Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
1998-09

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12202

СообщениеДобавлено: Вс Сен 11, 2005 5:27 pm    Заголовок сообщения: 1998-09 Ответить с цитатой

В этом разделе газетного киоска помещаются ссылки на статьи, вышедшие в сентябре 1998 года
(первый номер ссылки - 1998090001).

Номер ссылки|
Тема|
Авторы|
Заголовок|
Где опубликовано|
Дата публикации|
Ссылка|
Аннотация|
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12202

СообщениеДобавлено: Вс Сен 11, 2005 5:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1998090001
Тема| Балет, МТ, Персоналии, В.Красовская
Авторы| Юлия ЯКОВЛЕВА
Заголовок| Давайте представлять!
Где опубликовано| «Культура», №35 (7146) 17 - 23 сентября 1998г.
Дата публикации| 19980917
Ссылка| http://www.kultura-portal.ru/tree/cultpaper/article.jsp?number=38&rubric_id=207
Аннотация| Вера Красовская о своей жизни

Вера Михайловна КРАСОВСКАЯ - капитан и лоцман нашей фиксируемой на бумаге истории балета. Танцовщики, хореографы, теоретики выходят из ее трудов, как русские литераторы - из гоголевской "Шинели". Многотомные "Истории" отечественного и западного балетных театров, монографии, посвященные Павловой, Нижинскому, Вагановой, Чабукиани, Долгушину, статьи, превосходящие по содержательности иные книги. В Америке ее имя включено в список двух тысяч знаменитейших женщин мира. Однако сама Красовская всячески отмахивается от амплуа "живого классика". Говорит, что не любит давать интервью и выслушивать торжественные речи в свой адрес. А на вопрос "почему?" с удовольствием вспоминает "Короткие рассказы" Хармса. К счастью, в каждом правиле есть приятные исключения.

- В какой атмосфере вы росли?
- Мой отец был профессором русской архитектуры, специализировался на деревянном зодчестве. После революции отошел от дел: ведь тогда стали считать, что это - не профессия, а храмы и покои вельмож - не архитектура. Приходилось туго... Отец моей матери сначала был тульским губернатором, потом могилевским, потом - членом Государственного совета.
Мама была удивительно смелой и оптимистичной женщиной. Казалось бы, выросла в такой семье - с француженками и англичанками-гувернантками... Она безупречно знала оба языка, но это было ни к чему в перевернутой жизни. Мама не брезговала ничем. Она даже торговала пирожками, и как-то милиционер вел ее с лотком мимо института, где мы жили... Мы, в общем, были дружной семьей. Брат Юрий, на полтора года моложе меня, подчинялся мне решительно во всем. Любимой нашей игрой было "давайте представлять". У нас была подруга - Тата Рождественская. Мы жили в Институте гражданских инженеров, а она - неподалеку, на Бронницкой. Она была непременной участницей наших представлений. Кончалось обычно тем, что Юра оставался при двух красавицах, мы переводили его в магометанскую веру, и обе выходили за него замуж.
Мама давала нам волю. Мы играли во дворе с детьми служащих института - водопроводчиков, печников и т.д. Но дети были, конечно, не такие, как сейчас. Даже в простых семьях они воспитывались в уважении к Богу, царю и Отечеству.
- Вы рано научились читать?
- В четыре года. Этому способствовало то, что в квартире часто бывали обыски. Выворачивали книжные шкафы в папином кабинете - один из этих шкафов до сих пор стоит у нас в большой комнате. Все книги - на пол, так они и оставались лежать. Собачий холод был в квартире - мы еле-еле доставали каких-нибудь палочек, чтобы протопить хотя бы одну комнату. Я приходила в кабинет, на мне был надет заячий тулупчик, как у пушкинского Савельича, садилась на пачки книг и читала. Юрка бегал кругом и кричал: "Давай представлять! Давай представлять!" Потом бежал к маме: "Верка опять читает!" Мама шла посмотреть, что я читаю. Выяснялось, что Мопассана, - но ничего не понимала в этом, кроме того, что там есть какая-то пестрота жизни.
- Кто были ваши любимые авторы в детстве?
- Гофман. Все, что связано с фантастикой и романтикой. И, конечно, Пушкин и Лермонтов. Пушкина очень любила мама. Она не расставалась с "Евгением Онегиным". Книжка была в бумажной обложке, на ней изображена кудлатая голова. Как-то мама читала и вдруг притихла. Я смотрю, а она приложила пальцы к этому портрету и прикидывает: хорошо ли Пушкину без бакенбардов.
- Как вы попали в хореографическое училище?
- Несколько раз мы ходили в балет. С этого для меня все и началось - оригинальности нет никакой. Тогда директором театров был Иван Васильевич Экскузович. Он окончил Институт гражданских инженеров и был учеником моего отца. У нас была няня Полина Алексеевна. В нее влюбился старший брат Экскузовича и уволок ее от нас. По-видимому, был из хороших пошляков, говорил: "Моя жена - баронесса". А "баронесса" была горничной у моей бабушки, потом - нашей обожаемой няней. Он- то и переделал ее из Пелагеи в Полину. Она была красива - в духе некрасовских женщин... Я очень хотела в балетное училище. Папа поехал к Ивану Васильевичу, и тот пообещал, что все будет хорошо. Потом я так рвалась оттуда!
- Почему?
- Хотелось домой. Я, наверное, рвалась бы из любого места.
- Но что-то вас все-таки держало в училище?
- Надо было учиться - там или где-то еще. Однажды у меня нога была долгий срок в шине из-за воды в колене. Когда вернулась в школу, выяснилось, что сильно отстала. И мама - уж не знаю, кто ей посоветовал, - пригласила Веру Каминскую, замечательную танцовщицу и поразительного педагога. Она сделала из меня балерину - хоть сейчас на сцену. И говорила, что, если б я не бросила, она довела бы меня до кондиции. Но я не любила себя в этом деле. Училась танцам плохо. Мое место было на диване с книжкой - это я обожала.
- Как Ваганова относилась к тому, что вы плохо занимались танцем?
- Она меня как-то спросила, встретив в одном из наших коридоров в училище: "Почему ты еле ноги тянешь?" Это были уже репетиции нашего выпускного спектакля. Я сказала: "Агриппина Яковлевна, это потому, что мы едим дома одну пшенную кашу без масла". Она меня потрепала по плечу и ушла. Но перестала ко мне придираться. Просто махнула рукой. Весь наш выпуск взяли в театр.
- Как сложились судьбы танцовщиков вашего выпуска?
- Валя Лопухина вскоре стала балериной Большого театра. Не без удовольствия вышла потом на пенсию и, к сожалению, скоро умерла. Еще была Лидочка Травкина - фарфоровая куколка, голубоглазая, с совершенно белокурыми волосами, с красивой пластикой. Но она на второй год пребывания в театре заболела туберкулезом и умерла. А остальные все танцевали в двойках, тройках, не более того.
- Вы дружили с кем-то в театре?
- Я очень дружила в школе и театре с Валей Лопухиной. Она рано вышла замуж и уехала в Москву. Но мы встречались регулярно. Она была милейшая. Очень талантливая. Поддерживала Захарова. Потом я ей сказала: "Дура ты, дура, если бы тебя увидел Фредерик Эштон или Джордж Баланчин, ты была бы танцовщицей мирового уровня". Она идеально подходила для этих балетов. Красивые ноги, блестящая техника. А здесь она танцевала, что называется "никак", Марию в "Бахчисарайском фонтане". Она не на той улице родилась. И не понимала этого.
- Наверное, она была не одна такая?
- Конечно, хотя потом как-то стали следить за амплуа.
- Правда ли, что в 30-е годы утренний класс был необязателен для кордебалета?
- Можно было не ходить - никто не обращал внимания.
- Вы не оттанцевали положенный срок в театре?
- Не оттанцевала. Потому что не поехала в эвакуацию - заболела. У нас уже все вещи были на вокзале, в поезде, который отправлялся в Пермь. Пришлось брату ехать туда и забирать их, тащить назад. Потом мы хлебнули все радости блокады.
- Вы ведь продолжали танцевать в блокаду...
- Я танцевала в концертной бригаде консерватории до 7 ноября. После этого светлого праздника все гастроли прекратились... Судьба выкидывает иногда странные штуки. Мой первый муж - он был скрипачом в оркестре БДТ и преподавал в консерватории - тоже остался в городе и очень быстро стал разваливаться. Вообще женщины выносливее мужчин. Каким-то образом тут возник мой второй муж - командир или комиссар летного полка, - которому я и сплавила первого, чтобы он его увез. И он переправил его на самолете на Большую землю и помог вернуться в нормальное состояние. Тот уехал в Пермь, где его ждала моя большая приятельница, влюбленная в него по уши, - Валя Осокина, танцовщица нашего театра.
После блокады я быстро восстановилась. Но не хотела больше танцевать. Сначала мы с мамой эвакуировались в Башкирию, в город Белебей. Там я вела детскую группу. Они у меня здорово танцевали: мы даже концерты давали.
- Вы вернулись в Ленинград и...
- Вернулась в Ленинград с моим новым мужем, который, конечно, был для меня совершенно чужим человеком. Вскоре мы разошлись.
- Каков для вас общий образ того времени?
- Страх. Ужасное было время. Не покидало ощущение, что людей арестовывали наугад. Нину Анисимову забрали накануне ее концерта в филармонии. Она умоляла: "Куда же я денусь за день, дайте хоть концерт станцевать". Тщетно. Она пробыла там довольно долго... Постоянные обыски. Однажды я пришла домой из театра, стучу, мне открывает дверь человек в военной форме. Я обмерла. Мы с моим первым мужем жили в коммунальной квартире. Муж высовывается и кричит: "Мартыночка, не волнуйтесь, это не к нам". Обыскали всех и увели соседа - отца двоих детей. Это было перед войной... Потом уже с Золотницким мы жили на Фонтанке напротив БДТ. В одно прекрасное утро 53-го года я поднимаю штору: "Дод, помер!" - над театром развевался траурный флаг. Почти по Ахматовой - "Над дворцом черно-желтый стяг..."
- Закончив танцевать, вы сразу подумали о балетоведении?
- Нет. Ничего я не думала. Жила, как одуванчик у забора.
- Что же привело вас в институт?
- Даже не помню. Мы жили в институтском дворе на Исаакиевской площади. Это была бывшая кухня дома Зубовых, из нее сделали две квартиры, в одной из которых мы и жили. Нашим соседом по лестнице был профессор Сергей Сергеевич Данилов. Он говорил потом: "Я создал Красовскую из пены, как Афродиту". Отчасти был прав. Я подошла к нему и сказала, что очень хочу в аспирантуру. К тому времени я уже печаталась. Он ответил: "У вас же нет высшего образования, как вы пойдете в аспирантуру? Ну, давайте попробуем".
Это был первый набор после войны. Меня взяли чистым фуксом. Потом пришлось экстерном сдавать экзамены в вуз. Тогда в моей жизни и появился Давид Золотницкий. Вот, например, политэкономия, в которой я до сих пор ничего не понимаю. Дод и Сергей Сергеевич распределили свои обязанности. Я вытаскивала вопросы и передавала их Сергею Сергеевичу, тот выносил в коридор Доду. Он бежал в библиотеку, писал какой-то суммарный ответ и опять передавал его Сергею Сергеевичу. Тот подходил к моему столу с этой бумажкой, клал ее рядом со мной, подержав некоторое время рукой, и уходил. А я получала свою несчастную "тройку".
- Как вы познакомились с Давидом Иосифовичем?
- В аспирантуре. Очень занятно: всю аспирантуру мы не обращали друг на друга никакого внимания. Дод уже тогда работал в редакции журнала "Звезда", очень бывал занят и никем особенно не интересовался. Как-то мы сидели сбоку на стульях в репетиционном зале - там что-то происходило. Вдруг Дод протянул руку через несколько человек и дернул меня за волосы - я тогда убирала волосы назад в узел. Так это все и началось.
- И продолжается вот уже?..
- Больше пятидесяти лет. Мы познакомились в 46-м. В общем, Дод и сделал из меня писательницу. Я с большим уважением относилась к его советам. Потом наше творческое влияние стало взаимным.
- Какая ваша книга нравится вам больше всего?
- Одно время очень нравился "Нижинский", а сейчас - не знаю. Я все время говорила, что мою историю балета надо читать со второго тома. А сейчас взяла первый том, который не держала в руках много лет, и смотрю, что он вполне достоин того, чтобы по нему учились люди.
- Вы хотите сказать, что сейчас иначе оцениваете сделанное?
- Да нет. Скорее, более трезво: что плохо, то плохо, что хорошо, то хорошо. Первая моя книга была о Вахтанге Чабукиани. Она написана еще по правилам того времени, да еще и вышла в двух изданиях! Но времена же меняются. Всегда надо искать свой индивидуальный стиль, чтобы меньше зависеть от этих перемен.
- Кто ваши любимые персонажи в истории балета?
- Мне очень интересен Новер. Среди танцовщиков - Константин Сергеев и Никита Долгушин. Со школьных лет я обожала Уланову...
- Вы поддерживали дружеские отношения?
- Нет. Но странно - мы были очень похожи внешне. Типичная история - ко мне подходит на улице женщина и спрашивает: "Это вы или не вы?"
- И что же вы отвечали?
- Отвечала честно: "Это не я" - и уходила.
- И тем наверняка вносили свою лепту в легенду об улановской застенчивости.
- Не исключено. Как-то раз Дудинская, Сергеев и я уезжали из Тбилиси, где проходил очередной творческий слет. Сели в машину, и, когда она тронулась, я увидела, что Наташа Шереметьевская, которая вышла провожать, прямо-таки согнулась пополам от хохота. В тот же день я ей позвонила: в чем дело? "Когда вы сели в машину, один грузин сказал другому: "Смотри, Уланов поехал" - вот что ее так развеселило. Из нас троих узнали только "Уланову". Вообще с этими официальными мероприятиями связано много забавных воспоминаний. В Баку в гостинице вывесили объявление: "По случаю съезда балетмейстеров и нефтяников мест нет". Как всегда, от великого до смешного...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12202

СообщениеДобавлено: Чт Май 10, 2007 6:57 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1998090002
Тема| Балет, Баварский государственный балет, Персоналии, М. Эк
Авторы| ПАВЕЛ ГЕРШЕНЗОН
Заголовок| Матс Эк: а я-то думал, что это Бергман мне подражает
Где опубликовано| Коммерсант
Дата публикации| 19980023
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc.html?path=/daily/1998/176/10839024.htm
Аннотация| Интервью с Матсом Эком

В Мариинском театре проходят гастроли Баварского государственного балета. Главная приманка гастролей – знаменитый балет "Жизель – Матс Эк", который впервые представляют в России. Специально для подготовки премьеры в Петербург приехал его автор, всемирно известный хореограф. Корреспондент "Коммерсанта" ПАВЕЛ Ъ-ГЕРШЕНЗОН взял эксклюзивное интервью у МАТСА ЭКА.

– Господин Эк, "Жизель" вы в свое время поставили для жены – прима-балерины Анны Лагуны. Сейчас вы репетируете этот спектакль с Баварским балетом, но в нашем сознании "Жизель" и Анна Лагуна неразделимы. Есть ли сейчас в Мюнхене или в Парижской опере танцовщицы, адекватные ей?

– Я доверяю Баварскому балету. Здесь нет Анны Лагуны, но я работаю в предложенных обстоятельствах. Не мое дело рецензировать собственный спектакль, я должен лишь проконтролировать качество... Извините, я хочу просить вас быть очень осторожным, цитируя меня по поводу Анны Лагуны. Если, к примеру, мои слова о том, что она несравненна, вырвать из контекста, в котором я говорю о ней и о спектакле, это будет не совсем верно.

– Вы сделали "Жизель", "Лебединое озеро", "Спящую красавицу". Откуда такой интерес к петербургскому балету и Петипа?

– Ха, у меня и в мыслях не было, что это происходит от петербургского балета.

– Тем не менее, это главные спектакли Мариинского театра. Вы не сделали только "Баядерку".

– "Спящая красавица" – это не только Кировский балет, это и Английский национальный балет.

– "Спящая" была придумана в Мариинском театре, а потом уж оказалась в Лондоне.

– Но "Жизель" была придумана в Парижской опере.

– А сохранил ее для ХХ века и вас Мариинский театр.

– Но "Лебединое озеро" поставили в Москве.

– Где оно и провалилось благополучно.

– Но все же "Жизель" не принадлежит исключительно вам. Вы приняли эту традицию. Музыка "Жизели" фантастическая, я предпочитаю ее в оригинале. Русские сделали свою оркестровую версию Адана, Минкус добавил фрагменты. И даже в Парижской опере сегодня исполняют русскую версию. А сегодня в Петербурге, быть может, впервые услышат оригинал. В Париже я изучал оригинал балета: костюмы, декорации, либретто Готье. "Жизель" была поставлена по старинной югославской сказке. У "Лебединого озера" еще более ранний источник, так что цепь раскручивается в глубь веков. Эти волшебные сказки и эта музыка – часть западного культурного наследия. Никто в мире не обладает исключительными правами на него.

– Я понимаю, что этот вопрос вам задают без конца, но все-же, в двух словах, какова концепция вашей "Жизели"?

– Я хотел усилить контрасты. "Жизель" наполнена ими, но они не так явны в классической версии: контраст замка и деревни, высокого и низкого, индивидуала и группы, жизни и смерти. Я хотел подчеркнуть и выделить второй акт, в котором пробовал показать living death, живую смерть. Жизель – фокус этих противоречий, они разрывают ее на части. Она не может этого выдержать и сходит с ума. К счастью, противоречия и создают человека. Что еще важно: Иллариону (в русской версии – крестьянин Ганс, соперник графа Альберта.– Ъ) в оригинале либо не уделяется внимание, либо он неверно трактуется. Я хотел дать ему судьбу, принять участие в его трагедии. Есть разные формы любви, и я хотел показать контраст этих форм у Альберта и Иллариона. Жизель оказывается в сумасшедшем доме, но на этом ничто не заканчивается. Любовь побеждает смерть. Любовь дает Альберту новую жизнь. В конце Илларион оказывает помощь Альберту, он проявляет милосердие к врагу – тем самым возрождается.

– В ваших спектаклях легко обнаружить, например, мотивы фильмов Бергмана: сложные семейные отношения, пограничные формы любви. И это везде: в "Жизели", "Лебедином озере", даже в "Весне священной", которую вы сделали семейной драмой. В какой степени вы опираетесь на скандинавскую художественную традицию?

– А я всегда думал, что это Бергман мне подражает. Шучу. Вы можете представить себя без Достоевского, Тарковского? Я узнаю в себе голоса Стринберга и Бергмана. Я слышал их еще ребенком, но не пытаюсь следовать им сознательно. Вам судить, насколько это так.

– Когда ваши спектакли увидели в России на видео и по ТВ, аналитики сразу отнесли вас к категории художников, отрабатывающих поэтику постмодернизма. Вы согласны?

– А вы здесь знаете, что такое постмодернизм?
– Догадываемся.

– Мне это безразлично. Критики делают свое дело. Я не отношу себя к каким-то категориям. Если они думают, что я часть именно этой культуры, они должны это объяснить.

– Мы мало знаем о том, что вы делаете сейчас.

– В этом году Стокгольм объявлен культурной столицей Европы, и я делаю спектакль в рамках этой программы. Я написал пьесу, одна треть которой – танец. Пьеса называется "Иоанна" и основана на истории Жанны Д`Арк. Сейчас я ее ставлю и потому не смогу быть в Петербурге на "Жизели".

– Если бы вам поступило предложение от Мариинского или Большого театра, в состоянии ли вы их рассмотреть и что бы вы хотели здесь поставить?

– Я смогу ответить только тогда, когда такие предложения станут реальностью. Я не даю гипотетических ответов на гипотетические вопросы.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12202

СообщениеДобавлено: Ср Авг 01, 2007 6:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1998090003
Тема| Балет, БТ, Персоналии, А. Уваров
Авторы| ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА
Заголовок| Андрей Уваров: слухи опережали события
Где опубликовано| Газета "КоммерсантЪ" № 164(1567)
Дата публикации| 05.09.1998
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc.aspx?docsid=204608
Аннотация| Уходит ли Уваров из Большого

Недавно Москву потрясла новость о переходе в Мариинку лучшего солиста Большого театра Андрея Уварова. Его малая занятость в спектаклях Большого и безотрадные перспективы на грядущий сезон делали слух вполне правдоподобным. На это, казалось бы, указывало и участие Уварова в гастролях Мариинского театра в Италии. Корреспондент "Коммерсанта" ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА взяла эксклюзивное интервью у АНДРЕЯ УВАРОВА.

- Главный вопрос: на какой сцене вы будете танцевать в следующем сезоне?

-- Я был, есть и надеюсь остаться солистом Большого театра.

-- Была ли доля правды в слухах о вашем переходе в Мариинку?

-- Как водится, слухи опережали события. Еще в середине февраля я получил приглашение на должность ведущего солиста от руководителя балета Мариинского театра Махарбека Вазиева. Летние слухи были, вероятно, спровоцированы моим участием в гастролях Мариинки. О чем руководство Большого было в курсе. К сожалению, я получил в конце сезона небольшую травму и в Милане станцевал с петербуржцами только две "Баядерки", хотя планировались и "Спящая", и "Лебединое". Но выступал в качестве солиста Большого.

-- Наблюдатели утверждают, что труппа Мариинки работает гораздо больше труппы Большого, гораздо тщательнее. Вы это заметили?

-- Это разница школ, менталитета, что ведет за собой и разный принцип подготовки. Петербуржцы работают много, очень много. И на сцене, и в зале они выкладываются на сто процентов, досконально выверяют позы, графику на репетициях. Но Питер работает не холодно, он работает по-своему. Каждый из артистов Мариинского театра эмоционально выкладывается не меньше москвичей, только выглядит это иначе.

-- Очевидцы ваших репетиций с Ульяной Лопаткиной утверждают, что она была очень придирчива и довольно жестко вас контролировала.

-- Но это нормально. Когда я танцую один, я могу не прислушаться к замечаниям балерины -- в этом случае диктата я не терплю. Что же касается дуэта, я должен сделать все возможное, чтобы было удобно балерине. Иначе я не понимаю смысла своего пребывания на сцене. Ульяна танцует "Баядерку" давно, и, естественно, у нее есть определенные критерии и требования. Но жесткости и придирчивости я не заметил.

-- Несмотря на успех этих гастролей и контакт с труппой, вы все же остались в Большом. Что заставило вас принять такое решение?

-- Родной город, родной театр, некоторые личные проблемы.

-- Известно, что ваша карьера началась благополучно, но при Васильеве несколько застопорилась.

-- Я не почувствовал теперешнего падения, как не почувствовал того взлета. Я просто делаю свое дело -- что тогда, что сейчас. Никогда не думал о том, что должен стать первым танцовщиком, закрепиться на этом месте и потом его удерживать.

-- Но ведь это нормально. Или у вас совсем нет честолюбия?

-- Я об этом не задумывался. Просто танцевать было интереснее, чем отстаивать свое место в иерархии. Я думаю, что, если бы Григорович сейчас был во главе труппы, работы у меня бы не прибавилось,-- это проблема репертуара и политики театра. В прошлом году я пробовал говорить об этом с бывшим худруком балета Александром Богатыревым. Он ответил мне, что все солисты равны и должны получить равное количество спектаклей, а потому надо ждать своей очереди на выступление. Я сказал ему: нас не так много -- всего пятеро. Но выяснилось, что премьеров гораздо больше. Эта политика привела к тому, что за прошлый сезон на сцене Большого театра я станцевал всего раз десять.

-- Вас же перевели на контрактную систему, и солистам платят за каждый спектакль. Как же можно прожить на один спектакль в месяц?

-- С трудом. Раньше мы держались на гастролях.

-- Сколько вы получаете за один спектакль?

-- Я не имею права разглашать условия контракта. Столько, сколько не должны платить. Даже работа артиста кордебалета по эмоциональным и физическим затратам должна оцениваться гораздо выше.

-- Возможны ли для солистов Большого театра самостоятельные выезды за границу на заработки?

-- Это зависит исключительно от личных контактов. Театр не препятствует.

-- Сколько лет у вас не было новых ролей?

-- Смотря что считать новой ролью. Если ввод в готовый спектакль, то три года назад я станцевал "Дон Кихот", в позапрошлом сезоне дебютировал в "Раймонде", а в прошлом году станцевал Льва в спектакле Ратманского "Сны о Японии". Но ведь это общая проблема -- не так часто артисту удается сделать что-нибудь интересное.

-- Можете ли вы предпринять что-то ради новой роли? Или в новом сезоне так и собираетесь стоять в очереди?

-- Очень тяжело, когда человеку приходится заниматься творчеством за пределами родного театра. Для этого он должен быть независимым человеком. Независимым во всех смыслах. Но любой из нас имеет свои привязанности и обязанности. Очень сложно найти компромисс между этой зависимостью и творчеством. А в новом сезоне намечено много ярких работ. Я надеюсь на новые партии. "Сказка о попе и работнике его Балде". Я думаю, исполню партию попа или...

-- Балды. А можно Иванушки-дурачка в "Коньке-Горбунке". Или первобытного человека в "Весне священной". Но, может, вам не светят и эти партии?

-- Об этом поговорим после окончания сезона.

-- А вас никогда не соблазняла мысль попробоваться самому в какую-нибудь западную труппу?

-- Как сказать... Все не так просто. И потом, для себя я уже сделал выбор.

-- Каковы сейчас ваши отношения с Мариинским театром?

-- Несмотря на мой отказ, наши отношения с Вазиевым не испортились. Махарбек Хасанович сказал, что если у меня будет желание и возможность участвовать в спектаклях, то я могу их использовать.

-- А в Большом как на это посмотрят? Или уже посмотрели?

-- Судя по тому, что Большой театр отпустил меня на гастроли с Мариинкой, надеюсь, все будет нормально. Я не собираюсь уходить из театра, но 1 сентября услышал на своем автоответчике сообщение из канцелярии балета: "Подавайте заявление об уходе".
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22896
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Мар 31, 2011 9:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1998090004
Тема| Балет, , Персоналии, Алла Осипенко
Авторы| Беседу вела Юлия ЯКОВЛЕВА
Заголовок| Птица-феникс Алла Осипенко
снова появилась на сцене

Где опубликовано| "Культура" № 34 (7145)
Дата публикации| 10 - 16 сентября 1998г.
Ссылка| http://www.kultura-portal.ru/tree_new/cultpaper/article.jsp?number=37&rubric_id=207
Аннотация| Интервью

По красоте и совершенству линий ее сравнивали с Ольгой Спесивцевой. Общим со Спесивцевой было и неблагополучие судьбы. Обе балерины были трагическими символами своего времени, и каждой предназначалась участь аутсайдера. Осипенко могла бы повторить вслед за Ахматовой:

А я иду - за мной беда,

Не прямо и не косо,

А в никуда и в никогда,

Как поезда с откоса
.

Но за ее взлетами и падениями чудится поэтика лермонтовского "Паруса": "А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой..."

Большую часть времени Осипенко проводит за границей. Но в этом году она задержалась в Петербурге: неутомимый Александр Белинский пригласил ее на главную роль в спектакле Театра музкомедии "Жизнь артиста".

- В самом спектакле не пришлось менять что-то "под меня". Наоборот, все встало на свои места хотя бы потому, что для главной роли артистки Музкомедии слишком молоды. Моя героиня приехала откуда-то из-за границы, приходит в театр, в репетиционный зал и вспоминает, как работала, как ее выгнали на пенсию, как появилась внучка, которая тоже пошла по тернистому актерскому пути. Вторая часть спектакля - бенефис артистки. Здесь мне ничего не надо делать: просто стой и принимай поклоны. Правда, танцую там танго.

- Почему именно оперетта?

- У меня связано с ней много воспоминаний - они накопились за годы, проведенные в Ленконцерте. Даже если кому-то покажется, что сумасшедшая Осипенко опять во что-то ввязалась, то мне на это наплевать. Я думаю только о том, что получится на сцене. Все танцуют, никто на меня не в обиде. Ни на чье место я не лезу. Это главное. Я - не интриганка. Все довольны, и мне от этого хорошо.

- Алла Евгеньевна, как часто вы приезжаете в Петербург?

- Не часто. Обычно раз в год. Но сейчас отказалась от летней работы в Хартфорде. Специально заключила контракт с сентября по май, чтобы освободить лето. Я могла бы плюнуть и на это, но... Во-первых, растет внук. Я нужна ему. Во-вторых, если я потеряю контракт, мне попросту не на что будет жить. Пенсия - 373 рубля. Я уходила со сцены с окончательным расчетом в 186 рублей - не могла даже выкупить вещи из ломбарда.

- В чем заключаются ваши обязанности в Хартфорде?

- Я педагог и репетитор. Репетирую возобновляемую классику. Сейчас в труппе появился хороший русский мальчик, внешне напоминающий Марковского. Хочу передать ему па де де из знаменитой "Ледяной девы". Там даже не подозревали, что у нас в России в 1927 году могла быть создана такая хореография. Так и сказали: "Не может быть"... Также преподаю танец. Воспитала кордебалет для этой компании. Девочки, конечно, особенно не блещут способностями, но танцуют "в стиле". За их "вагановские" руки могу ручаться. И потом я заставила мыслить иначе: не "заплатил деньги и пришел", а "пришел, потому что люблю". Этого раньше не было. Могли стоять и зевать тебе в лицо - от этого я тоже отучила. Печально, что в массе своей американки чужды культуре. Когда я сказала ученицам что-то о Тальони и Эльслер, они смотрели на меня пустыми глазами: не знают, кто это. И самое ужасное - их это не интересует.

- Какие люди сыграли важнейшую роль в вашей жизни?

- Если говорить о творчестве, то, конечно, муж, Джон Марковский. До встречи с ним я ненавидела систему Кировского театра. Все твердят: не сделан спектакль. А как он мог быть сделан! Приходит партнер на "Лебединое": выписаны три репетиции. Попробовали туры за палец, туры с руки, и до свидания. Я безумно искала постоянного партнера на сцене, с которым можно было бы решать творческие проблемы... Потом - Никита Долгушин. Он буквально втащил меня обратно на сцену после тяжелейшей депрессии. Поэль Карп, Марина Шамшева, Татьяна Вечеслова. И, конечно, моя семья. Мой дядя - пианист Софроницкий. Я росла в семье бабушек. Жили по старому дворянскому укладу: в 8 утра чай, в час - завтрак. Они говорили: "Ляляшка, мы пережили пятерых царей - Александра II, Александра III, Николая II, Ленина и Сталина". Для них не существовало разницы. Они жили по другому времени. Вероятно, это сказалось и на мне: всю жизнь я шла не в ногу.

- Что для вас важнее: победы или поражения?

- Поражения. Они заставляют задуматься и сделать выводы для себя. А победы... Это сейчас говорят и ахают. Когда я танцевала, ничего подобного не было. Много критиковали. Я не почивала на лаврах. Всегда казалось: это плохо, и это, и то. Новый же спектакль - это общая победа, а не лично моя.

- С какой ролью вам было труднее всего расстаться?

- Эта роль - сцена. Я недавно смотрела по телевидению интервью с Катей Максимовой. Оно меня огорчило. Знаю, какую жизнь прожила Катя, сколько на ее пути было препон. И после этого говорить: да, я ушла со сцены, и меня это не волнует, я обрела себя в другом качестве. Это совершенно другое качество! Расстаться со сценой - это почти как расстаться с жизнью. Ты выходишь из театра, подав заявление, оказываешься на улице, и вдруг тебя пронзает: ты больше никто. Будто и не было ничего. Все ушло. Провалилось. Меня не волновало мое социальное положение. Главное, я не любила преподавать. До сих пор не люблю. Не вижу смысла. Катя говорит: вот девочка обещающая. Допустим, это так. Но если я двадцатилетней девочке буду передавать то, что нажила сама, свою трагедию, боюсь, она меня не поймет. Она с этим не справится. А просто учить танцевать мне не интересно. Интересно вырастить личность. Но трудно встретить такого ученика. Сейчас я рискую вновь появиться перед зрителями, потому что не представляю себя вне сцены.

- Алла Евгеньевна, как вы считаете, человек - хозяин своей судьбы?

- Не знаю, что такое хозяин. Мне часто говорили: характер ломает вашу судьбу. Но с другой стороны, именно судьба формирует характер. Раньше я была веселой хохотушкой. До первой травмы. Вернулась в театр только через два года. Говорили, что я никогда больше не смогу танцевать. Вот это характер: победить свою травму. Я победила и пришла. И этим обрекла себя на все последующие мучения. Но ни минуты не раскаивалась: значит, это судьба. Я - фаталистка. Не знаю, как можно построить свою жизнь, не умею этого и не умела. Можно попробовать. Например, я хочу быть рядом с внуком. Все бросаю, приезжаю и живу здесь. Тогда вопрос: где я возьму на это деньги? Значит, я должна снова возвращаться в Америку. Видите, теоретически я могу переделать свою судьбу, как захочу. Но все-таки иду у нее на поводу. Значит, это фатум, и иначе нельзя.

- Что труднее всего вам преодолевать в себе ради профессии?

- Приходится до старости лет отказывать себе в еде. Но к этому я привыкла. Это нетрудно. Бог дал мне фигуру, которую хореографы смогли оголить, показать такой, какая она от природы. Поэтому я ее берегу. Не хочу, чтобы ученицы видели меня толстой - ведь от них я требую стройности. Но самое тяжелое - это травмы. Всю жизнь травмы. После первой восстанавливалась два года. Тогда и познакомились с Никитой Долгушиным. Мне было 22, а он учился в 4-м классе. Я приходила в их класс разрабатывать ногу. Знала, что Евментьева - хороший педагог, и к тому же полагала, что у мальчиков проще экзерсис... Потом пошло-поехало: одна травма за другой. Ахилла нет, руки были все переломаны, плечо вывернуто, в тазобедренные суставы железо вставлено. Операции, операции, операции... Но именно первая травма и научила меня преодолению. К сожалению, в жизни я не всегда была способна что-то преодолеть. Я - слабый человек. Подчас не могу настоять на своем. Как сказал Никита: "Я думал, вы - ведущая, а вы, оказывается, ведомая".

И одиночество: восемь лет абсолютно одна. Вот сейчас нашла свое давнее письмо к сыну: "Вы не понимаете, что такое жить в чужой стране, среди чужих людей. Совсем одной. Ведь у вас семья. Даже в ссорах семья. Я все должна вынести в полном одиночестве". Это тоже преодоление, тоже судьба.

- В одной из статей о вас было написано: "Жизнь, как самоубийство". Но все-таки жизнь. Вероятно, что-то всегда удерживает вас у последней черты?

- Последняя черта... Это закончилось не так давно. Я падала долго. Близкие всегда говорили: "Ну, Осипенко, ты просто птица- феникс. Вот уже, кажется, пепел, а ты встаешь и снова куда-то идешь". Видите этот нефрит? (Указывает на кулон). Его подарил мне один китаец. На этом талисмане - птица-феникс. Значит, можно почувствовать человека, абсолютно его не зная!

Когда я ушла, все словно забыли, что вообще такая существовала. Это был 1981 - 1982 год. Мама устроила меня вахтером в какой-то институт. Сказала: "Алла, ну надо выходить на люди как-то". На что я ответила: "Я лучше сопьюсь под забором, чем пойду работать вахтером". Не считаю эту профессию унизительной, но для меня... Я не могла перейти на такую работу... Крошечная пенсия. Семья, которую надо кормить. Одиночество. Не могу без ужаса вспоминать то время.

- Вы помогали художникам-неформалам. Как это было?

- Первый муж был художником. Много художников было и среди знакомых. Еще помнилась всем "бульдозерная выставка". Мне предложили: "Алла, давайте рискнем. Мы уже десять лет не знаем, кто над чем работает, кто как думает". У меня была квартира 200 метров. В ней и разместили выставку. Она просуществовала месяц. Потом нагрянула дирекция Ленконцерта - прорабатывать меня. На дверях квартиры вывесили табличку "Выставка закрыта". Три дня я сидела под домашним арестом - решали, что со мной делать. Потом поняли, что сажать вроде не за что. Вызвали в обком партии: "Вы неглупая женщина, как вы могли такое сделать?" "Знаете, - отвечаю, - и на старуху бывает проруха. Но я не считаю это такой уж прорухой. Было очень интересно. Люди увидели интересные работы". Ответом мне было: "Ну, мы надеемся..." И все в таком духе. Всю жизнь они так и надеялись напрасно на мое "благоразумие". "В партию хотели вас принять, а вы..." Перебиваю: "А я вас просила?"

- Что самое ценное вы приобрели за последние годы?

- Приобрела... Потерь было много. Приобрела - в жизни каждому пригодится, особенно актеру, - веру в то, что надо надеяться только на себя, на свои силы. Стала спокойнее, тверже. Раньше боялась, что этот скажет, что - тот, и в итоге - сидишь и ничего не делаешь. Я приобрела мужество.

- Что значит для вас дом, семья?

- Уютным мой дом был только до войны: когда были бабушки, а я была маленькой. Была какая-то другая жизнь... Вообще я заметила: если уйти из жизни в 30 лет, то этот временной промежуток окажется длиннее прожитых потом лет. От 30 до 40 - так-сяк. А после сорока отсчет идет все скорее и скорее. "Время гонит лошадей". Жизнь прошла какими-то эпизодами. Я не ощущаю груза лет - как ощущала его в 35. Не тороплюсь жить. Единственное, чего я по-настоящему хочу, это быть хорошей бабушкой своему внуку. А остальное: пришло - спасибо, не пришло - тоже не проблема.

- И как вам в амплуа бабушки?

- Отлично. Правда, внук часто говорит: "Бабушка, когда ты будешь старенькой..." Или: "Бабушка, ты у меня все-таки ку-ку". Я хочу, чтобы он был богат духовно. Не гнался за деньгами. Все самое значительное получалось у меня именно так. С Сокуровым, Алексидзе, Чернышевым, Григоровичем я работала бесплатно. У Якобсона проработала два года, получая всего 70 рублей в месяц, - а ушла из Кировского с четырехсот. Но когда я сказала: "Ленюш, так невозможно, у меня семья, я вещи стала продавать", он бросил мне: "Стяжательница! Ты зачем сюда пришла?" Я замолчала, потому что действительно пришла не за деньгами, а за балетмейстером Якобсоном. Да, без денег нельзя. Но я хочу, чтобы внук понимал: не ради них надо жить... Он растет чутким ребенком. Мы смотрели "Сильфиду" в Мариинском театре, и мне нравилось, как он реагировал: зал не аплодировал, а он весь был на сцене и вдруг начинал сам хлопать - значит, что-то индивидуально понравилось.

- А каковы ваши впечатления от того спектакля?

Я ходила посмотреть на Марину Чиркову: с ней и Майей Думченко занималась приватно. Сама атмосфера в театре убивает: кажется, кордебалет мысленно витает где-то возле собственных дач и машин. Они не думают о том, где они. Скучно. Это же Мариинский театр! Гергиев делает огромное дело. Я слушала "Силу судьбы" - высший европейский класс. А что же балет?

- Вас часто называли Настасьей Филипповной - и в жизни, и на сцене. Какая героиня сейчас отвечает вашему самоощущению?

- А все та же Настасья Филипповна... Помню, мы с Никитой начали разучивать его Анданте на музыку Чайковского - эта работа тогда буквально вытащила меня из пропасти. Вдруг он появился на репетиции в каком-то кучерявом паричке. Я сразу сказала: "Так нельзя. Это номер про нас. Мы, с нашим возрастом, пришли рассказать о том, что пережили, не надо подделываться под молодых, доказывая, что нам еще можно выходить на сцену". Не надо бояться того, что есть.

Не могу сказать, что мечтаю о какой-то конкретной роли... Хотя нет, есть заветная мечта - "Гарольд и Мод". Ей - 80, ему - 20. Я бросила эту идею Белинскому, благо мне еще можно подождать до 80-ти. Ко мне часто приходят шальные идеи. А уж как они претворятся в жизнь, неизвестно. Я выхожу, чтобы понять, смогу ли со сцены рассказать о прожитом, о том, что дорого, что причиняло боль. Может, опять получится, помните, как у Вайды, - "все на продажу". Но я считаю, любой актер имеет на это право.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22896
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Дек 02, 2020 4:19 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1998090005
Тема| Балет, МТ, Персоналии, Вишнева Диана, Думченко Майа, Захарова Светлана
Авторы| Валентина Миронова
Заголовок| ГДЕ ВЫ, «ЦАРИЦЫ ВАРИАЦИЙ»?
Где опубликовано| © «Петербургский театральный журнал»
Дата публикации| 1998 сентябрь
Ссылка| http://ptj.spb.ru/archive/16/the-petersburg-prospect-16/gdevy-caricy-variacij/
Аннотация|

Вариация — небольшой танец для одного или нескольких танцовщиков, обычно технически усложненный… Как правило, В. — часть pas de deux, pas de trois, grand pas, но возможны и как самостоятельные эпизоды.

Русский балет. Энциклопедия


Гастроли балетной труппы Мариинского театра, прошедшие зимой этого года в Москве, стали художественным событием и, судя по количеству сообщений, откликов в периодических изданиях, имели значительный резонанс. А присутствие в переполненном зрительном зале Большого театра депутатов, членов правительства, политических деятелей превратили приезд Мариинки чуть ли не в государственное событие. Ажиотаж, царивший вокруг спектаклей, особенно с участием молодых прим — Ульяны Лопаткиной, Дианы Вишневой, Светланы Захаровой, а также Игоря Зеленского, Фаруха Рузиматова, похоже, задел некоторых критиков-патриотов московского балета, что и сказалось на рецензиях, отзывах, обзорах. Правда, кое в чем московские специалисты проявили единодушие. Прежде всего, признали: балет Мариинского театра бережно хранит традиции и дух петербургского академизма (хотя не всегда это расценивалось как достоинство); труппа выглядит единым ансамблем, танцует легко и чисто; балеты традиционного классического репертуара сохраняются здесь в своем живом виде. Всем нам, кто ревниво относится к репутации мариинского балета, несомненно, было приятно слышать о шумном успехе в Москве (во время гастролей балета Большого театра в Петербурге особого ажиотажа не наблюдалось), читать многочисленные отклики авторитетов. Балет Мариинского театра всегда был и остается предметом гордости Петербурга, имена его мастеров известны во всем мире. Москва в поисках кадров для Большого театра постоянно обращала свои взоры на Мариинский театр, переводила официально, переманивала петербургских артистов в первопрестольную: недавнее приобретение Большого театра — Анастасия Волочкова. И ныне труппа не бедна талантами, хотя за годы перестройки десятки воспитанников вагановской Академии и театра покинули родину, осели в театрах дальнего зарубежья (в сентябре петербургские зрители могли видеть бывшую солистку Мариинского театра Елену Панкову в спектаклях гастролировавшего у нас Баварского Государственного балета).

Кордебалет Мариинского театра справедливо называют уникальным: немногие труппы мира могут похвастаться таким кордебалетом. Он сохранил «запас прочности», накопленный за долгие годы. Одноактный балет Дж.Баланчина «Серенада» на муз. Чайковского, показанный в прошлом сезоне, продемонстрировал, каким может быть кордебалет в его лучшие моменты: тщательно подобранный, ровный, он предстал как единый гармоничный ансамбль. Право, хотелось, чтобы как во времена императорского Мариинского театра, были названы в программке спектакля все танцовщицы, составившие этот ансамбль, поименно.


Диана Вишнева. 1995 год. Фото Н.Аловерт

Среди традиций Мариинского театра существовала еще одна, может быть, не самая заметная, но составлявшая уникальную особенность именно этой балетной труппы, — высокий уровень исполнения вариаций. Обычно вариации, па-де-де, па-де-труа поручаются корифейкам, артисткам, стоящим в первой линии кордебалета, или солистам, исполнителям вторых партий в балетном спектакле. От них, а не только от премьеров, зависит художественная цельность и праздничность спектакля, по ним, солистам и корифейкам, судят о творческом потенциале труппы, ее художественном состоянии, как и о петербургской школе классического танца вообще. Л.Д.Блок, размышляя о системе классического танца, заметила, что вариация «захватывает глубже и безудержнее всех других видов танца, как только она протанцована правильно», и приводила в пример А.Я.Ваганову. Критики начала XX века называли Ваганову «непревзойденной» исполнительницей вариаций из «Коппелии», «Дон Кихота», «Пахиты», «Баядерки» и присвоили ей титул «царицы вариаций», а публика заставляла артистку повторять вариацию, а иногда и дважды. Известны слова Вагановой: «Для меня недостаточно показательно adagio. Танцовщице помогает здесь поддержка кавалера, драматизм или лиризм ситуации и т.д. А вот выйти и произвести впечатление в вариации — другое дело: тут-то и скажется танцевальное образование». Сама Ваганова в пору ее артистической карьеры на сцене Мариинского театра выходила и «производила впечатление», научила этому и своих учениц, а те, став педагогами, — новое поколение танцовщиц.

Ваганова подняла и укрепила репутацию вариации в балетном спектакле, и с тех пор корифейки и солистки, умеющие образцово исполнять вариации, па-де-де, па-де-труа, ценились высоко и занимали почетное место в труппе. После Вагановой титула «царица вариаций» не удостаивалась ни одна артистка, хотя претендентки, может быть, не такие яркие, как Ваганова, появлялись в труппе, в разные времена и в разных поколениях. В одной из своих статей 30-х годов Л.Д.Блок запечатлела Ольгу Берг в вариации из «Дон Кихота», описала ее полеты в воздухе, движения рук, вытянутые и воздушные линии ног, строгий рисунок движений. Можно вспомнить Любовь Войшнис, уже из другого поколения: это имя знали все, кто ходил постоянно на спектакли театра 40–50-х годов. Старожилы балетной труппы театра и сейчас считают ее исполнение вариации в последнем акте «Дон Кихота» — эта вариация идет после эффектного адажио главных героев Китри и Базиля — образцовым, вспоминают, как легко она взлетала и замирала в воздухе на прыжках, как четки были позиции, красивы позы. На одном из спектаклей «Дон Кихота» Войшнис вызывали после этой вариации 11 раз!


Светлана Захарова. 1996 год. Фото Н.Аловерт

Сильный крепкой плеядой солистов и корифеек располагала труппа в 50–70-е годы. Найма Балтачеева, Марина Померанцева, Нина Козловская, Марина Шамшева танцевали па-де-труа, двойки, вариации стабильно, точно, не допуская никакой небрежности, «грязи». Уникальной солисткой была Ксения Тер-Степанова, в ее репертуар долгие годы входили многие вариации из «Спящей красавицы», «Раймонды», «Дон Кихота». Достойный уровень исполнения демонстрировали Инна Корнеева, Нина Сахновская, Нина Солдун, Людмила Ковалева. Последняя во время гастролей труппы в Нью-Йорке удостоилась специальных похвал за вариацию в «Пахите» и звания самой характерной представительницы петербургского академизма.

Блистательное исполнение классических вариаций есть в послужном списке таких известных балерин, как Нинель Кургапкина, Алла Осипенко, Ирина Колпакова, Татьяна Терехова, Габриэлла Комлева, Алтынай Асылмуратова, Жанна Аюпова. Когда-то Алла Сизова, будучи еще ученицей выпускного класса, заставила весь зрительный зал замереть и ахнуть, когда она неправдоподобно высоко и легко парила над сценой в вариации Повелительницы дриад из «Дон Кихота». Все эти балерины традиционно начинали свой путь с кордебалета, одни задерживались там дольше (Кургапкина, Терехова, Комлева), другие — меньше (Осипенко, Сизова, Колпакова), но обязательно, прежде чем получить балеринскую партию, прошли испытание вариациями. Исключения бывали, но редко, и касались они, как правило, дарований исключительных, проявивших себя уже в стенах балетного училища. Когда-то Ваганова с горечью констатировала: «Только к концу карьеры, совершенно измученная нравственно, я пришла к званию балерины». Нынешним танцовщицами, как среднего, так и молодого поколения, жаловаться на долгий, а тем более мучительный путь к званию балерины не приходится. Маргариту Куллик, превосходную солистку, теперь не увидишь в классических вариациях или па-де-труа, она давно уже перешла на балеринские партии. Не успела Эльвира Тарасова понравиться и запомниться в вариациях, как ее ввели на центральные партии балетных спектаклей, а свои вариации Тарасова танцует уже без былого увлечения. Стремительно двигаются к балетным вершинам танцовщицы, пришедшие в театр в 90-е годы. Диана Вишнева, Майя Думченко, Софья Гумерова, Светлана Захарова, миновав кордебалет, иногда появлялись в вариациях, па-де-труа, но без шумного успеха. Кажется, что начинающим артисткам и их репетиторам скучно, неинтересно работать над вариациями. Партия Повелительницы дриад в «Дон Кихоте», где можно блеснуть техникой или природными данными, не «прозвучала» в полную силу ни у Думченко, ни у Захаровой, а потом не хватало времени на ее совершенствование, молодых танцовщиц ждали ведущие партии — Жизель, Аврора, Ширин, Джульетта у Думченко, Жизель, Мария, Аврора у Захаровой.


Майя Думченко. 1996 год. Фото Н.Аловерт

Ставка на молодежь, которую совершенно очевидно делает руководство балетной труппы, имеет много сторонников. Не всегда эта ставка приводит к выигрышу. Подчас молодая артистка, на хрупкие плечи которой взвалили сложнейшие партии классического репертуара, напоминает спортсмена, который без подготовки, без разминки стремится установить мировой рекорд. Стремительное выдвижение молодых, пренебрежение к амплуа, давно укоренившееся в балетном театре, размывает строгую иерархическую систему в балетной труппе, где каждая танцовщица занимает свое определенное место. Вот и получается, что балерин, точнее танцовщиц, которые выходят на сцену в балеринских партиях, много (в труппе 9 исполнительниц партии Жизели), а крепких, надежных солисток, особенно солисток первого ранга, явно не хватает. Поэтому Пролог в «Спящей красавице» на спектаклях прошлых сезонов обычно шел вяло и монотонно. Технически танцовщицы справлялись со своими вариациями, но в их исполнении пропадали так называемые «мелочи», те нюансы и тонкости, которые, собственно, и создают портрет каждой феи — Нежности, Резвости, Щедрости, Смелости, Сирени.

Воспитание подлинной солистки — дело не одного года и требует заботливой художественной политики, высокого качества репетиторской работы. Пока же такой политики не просматривается, много случайного и торопливого, вводы часто происходят по производственной необходимости, без учета данных и индивидуальности артистки. Например, Юлия Касенкова танцует много, но не все вариации соответствуют ее данным и характеру дарования, может быть, поэтому эти вариации в ее исполнении не обрели законченной формы. А возможности Марины Чирковой, давно замеченной публикой и критикой (не только в классических вариациях, двойках, но и в «Жизели», где она танцует Мирту), используются весьма скромно, список новых вариаций у нее растет медленно, да и в старых она появляется редко.

Вариация — не просто «небольшой танец для одного или нескольких танцовщиков», как определяет балетная энциклопедия, а часть спектакля, отнюдь не второстепенная. И от того, кем и как они исполняются, зависит многое: уровень балетов классического репертуара, общая культура спектакля, его воздействие на зрительный зал.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика