Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2013-06
На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 12, 2013 11:19 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061201
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| МАЙЯ КРЫЛОВА
Заголовок| Бородина как отрезали
В Большом театре прошла премьера «Князя Игоря»

Где опубликовано| «Новые Известия»
Дата публикации| 2013-06-11
Ссылка| http://www.newizv.ru/culture/2013-06-11/183835-borodina-kak-otrezali.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Опера Бородина «Князь Игорь» после многих лет отсутствия вернулась в афишу Большого театра. Ее поставил режиссер Юрий Любимов.


Дочь хана Кончаковна (Светлана Шилова), по версии режиссера, не менее грозна, чем ее отец.
Фото: ДАМИР ЮСУПОВ


Страсть к сокращениям всегда отличала режиссера Любимова. Без купюр ему все кажется недостаточно динамичным, четким и внятным. Ожидать почтения к партитуре Бородина от человека, который недрогнувшей рукой убирал сцены из Шекспира, конечно, не приходилось. Звуки музыки не очень волнуют постановщика, куда больше его интересуют собственные идеи, которые нужно во что бы то ни стало донести до публики. Не случайно на представлении русской оперы над сценой пустили русские титры. Так Бородин стал заложником режиссерских амбиций: постановщик (с помощью композиторов Владимира Мартынова и Павла Карманова) отрезал полтора часа музыки. Теперь, по мнению режиссера, будет не так, как раньше: Любимов уверял, что после «Половецких плясок» публика из театра уходила, поскольку уже познала самое интересное, а у него на спектакле народ все досмотрит до конца.

Юрий Петрович сделал не просто спектакль на темы русской истории, а «икону с клеймами», монументальное обобщение. Режиссера волнуют серьезные вещи – человек на войне, народ и власть, взаимоотношения страны с ее восточными соседями. Соседи, кстати сказать, малоприятные: это в прежних версиях хан Кончак (Валерий Гильманов), хоть и захватчик, и деспот, но хочет дружить с Игорем, а у Любимова он даже не поет свою арию («Ты не пленник, ты гость дорогой»). Сам Игорь (Эльчин Азизов), говоря современным языком, мается комплексом вины: он утопил свои полки в реке, попал в плен, пропустил половцев в русские земли. И теперь не только восклицает: «О, дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить», но приобретает и второе соло (вернее, первоначальный вариант арии), где, патетически перечисляя коллег-князей, призывает их забыть усобицы и объединиться. Хотя, судя по безрадостной вокальной манере, сам в это не верит.

Что касается войны, то уже первая сцена (то немногое, что осталось от купированного Пролога) демонстрирует ее грядущие ужасы. Народ в серых и черных одеждах (нечто среднее между древнерусским костюмом и современным солдатским обмундированием) толпится в пустом пространстве вокруг опрокинутых телег, мучаясь от страха перед солнечным затмением. На заднике возникают мечущиеся тени, а бабы судорожно цепляются за мужчин, не желая отпускать их на фронт. С неба спускаются люди в черном. Это вездесущие половцы-хищники, и поражение неизбежно с самого начала. Действие быстро уходит в половецкий стан, и тут купюр нет, кроме… Лирическая линия, столь важная у Бородина, Любимову мешает сконцентрироваться на главном. Поэтому дуэт Кончаковны (Светлана Шилова) и Владимира Игоревича (Роман Шулаков) убран: какая на войне любовь, не до нее... А каватина дочери грозного хана сопровождается ритмичными ударами ее хлыста: мол, яблочко от яблони... Зато «Половецкие пляски» (со старой, но замечательной хореографией Касьяна Голейзовского) даны в полном объеме и добавляют масла в огонь: музыка усилена перкуссией, от этого прыжки степных воинов в желтом кажутся еще более залихватскими.

Сценограф Зиновий Марголин заполнил сцену языческими идолами, тут тоже разбросаны перевернутые телеги (еще раз!) и стоит бутафорский неподвижный конь, за которого цепляются во время пения. Эпизоды с кутилой Галицким (Владимир Маторин) и кроткой Ярославной (Елена Поповская) протекают в обрамлении деревянных перекладин (образ града и терема, надо полагать). В перекладинах сталкиваются его клоунская бравада и ее шаблонный – так выстроен рисунок роли – романтизм. Когда Игорь убежит из плена, Кончак в окружении подобострастных степняков, ступая по расстеленным коврам, расчетливо повелит женить княжеского сына на своей дочери и споет редко исполняемую в «Игоре» жестокую песню про счастье видеть трупы врагов и радость насилия. Финал безрадостный: жители Путивля машинально славят вернувшегося с поражением князя, выдавая хвалу с той же, не рассуждающей инерцией, с какой только что внимали сатирической хуле двух пройдох, Скулы и Егошки, распевающих позорящие Игоря куплеты.

Музыкальные купюры меньше раздражали бы, если б вокальная и актерская компоненты действия слились в экстазе, а оркестр во главе с дирижером Василием Синайским звучал ярче и не расходился с хорами. Но поскольку все перечисленное было, как правило, средним, то и впечатление от целого тоже среднее. Команда певцов, правда, может похвастать отменной дикцией, на которую Любимов положил много сил. Невнимание, а то и пренебрежение к музыке сыграло с постановщиком довольно злую шутку. Да, он желал убрать музыкальную рыхлость, пользуясь тем, что Бородин не успел оперу завершить, лично не отобрал главное среди массы написанной музыки, не прописал четкий порядок и количество музыкальных номеров. Да, режиссер предложил определенную концепцию: князь Игорь у него страстотерпец и неудачник одновременно, а Русь – вечная страдалица во многом по собственной вине. Но, судя по новому «Игорю», Юрий Петрович всерьез уверен, что содержание оперы заключено в либретто. Любимов не учел очевидные вещи, о которых даже неловко говорить. Что музыка по природе своей требует вслушивания, а не краткого пересказа сюжета, пусть под определенным углом. Что в звуках, а не в литературе как раз и спрятана оперная драматургия, а так называемые длинноты – не длинноты вовсе, а психологическая и художественная суть дела. Партитуру активно подогнали под концепцию. Но в итоге осталось не совсем понятным, ради каких великих умозрительных ценностей выброшены изумительные по красоте фрагменты. Неужели ради того, чтобы публика успела на метро?


Последний раз редактировалось: Елена С. (Ср Июн 12, 2013 3:59 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 12, 2013 11:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061202
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Авторы| Сергей Бирюков
Заголовок| Сокращения строптивого
Где опубликовано| Газета Труд
Дата публикации| 2013-06-11
Ссылка| http://www.trud.ru/article/11-06-2013/1295018_sokraschenija_stroptivogo.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Юрий Любимов лишил Кончака всех шансов победить Игоря


Генеральная репетиция оперы «Князь Игорь» в постановке Юрия Любимова в московском ГАБТ. Фото: РИА Новости

В Большом театре показали премьеру оперы «Князь Игорь» в режиссуре Юрия Любимова. Спектакль в полном смысле долгожданный: это тридцатая оперная постановка Юрия Петровича, но первая — сделанная им в России. Да еще работа задержалась на полгода из-за нездоровья режиссера. Обозреватель «Труда» был на первом представлении — и не узнал с детства знакомую оперу.

За рубежом Юрий Любимов начал ставить оперы еще в 1975 году. В России, видимо, было не до того — свой бы Театр на Таганке сохранить: в советское время — от опалы, в «демократическое» — от давления рынка. Но вот два года назад Юрий Петрович отряхнул прах Таганки со своих ног — и сразу поступило приглашение на постановку в Большой.

«Князь Игорь» — соблазнительное поле для постановщика. Опера замечательная — тут тебе и массовые эпические сцены, и герои, и злодеи, и любовь, и родная история, и, конечно, гениальная музыка Бородина. Притом автором произведение не закончено, что дает повод экспериментировать — сокращать, дописывать, переставлять эпизоды местами, менять драматургические акценты, а порой и принципиальный смысл. Вспомним хотя бы предыдущую постановку Большого театра, где по воле режиссера Бориса Покровского спектакль заканчивался не возвращением Игоря из плена и сборами его в новый поход на недруга, а породнением бывших врагов через свадьбу их детей под музыку бессмертных «Половецких плясок».

Но пожалуй, никто еще не пользовался ситуацией так рьяно, как Любимов: режиссер потребовал сокращения партитуры на полтора часа, что и было сделано композиторами Владимиром Мартыновым и Павлом Кармановым.

Увертюра — с ней понятно: не написана Бородиным, а реконструирована по памяти Глазуновым, слышавшим, как автор играл ее на рояле. Ну а дальше идет жесткое уплотнение действия и заострение конфликтов. Пролог (проводы Игорева войска в путь) ужат до 10 минут, и тут же наступает половецкий акт. Уже на 30-й минуте звучит знаменитая ария Игоря «Ни сна, ни отдыха измученной душе» — в опере Бородина один из главных музыкальных акцентов, а в постановке Любимова и один из немногих. Потому что купированы красивейший дуэт Кончаковны и Владимира Игоревича, а главное — роскошная ария Кончака, едва ли не главный басовый хит русской оперы вообще. Любимову не нужны привлекательные образы половцев, ему ни к чему показывать гостеприимство хана: Кончак — враг русских, и точка.

Правда, в качестве бонуса восстановлен второй половецкий акт — тот, в ходе которого совершает побег из плена Игорь. В традиционных постановках его опускают, что досадно с точки зрения сюжета, но, положа руку на сердце, музыка здесь, кроме начального туповато-хвастливого хора победивших половцев, не слишком яркая. Загульная песня Галицкого, плач Ярославны, хор поселян — вот, пожалуй, и все музыкальные радости, которые оставлены до конца представления слушателю.

Ну, конечно, и «Половецкие пляски», идущие в классической хореографии Касьяна Голейзовского, восстановленной Юрием Григоровичем. Хотя по характерности нынешние солисты, как показалось, значительно уступают Наталье Касаткиной, Шамилю Ягудину и другим замечательным танцовщикам 1960-х, чье исполнение запечатлено на пленку.

Что до вокалистов, голос Эльчина Азизова (Игорь) приятен, хотя плосковат. Контральто Светланы Шиловой (Кончаковна) хорошо воспринимается по контрасту с тенором Романа Шулакова (Владимир).Неудачно начала свою партию Елена Поповская (Ярославна), но постепенно распелась. Великолепен в актерской игре Владимир Маторин (Галицкий), хотя вокал его не так эффектен, как в годы пика певческой формы. А то, что Валерию Гильманову достался Кончак без арии, скорее удача для этого певца: бас его недостаточно насыщен и вряд ли бы справился с такой мощной вещью.

В том, что солисты, хор и оркестр, несмотря на усилия дирижера Василия Синайского, часто расходились друг с другом, виновата, подозреваю, и сценография Зиновия Марголина: висящая низко над сценой массивная перекладина, изображающая то церковную балку с резными ликами, то гребень крепостной стены, похоже, мешает оркестровому звуку проходить к певцам. Вообще в оформлении сцены скупость граничит со скудностью: задник с громадным солнцем да несколько половецких идолов.

Публика в премьерный вечер собралась элитная: Ирина Антонова, Наталья Солженицына, Эльвира Набиуллина... Но, будь я на месте зрителей, покупавших билеты за свои деньги, — еще подумал бы, не предъявить ли Большому претензию: показанное не тянет на масштабный академический спектакль. И боюсь, репертуарная судьба его проблематична: ну кто пойдет на «Князя Игоря» без арии Кончака?


Последний раз редактировалось: Елена С. (Ср Июн 12, 2013 3:59 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 12, 2013 11:38 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061203
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Авторы| Екатерина Кретова
Заголовок| Князи грязи не боятся
Сорвать премьеру «Князя Игоря» в Большом театре не удалось

Где опубликовано| Газета Московский Комсомолец № 26252
Дата публикации| 2013-06-11
Ссылка| http://www.mk.ru/culture/theatre/article/2013/06/10/866938-knyazi-gryazi-ne-boyatsya.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьера «Князя Игоря» в Большом театре в постановке Юрия Любимова состоялась. Был успех. А скандала, который затевала или, скорее всего, делала вид, что затевает группа творческой интеллигенции, так и не случилось. И дело вовсе не в толерантности аудитории, которая не рискнет обидеть мэтра русской режиссуры. А в том, что 96-летний Любимов сделал хороший спектакль с мотивированной концепцией и убедительной сверхидеей, ничем не противоречащей авторской идее Порфирия Бородина.


В этом составе: Кончаковна — Светлана Шилова. Владимир Игоревич — Роман Шулаков.
фото: Дамир Юсупов


Скандал в виде флешмоба затевался вокруг изъятой арии Кончака. Обсуждалась возможность такой акции: группа возмущенных граждан после реплики, за которой должна следовать купированная ария, начинают ее петь. Что за тем следует — легко догадаться: спектакль сорван. Конечно, ничего этого не было. Попиарились — и будя. Но вот был бы цирк, если бы запели фальшиво! Речь идет о знаменитой арии Кончака, в которой он предлагает плененному Игорю «коня любого», «любой шатер» и «красавицу» — тоже любую. Любимов ее выкинул.

Зато сохранил другую арию, которую как правило купируют. В ней Кончак вовсе не такой гостеприимный хозяин, а как раз наоборот — кровожадный враг Руси. Та история, которую режиссер выстроил на материале оперы Бородина требовала именно такого отбора текста. Ведь не надо забывать, что мы действительно имеем дело с материалом, а не с готовой оперой, которую композитор писал почти 20 лет (ненадолго отрываясь от занятий химией). В оперу этот материал превратили соврешенно другие люди. Например, Римский-Корсаков и Глазунов, которые ее оркестровали и монтировали.

Именно поэтому «Игорь» все время подвергается режиссерами креативному монтажу: то опера заканчивается оптимистическим хором, прославляющим сбежавшего из плена князя, то — депрессивным хором поселян. Очевидно, что Любимов и привлеченный им к работе с партитурой композитор Павел Карманов имели полное право выстраивать порядок сцен в соответствии со своей идеей. И вышло весьма логично. В любимовской версии сюжет о князе Игоре, который (как это нередко бывало с российскими и потом советскими знаменитыми полководцами терял больше своего войска, чем побивал чужого) — это трагическая страница истории России.


В этом составе: князь Галицкий — Владимир Маторин.
фото: Дамир Юсупов


Покаяние Игоря, побежденного и виноватого — вот главная тема оперы. Тем не менее, Любимов использует оптимистичный вариант финала, в котором — надежда на победу и, разумеется, имперский тезис о том, что на Руси князьям всегда — слава. Даже, когда их только что полили грязью по полной программе. И в этом с Юрием Петровичем нельзя не согласиться: в конце концов, зачем Мусину-Пушкину нужно было находить (а возможно, и сочинять) этот список с русского эпоса, если бы не потребность в базе для национальной самоидентификации? И разве сегодня мы не нуждаемся в патриотическом импульсе, как и 200 с лишним лет назад?

Зиновий Марголин сделал наполненные воздухом красивые декорации, играющие в великолепном световом решении Дамира Исмагилова. Все очень лаконично, но выразительно по цветовому решению. Половецкие пляски стали эффектным ядром первого акта: реконструирована хореография Касьяна Голейзовского, которая смотрится сегодня очень современно. Актерский состав, который довелось увидеть и услышать музыкальному обозревателю МК — довольно ровный. Лучшее впечатление — от Анны Нечаевой в партии Ярославны.

Михаил Казаков в роли Игоря вызывает сочувствие и сопереживание: он действительно искренен в своем отчаяньи. Голос его, как обычно, легко перекрывает оркестр, хотя есть ощущение, что певец стал злоуптреблять открытыми гласными. Паата Бурчуладзе в партии Кончака привлек ярко выраженным восточным колоритом. И это было главным в его пении.

В паузах между сценами на занавесе появлялись эпиграфы, заимствованные из текстов Библии. Первый среди них - «Вначале было Слово». Ну, то есть «Слово о полку Игореве». А где-то в середине - «Ты взвешен на весах и найден очень легким». Выражение, известное как «Мене, текел, упарсин». То есть, в переводе на простой человеческий язык — всем кердык. Но не таков Любимов, чтобы на этом апкалиптическом заявлении завершать спектакль. И потому в финале возникает еще один слоган: «Милости хочу, а не жертвы». Эти слова Иисуса означают, что искренние добрые дела милее небесам, чем слепые жертвоприношения. Как это коррелируется с финалом оперы, в котором Игорь собирается собрать новые полки, чтобы двинуть их на половцев? Трудно сказать. Не зря же именно на этом обрывается Слово о странных подвигах Игоря. Зато мы помним, что сын Игоря Владимир (Алексей Долгов) женился на Кончаковне (Елена Заремба). И в этом вполне можно усмотреть предпосылки для мирного сосуществования враждующих сторон.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Ср Июн 12, 2013 3:59 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 12, 2013 11:48 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061204
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Авторы| СЕРГЕЙ Ъ-ХОДНЕВ
Заголовок| Скупое слово
"Князь Игорь" в Большом театре

Где опубликовано| Газета "Коммерсантъ", №98/П (5129)
Дата публикации| 2013-06-10
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2208000
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Большом театре состоялся долгожданный дебют Юрия Любимова. Патриарх отечественной режиссуры поставил на исторической сцене Большого оперу Бородина "Князь Игорь" в сделанной композитором Павлом Кармановым новой музыкальной редакции. Событие оценивает СЕРГЕЙ Ъ-ХОДНЕВ.


"Князь Игорь" Бородина в постановке Юрия Любимова выглядит убедительно только в массовых сценах — все индивидуальное в спектакле проседает
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ


Вся галерея 5

Есть что-то очень принципиальное в том, что для первой работы в Большом Юрию Любимову достался не безупречно гладкий и счастливо сработанный оперный шедевр, а именно "Князь Игорь". Опера, которая после 18 лет работы была даже вчерне готова едва ли наполовину, и нужны были усилия Римского-Корсакова и Глазунова, чтобы после внезапной смерти Бородина превратить этот эскиз в того прекрасного "Игоря", которого мы знаем.

С другой стороны, и с литературным первоисточником, как известно, тоже не все безоблачно: то прискорбное обстоятельство, что единственная рукопись "Слова о полку Игореве" сгорела в наполеоновское нашествие, до сих пор вызывает массу спекуляций и гипотез. То есть наука успела с очевидностью математической формулы доказать, что "Слово..." — не фальшивка, а аутентичный текст конца XII века, но людская тяга к загадкам и к придумыванию для них самых замысловатых объяснений неодолима.

А куда деваться — теперешний премьерный спектакль тоже таков, что ради благодушного объяснения многих вещей остается только пуститься в безудержное фантазирование. Предположив, например, что всех артистов премьерного состава внезапно поразила какая-то избирательная амнезия и они напрочь забыли все те сложные драматические находки, которые с ними (надо думать) прорабатывал режиссер. Потому что иначе ну никак не возможно объяснить такое количество топорных мизансцен и нещадно затхлой, тривиальной на грани пародийности актерской игры.

Жесты и диспозицию зачастую можно было предсказывать хоть с закрытыми глазами. Вот Игорь (Эльчин Азизов) поет "О дайте, дайте мне свободу" — ну-ка, неужели картинно протянет руки к оркестровой яме, как сотни Игорей до него? Бинго! "Я свой позор сумею искупить" — тут, наверное, патетически прижмет руки к груди? Да, точно. Когда на сцене есть людская масса, зрелище получается более убедительным, но все индивидуальное, личностное решительно проседает. Соответственно, и любовные переживания (которых, уж как ни редактируй оперу, не изведешь) показаны неловко и робко — что у княжича Владимира Игоревича (Роман Шулаков) и Кончаковны (Светлана Шилова), неуклюже аукающихся в половецком лагере меж опрокинутых телег, что у Игоря и Ярославны: вернувшийся из плена князь и его супруга объявляют о своем счастье, отвернув головы в зал и держась за ручки, словно Гензель и Гретель. Конечно, есть разудалый Владимир Галицкий в исполнении Владимира Маторина, есть вальяжный Кончак Валерия Гильманова (правда, по повадкам своим смахивающий, несмотря на лисьи меха, на Варлаама из "Бориса Годунова") — но если начистоту, то для того, чтобы два заслуженных певца спели и сыграли в своей стопроцентно привычной манере, вряд ли так уж обязательно нужен труд дуайена нашего режиссерского цеха.

Насколько можно понять из предпремьерных интервью, у Юрия Любимова при обращении к "Князю Игорю" были две существенные цели. Во-первых, приблизить сюжет оперы к канве "Слова о полку Игореве", а значит, свести к минимуму все побочные дружеские и любовные мотивы, во-вторых, серьезно сократить каноническую версию, избавив ее от длиннот. Этим целям добросовестно служит сделанная Павлом Кармановым (под руководством давнего любимовского соратника Владимира Мартынова) редакция партитуры, благодаря которой "Князь Игорь" укладывается в два акта примерно часовой продолжительности. Увертюра в ней сокращена раза в три, события до пленения Игоря пролетают за несколько минут, урезан сладкий дуэт Кончаковны и Владимира Игоревича, ликвидирована знаменитая ария Кончака, плач Ярославны сокращен до двух куплетов. Зато, правда, сохранен конспект третьего половецкого акта с кровожадным номером Кончака и призывным монологом Игоря "Зачем не пал я на поле брани". Вообще, несмотря на возникающую тут и там забавную драматургическую отрывистость, в музыкальном смысле это вполне жизнеспособная и любопытная редакция — как могли, старались резать не по живому, оберегая собственные идеи Бородина, и мелодические, и оркестровые. Другое дело, что тогда уж хотелось бы более убедительных и ярких апологетов этой редакции, чем вялый оркестр под управлением Василия Синайского и певцы премьерного состава, которых в лучшем случае (Игорь Эльчина Азизова, Кончаковна Светланы Шиловой) можно похвалить за опрятный вокал и отчетливость дикции.

А приближение к "Слову о полку Игореве" с материалом бородинской оперы в руках — инициатива, которая сама по себе стоит всяческого уважения, но на поверку оборачивается неразрешимой задачей. Можно умерить ласковость Кончака, можно превратить Владимира Игоревича в бледную тень (Кончаковна — та хоть решительно машет нагайкой время от времени, даром что в "Слове..." она не существует как персонаж), но куда деться, скажем, от Галицкого с его колоритными бесчинствами? Уберешь его — опера совсем развалится. Хотя главная сложность даже не в этом. Неловко об этом напоминать, но "Слово о полку Игореве" не фольклорный эпос, не летописное повествование и не газетная передовица, это поэма с невероятно сложной, прихотливой и автономной образной системой, тем она и прекрасна. И вот как раз с образностью в этом "Князе Игоре" есть проблемы. Некий исторический колорит в нем сохранен (в основном за счет костюмов), хотя и с какой-то совсем уж мертвящей условностью, но в целом спектакль скуп и сух, и найти в этой аскезе символическое звучание ужасно сложно. Особенно при качествах актерской игры, о которой уже говорилось. Сценографическое вмешательство Зиновия Марголина минимально до лапидарности: круг на заднике, изображающий солнечное затмение, половецкие каменные бабы, неказисто украшенные "рельефами" во владимиро-суздальском духе шаткие конструкции (с другой стороны, если вспомнить, что это уже третья за последние две недели оперная премьера, для которой декорации придумывал все тот же наш сверхвостребованный художник, то чего дивиться). Вдобавок сцену изрядную часть времени заливает сердитый оранжевый свет, напоминающий фонари на ночной автостраде, а на занавес во время перемены декораций проецируются цитаты — но только одна из них чрезвычайно вольно воспроизводит текст "Слова...", а остальные взяты из Писания, причем не то чтобы очень метко (первые слова Евангелия от Иоанна о предвечном Логосе — они, как бы это сказать помягче, не совсем касаются злополучного князя Новгород-Северского).

"Князя Игоря" Юрий Любимов назвал "имперской русской оперой". На это можно возразить, что главный парадокс бородинского опуса как раз в неуместности имперски-победительного тона в приложении к рассказываемой истории. Удельный князь на свою беду самостийно пошел на половцев, проиграл, попал в плен, бежал, оставив родного сына у врагов. Все. Новая музыкальная редакция предоставляет гудошникам Скуле и Ерошке спеть о том, что авантюра князя скорее разрушительная глупость, нежели патриотизм, но потом следует незамутненное никакой рефлексией ликование хора, славящего князей великих и малых (он перенесен из вступительной части оперы), так что режиссерская интонация и здесь как-то ускользает.

Но зато в этом спектакле сохранены в полном объеме "Половецкие пляски". Они даже чуть расцвечены за счет того, что Павел Карманов ввел в партитуру среднеазиатские барабанчики-тары. Более того, тут ради огромной танцевальной сцены режиссер выпускает вожжи из рук, и "Пляски" показывают в хореографии Касьяна Голейзовского — для того чтобы восстановить образцово-показательный хореографический номер сталинских времен, привлекли еще одного великого старца, Юрия Григоровича. Так что теперь, если подводить сухой остаток, по итогам работы одного из крупнейших режиссеров ХХ века в Большом театре появился необременительный оперный спектакль с хорошо всем знакомой, но кассовой балетной вставкой. Так сказать, маленькие победы каждый день.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Ср Июн 12, 2013 3:58 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 12, 2013 12:03 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061205
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| Марина Гайкович
Заголовок| Игорь-дайджест
Юрий Любимов дебютировал в Большом театре с оперой Бородина

Где опубликовано| Независимая газета
Дата публикации| 2013-06-09
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2013-06-10/10_lyubimov.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Аплодисменты после премьеры. Каталин и Юрий Любимовы. Фото Константина Ремчукова

Накануне премьеры оперы Бородина «Князь Игорь» в социальной сети появился призыв устроить флешмоб – спеть хором из зала знаменитую арию Кончака, которую, как известно, режиссер Юрий Любимов из своей версии вычеркнул, впрочем, как и многие другие известные фрагменты оперы. Она стала на полтора часа короче. Конечно, идея была высказана в шутку, но скорее всего именно редакция партитуры станет коренной причиной, по которой профессиональному сообществу будет сложно принять новую версию оперы Бородина.
Нет, критики отнюдь не снобы – на манипуляции с партитурой, к сожалению, спровоцировал автор. Два десятка лет работы, постоянные упреки и уговоры друзей, готовых стоять над душой, ловить каждый исписанный лист и прикреплять его к натянутой прямо в комнате бельевой веревке (химик Бородин придумал состав для сохранения карандашной записи), издатель Беляев даже заплатил аванс… Но опера осталась незаконченной: Римский-Корсаков и Глазунов сразу же после смерти автора (он скоропостижно скончался прямо во время карнавала у себя дома, и врачи после вскрытия недоумевали, как Бородин вообще жил с таким изношенным сердцем) собрали все наброски и завершили «Князя Игоря». Наверное, самая большая трудность, с которой они столкнулись, заключалась в рыхлой драматургии. Именно поэтому постановщики позволяют перестановки, иногда кардинальные.
В прошлом году в Екатеринбурге по настоятельному предложению дирижера Александра Лазарева осуществили версию, когда-то одобренную Борисом Покровским (тот, в свою очередь, нашел ее в первоначальном плане, предложенном Владимиром Стасовым Бородину): опера заканчивается свадьбой Владимира Игоревича и Кончаковны под половецкие пляски: у Бородина женитьбы не было, а танцевальный дивертисмент шел во втором акте.
Юрий Любимов и вслед за ним Павел Карманов, осуществивший музыкальную редакцию партитуры, предлагают не столько оперу, сколько некий дайджест: все действительно пространные места, многое объясняющие в поступках и мотивациях героев и заметно обогащающие их образы (взять хотя бы князя Галицкого), вычеркнуты. Пролог сокращен до хора «Слава» и сцены затмения, по сольному номеру получили властная Кончаковна, то и дело хлестко взмахивающая нагайкой, и Владимир; их же полный истомы любовный дуэт сократился до росчерка кларнета, на фоне которого герои наспех поцеловались да убежали за сцену. Князю Игорю сохранили его знаменитую арию, а хан Кончак появился, только чтоб устроить пленнику роскошное зрелище. Половецкие пляски идут в хореографии Касьяна Голейзовского образца 1933 года (автор возобновления Юрий Григорович), на этом настоял режиссер, и слава богу.
Исполнитель партии Кончака Валерий Гильманов сказал, что Любимов ставил ему задачу: Кончак должен вести себя так, чтобы любыми средствами добиться свадьбы. Только вот, вычеркнув арию, этой возможности исполнителя напрочь лишил. Ибо в следующий раз грозный хан появляется после антракта с жестокой песней завоевателя, опьяненного победой. То же и Владимир Маторин о своем герое: «Князь Галицкий не просто пьяница и гуляка, он дальновидный политик». Да только в его характеристике, которая в редакции Любимова сводится к пьянству и воровству девок, он скорее антиполитик; благодаря такой «дальновидности» и бытовали в то время междоусобицы.
Князю Игорю вернули его вторую арию, что как раз часто остается за скобками постановок: держа меч как святыню, он мысленно обращается к русским князьям с просьбой объединиться и, наконец, выдворить врага. Видимо, вот та точка, что развернула на 180 градусов заявленную в прологе концепцию. Хор «Слава» в прологе не поют – воют, жены виснут на мужьях, зная, предчувствуя, что те обречены на смерть в предстоящем походе. Решимости Игоря идти в поход в этот момент не сочувствуешь – напротив, его непоколебимость, в то время когда народ бросается к нему с мольбой отложить бой, вызывает скорее осуждение. Тем более что поход прекращается через пару минут – наступление половцев с земли и с неба (по канатам, как в боевиках, спустились люди в черном) молниеносно, прямо под занавес пролога. Но Любимов решает закончить спектакль тем же хором «Слава», но в новом, торжественном звучании, с колокольным звоном, и Игорь, еле добравшийся до разоренного Путивля, получает благословение на новый бой. Только мысль об объединении или даже единении, актуальная, надо сказать, и сегодня, может объяснить такой финал.
Сценография Зиновия Марголина аскетична и символична: круг, полумесяц, крест, каменные истуканы, телеги, деревянные балки княжеских покоев. Атмосферу рисуют световые нюансы (художник по свету Дамир Исмагилов): теплое манящее золото половецкого стана, напряженный алеющий рассвет перед побегом Игоря, серая дымка реки, где в отчаянии поет свой плач Ярославна, гигантские тени захватчиков, надвигающиеся на войско Игоря…
Впечатления от исполнения крайне неоднозначные. Театр, где с блеском прошли две итальянские оперы, можно сказать, провалился на хрестоматийной русской классике. В первом составе буквально не за кого зацепиться, голоса средние, владение ими порой ниже среднего… Эльчин Азизов, исполняющий заглавную партию, пока что во всяком случае, не владеет смысловой интонацией (это, кстати, и недоработка дирижера): с одинаковым отношением поет и про гибель полков, и про позорный плен, и про голубку-жену, и про врага, и про родину… У Елены Поповской подходящий для русской княгини ясный тембр, недаром она уже в нескольких постановках спела эту партию; певица без труда берет и удерживает высокие ноты, но все-таки довольно плотное вибрато мешает чистоте восприятия. У Валерия Гильманова, кажется, проблемы с голосом, Владимир Маторин «выезжает» на артистичности, правда, иногда модулирует в клоунаду. Более ровно выступили Светлана Шилова (Кончаковна) и Роман Шулаков (Владимир Игоревич).
Василий Синайский сказал, что к музыке Бородина относится доброжелательно – так же и исполняет доброжелательно: стройно, но вяло, без искорки, без упоительной лирики; а хоровые сцены вообще развалились.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Ср Июн 12, 2013 3:58 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 12, 2013 3:53 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061206
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| Екатерина Бирюкова
Заголовок| Краеведческий музей
Юрий Любимов дебютировал в Большом театре с «Князем Игорем»

Где опубликовано| Colta.ru
Дата публикации| 2013-06-10
Ссылка| http://www.colta.ru/docs/24685
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Когда на поклоны на Историческую сцену Большого театра вышел Юрий Петрович Любимов, весь зал — и партер, и ярусы — как по команде встал. Это было самым выразительным моментом премьеры. Надо просто это признать. Как и то, что именно ради этого момента она и затевалась.

Итак, спектакль, которого и ждали, и боялись, случился. Как и было обещано, длится он недолго — при посредничестве композиторов Павла Карманова и Владимира Мартынова (надеюсь, заранее готовых к упрекам общественности) от оперы осталось чуть более двух часов. О привычном порядке номеров надо забыть: первые половецкие танцовщицы появляются уже на 15-й минуте спектакля, а вовсе не после антракта, как бывало прежде. Картинка — цивилизованный минимализм с плакатным затмением, лаконичным деревянным конем и туристическими степными истуканами (сценограф — Зиновий Марголин, художник по свету — Дамир Исмагилов). Над дикцией певцов проведена нешуточная работа, все слова прекрасно слышны, фабула оперы понятна, но смысл — нет.


© Дамир Юсупов / Большой театр

Уже задолго до премьеры музыкантское сообщество на все лады оплакало знаменитую арию Кончака, даже поползли слухи о готовящемся флешмобе по случаю ее исчезновения (подробности читайте ниже — в объяснительной записке музыкального критика Петра Поспелова). Ария, являющаяся в опере одним из трех главных хитов (наравне с хором «Улетай на крыльях ветра» и арией Игоря «О дайте, дайте мне свободу»), в числе прочего попала под нож бескомпромиссного режиссера — в силу своей драматургической несущественности. В результате сокращений и перелицовок из партитуры получился некий бездыханный обрубок, где не дышит музыкальное время, где нет воздуха, а есть только какая-то мифическая целесообразность, за которой вряд ли кто-то ходит в оперу. Музыка тут будто живет под окрики: «Стоять!», «Достаточно!», «Дальше не ходить!»

Любимов, несмотря на то что в его карьере было больше 30 оперных постановок (все — не в России), — все-таки режиссер драматического театра, к оказавшемуся в его руках тексту относящийся без придыхания. Даже если этот текст — партитура. Разрезать, переставить, выкинуть, сшить — это для него не варварство, а нормальная работа. Сорванная парижская «Пиковая дама» в редакции Шнитке — скандал из прошлого века с проклятиями Альгиса Жюрайтиса в советской «Правде» — это ведь тот же Любимов, что сейчас дебютировал в Большом театре. Кроме того, «Князь Игорь» — очень провоцирующий материал: Бородин, писавший оперу 18 лет и так ее и не дописавший, фактически оставил нам конструктор для сборки.

Только если 35 лет назад внедрение Любимова в партитуру было решительным художественным жестом, наэлектризовывающим ситуацию, то сейчас это просто привычка, которую публика толком и не считывает. Никакого вызова тут уже нет. Динамизма от этого не прибавляется. Политического пафоса легендарной Таганки тоже не найти. Все актуальные вопросы, на которые провоцирует «Игорь», в новой постановке не только не имеют ответа, но даже не заявлены. «Ария с хлыстом», «Ария с конем», «Ария с мечом» — вот и все, что остается в памяти от режиссерской работы.

При этом музыкальная органика утеряна. И оркестр, и певцы — будто игроки не на своем поле. Хор не узнать — какой-то испуганный. Оркестр под управлением Василия Синайского — сонный, пропускает все козыри. Солисты — робко-аккуратные (премьерный состав: Эльчин Азизов — Игорь, Елена Поповская — Ярославна, Роман Шулаков — Владимир Игоревич, Светлана Шилова — Кончаковна, Валерий Гильманов — Кончак). Только Владимир Маторин в роли князя Галицкого пытается оживить ситуацию, но в результате выглядит каким-то чужеродным объектом.

Получившийся спектакль больше похож на краеведческий музей с анимацией, чем на живой театр. Вот настоящие гусли для Скулы и Ерошки, вот настоящие тары для половцев, вот меч Высоцкого из таганковского «Гамлета» для Игоря, а вот танцы в хореографии Касьяна Голейзовского, роскошный памятник 30-х годов прошлого века. И еще — похож на книгу воспоминаний о могучей режиссерской воле, которой нынешний Большой театр не нашелся что ответить или возразить.


Петр ПОСПЕЛОВ

Я обнародовал в ФБ идею моей сестры Кати — спеть хором на премьере «Князя Игоря» арию Кончака, которую выкинул Юрий Петрович Любимов. И предложил возможный план действий. Князь Игорь поет Овлуру: «Оставь меня. Спасибо за услугу, бежать я не могу». Далее следуют шесть тактов заключения у оркестра, последний из них — пустой аккорд на ля с ферматой. Чуть только Василий Серафимович Синайский снимает, мы, не дожидаясь следующего вступления, громко поем: «Здоров ли, князь?»

Кто-то в ФБ сразу смекнул, но кто-то и поверил, начались споры. Я (несколько позже, не все это прочли) предупредил, что сам петь не стану. Я критик — летописец и в этом качестве получаю от Большого театра бесплатный билет. Но обычный зритель, купивший билет за деньги и не услышавший любимой арии, имел бы полное право на подобный демарш.

Оказалось, что за пределы ФБ флешмоб все же вышел, чего не планировалось. Перед началом ко мне в ложу зашел Мисковец, замдиректора Большого театра, и попросил не петь. Он очень милый человек, мы с ним давно знакомы. Я говорю: «Олег Тарасович, неужели вы подумали, что я всерьез?» Он отвечает: «Конечно, не подумал, просто это повод нам увидеться и посмеяться». И показывает в Царскую ложу: «А вон, видите, Любимов сидит, он от вас загорожен, это мы его специально посадили так, чтобы вы в него из рогатки не смогли попасть».

Естественно, никто и не думал встречаться, уславливаться, репетировать. Я просто хотел, чтобы в том месте, которое мы наметили в качестве ориентира, в зале возникло небольшое напряжение. Вдруг кто-нибудь все же запоет? Но оказалось, что само это место — где нам вступать — тоже оказалось сокращено! Так что Юрий Петрович не оставил нам даже пятачка, откуда мы могли бы пискнуть.

Я сочувствую Большому театру и понимаю, что он первый (или второй — после Бородина), по кому прошелся булат великого режиссера. Поэтому задача флешмоба была не нахулиганить, а привлечь интерес к опере, к проблеме текста, оригинала, редакций, сокращений, традиций, вольностей, академизма и новаций. И чтобы люди посмотрели сами на себя. Пусть бы они вообразили, что сидят в Большом театре и поют с мест арию Кончака. В жизни результат был бы, думаю, жалким. Может быть, итальянцы и могут сами спеть в театре, да и то разве что хор из «Набукко». Но, по крайней мере, итальянцы злые, они артистам, дирижеру, режиссеру не спускают. У нас же публика такая добрая, что может посередине номера аплодировать начать, в генеральной паузе, после доминанты. Так что более широкая цель флешмоба — чтобы люди узнали, что вообще есть такая ария Кончака (у меня в ФБ ее можно послушать в великолепном исполнении похабника Христова), что вообще есть опера «Князь Игорь», что вообще есть Большой театр и в нем проходят премьеры, о которых даже можно поспорить.

===========================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Май 17, 2020 6:11 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Июн 15, 2013 9:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061501
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| Сергей КОРОБКОВ
Заголовок| Ярославна? Резать к чертовой матери!
Где опубликовано| Газета «Культура»
Дата публикации| 2013-06-13
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/art/5373-yaroslavna-rezat-k-chertovoy-materi/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

К опере Александра Бородина «Князь Игорь» Большой театр России за свою историю обращался семь раз. Восьмую постановку осуществил знаменитый режиссер Юрий Любимов. В 95 лет он дебютировал на главной сцене страны.



Семь раз отмерь, на восьмой — отрежь. Полнометражную партитуру оперы Бородина по заданию Юрия Любимова сократили вдвое. Любимов привык высказываться внятно и сантиментов не чтит. Даже когда вынужденно дрейфует из драматического театра в музыкальный, где однажды уже укрывался, объездив эмигрантом все оперные столицы Европы.

Жесткий концепт и остроту формы опера любит. Разве что со словом она на «вы». Опере важнее — чувство. Иначе — музыка. На этом поле в новом «Князе Игоре» вышли проблемы.

Дебютируя в Большом, Любимов прежде всего добивался от нынешнего племени его певцов — младого и совсем ему незнакомого — четкости дикции. Своего добился, тем паче — полный текст для страховки дали бегущей строкой на родном и английском языках прямо над сценой. Критика обрадовалась и похвалила артистов.

Как только распахивается золоченый занавес Большого, на плотном тюле красным по черному возникает аршинными буквами не требующее комментариев: «В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО».Что далее действие будет сопровождаться апелляциями к Писанию, сомневаться не приходится. «Слово о полку Игореве» — значит, о высоком. Благо, незавершенность сочинения его создателем (Бородин писал «Князя Игоря» около двадцати лет, после его кончины оперу доводили Глазунов и Римский-Корсаков) и отсутствие канонической авторской редакции позволяют режиссеру распоряжаться обширным нотным материалом сообразно задуманному плану. «Неформат», — провозгласил Любимов. Читай: «Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита!»

План Любимова — почти толстовский: сказать о мире и войне, согласии и раздоре, душевных муках и душевной гармонии, и сказать — пророчески. Историю неудавшегося похода князя Северского на половцев он берет в размах: дважды половцы сметают со сцены сирую и погрязшую в межусобицах Русь, дважды, меняя цвета, настигает вражеская чума Путивль, пока в половецком плену кается и исповедуется положивший на Каяле свои дружины русский воин. Любимов алчет превратить его в трагического героя, наделяя гамлетовыми муками: «Бежать иль не бежать?»… Потребовав в первой и знаменитой арии свободы, а потом опустившись на колена под притушенные бра на ярусах зрительного зала, да с мечом в руках, Игорь Святославович в обычно купируемом монологе «Зачем не пал я на поле брани» перечтет князей-соплеменников, с коими надобно сойтись против орды Кончака, и — решится на побег. Славить его возвращение станет весь крещеный люд, а под стопами плакальщиц, только что аккомпанировавших хором страдающей на городской стене Ярославне, вдруг образуется зеленый библейский луг. Понятно: «Слово» образца XII века, по Любимову, — слово миротворческое. Тут и веками проверено, и головами, и с Книгой книг совпадает.

Все так, но — умозрительно, как в задаче, подогнанной под ответ. Сколько ни перекраивай оперу Бородина, купируя и перемонтируя сцены, арии и дуэты (Павел Карманов отвечал за новую музыкальную редакцию), опера все-таки о другом. О неизбывной силе духа и силе любви, коими держится отнюдь не сирая и совсем не серая Русь. Сцену в тереме Ярославны с обрубленным в новой постановке ариозо и сокращенным на один мужской хор гимническим призывом к старикам-боярам отстоять Путивль никак нельзя совместить с гулянкой князя Галицкого, кидающего на хмельной стол присмотренную в женки украденную чернавку. «Половецкие пляски», даже в классической постановке Касьяна Голейзовского, никак не можно превратить в «центральный номер» оперы, где горькое поражение — все-таки шаг к победе, а жить в согласии, как говорит в предпремьерных комментариях режиссер новой редакции, не значит не совершать поступков. В музыке, собственно, все это есть — и сила духа, и сила любви, и раскаяние с покаянием, и торжественное «Славься» на пример Глинки, коему Бородин посвятил свою недописанную оперу. Но недописанная — не значит не продуманная, несовершенная. Патриотическая — не есть лживая или псевдопафосная. Можно, конечно, показать Русь как грязное скопище народа, окружившего похожие на гробы телеги. Можно половцев изобразить изящными барсами, в рапиде надвигающимися на «легкую» добычу и сказать тем самым, что Восток — дело тонкое, и забывать о том негоже и сегодня. Можно поставить на сценический балкон Ярославну и сделать ее похожей на ноющую депутатку с разведенными по сторонам руками.

Только музыки в новом «Игоре», по сути, нет. Одна концепция. Парад арий-хитов и полная сумятица смыслов. Артисты Большого тушуются, ощупью ищут характеры, рассыпающиеся на глазах. Ходульные жесты и «прямое» пение застилают глаза и слух. Чувства, интонации и эмоции, — все, что любит опера и благодаря чему живет, — за кадром супрематической картинки художника Зиновия Марголина. Только поднятое на котурны слово. Мысли о времени и о себе не под музыку. Одна лишь сухая концепция. А концепция, по слову Льва Толстого, выраженная особо, страшно понижается.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 17, 2013 10:28 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061701
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| Александр Курмачёв
Заголовок| Эпопея превратилась в комикс
В Большом театре показали «Князя Игоря» по мотивам оперы Бородина

Где опубликовано| еженедельник OperaNews.Ru
Дата публикации| 2013-06-16
Ссылка| http://operanews.ru/13061607.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА



Однажды мне рассказали историю про одну учительницу музыки, которая в советское время, приступая к рассказу о «Князе Игоре» Бородина, теряла своё обычное красноречие, впадала в задумчивость и, озвучив хрестоматийный текст «о жизни и творчестве», завершала свои мучения словами: «А вообще Бородин – один из немногих композиторов, которые сами не понимали, что они делают». Относиться к этой констатации можно по-разному, но именно она вдруг всплыла в памяти, когда я посмотрел спектакль Ю. П. Любимова.

Я отношусь к числу зрителей, которые оценивают любой артефакт здесь и сейчас, без оглядок на былые заслуги авторов и участников, а потому – «что вижу – то пою». Так вот у Любимова вышел исключительно посредственный, во многом профессионально слабый, а иногда – откровенно безграмотный спектакль. Это я констатирую безотносительно новой музыкальной редакции, к которой у меня тоже есть претензии. Но и без этих претензий к кастрированному формату попурри, в котором предстала монументальная опера, постановка Любимова вызывает одно сплошное недоумение. Однако – по порядку.

Первая картина – пролог. В линию торцами выстроены телеги. Около телег – воины. Сзади воинов толкает и тянет в разные стороны женская половина хора. И вот эта народная масса бесконечно шатается и шатается. Почему-то хочется попросить участников «беспорядков»: «Товарищи путивляне, угомонитесь уже и пойте спокойно!» - поскольку смысла в этой «движухе» не просматривается никакого. Равно как и в цирковом появлении «спецназа» с колосников: шо це? Куда це? Ни уму, ни сердцу, но – зрелищно. С подвыподвертом.

Далее в половецкой картине, которая в этой редакции опережает сцену у Галицкого, Владимир Игоревич прячется под перевернутой телегой и оттуда поёт: «Где ты где, отзовись!» Согласитесь, искать и звать кого-то на любовное свидание, спрятавшись самому под телегой, - странная стратегия. Но когда зритель видит эротические приседания Кончаковны на раздвинутых ногах во время знаменитой арии, он может, в некотором роде, даже и посочувствовать княжичу: такая темпераментная девушка кого угодно под телегу загонит.



Далее сцена пьянки у Галицкого, перекочевавшая во второе действие: поскольку совместить кутёж князя со сценой у Ярославны в одном интерьере без положенных, но порезанных эпизодов довольно затруднительно, режиссёр просто усыпляет всех гостей Галицкого одним махом: чтобы не мешали. Вот пели, пили и куражились, а потом – вжик: и уснули. Моментально. Как подкошенные. Причём князь уснул прямо на столе. Да так крепко, что ни хорового плача не слышит, ни страстного монолога сестры. И то, что похищенную девку помощники Галицкого отпускают почему-то до того, как Ярославна приказывает это сделать, уже не удивляет: в конце концов, это не главная несуразность. Главная – в финале.

Довольно дикая, с точки зрения декларируемого стилистического единства и единства замысла, пляска Скулы и Ерошки после проникновеннейшей сцены встречи вернувшегося Игоря и Ярославны удивляет. Это глумление на фоне воссоединившейся пары, в которой каждый по-своему настрадался, не лезет ни в какую обновленную концепцию по «улучшению» Бородина. Ну, и пафосный хоровой финал, славящий русских князей, истребляющих собственный народ, после этой оплеухи здравому смыслу лежит за гранью адекватного понимания. Уж если мы перекраиваем треть такого эпического полотна, как «Князь Игорь», то следует хотя бы делать это последовательно, не демонстрируя эпатажное дурновкусие.

Впрочем, внутренняя драматургия в постановке Любимова сомнительна как таковая: никакого линейного развития действия. Никаких интересных ходов. Словом, ничего такого, ради чего стоило кромсать Бородина.

И дело даже не в том, что в новой музыкальной редакции партия хана Кончака потеряла одну из самых красивых арий в опере, а слушатели лишились двух третей увертюры и массы другой удивительной по красоте музыки, соединяющей эпизоды произведения. Из оперы ушел дух эпоса! Дух вневременной актуальности. Дух медитативного раздумья о судьбе родной страны перед лицом внешних угроз на фоне отсутствия внятной стратегии развития государства. Из-за огромных купюр многоуровневая драматургия оперы оказалась скомканной и измельчённой. В новой версии всё свелось к противостоянию пьяного беспредела русского куража волевому напору половецких плясок. Но даже с таким «ликбезом» можно было бы смириться, если бы не тот ущерб, который был нанесён работой Карманова-Мартынова собственно музыкальной драматургии оригинала.



Вот только пара примеров. Во-первых, пресловутая ария Кончака изначально никак не мешала режиссёрской концепции, а, напротив, будучи умело обыгранной, могла бы усилить её. Во-вторых, вырезанный речитатив Владимира Игоревича и сокращение дуэта княжича и Кончаковны до пары бытовых реплик о разрешении Князя Игоря на свадьбу уничтожает психологическую многомерность взаимоотношений между детьми двух главных антагонистов. И это на фоне того, что режиссёру, по его собственным словам, интересна была именно эта линия спектакля, схематизация которой рикошетом бьёт по другим сюжетным линиям, низводя их философско-психологическую глубину до ничем не мотивированного действа. Вершиной этой драматургической невнятицы стал уже упомянутый финальный пафосный хор, не оставляющий камня на камне от заявленной стройности повествования. Эпопея превратилась в комикс. Но это о том, чем плох новый спектакль Большого театра. Теперь о том, чем он хорош.

После всего вышесказанного может показаться невероятным, что в исполнительском плане – музыкально, вокально и хореографически спектакль получился! Работа оркестра (дирижер Василий Синайский) отличалась продуманностью деталей и динамических акцентов, а хор театра продемонстрировал грандиозную палитру вокальных красок, в которой впечатляющая собранность и утончённая интеллектуальность сочетались со звериной мощью и профессиональной выделкой. Насколько я могу судить, ни в одном спектакле хор Большого театра не предстаёт столь разнопланово и ярко. В некотором роде новая музыкальная редакция превратила «Князя Игоря» в бенефис хорового ансамбля. Между тем, ансамбль солистов ничем не уступал хору. Ну, разве что Паата Бурчуладзе прозвучал по-возрастному невнятно и почти неслышно. Остальные были на высоте.

Мощно и сочно исполнил партию князя Игоря Михаил Казаков. Абсолютное попадание в стиль и дух музыки. И даже затяжные открытые гласные певца здесь оказались к месту и сработали на усиление общего напряжения психологического портрета правителя, угробившего честь свою и славу.

Уверенно и драматически ярко справилась с партией Ярославны Анна Нечаева: несмотря на некоторую неустойчивость звука на тихих легато, в целом вокальный образ получился убедительным и проникновенным. Местами можно было бы усилить акценты, но это уже шлифовка.

Очень порадовал Алексей Долгов: некоторая сценическая невразумительность новой концепции у него компенсировалась чистым интонированием знаменитой арии Владимира Игоревича (той самой, что «под телегой»).



Как всегда академически ровно и драматически лихо выступила Елена Заремба. Звуковедение, фокусировка, интонирование, фразировка – всё, кроме дикции, было превосходно. С дикцией было что-то неладно. Впрочем, и чистого вокала такого уровня было вполне достаточно.

Не менее удачно прозвучала и партия Князя Галицкого в исполнении Алексея Тановицкого: несмотря на отсутствие инфернальной разнузданности в сценическом решении образа, все нужные акценты были на местах, а собственно вокальная сторона исполнения отличалась необходимой корректностью.

Отдельно хочется отметить Кристину Мхитарян, выступившую в небольшой партии Половецкой девушки: мягкий и одновременно богатый тембр в сочетании с отменной техникой приятно поразили.

Старый спектакль Большого театра, который мне посчастливилось видеть, был одним из немногих мест встречи опероманов с балетоманами. Судя по серьёзному ажиотажу вокруг премьерных показов, уверен, что новая редакция «Князя Игоря» продолжит эту традицию: в постановке, насколько могу судить, полностью сохранена оригинальная хореография К.Голейзовского (пластическому усложнению подвергся только танец наездника), а балетная труппа театра чувствует себя в этом материале как рыба в воде.

Можно ещё много говорить о смысловой символичности цветовой гаммы костюмов, специфическом минимализме сценографии и оригинальной примитивности световых решений с яркой подсветкой боковых лож дирекции и пр., но вот не хочется. Я всегда придерживался того очевидного мнения, что любое произведения искусства нужно оценивать по тем законам, по которым оно создано. В случае со спектаклем Юрия Любимова «по мотивам» оперы Бородина не получается сослаться и на эту оговорку, потому что все сценические решения испещрены заезженными штампами, и, что самое невероятное, штампами, принадлежащими другим оперным режиссёрам, а не знаменитому мэтру театральной сцены. И уже поэтому как-то неловко слышать и читать не только о «победе театра над оперой», но и о бенефисе самого режиссёра: ни театра, ни Любимова в показанном спектакле практически нет. Он так же рыхл и беспомощен, как и большинство других паразитических упражнений, основанных на желании самовыразиться, а не постичь.

Но даже при отсутствии мало-мальски достойных сценических решений новая постановка оперы «Князь Игорь» ещё раз продемонстрировала тот очевидный факт, что режиссёрские прочтения, какими бы варварскими они не являлись, приходят и уходят. А музыка остаётся. Наверное, поэтому последняя премьера сезона стала серьёзной исполнительской удачей Большого театра и капитальным режиссерским провалом.

Фото Дамира Юсупова / Большой театр
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 17, 2013 9:15 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061702
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| Дмитрий Ренанский
Заголовок| После битвы
Еще раз о «Князе Игоре» Юрия Любимова

Где опубликовано| Colta.ru
Дата публикации| 2013-06-17
Ссылка| http://www.colta.ru/docs/25198
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Минувшим вечером в Большом театре завершилась серия премьерных показов оперы Александра Бородина «Князь Игорь» в режиссуре Юрия Любимова. Осуществленная на Исторической сцене Большого, эта постановка обречена была стать событием отнюдь не только в мире музыкального театра, но громкий резонанс в итоге получила главным образом в оперном комьюнити — где основным предметом жаркой дискуссии стал даже не собственно любимовский спектакль, а созданная по заказу режиссера новая редакция незавершенного опуса Бородина, представляющая музыку «Князя Игоря» в сильно редуцированном по сравнению с традиционными трактовками партитуры виде. Как следствие нагнетавшегося последние десять дней информационного хайпа — повсеместное (как очное, так и заочное) восприятие постановки Любимова как фиаско прославленного режиссера и крупной художественной неудачи. Вчерашняя же теле- и интернет-трансляция «Князя Игоря» заставила многих судивших о спектакле понаслышке застыть в недоумении — то, что зрители увидели на экране, резко расходилось с тем, что они прочитали в постпремьерных рецензиях. «Слухи о том, что это провал, — написала на своей странице в Facebook театральный критик Алла Шендерова, — не соответствуют действительности».



Для тех, кто не в танке: любимовский «Князь Игорь» угодил в западню, устройство которой еще семь лет назад было описано Дмитрием Черняковым: «Те, кто с юных лет, со студенческой скамьи, с ГИТИСа или откуда-то еще занимается исследованием театра, не занимаются “оперой”. Для них опера — не полноценное театральное искусство, но архаичная, отжившая, вымученная территория, оставшаяся нам от советского прошлого, то есть часть официозной советской культуры. <...> Те же, кто у нас реально (в печати) оценивает оперу, в большинстве своем не владеют профессиональными навыками и не обладают какими-то природными данными для того, чтобы разбираться или считывать оперу именно как театральный текст... Театр — вне их профессии, это факультативная часть их музыковедческого образования. Девяносто девять процентов из них не ходят в драматический театр». Со времен, когда это пламенное j'accuse было опубликовано на страницах «Критической массы», ситуация если и изменилась, то лишь в худшую сторону, и рецепция последней премьеры Большого — красноречивый тому пример.

Из корпуса посвященных «Князю Игорю» критических текстов можно с легкостью вычитать два наиболее частотных сюжета — первый связан с полемикой вокруг новой редакции партитуры Бородина (о ней в сегодняшнем «Огоньке» исчерпывающе точно написала Юлия Бедерова), второй сводится к раздраженным филиппикам в адрес режиссера спектакля, общий тон и смысл которых резюмируется бессмертным рихтеровским «раньше был гром, громовержец — а теперь громоотвод». В чем только не обвиняют любимовский театральный текст: и в недостаточной энергичности, и в архаичности, и в том, что корифей драматической сцены не выдерживает схватки с пресловутой оперной условностью, — при этом дискуссия ведется с таким пуристским жаром, будто в последние годы на подмостках Большого один шедевр современной режиссуры уступает место другому и вдруг в этот калашный ряд по упущению затесался кто-то с несоответствующим рылом. Спектакль Любимова более чем достоин гамбургского счета — но, право слово, не самый благополучный контекст недавних оперных премьер Большого повышает его котировки в разы.

Дух Таганки веет где хочет — в том числе и на подмостках Большого.

Загадочнее всего, конечно, звучат обвинения «Князя Игоря» в эстетической архаике — исключая разве что курьезный мариинский демарш Юрия Харикова (1998), на протяжении многих десятилетий опера Бородина была представлена на отечественной сцене примерно в одной и той же извиняющейся за собственное существование и готовой вот-вот испустить дух спецификации «Oh, those Russians»: на фоне этнографической оперной пошлости с ее мягкими декорациями и развесистыми псевдоисторическими костюмами упруго-поджарая версия Любимова смотрится по меньшей мере радикально — «на его спектаклях», как писал по другому поводу классик петербургского театроведения, «тебя гарантированно не постигнет позор бесформенности». «Князь Игорь» выстреливает первой же мизансценой — той, в которой в величальном хоре Бородина режиссер расслышал скорбный вой («Москва выла — бабы не пускали мужчин на фронт. Они были не обучены, но всех замели, потому что немцы шли на Москву. И это была трагедия»), — чтобы потом выстрелить еще не единожды. Главный и самый остроумный coup de théâtre — «Половецкие танцы» Касьяна Голейзовского, использованные Любимовым как реди-мейд, как цитата из балетного китча сталинской поры со всей ее варварской, вульгарной роскошью, столь эффектно оттеняющей аскезу «русских» картин спектакля.



Вот, пожалуй, ключевое послевкусие от премьеры «Князя Игоря»: в репертуаре Большого появился спектакль высокой театральной культуры, не стремящийся радикально порвать с традицией большого оперного стиля — но обновляющий эту традицию изнутри живительной прививкой узнаваемой любимовской эстетики. Стремительный монтаж, фирменные стоп-кадры, лаконично-емкий сценический дизайн Зиновия Марголина, «Князем Игорем» окончательно заявившего о себе как о духовном наследнике Давида Боровского: дух любимовской Таганки веет где хочет. «Князь Игорь» еще заочно выглядел ностальгическим оммажем золотому веку Таганки, проектом, которому суждено было лишний раз доказать, что художественная идея Театра на Таганке не приписана к адресу Земляной Вал, 76/21 и по воле ее хозяина и основоположника может реализовываться где и когда угодно — в том числе и на подмостках Большого.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Май 17, 2020 6:14 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 17, 2013 9:23 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061703
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| Юлия Бедерова
Заголовок| Условно о полку Игореве
Юлия Бедерова посмотрела в Большом театре новый спектакль Юрия Любимова
Где опубликовано| Журнал "Огонёк", №23 (5283),
Дата публикации| 2013-06-17
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2209113
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Большом театре состоялась премьера оперы "Князь Игорь" в постановке Юрия Любимова


"Князь Игорь" в постановке Любимова выглядит неожиданно старомодно, и в этом едва ли не главная интрига спектакля (на фото — сцена из оперы)
Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ


"Князь Игорь" Александра Бородина в Большом театре в постановке Юрия Любимова стал одной из главных сенсаций оперного сезона задолго до премьеры. Во-первых, Любимов до сих пор не ставил опер в Большом театре. Второе обстоятельство — появление новой музыкальной редакции краеугольной русской партитуры (о ней стало известно в процессе подготовки проекта) — звучало скорее тревожно. Наметился конфуз, ждали скандала. А потом выяснилось, что новая версия старой оперы — и есть событие, которое задело, изумило и оказалось важным сюжетом актуального искусства. Тогда как любимовская режиссура — оммаж легендарному стилю Таганки, героической театральной эпохе и собственной режиссерской манере, которой Любимов, судя по оперным постановкам на Западе, собственно, никогда и не изменял.

Начиная с 1975 года, с левацкого авангардистского сочинения "Под яростным солнцем любви" Луиджи Ноно в Ла Скала, Любимов поставил в Европе 22 спектакля, один — в Америке и один — в московской "Новой опере" в 1997 году ("Пиковую даму" в редакции Альфреда Шнитке). Переделку канонического "Игоря" Любимов заказал давнему партнеру по Таганке композитору Владимиру Мартынову, а тот передал заказ 40-летнему профессионалу с репутацией нерадикального минималиста Павлу Карманову, ограничившись ролью консультанта-переговорщика. Как только началась работа, оба принялись объяснять, что Любимов всегда все перекраивает под собственные драматургические взгляды, все режет, подгоняет и кромсает, что у него такой метод и тут ничего не поделаешь.

Действительно, режиссер даже сокращал Вагнера в Европе — "и ничего". Но по Москве теперь так свободно гуляет охранительный ветер, что любое кажущееся не вполне почтительным обращение с классикой часть публики переживает с таким отчаянием, будто это атака на базовые принципы жизни и морали. Если вспомнить еще, что Любимов появился в Большом после ухода с Таганки по предложению Минкульта, от которого театр не мог отказаться, то понятно, что нового "Игоря" ждали с большим смущением как пуристы, так и авангардисты. Для одних вызовом звучал сам факт изменений в опере, для других приход Любимова выглядел атакой прошлого и грозил нарушить тихую модернизацию репертуара.

Большой как будто обязан был принять бездомного патриарха. От театра потребовалось выступить в ритуальной роли музея — той самой, от которой он так хочет избавиться. К тому же неудачный опыт сотрудничества с именитыми драматическими режиссерами от Чхеидзе до Сокурова не добавлял атмосфере энтузиазма. Тем не менее стороны обо всем договорились, и тут выяснилось, что речь идет вовсе не о почетной пенсии на главной сцене. Ровно наоборот — наметилась радикальная, едва ли не авангардистская коллизия. Оказалось, что "имперская опера" преобразится и будет выглядеть и звучать как новая музыкальная драма.

Потом еще оказалось, что в опере не осталось арии Кончака — одного из главных шлягеров не только русского, но и мирового оперного канона. Это как вырезать маленьких лебедей из "Лебединого озера". Накануне премьеры в Сети обсуждался флешмоб: "Вот отзвучат последние такты музыки перед арией Кончака — и грянем хором из зала отрезанный мотив". Сложно было ожидать, что ария — аппендицит и ее можно удалить, всего только сшив края.

"Князь Игорь" в Большом — не просто сокращенная версия партитуры, известной как редакция Римского-Корсакова и Глазунова. Это вообще не похожее на нее сочинение. Увертюры практически нет (согласно легенде, Глазунов ее записал по памяти, якобы Бородин ее наигрывал на фортепиано). Есть несколько тактов. Еще немного — уже после сильно сжатого пролога, где из материала увертюры сделана пластически эффектная сцена проигранной Игорем битвы. Многие сцены не просто ужаты — они перемешаны, переставлены с места на место, добавлены из разных источников. В Большом теперь звучит, хоть и сокращенно, третий половецкий акт, активно нелюбимый постановочной традицией. А также вторая — кровожадная — ария Кончака и даже вторая — покаянная — ария Игоря. Ее вообще нет в хрестоматийных редакциях. Неоркестрованный вариант опубликован в клавире под редакцией Павла Ламма. Оркестрованный звучит в недавней записи Валерия Гергиева. Собственно, по ней Карманов арию и восстановил, что само по себе поразительно.

"Князь Игорь", которого Бородин писал почти 20 лет, то увлекаясь, то остывая, как известно, остался незаконченным. Но не в том смысле, что вот музыка идет-идет, а потом обрывается. Опера существует в виде несформированного материала, фрагментов, номеров и планов. Как несмонтированное кино, сюжет которого может в итоге оказаться почти любым. Римский-Корсаков с Глазуновым много дописали и еще больше оркестровали. По сути, "Игорь" — коллективная музыка, которую доработчики по идейным соображениям назвали "полностью написанной Бородиным". А ее новая версия хоть и похожа на импозантный коллаж из газетных вырезок (ария, хор, танцы, кусок дуэта, опять хор, кусок "Плача", все лишено привычных связей, спокойного течения, нарастания кульминаций), не столько шокирует, сколько обнажает полузабытые детали сперва запутанной, потом окаменевшей истории существования оперы, возвращает им смысл.

Зрителю кажется, будто перед ним перелистывают страницы знакомой книжки — туда-сюда, перепрыгивая через главы, иногда в обратном порядке, вдруг застывая на одних эпизодах и забывая про существование других. Но та книжка — лишь один из вариантов. Про это полезно вспомнить. Как про существование авторских чертежей и авторской же растерянности, про разнообразие вариантов, из которых на самом деле слеплена кажущаяся монолитной традиция. От шпиономанских претензий к фигуре Галицкого, звучавших в 50-е годы, до верности всех постановщиков советскому ориентализму половецкой хореографии Касьяна Голейзовского 1934 года. Здесь она тоже представлена и тоже в формате газетной вырезки, занимающей центральное место в странном коллаже.

Монтажную драматургию успокаивает не только минималистская сценография Зиновия Марголина в духе старых работ Давида Боровского и раннего русского авангарда (пустые пространства, черные задники, огромные примитивистские формы), но и сама режиссура Любимова. Если "Князь Игорь" Бородина — странная смесь живописной эпики с пронзительной романтической лирикой, то Любимов делает интонационно монотонный спектакль. Он ставит оперу как череду пластических этюдов, как в прологе, где под звуки державного хора женщины тянут мужиков за рукав, не хотят отпускать. Это, кстати, одно из немногих мест, где по-мейерхольдовски графичная пластика любимовских мизансцен словно найдена в музыкальных исходниках — в музыке хора слышнее становятся интонации плача. В остальном режиссер подкладывает музыку под собственный взгляд на драму. Но действует так спокойно, подчеркнуто иконописно, что драмы никакой и нет. Есть житие. Игорь страдает, Кончак скалится. Скоморохи гудят, как положено, по краям. В таком жанре стройность драматургической логики теряет смысл, прямой монтаж горя и радости в финале не решает бородинской проблемы, но и не должен. В иконографической раскладке статичных образов даже не принципиально, как все поют. Кто-то удачно, кто-то нет.

Важная исполнительская деталь — скромное, аккуратное звучание оркестра. Трудно поверить, что опытный дирижер Василий Синайский запросто готов слышать "Игоря" как скатерку с кружевами, любимую, но все же подложку. Тем не менее пока Любимов занят сюжетом и текстом, бросает их публике как вызов, оркестр смиряется с ролью вежливого аккомпаниатора. Так вроде и Бородин хотел: "голоса — на первом плане, оркестр — на втором". Но реальность спектакля еще удивительнее. На первом плане — слова, голоса, позы героев, на втором — молитвенно сложенные или картинно протянутые руки хоров. На третьем — живые хореографические картины. Потом — сценографическая рамка. И только на пятом месте — перешитая оркестровая ткань с ровными краями и гладкими швами.

И все равно, пока Любимов лепит сюжет из строительных материалов русского ХХ века так, что постройка кажется старомодным памятником, его мастера парадоксальным образом словно заводят бородинский мотор и оживляют восприятие оперы. Обостряют отношения публики и материала, ставят под сомнение силу традиционных интерпретаций и вариантов и заставляют ужасно скучать по их красоте одновременно. "Игорь" теперь — не эмблема, а снова музыкальная интрига. Вот большое событие.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июн 18, 2013 9:33 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013061801
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| Александр Матусевич
Заголовок| Много шума — и… ничего!
Премьера «Князя Игоря» в Большом театре

Где опубликовано| Belcanto.ru
Дата публикации| 2013-06-18
Ссылка| http://belcanto.ru/13061801.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА



Большой театр России завершил серию показов своей последней оперной премьеры этого сезона — «Князя Игоря», оперы, которая относясь к мейнстримному классическому русскому репертуару и бывшая в Большом начиная с премьеры 1898 года топом любого сезона, тем не менее, не шла здесь уже одиннадцать лет.

Позавчера спектакль был показан по телеканалу «Культура»,

так что все, кто хотел приобщиться к новому прочтению классического произведения, могли это сделать — не только счастливые обладатели билетов в Большой, но и гораздо более широкая аудитория по всей России.

Об этой премьере было много разговоров, много шумихи вокруг неё: связано это было и с болезнью режиссёра-постановщика Юрия Любимова, по причине чего событие было перенесено с декабря прошлого года на июнь нынешнего, и с авторской концепцией, которую предложил режиссёр, заключавшуюся не столько в собственно театральных новациях, сколько в радикальной переработке партитуры. Из обоих обстоятельств Большой театр сумел выжать выгоды по максимуму:

пиар — мощнейший, внимание общественности к событию было колоссальным.

Продукт, которым одарил Большой меломанов, получился крайне противоречивым.

На первый взгляд, для непосвящённых, не интересующихся глубоко, всё вроде более, чем пристойно: масштабный спектакль, без скандальных режиссёрских экстравагантностей, с лаконичной, но стильной сценографией, музыка красивая, мелодии — бородинские, поют неплохо, танцуют — ещё лучше. Безусловно, все эти плюсы в постановке есть. Но если разбираться с ней не поверхностно, а серьёзно, то легко увидеть, что

реформаторство господина Любимова поопасней будет всех прочих наскоков «режоперы» на великий жанр.

Опера Бородина — произведение, открытое для свободного прочтения и свободной интерпретации в виду его незавершённости. Канонического авторского текста нет, да и если бы он и был, ничего зазорного нет в редакторской деятельности других авторов. Делалось это во все времена: Римский-Корсаков редактировал Глинку и Мусоргского, Малер — Вебера, а Рихард Штраус — Моцарта. Всё зависит от меры таланта редакторов, от состоятельности их музыкально-драматической концепции.



Как известно, в данной постановке главным редактором был не музыкант, а режиссёр, идеей фикс которого было — сокращение оперных длиннот, придание партитуре большей цельности и динамизма. Редакторы-музыканты — композиторы Мартынов и Карманов — только исполнители замысла Любимова.

В результате «Князя Игоря» — не узнать, и очень условно теперь можно ставить на афише авторство Александра Бородина.

Предваряя премьеру, в прессе писалось в основном об общем хронометраже (опера утратила не то час, не то полтора из канонической версии Римского-Корсакова — Глазунова) и об отсутствии хитовой арии хана Кончака в новой версии. На поверку всё оказалось гораздо плачевнее.

Музыка ополовинена изрядно: красивейшие её фрагменты купированы — это и увертюра, и любовная сцена Княжича и Кончаковны, и ариозо Ярославны и много ещё чего.

Владимир Игоревич вообще превратился в эпизодического персонажа, а присутствие Скулы и Ерошки в спектакле совершенно непонятно и необязательно.

Многие фрагменты переставлены, поменяли свою локализацию в партитуре. Но для чего это сделано — не ясно, ибо ни драматургической цельности, ни динамизма опера не приобрела: она стала короче, но ничуть не логичней — действие развивается дискретно и вяло, швы номерной структуры произведения стали ещё более выпуклы.

Зато оставлены фрагменты, без которых уж точно можно было обойтись.

Во-первых, это знаменитые Половецкие пляски, которые воистину тормозят всё действие, всё развитие — если уж быть последовательным в реализации идеи режиссёра, то купировать надо было прежде всего их. Но трогать Половецкие пляски рискованно — скажется на кассе, ибо они — самый яркий и желаемый для зрителей фрагмент оперы: только этим можно объяснить их присутствие в любимовской редакции. Поверить в то, что режиссёр пощадил красивейшую музыку и выдающуюся хореографию, может только наивный — под его нож пошли ничуть не менее замечательные фрагменты музыкального материала Бородина.



Во-вторых, это финальный хор, не вполне убедительный у самого автора, придуманный композитором для соблюдения апофеозной формы оперы (по образцу «Сусанина»), но очень искусственный смыслово, драматургически. Не зря от него часто отказываются в наше время — но у Любимова он парадоксальным образом присутствует.

Оркестр в новом прочтении оперы не узнать: нет и половины тех красок, что были в классической редакции.

Авторы редакции утверждают, что они хотели быть ближе к Бородину, максимально выявляя именно волю первоавтора. Поверим им на слово, однако по яркости, насыщенности звучания, наделения оперы оркестровыми красотами на единицу времени очевидно, что их мастерство редакторов-сотворцов сильно уступает Римскому-Корсакову и Глазунову, в стиле которых чувствуется не просто профессиональная работа, но явственны гениальные находки, настоящие откровения.

Впрочем, если бы редактура ограничилась только «очистительной» функцией, стремлением приблизиться к оригиналу, то это можно было бы принять и даже приветствовать, но «кройка и шитьё», предпринятые Мартыновым и Кармановым, не убедительны и никакого уважения не вызывают.

Таким образом, в Большом затеяна весьма опасная игра: если в прочих работах театра, где господствует режиссёрский волюнтаризм («Евгений Онегин», «Золотой петушок», «Руслан и Людмила»), по крайней мере, композиторский уртекст оставался в неименном виде, то в «Князе Игоре» режиссёрский произвол пошёл куда дальше: при внешней пристойности и благолепии он вторгается в партитуру произведения, привнося в неё ненужные, неуместные новации.

Изумляет в этой связи позиция главного дирижёра театра Василия Синайского,выступившего музыкальным руководителем этого «чуда»: ему по статусу положено охранять партитуры (тем более русских опер, тем более главных из них, являющихся непреходящей национальной ценностью) от подобного рода варваров, а он охотно участвует в этой вакханалии и оправдывает её в многочисленных интервью, хотя и с оговорками, что ему жаль утраченных музыкальных красот.

Впрочем, после серебренниковского «Петушка», в котором Синайский также выступил музруком при творящемся на сцене беспрецедентном балагане, ожидать от него другого было бы верхом наивности. Если немузыканту Любимову непонятно, что именно в оперных длиннотах и заключена драматургическая изюминка, суть всего жанра, это ещё как-то простить и объяснить можно, но

если этого не понимает главный дирижёр Большого театра — беда настоящая, отнюдь не оперная!

Но если же отвлечься от «рожек и ножек», что остались от оперы Бородина, то и здесь

очевидны слабые ходы выдающегося в прошлом драматического режиссёра. Его немузыкальность прёт изо всех щелей:

гипетрофированное внимание к пластике и мимике артистов не способно затемнить по меньшей мере странные новации, когда, например, герои-любовники (Княжич и Кончаковна) ползают под телегами, или войско в прологе, собирающееся в поход, судя по всему, изначально пьяно, ибо на ногах держится плохо.



Анекдотичен в своей беспомощности «сон Галицкого», без всякой логики повествования вдруг обуявший только что веселившуюся разгульную орду лишь для того, чтобы Ярославна спела своё ариозо и потом сразу можно было переходить к спору брата с сестрой. И всё это на благо зрителей — чтобы не затосковали и на метро не опоздали, чтобы побыстрее прогнать эту эпическую скучищу.

Образы главных персонажей оригинальными не получились, несмотря на все декларации по их переосмыслению:

негодяй из Игоря не вышел — его оправдывает гениальная музыка Бородина, Ярославна и Галицкий — весьма хрестоматийны (что и хорошо!), Кончаковна получилась более дерзкой, но это органично «монтируется» с либретто, Княжич, к сожалению, получился абсолютно пресным (в силу урезания его партии и неяркости исполнителя роли).

Единственно драматургический цельный, убедительный эпизод спектакля — это те самые Половецкие пляски, которые поставил не Любимов, а ещё Касьян Голейзовский восемьдесят лет назад: они даны в новой версии без изменений, но они — не заслуга режиссёра. Точнее его заслуга в том, что он их не тронул: и на том, как говорится, спасибо!

Во всех интервью Любимов очень сокрушался, что публика не может высидеть такие длинные спектакли, что посмотрев знаменитые танцы, она уходит с представления. Получился в итоге анекдот:

в спектакле Любимова только танцы и можно смотреть, всё остальное в лучшем случае можно назвать «инсценировкой по мотивам оперы Бородина».

А что касается этих самых заявлений режиссёра о ленивой публике, которая де со спектаклей убегает, то, похоже, сам он давненько в оперном театре не бывал, ибо мог бы убедиться, что это совсем не так. Достаточно вспомнить «Князя Игоря» в «Новой опере», в котором вообще нет балета, однако на посещаемость эта продукция театра не жалуется.

Было ли в этом спектакле что-то хорошее, помимо Плясок?

Безусловно, да. Во-первых, сценография (Зиновий Марголин): в меру лаконичная, в меру абстрактная, но всё же отсылающая к основным мотивам эпической оперы, которые, прежде всего, присутствуют в костюмах Марии Даниловой. Удачно обобщённо показано затмение, интересен неброский, но основанный на контрасте визуальный контекст спектакля: золото песков и степей кочевников с исполинскими ритуальными истуканами противостоит истинно русскому колориту — серенькому, скромненькому, можно сказать, аутентичному.

Ранее всегда «Игоря» ставили «в цвете»: яркие костюмы, яркие рисованные задники, всё должно было подавать оперу как спектакль-праздник. Но совсем невесёлая по сути история может быть представлена и иначе — тогда её смыслы могут заиграть более выпукло, а то и по-новому. Частично в данной версии это получилось.

Во-вторых, это музыкальная сторона работы театра.

Оркестр и хор — особенно он — звучат высококлассно, с эпическим размахом

(несмотря на «обезжиренную» оркестровку) и колористически богато, что в известной степени противоречит визуальному образу спектакля, но это идёт не во вред ему, а усиливает, углубляет роль музыки, которая не превращается лишь в аккомпанемент к пёстрой картинке, но является самодостаточной ценностью (если бы её только не кромсали!).

Солисты в целом оставляют благоприятное впечатление,

хотя небольшие замечания-пожелания можно сделать почти каждому.

Менее всех убедил Роман Шулаков (Владимир): эта партия имеет традицию исполнения не только крепкими (что предпочтительно), но и лирическими тенорами, но в этом случае необходим голос выдающегося тембра, обладающий настоящей красотой и звонкостью-полётностью. Ни того, ни другого у Шулакова нет: всё спето очень пресно, экономно и не захватывает. Марат Гали, поющий маленькую партию Овлура, куда голосистее и более подходит на главную теноровую партию.

Маститый Владимир Маторин (Галицкий) как всегда впечатляет экспрессией и мощью звучания, но интонирует неточно и с картинной экзальтацией явно пережимает. Не отличается точностью интонации и Валерий Гильманов (Кончак), хотя образ в звуке есть — жестокого, саркастичного, хитрого восточного властелина. Вполне хороша Светлана Шилова (Кончаковна) —

голос красивый, подходящий для партии с её томными низами, обворожительным легато, каковым артистка владеет.

В целом интересна Елена Поповская (Ярославна) с её холодноватым тембром и ясной дикцией, но некоторые крайние верхние ноты так певице и не даются (уже на протяжении скольких лет): они взяты формально и с большими усилиями, не красивы, плоски.

Эльчин Азизов (Игорь) имеет насыщенный, густой, красивый тембр, хорошо владеет своим инструментом, оба его монолога (князю повезло больше всех — у него теперь не одна — хитовая, как во всех классических постановках — ария, а две) исполнены выразительно, с полной отдачей.

Несколько мешает лишь специфическая внешность певца,

при первом явлении которого на сцене в нём скорее можно узнать одного из половецких ханов, но не славянского князя.

Потрясающе спела свою маленькую, но очень красивую партию Половецкой девушки Нина Минасян — абсолютное попадание и в вокальный, и в артистический образ.

Что в итоге, в сухом остатке? Не хочется обижать уважаемого режиссёра-патриарха, но так с языка и просится афоризм:

«Гора родила мышь». Серенькую такую, скромную по результату, но отнюдь не безобидную, ибо прецедент очень нехороший:

не хотелось бы, чтобы главный театр страны шёл впредь по сомнительной дорожке уродования классических партитур.

Если бы обошлись без этих ненужных новаций, а просто постарались максимально вложиться в качество музыкального исполнения, то могли бы достичь много — гораздо большего, чем просто пиар-шумихи вокруг сомнительного продукта.

Фото Дамира Юсупова / Большой театр
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22888
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Июн 23, 2013 9:15 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013062301
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Юрий Любимов
Автор| Наталья Витвицкая
Заголовок| «Князь Игорь»: короче о главном
Где опубликовано| «ВашДосуг.RU/VashDosug.RU»
Дата публикации| 2013-06-14
Ссылка| http://www.vashdosug.ru/msk/theatre/article/70691/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В Большом театре состоялась премьера оперы в постановке Юрия Любимова.



Этой премьеры в Большом театре ждали давно. Величайшая русская опера (хоть и недописанная) в режиссуре величайшего русского режиссера. 95-летний Юрий Любимов, как и предполагалось, представил публике собственную версию бородинского шедевра. И если идейность концепции мэтра не вызывает сомнений, то вот результат кажется спорным.

Новый «Князь Игорь» длится не четыре с лишним часа, а два с небольшим. Партитуру одной из самых красивых русских опер сократили композиторы Павел Карманов и Владимир Мартынов. Повинуясь идее Любимова, они «выбросили» не только так называемые длинноты-связки, но и знаменитую арию Кончака, и дуэт Кончаковны и Владимира. Режиссер объяснил непростительную для любого меломана жестокость просто — публика не выдерживает, уходит из театра, не досмотрев, чем дело кончилось.

Но, кажется, была и еще одна причина: в режиссерскую версию оперы просто «не вписывались» арии-характеристики, вроде той, что поет Кончак. Половецкий хан предстает в ней благородным воином, которому симпатичен русский князь. А в дуэте Кончаковны и Владимира (сына Игоря) очевидно настоящее чувство между детьми враждующих властителей... Любимов же, по его собственным словам, поставил оперу-трагедию о войне. А это такой зверь, которому не до любви. Во всяком случае, любви с подробностями. Только Ярославну с ее плачем бескомпромиссный мэтр «убрать» не решился. Она все так же ждет своего князя-неудачника, верит ему и всё прощает. Финал — это встреча сбежавшего из плена Игоря и его супруги. Что странно, поскольку их чувство очевидно в этой опере не смыслообразующее. Впрочем, эта странность не единственная.



Художник Зиновий Марголин придумал для любимовской версии сценографию, которая не может вызвать никакой другой реакции, кроме недоумения. Задник — гигантское солнце, которое сменяет черный крест. В сценах с половцами возникает несколько каменных идолов, один на всех бутафорский конь и три телеги. Минимализм в случае с «Игорем» — преступление, эпос требует пафоса. И костюмы в постановке оказались невнятными. Русский народ вместе со своими предводителями одет в какие-то серые лохмотья.

Можно предположить, что это тонкий ход. Любимов не способен никого идеализировать, тем более собственных соплеменников. Женщины у него с горя воют — не отпускают своих защитников от себя. Последние тоже не жаждут славных битв, даже остановить разгул временного князя Владимира Галицкого никто не способен. Ближе к финалу этот народец и вовсе подпевает своим скоморохам, которые высмеивают плененного князя. Но увидев, что батюшка воротился и обнимается с любимой женой, тут же запевают «слава!». Какие уж тут краски в характерах и костюмах? На этом фоне абсолютно чужеродной смотрится сцена половецких плясок. Режиссер показывает ее в образцово-традиционной хореографии Касьяна Голейзовского. А это совсем другая стилистика — здесь вам и лисьи шапки, и расшитые шаровары, и танцы до упаду.

Создается впечатление, что опера в любимовской интерпретации — это грандиозная абстракция. В ней даже главные идеи (показ ужасов войны и намек на необходимость дружбы с опасными соседями) звучат курсивом. А жаль, ведь концепция-то хороша. Зла, торжественна и отлично «ложится» на политическую современность.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12202

СообщениеДобавлено: Пн Июл 15, 2013 7:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013063101
Тема| Опера, Итоги сезона
Авторы| Екатерина Кретова
Заголовок| Оперируем оперу. Без боли
«МК» анализирует итоги сезона в оперном театре
Где опубликовано| Московский комсомолец
Дата публикации| 30.06.2013
Ссылка| http://www.mk.ru/culture/theatre/article/2013/06/30/876831-operiruem-operu-bez-boli.html
Аннотация|
Опера в прошедшем сезоне никак не могла угнаться за балетом: ни серной кислоты, ни громких увольнений. Разве что обыски в Михайловском театре — да и то вопрос, к опере это относить или опять же к балету. Опера вела себя в этом году скромно и тихо. Все страсти остались в предыдущем сезоне: педофилы, наркоманы, гомосексуалисты, режиссеры-вивисекторы — все как-то затаились. Не при делах оказался Дмитрий Черняков, не сходил в оперу Кирилл Серебренников, не отметился Юрий Александров... Экспертам скучно. Но что члену экспертного совета — смерть, то зрителю хорошо.
Авангард и немножко нервно... (почти Маяковский)
И все-таки место авторской режиссуре нашлось: Санкт-Петербургский Михайловский театр, который смело можно назвать лидером сезона. Там дебютировал флагман авангардного театра Андрий Жолдак, выбравший для своего оперного дебюта самую что ни на есть классику — «Евгения Онегина» Чайковского, которого в России наизусть знают даже извозчики. На премьеру шли почти как на казнь: со страхом и надеждой на внезапное помилование. Но вместо казни произошло чудо: «Евгений Онегин» в версии «наиформального формалиста» Жолдака повернулся к зрителям и слушателям самой эмоциональной стороной. Жолдак вытащил на поверхность одну из главных тем этого сочинения: трагедию юных героев, которые по собственной глупости и легкомыслию загубили свои жизни. Спектакль получился пронзительным и искренним. А еще показал, что режиссерский театр не обязательно подразумевает хладнокровное препарирование оперной партитуры.
«Билли Бад» Бриттена в том же Михайловском предстал в виде бережной и очень академичной кальки Венского спектакля. Бриттена вообще у нас ставят редко: музыка сложная («авангардная», хоть и написана более полвека назад), на английском языке петь непривычно. Хотя сюжет оперы, безусловно, подразумевает «табуированные» темы — гомосексуальные, к примеру, создатели спектакля предпочли поставить акценты на другом: на духовной идее мессианства и жертвенности. Оба спектакля — важнейшие события сезона. И там, и там за пультом — Михаил Татарников, который показал не только способность нетривиально интерпретировать хорошо известную музыку («Онегин»), но и открыл для слушателей новую и очень сложную партитуру («Билли Бад»).
А вот нервозная битва Москвы за авангардистские лавры при помощи проекта «Лаборатория современной оперы» обернулась лишь тщетными потугами. От проекта, в котором было представлено четыре спектакля, остались лишь недоумение от щедрости Минкульта, воспылавшего любовью к атональной музыке, и леденящий холод бетонного подвала башни «Федерация», где для пущей новизны игрался один из опусов...
Мы отдохнем… (А.Чехов)
Так, судя по всему, решили в Большом театре и подарили зрителям спокойный и мирный сезон. Конечно, все предвкушали «Князя Игоря» в версии Юрия Петровича Любимова — ждали резких движений, немыслимого перекроя и вообще сенсации. Интрига подогрелась переносом премьеры на конец сезона — из-за состояния здоровья великого режиссера. Но… скандала не вышло. И хотя группа товарищей затеяла в одной из соцсетей некий флешмоб, благодаря которому премьера могла бы обрести острый контекст, ничего такого не случилось. Спектакль оказался весьма академичным, патриотичным, в меру историчным (если вообще всерьез рассматривать «Князя Игоря» как исторический памятник). Одна лишь закавыка — нет в этом спектакле арии Кончака. Той самой, где он предлагает Игорю «коня», «шатер» и «красавицу». Ну, нет так нет. Обидно, пожалуй (красивая музыка), но на большой скандал никак не тянет.
Другие постановки Большого театра прошедшего сезона — вообще образчики академизма и добропорядочности. «Травиата» в неожиданно скромной постановке Франчески Замбеллы, которую мы привыкли видеть в гораздо более радикальном настроении, удивила полным отсутствием авторских амбиций. И спектакль получился хорошим, трогательным, интересным — словом, рассчитанным на нормальных людей, а не экспертные советы. На людей рассчитана и «Сомнамбула» Беллини, которую выпустил режиссер и сценограф Пьетро Луиджи Пицци в компании с дирижером Энрике Маццола, называющим себя «пуристом» и действительно являющимся приверженцем исполнения авторского текста в строгом соответствии с оригиналом. Назначение на главные партии истинных мастеров бельканто Лоры Клейкомб и Коллина Ли — довершили дело: спектакль — мастерский, точный, профессиональный, и — зрительский.
В этом же русле выступила и «Новая опера», которая совершила подвиг: впервые на московской сцене представила «Тристана и Изольду» Вагнера, при этом пощадив эту партитуру. А ведь могли бы пригласить своего любимого режиссера Юрия Александрова — и что бы тогда было?! Страшно подумать… Но нет. Спектакль поставила режиссер из Германии Никола Рааб, сознательно выбрав сдержанное, традиционное решение, перенеся все акценты на музыкальную составляющую спектакля. Которую подхватил маэстро Ян Латам-Кениг, вытащивший из оркестра максимум его возможностей и исполнивший партитуру Вагнера с необходимой мощью и тонкими нюансами.

Главная задача постановщиков оперы — сделать так, чтобы музыка не мешала (Г.Гейне)

Несколько веселых представлений, в которых оперная музыка оказалась саундтреком для зрелищных шоу, предложили в этом сезоне «Геликон-опера» и театр Станиславского и Немировича-Данченко. Оба театра тоже как будто подустали. Театр Станиславского и Немировича-Данченко — от масштабности, элитарности и скандала (два грандиозных и очень сложных проекта позапрошлого сезона «Война и мир» и «Сон в летнюю ночь» кого хочешь срубят), а «Геликон» — от бесконечных обещаний стройкомплекса Москвы достроить наконец здание на Большой Никитской. И вот результат: на сцене «Стасика» — легкомысленная, кафешантанная, не обремененная серьезными стилистическими задачами в сфере бельканто «Итальянка в Алжире» в постановке режиссера Евгения Писарева и без какой бы то ни было постановки дирижера Феликса Коробова, а на сцене «Геликона» — прикольные и тоже не «загруженные» музыкальными установками концертные ревю, сначала на темы Кальмана («Кальмания»), а затем и Вагнера («Нибелунг-опера»). Поскольку эти театры известны своими великолепными спектаклями и смелыми поисками, будем считать, что нынешний сезон — старт для будущего рывка.
Дети вас не забудут (И.Ильф, Е.Петров)
Режиссер Георгий Исаакян продолжил свою деятельность в театре имени Наталии Сац на благороднейшем поприще — адаптации классики для детей. И выпустил два спектакля — «Золотой петушок» Римского-Корсакова, в котором соединил оперу с балетом, и совсем уже неожиданную «Кармен» на русском языке. В обоих спектаклях есть немало умных и высокохудожественных находок, но главное — точность попадания в целевую аудиторию.
Камерный театр имени Покровского показал чудесную работу — свеженькую детскую оперу «Пиноккио» с современной и оригинальной, но при этом человеческой и демократичной музыкой итальянца Пьеранджело Вальтинони. Да еще и с задействованной в спектакле детской труппой, высокий уровень которой непременно вызовет у маленьких зрителей желание петь и танцевать.
Большой театр тоже не остался в стороне и выдал суперкачественную продукцию для деток: «Дитя и волшебство» Равеля и «Путеводитель по оркестру» Бриттена.

Как чудесна могла бы быть опера, если бы не певцы! (Дж. Россини)
Не верю, что Россини это сказал. И процитирую другого известного человека, который произнес следующее: есть каст — есть шоу. Правда, он говорил о мюзикле, но это еще в большей степени относится к опере. Не смогу перечислить здесь имена всех певцов, которые прекрасно пели в минувшем сезоне и благодаря которым только и возможно оперное искусство. Вот лишь несколько из них: Янис Алейнис (Онегин), Андрей Бондаренко (Билли Бад), Мария Симакова (Пиноккио), Надежда Бабинцева (Кармен), Венера Гимадиева (Виолетта), Василий Ладюк (Жермон) и многие-многие другие.

Сезон закрыт. Да здравствует новый сезон!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12202

СообщениеДобавлено: Ср Июл 24, 2013 1:14 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013072401
Тема| Опера, Гамбургская опера, Премьера, «Фауст», Персоналии,
Авторы| Алексей Мокроусов
Заголовок| «Фауст» Гуно в Гамбурге: Россия экспортирует оперные голоса
Возобновление «Фауста» Шарля Гуно в Гамбургской опере напоминает, насколько заметен на немецкой оперной сцене русский след
Где опубликовано| Vedomosti.ru
Дата публикации| 24.07.2013
Ссылка| http://www.vedomosti.ru/lifestyle/news/14507411/opernyj-eksport-rossii#ixzz2Zx5yOoaj
Аннотация|

Любимая опера Михаила Булгакова (тот хорошо знал ее партитуру уже в бытность студентом в Киеве, где посмотрел ее более полусотни раз) идет в Гамбурге в постановке Андреа Хомоки.

Художник Вольфганг Гусман — явный поклонник классика экспрессионистского кино Фридриха Вильгельма Мурнау, вслед за его фильмом о Фаусте он решил сценографию гамбургской постановки в серых тонах. На сцене — все оттенки считающегося скучным цвета, от светло-серого до антрацита. Он оттеняет ту серость будней, против которой в итоге и восстает Фауст(румынский тенор Теодор Илинчай). Оркестр под управлением Альфреда Эшве обнаруживает в этом восстании достаточно драматизма, чтобы публика смотрела не отрываясь. Сам Хомоки несколько стушевался перед дуэтом Гете — Гуно. Зато удался дуэт Фауст — Мефистофель.

В возобновлении, как и на премьере, дьявола пел Тигран Мартиросян, запомнившийся многим в начале 2000-х в постановках московской«Новой оперы» и Большого театра. Внимание к нюансам сделало его любимцем Гамбурга — он поет здесь часто.
В местной опере вообще много русского и русских. Максим Миронов поет графа в «Севильском цирюльнике», во многих постановках занята родившаяся в Мурманске сопрано Катерина Третьякова. На сентябрь намечена премьера оперы «Мастер и Маргарита» Йорга Хеллера. В новом сезоне покажут и «Князя Игоря» в режиссуре Дэвида Паунтни (это копродукция с оперой Цюриха, где Хомоки интендант). Ярославну поет Вероника Джиоева, Кончака — Паато Бурчуладзе, а князя Галицкого — тот же Мартиросян. Он же исполнит и партию Барбароссы в «Битве при Леньяно» Джузеппе Верди.

Раньше Россия в облике СССР была впереди планеты всей по части балета и космоса. Теперь балет — герой скандальной хроники, посвященной то истерикам недосостоявшихся премьеров, то обливаниям кислотой. Космос тоже перешел в разряд «кажется, что-то пошло не так». Зато оперные певцы остаются знаком качества, основой культурного экспорта России. Конечно, они и раньше блистали на мировых сценах — от Вишневской до Лейферкуса, восхищали меломанов по обе стороны океана. Но сейчас их исход выглядит массовым. Окажется ли он катастрофой для внутреннего российского рынка певцов, покажет время. Пока государство не решится вторгнуться в это пространство с грацией слона в посудной лавке, чтобы урегулировать его по собственному разумению, за успех голосов можно быть спокойным. Их хватит на сцены и здесь, и там.
Гамбург
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12202

СообщениеДобавлено: Ср Июл 24, 2013 1:16 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013072402
Тема| Опера, Персоналии, П. Доминго
Авторы| НАТАЛЬЯ ТИМАШОВА
Заголовок| Опера без Доминго
Известный певец впервые появился на публике после болезни, но на сцену не вышел
Где опубликовано| Новые Известия
Дата публикации| 24.07.13
Ссылка| http://www.newizv.ru/culture/2013-07-24/186115-opera-bez-domingo.html
Аннотация|

Знаменитый испанский тенор Пласидо Доминго впервые появился на публике в минувшее воскресенье после того, как 8 июля был срочно госпитализирован в одну из клиник Мадрида из-за нарушения кровообращения, вызванного тромбозом. Пласидо Доминго приехал на концерт симфонического оркестра Мадрида под управлением Мигеля-Анхела Гомеса Мартинеса. Концерт в поддержку олимпийской кандидатуры испанской столицы прошел на главной площади Мадрида Пласа Майор. Как известно, Мадрид наряду с Токио и Стамбулом претендует на проведение летних Олимпийских игр в 2020 году. Изначально на 21 июля был запланирован концерт симфонического оркестра Валенсии, которым должен был дирижировать сам Пласидо Доминго, но неожиданная болезнь певца внесла свои коррективы.

Легендарный оперный исполнитель поблагодарил «всех друзей, всех мадридцев за поддержку» и заверил всех собравшихся в жаркий воскресный вечер на главной столичной площади, что «хотя чувствует себя пока не так хорошо, как хотелось бы, но в любом случае гораздо лучше, чем на прошлой неделе» и что он надеется провести запланированный концерт в поддержку олимпийской кандидатуры Мадрида уже в сентябре. Певец с большим энтузиазмом поддерживает свой родной город и очень надеется, что Мадрид получит право на проведение Олимпийских игр-2020.

Тем не менее в связи с экстренной госпитализацией и болезнью Пласидо Доминго пока отменены на неопределенный срок все его ближайшие выступления в Испании и других странах. Так, Королевскому театру Испании пришлось срочно искать замену певцу, занятому в спектаклях последней в нынешнем сезоне оперной постановки. Легендарный тенор прибыл в родной Мадрид в начале июля, чтобы принять участие в репетициях оперы «Почтальон» мексиканского композитора Даниэля Катана, созданной по мотивам одноименного фильма Майкла Рэдфорда, получившего «Оскар» в 1994 году. Фильм, снятый по роману Антонио Скарметы «Пылкое терпение», посвящен жизни в изгнании чилийского поэта и политического деятеля, коммуниста Пабло Неруды. Пласидо Доминго, как нетрудно догадаться, исполняет партию поэта-изгнанника, обосновавшегося с женой Матильдой на маленьком итальянском острове, где он подружился с простым парнем, почтальоном Марио. Даниэль Катан написал свою оперу на незамысловатый сюжет специально для голоса Пласидо Доминго, и она имела большой успех на сценах оперных театров Лос-Анджелеса, Парижа, Вены, Мехико. 17 июля на сцене Королевского театра в Мадриде состоялась ее испанская премьера (мировая премьера оперы «Почтальон» прошла в сентябре 2010 года) в постановке молодого испанского дирижера Пабло Эраса-Касадо и бразильского театрального режиссера Рона Дениэлса. Спектакль здесь очень ждали. Своего всемирно известного земляка мадридцы очень любят, и Пласидо Доминго платит им тем же: тенор выступает на сцене Королевского театра практически в каждом сезоне. Певец давно хотел привезти «Почтальона» в Мадрид, наконец, в этом году планы реализовались, но неожиданная болезнь не позволила ему выступить на родине, в родном Мадриде. В спектаклях Пласидо Доминго заменил валенсианский тенор Висенте Омбуэна. В мадридской постановке «Почтальона» заняты певцы с мировым именем: американский тенор Леонардо Капальбо (почтальон Марио), испанское сопрано Сильвия Шварц (Беатриче Руссо), чилийское сопрано Кристина Гайардо-Домас (Матильда Неруда).

Пласидо Доминго выписали из больницы еще неделю назад, чтобы он смог приехать в Королевский театр Испании пообщаться с испанскими и иностранными журналистами, а также поддержать всю постановочную группу оперы. В театр он приехал в сопровождении супруги, сына Алваро Доминго, двух внуков и лечащего врача Карлоса Гонсалеса. Испанские журналисты не скрывали радости при виде своего талантливого всемирно известного земляка, который, несмотря на то, что приехал на генеральную репетицию прямо из госпиталя, был неизменно элегантен, приветлив и общителен. «Вчера я гулял почти два часа, 15 минут покатался на велосипеде», – рассказал он журналистам. Певец улыбался, шутил и обещал очень скоро выздороветь и вернуться на сцену – в этом и следующем году запланированы выступления в Вене, Париже, на Зальцбургском фестивале. Под наблюдением врачей Пласидо Доминго должен оставаться еще не менее трех недель, а затем еще как минимум шесть недель ему понадобится на восстановление. Все это время он будет находиться в Мадриде.

Надо заметить, что это уже не первый раз, когда Пласидо Доминго заставляет сильно поволноваться своих родных, друзей и огромное число поклонников, в том числе в России. Несколько лет назад у певца было диагностировано онкологическое заболевание, и он вынужден был на время отказаться от работы. После лечения болезнь отступила, и Доминго вернулся на сцену: в прошлом году он пел Сирано де Бержерака в Мадриде, затем были выступления в других странах.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
Страница 2 из 3

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика