи Килиана к «Метаморфозам» Овидия является, по сути, философским размышлением на тему об Икаре. Его произведение (созданное в 1997 году в Гааге для NDT 1) художественно тождественно «Пейзажу с падением Икара» Питера Брейгеля Старшего, повествуя о мимолетности сущего в контексте космической необъятности мироздания.


Паренье чувств. Оксана Кардаш, Семён Величко(Фото Олега Черноуса)

Сценографическим пейзажем балета служит разветвленная крона оголенного перевернутого дерева, одновременно напоминающая кровеносные сплетения сосудов головного мозга или бронхиол легких. Также эта инсталляция ассоциативно отсылает к виртуальной паутине замкнутых лабиринтов звездных галактик. Вокруг этой стилизованной «конструкции разума» метрономно вращается против часовой стрелки огромный прожектор. Он, как солнце, расплавившее воск икаровских крыльев, слепит глаза зрителей. Прожектор, удивительно напоминающий гигантскую голову элитного клона с горящими щелями глазниц из «Звездных войн», патрульно отсчитывает (подобно вечному спутнику планеты) кольца времени.

Перевернутая крона дерева создает иллюзию невесомого танцевального парения действия. Элегическая рапидность килиановского континуума, длящегося в черно-белой сени, истекает из несуетной сакральности движения как креативного таинства жизни. Человек, неразрывно связанный с природой, дитя космоса, живописует в танце эстетически совершенные формы существования в пространстве.

Килиан использует музыку композиторов разных эпох – от Генриха Бибера и Иоганна Себастьяна Баха до Джона Кейджа и Филипа Гласса. Разностилевой почерк этих авторов объединяет философская глубина обобщений. Красивые камерные ансамбли (перетекающие друг в друга дуэты, трио, квартеты и каноны четырех пар) из восьми танцовщиков органично вписались в мелодическую палитру с кроно-прожекторным контрапунктом. Мужчины, одетые в черные брюки и прозрачные майки, пластилиново ведут своих партнерш в черных купальниках, лирически растворяясь в психологической интимности финальных дуэтов.

Постижение килиановской стилистики расширяет границы танцевального мировоззрения труппы Музыкального театра. Свои непростые вариации Семен Величко, Сергей Мануйлов, Александр Селезнев и Георги Смилевски станцевали убедительно. Среди танцовщиц пластически выделялась Оксана Кардаш.

Произведения Иржи Килиана, впервые представленные в России именно в афише Музыкального театра, эффектно венчали танцмарафон феерией мыльных пузырей веселых моцартовских «Шести танцев».

Фото предоставлены пресс-службой МАМТа
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Дек 17, 2013 9:30 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121701
Тема| Балет, Международный фестиваль театров танца ЦЕХ, Персоналии,
Автор| Татьяна Кузнецова
Заголовок| Пляска красной смерти
Завершился московский ЦЕХ

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №232
Дата публикации| 2013-12-17
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2369703
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ


Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ

Международный фестиваль театров танца ЦЕХ, проходивший в Москве с 1 декабря, завершился серией гастрольных спектаклей из Нидерландов, монотонный пессимизм которых опечалил ТАТЬЯНУ Ъ-КУЗНЕЦОВУ.

После феноменального драйва спектакля "Альфа-бойз" — жизнеутверждающего опуса про компанию аутсайдеров (см. "Ъ" от 12 декабря) голландские труппы, составившие по случаю культурного года Россия—Нидерланды ядро 13-го ЦЕХа, единодушно озаботились судьбами мира и конкретного человека.

Самый юный из авторов — Юри Дуббе, получивший превосходное академическое образование, но забросивший карьеру танцовщика ради балетмейстерского самовыражения,— в спектакле "Хроно" на музыку Тейса Калденбаха и Марвина Бовена обрисовал бескрайнюю вселенную человеческой души. Это темная дыра, освещенная лишь гирляндой лампочек-звезд и населенная черными призраками без лиц и индивидуальных примет — нашими страхами, комплексами и одиночеством. Пять исполнителей, пол которых сразу не разберешь (артисты одеты в грубые башмаки, черные штаны и закрывающие лица толстовки с капюшонами), две трети спектакля танцуют спиной к залу, пульсируя и качаясь на широко расставленных ногах: вся изобретательность хореографа сконцентрирована на движениях корпуса и белеющих во тьме кистей рук. Формальная задача по самоограничению решена автором на "отлично" — пластика тел и рук импульсивна, богата ритмически, выразительно передает все разнообразие угнетенного состояния души, от истерики до полной апатии. Но, в сущности, спектакль выглядит затянувшимся упражнением на заданную тему. И если бы не финальный дуэт разнополых и наконец-то скинувших толстовки партнеров — прекрасный и несентиментальный дуэт, в котором потерявшую желание жить девушку парень удерживает от побега во тьму,— было бы непонятно, почему сами голландцы чтят молодого Дуббе как главную надежду национальной хореографии.

Осевший в Нидерландах бразилец Самир Каликсто поставил свой спектакль-дуэт "Времена года" на музыку Вивальди и сам станцевал его с партнершей Иреной Мизирлик. Тускло-золотой линолеум, желтоватые прозрачные комбинезоны, сквозь которые просвечивают тела, золотистая пелена проницаемого задника, сумрачная желтизна света, прерываемая полной тьмой, разделяющей эпизоды,— золото в спектакле символизирует солнце, животворящее и уничтожающее. Но "времен года", хотя бы как метафоры этапов человеческой жизни, нет в этом долгом и печальном дуэте: он монотонен. Здесь нет расцвета и заката, а промежуток между начальным оцепенением и финальным мраком заполнен страхом, отчаянием, физическими муками и тщетными попытками стряхнуть свинцовое давление внешнего мира.

Хореография (насколько можно судить, не зная остальных работ Самира Каликсто) исчерпывающе использует личную пластику автора-танцовщика, его сдержанную телесную экспрессию, умение одной дернувшейся мышцей выразить душевный порыв. Лексика, заданная исходной позой партнеров (свесившаяся голова, ссутуленные плечи, присогнутые колени, безвольно повисшие руки), обрисовывает беспомощность человека на жизненном пути, пожалуй, с излишней прямолинейностью. С той же прямотой выдержан фундаментальный принцип балета-дуэта — полное отсутствие поддержек и вообще физических контактов (в крайнем случае обессиленный партнер может приникнуть головой к груди дамы). Хореограф, добровольно лишивший себя права на разнообразие, вызывает уважение: действительно, трудно более наглядно выразить человеческое одиночество и тщетность попыток найти родственную душу в мире, полном угроз и агрессии. Однако этот мир уж очень однообразен, хоть и упакован в музыку барокко и золото.

Последним на фестивале — и с хореографической точки зрения самым беспомощным — оказался броский опус Анук ван ден Брук и ее компании WArd/waRD с не менее ярким названием "The Red Piece" ("Цвет: красный"), поставленный на музыку Dez Mona. Бельгийка, обладательница множества престижных призов, а также прозвища "enfant terrible", начала спектакль в полном соответствии со своей репутацией. Окутанный снежной кисеей периметр сцены, ярко-красные табуреты в центре, на которых восседает некая парка в черном платье, вяжущая красный чулок; на авансцене — объятья однополых пар, спеленутых суровой веревкой, и экзотически стреноженные полуголые одиночки. Собственно, на этой эффектной мизансцене можно было бы и закончить, поскольку дальнейшее зачеркнуло все надежды не только на скандальность, но и на элементарную внятность повествования. В одном из эпизодов персонажи марионеточно маршировали под стук собственных каблуков, то прогибаясь дугой, то сгибаясь пополам — до тех пор пока не попадали на пол. В другом фрагменте девушка волевыми пассами гипнотизировала своих коллег — опять-таки до тех пор, пока они не распластались на сцене, трагически вибрируя позвоночником. В третьей картинке все шестеро самоуничтожались до отключки без видимого внешнего воздействия; конкретнее всех действовала одна из танцовщиц, втыкавшая в вену воображаемый шприц. Чтобы задыхающиеся артисты могли передохнуть, в промежутках между эпизодами включалось магнитофонное пение — с текстами про счастливую-несчастливую любовь и попытки суицида.

В сухом остатке — три хореографа из благополучных Нидерландов разного возраста, происхождения, воспитания и пола. Все они попытались рассказать нам о том, как плохо жить: безнадежно, страшно и просто незачем. Получилось довольно убедительно, но на редкость нудно.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Сб Июл 12, 2014 9:04 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Дек 17, 2013 9:35 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121702
Тема| Балет, Михайловский театр, Премьера, Персоналии, Начо Дуато
Автор| Анна Галайда
Заголовок| Петербург перековал Начо Дуато
Постановкой «Щелкунчика» Начо Дуато практически прощается с Петербургом, в сознании которого произвел революцию

Где опубликовано| © Газета "Ведомости" №234
Дата публикации| 2013-12-17
Ссылка| http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/593041/peterburg-perekoval-nacho-duato
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Дуато не играет в классику, а следует ей всерьез
Фото: С. Левшин


Как было объявлено несколько месяцев назад, с 1 января 2014 г. Начо Дуато простится с Михайловским театром, в котором три года назад занял пост худрука балета — сенсационно. В Петербурге появление варяга воспринималось особенно остро: город считается цитаделью русского балета, и испанец оказался первым за более чем сто лет иностранцем, допущенным к руководству отечественной труппой. Мировоззренческие конфликты мастера современного танца с коллективом, заточенным под классический репертуар, были неизбежны. Но Дуато быстро загрузил труппу премьерами, а публику — необычными впечатлениями, которые, впрочем, оказались не шокирующе радикальными. Так что многие оплакивают близящееся расставание с испанцем.

Впрочем, уже после официального завершения его контракта, будущей весной, михайловцам предстоит освоить «Белую тьму», один из самых известных балетов Дуато. Но он был создан много лет назад для совсем других танцовщиков, и в нем петербуржцам предстоит лишь воспроизвести чьи-то давние мысли и чувства. «Щелкунчик» же стал подлинным прощанием хореографа с Россией. Вместе с французским художником Жеромом Капланом (он известен у нас благодаря впечатляющему сотрудничеству с Алексеем Ратманским в «Утраченных иллюзиях») Дуато создал оммаж городу, который поразил его своим величием, артистам и зрителям, которые теперь устраивают его премьерам настоящие овации.

Новый «Щелкунчик» в своих узловых моментах ни капли не поврежден: на месте музыка Чайковского, сюжет Александра Дюма по мотивам Гофмана и танцовщицы-цветы в знаменитом вальсе, придуманные еще первым хореографом балета Львом Ивановым. Дуато не углубляется в коллизии, которые стали популярны среди современных постановщиков «Щелкунчика»: ни следов Фрейда, ни Канта не обнаруживается. Он ставит сказку, в которой Дроссельмейер во время увертюры управляет куклами девочки Маши и игрушечного Щелкунчика, чью историю с помощью кукловодов позже разыграет на фоне силуэта предреволюционного Петрограда и в антураже, который вызывает в памяти тени Дягилева, Карсавиной, Фокина, Ахматовой.

Но в отличие от своей прошлогодней «Спящей красавицы» на этот раз Дуато не играет в классику, а всерьез старается следовать ее стилю и строгому канону. Свободное дыхание его пластики, сохраняющей фирменную волнообразность, не всегда вольготно ощущает себя в номерной структуре классического балета. Дивертисмент кукол, для любого постановщика являющийся настоящим камнем преткновения, блещет как яркими находками, так и водянистыми общими местами. Скорее проходными оказываются и томительно умильные детские сцены с прикрепленным к ним Гросфатером, предполагающим солидную поступь взрослых. Но подлинное вдохновение Дуато настигает именно там, где его сложнее всего было ждать, — в чисто классических композициях: Танце снежных хлопьев, Вальсе цветов, Адажио Маши и Принца, а также в его вариации, очевидно, созданной при значительном участии Леонида Сарафанова. Этого танцовщика, ставшего в Михайловском подлинным сценическим alter ego Дуато, можно в значительной степени признать соавтором успеха этой версии. Академизм Сарафанова подчеркнул формирование нового дуатовского стиля. Но наблюдать за его развитием предстоит уже другим зрителям.

Между двумя креслами
Начо Дуато решил отказаться от поста руководителя балета Михайловского театра в связи с тем, что был приглашен занять аналогичный пост в Берлине, который под руководством его предшественника Владимира Малахова стал одной из самых заметных европейских классических компаний. Однако прежде чем воцариться в Германии, хореограф предполагает полгода работать над авторскими проектами в разных концах мира как свободный художник.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Дек 18, 2013 7:53 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121801
Тема| Балет, «Лебединое озеро. Перезагрузка», Персоналии,
Автор| Александр ФИРЕР
Заголовок| Лебеди на Яузе
Шведская танцкомпания «Bounce» выступила в Москве

Где опубликовано| © «Музыкальная жизнь» № 12 (2013), стр. 28-29
Дата публикации| 2013 декабрь
Ссылка| http://ikompozitor.ru/RU/catalogue/mz
Аннотация|

Во Дворце на Яузе в постановке Фредрика Ридмана при полном аншлаге зрители открывали шоу «Лебединое озеро. Перезагрузка», созданное в 2011 году и наделавшее немало шуму на гастролях по Европе: после этого провокационного и кассового «Лебединого» Ридману доверили «отанцевать» «Евровидение-2013» в отечественном Мальмё.


Пух расстрелянных надежд

Шоу с «лебедями» по сути антиагитка по борьбе с наркотиками. В спектакле с клинической достоверностью и «героинологической» детализацией показаны физиологические этапы наркотической зависимости: ломка с судорогами, терминальные безумства абстиненции.

Наркодилер Ротбарт по совместительству еще и сутенер: он в крепкой узде держит «лебединый кордебалет» проституток-наркоманок, продавая им вожделенные дозы белого порошка. Как в зоопарке белые лебеди жадно и ненасытно пожирают бросаемый им хлеб, так и лебедицы шоу потребляют наркотики. Но эти девушки, конечно, вовсе не лебеди, а наши урбанистические современницы, облаченные в производственную униформу – белые парички, белые мини-платьица, белые накидки из лебединых перьев и черный глянец сапог на высоких каблуках. Экзальтированный юноша-романтик Зигфрид (Кевин Фу) из социально состоятельной семьи влюбляется в одну из девиц по имени Одетта (Мария Андерссон) и спасительно-миссионерски стремится вырвать ее из плена наркотиков и когтей Ротбарта, который перед трагической кульминацией насилует Одетту, а Зигфрид, целясь в злодея, убивает свою возлюбленную. Действо завершается бескулисно обнаженным атриумом сцены с кирпичной кладкой стен, перенося шоу в пугающую безбрежность «черной дыры» по имени Мистерия театра: эффектный взрыв белых перьев снежным бураном застилает все сценическое пространство – как инсталляционное видение белой смерти. Гибель Одетты выступает тут искупительной силой, приносящей освобождение от наркотиков.


Ротбарт правит кварталом красных фонарей

Действо динамично начинается виртуальным появлением Ротбарта, разбрасывающим клубы серебряной пыли в зазеркалье, позади гигантского «андроидного» монитора. Касаясь его рукой, злодей отправляет мейлы своей клиентуре (за исключением дочери Одиллии), назначая сбор на время начала текущего спектакля. Это достигается виртуозной синхронностью пассов артиста и проекционных видеокликов на экран. Стая девиц-«лебедей» представляет собой квартет крепко сбитых танцовщиц с ограниченными пластическими возможностями, отчасти по причине избыточного веса. А Одетта и вовсе самая корпулентная. Может быть, Ридман хотел вместо стройных танцовщиц представить в некой художественной форме типичных жриц любви во плоти. Абсурдность ситуации в том, что исполнительницы партий Лебедей одновременно играют роли подруг и дочерей подруг взбалмошной матери Зигфрида, которая выбирает из товарок экстравагантную и напористую невесту для сына.

Сама танцевальная партитура сколочена из органично скомпанованных фрагментов, базирующихся на лексике и приемах стрит-данса, хип-хопа и эффектного брейка под урбанистические ритмы электронной музыки. И самое любопытное – ремейки на знаменитые мелодии Чайковского из «Лебединого озера». А для лейтпортрета Одетты использована мелодия «Лебедя» Сен-Санса, что еще острее интонационно подчеркивает фатальность танц-опуса.

Электронные аранжировки в спектакле – мощные средства музыкальной выразительности. В атмосфере зажигательного драйва хореограф умело и ловко касается глубин человеческой психики и вакханалии чувств. А в подлинной симфонии спецэффектов растворена роковая обреченность. Картонные кулисы (будто в домашнем огромном кукольном театре) с техногенными пейзажами, движущиеся рамы, как блики наркотических видений, облака светящегося дыма, светорежиссерская мигающая цветовая эстетика, калейдоскопно-мишурная суетность ночного клуба – все это театрально завораживает.


Полеты наяву

Два друга Зигфрида, беспечно прыгающие фрики, создают оживленный аккомпанемент действу. На «ура» идет «Танец маленьких лебедей», начинающийся с танца голых ступней лежащих лебедиц, нечто похожее на чаплинский «танец булочек». Тридцать два фуэте Одиллии (в классической версии) заменены прыжками на одной руке блистательного Шута (он же отец Зигфрида) в исполнении Виктора Менгарелли. Такое ликование дуалистично: одновременно с мышечным куражом это и «пир во время чумы».


Танец немаленьких лебедей

Решение образа Ротбарта – большая удача хореографа. Хищный, гибкий силуэт тождественен сущности агрессивного черного лебедя. Острая «вопросительная» пластика его изгибов подобна натянутой «тетиве» шеи птицы, бросающейся в атаку. Ротбарт (Джошуа Кинселла) характерен и неотразим. Он олицетворение живучей непобедимости вселенского зла и, безусловно, еще «оперит» очередных панельных неофиток. Но сам автор спектакля предполагает иную, «просветленную и очистительную» концепцию-перезагрузку: в финале клиентки-лебедицы демонстративно возвращают Ротбарту «рабочие» перья и отказываются от его покровительства и найма, устремляясь к здоровому образу жизни.


«Семейный» портрет в интерьере

Фото предоставлены пресс-службой компании «Bounce»
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20212
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Дек 18, 2013 8:31 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013121802
Тема| Балет, Санкт-Петербургский Театр балета имени Леонида Якобсона, Персоналии, Антон Пимонов, Константин Кейхель
Автор| ОЛЬГА Ъ-ФЕДОРЧЕНКО
Заголовок| Кандидатский танец
Постановки молодых балетмейстеров в Театре Якобсона

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №233
Дата публикации| 2013-12-18
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2370656
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Санкт-Петербургский Театр балета имени Леонида Якобсона представил новую программу одноактных балетов хореографов Антона Пимонова и Константина Кейхеля под общим названием "Лики современной хореографии". "Лики" рассматривала ОЛЬГА Ъ-ФЕДОРЧЕНКО.


Фото: Евгений Павленко / Коммерсантъ

Антон Пимонов — питерское хореографическое открытие уходящего года. Его номер "Хореографическая игра 3х3", показанный нынешней весной в программе Мастерской молодых хореографов на сцене Мариинского театра, был с воодушевлением принят зрителями. Руководство труппы пошло дальше: эта очаровательная миниатюра вошла в репертуар труппы, и несколько раз ее давали вместе с балетами Форсайта — неплохая, надо сказать, компания! Удачный дебютный год господин Пимонов завершает двумя одноактными постановками, сделанными для коллег из Театра имени Леонида Якобсона.

Его "Iberia" на музыку Клода Дебюсси и "В темпе снов" на музыку Второй сонаты для скрипки и фортепиано Сергея Прокофьева заявлены как бессюжетные композиции, следующие за музыкой и интерпретирующие ее эмоциональную основу. К спектаклям приложена некая программа в виде пояснений про "красочную историю, навеянную средиземноморским воздухом" и про "неповторимость человеческих отношений". Сами же балеты представляют симпатичные танцевальные зарисовки о жизни молодежи и о поэзии второго, третьего и так далее чувств. И хотя каждый из балетов самостоятелен, их связывает единая сюжетная нить, общая тематика, однотипное хореографическое решение и даже один и тот же персонаж — "горлан-главарь" и циничный насмешник в красной рубахе, провоцирующий на дружеские потасовки. Он здорово разнообразит трудовые будни молодежи, которая сидит на трибунах, флиртует, обнимается или смотрит сладкие сны. Его танцевальные интриги придают драйва, держат в тонусе и цементируют нежную пластическую лирику господина Пимонова. Балетмейстер уверенно выводит хореографические прописи, украшает их своеобразными росчерками и невзначай роняет художественные "кляксы", которые, впрочем, демонстрируют похвальное усердие. Не оставляют равнодушным ритмическая чуткость и попытка следовать музыкальному развитию: когда звучит главная тема произведения — танцуют девушки, воспроизводящие разнообразные вариации одной и той же танцевальной комбинации; во время проведения второй темы и на быстрых ритмах юноши взлетают в вольных прыжках. Можно сказать: господин Пимонов выпускной экзамен сдал — он умеет компоновать фразы-комбинации в танцевальные предложения, наполнять их смыслом и делать танцевальные выводы. Некоторые лексические ограничения имеются, обнаружена пристрастность к излюбленным сочетаниям, но патент на занятие балетмейстерской деятельностью лишним не будет.



В отличие от Антона Пимонова, Константин Кейхель патент уже имеет (хотя его постановки в одной связке с балетами Форсайта и не дают): в его послужном списке ряд постановок, замеченных критикой, в том числе для театра "Балет Евгения Панфилова", и балетмейстерская аспирантура Академии русского балета. Показанный им балет "Столкновение" (на музыку Джоби Тэлбота) являет качественную интерпретацию произведений Иржи Килиана (неплохой образец для подражания!). Качество постановки можно считать очень и очень приличным, если бы хореограф не испытывал странной страсти к философским пояснениям (не иначе как на горизонте — сдача кандидатского экзамена по философии): "Столкновение — процесс, объединяющий в себе пространство, время и траекторию движения — от разрушения до формирования". Под эту программу можно подверстать любые пространственные перемещения: ибо в танцевальных схождениях, поддержках и вариациях можно узреть означенный процесс и даже осознать "созидание гармонии и любви". Концептуальности добавляет художественное оформление Олега Головко, представляющее крыло рояля с натянутыми струнами (эластичные бинты), сквозь которые просачиваются участники философического действа. Если же переводить увиденное на более понятный язык, то получится: "входят и выходят". Однако таинственная атмосфера и увлекательная игра светом (отличная работа художника по свету Евгения Гинзбурга!) делают свое дело: "Столкновение" Константина Кейхеля, конечно, не диссертация, но весьма внятный автореферат по специальности.

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8  След.
Страница 4 из 8

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика