Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2013-03
На страницу Пред.  1, 2
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17008
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 25, 2013 9:56 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013032501
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Мелани Динер
Автор| Виктория Иванова
Заголовок| Мелани Динер: «Люблю Большой театр, потому что я большая»
Где опубликовано| Известия
Дата публикации| 2013-03-23
Ссылка| http://izvestia.ru/news/547175
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Немецкая примадонна — о том, почему иностранцу не стоит петь русскую музыку


фото предоставлено пресс-службой МГК

26 марта в Большом зале консерватории состоится концерт оперной примадонны, солистки Большого театра, Королевского оперного театра и Метрополитен-оперы Мелани Динер. С немецкой гостьей встретилась корреспондент «Известий».

— В афише концерта — только ваши соотечественники: Моцарт, Вагнер, Берг. Вы специально выбирали национальную программу?

— В России великолепные певцы, с которыми я не хочу и не могу конкурировать. Поэтому я выбрала репертуар, который могу спеть лучше. Моцарта все знают, Вагнера — тоже. А Берг — интересная и трудная задача. Как для меня, так и для оркестра. Кажется, эти песни в России еще не исполнялись, так что у меня есть шанс стать первой.

— Русскую музыку вы вообще не поете?

— Мне бы хотелось. Но даже если когда-нибудь я решусь, это будет не на широкой публике, и я буду осторожной. У вас великая традиция, и если не получится спеть в соответствии с ней, я буду нехорошо себя чувствовать. Однажды я учила русский язык, и это было тяжело. В русском есть звуки, которых у нас нет вообще, и слова, обладающие миллионом смыслов. Так что у меня ничего не вышло, а я предпочитаю говорить на языке, прежде чем на нем петь. Хотя, конечно, когда-то я пыталась. Все ведь поют арию Татьяны из «Евгения Онегина». Но я — нет. Разве что в ванной (смеется).

— К концертам вы как-то особенно готовитесь?

— У всех свои традиции. Я слышала, что русские, уронив ноты, на них садятся. У меня же скорее ритуалы на бытовом уровне. Не пью вино за день до концерта, стараюсь всегда высыпаться, люблю пройтись пешком, чтобы запустить организм. Не очень много говорю.

— Вы поете в Большом театре в «Кавалере роз». Про историю с Сергеем Филиным слышали?

— Конечно. И подумала — «Боже мой!». Но самое главное, врачи сказали, что он сможет видеть. Я не могу судить, что и кто стоит за этим преступлением. Но это вопиющее событие, и оно было бы таким в любой точке мира, хоть в Африке. Людям свойственно иногда совершать не лучшие поступки, и это не зависит от страны.

— В оперной труппе трагедия балетной ощущается?

— Ничего подобного не замечаю, мы все-таки довольно сильно разделены и практически незнакомы друг с другом. О себе могу сказать, что работать в Большом театре было легко и приятно.

— Что вы думаете о системе защиты артистов, национальных профсоюзах, например?

— В Германии профсоюзов нет. Есть в США, Канаде, Франции. Как правило, наиболее активны профсоюзы техперсонала, оркестров. Но иногда профсоюзы имеют мало общего с музыкой. Например, очень странные правила во Франции. Если время репетиции истекло, то музыканты запросто снимают смычок, не доиграв последнюю ноту.

— А по сценам у вас есть предпочтения?

— Я предпочитаю масштаб. Очень люблю Большой театр и Большой зал консерватории, потому что это действительно большие сцены. Может быть, потому что я сама большая персона (смеется).

— В вашем репертуаре практически нет современных опер. Вы плохо к ним относитесь?

— Наоборот, я считаю, мы должны заниматься не только классикой, но и музыкой нашего времени. Хотя то, что мы сейчас называем современной музыкой, по сути, уже классика. Тот же Берг. Вместе с тем современная постановка может заинтересовать, только если она сделана со смыслом. Сейчас, например, режиссеры любят обнажать героев. У меня нет возражений, мы созданы такими природой. Но когда «обнаженка» используется в рекламных целях — это чересчур. Режиссер должен исходить из природы артиста. Публика всегда чувствует фальшь, любой сценический ход должен быть искренним.

— Говорят, время великих в вокальной музыке кончилось.

— Это неправда, даже если посмотреть на русских певцов. Есть Хворостовский, Анна Нетребко. Вокруг нас множество талантов. Просто мир меняется, мы сами меняемся — в оперу уже не нужно специально наряжаться, как некоторое время назад. Но певцы остаются.

— Есть ли у певиц «срок годности»?

— Да. Это связано с женской природой, с изменениями гормонального фона или с неправильным обращением с голосовым аппаратом. Голос можно потерять в любой день, если поешь не тот репертуар или делаешь что-то технически неверно. Мужские голоса долговечнее. Главное — знать, когда остановится. Лиза делла Каза, Элизабет Шварцкопф поняли, что день настал, и закончили карьеру. Хорошо, если это происходит пока певец еще на вершине.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17008
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Мар 30, 2013 9:25 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013033001
Тема| Музыка, Опера, Украина, Персоналии, Виктория ЛУКЬЯНЕЦ
Автор| Ольга Приндюк
Заголовок| Виктория ЛУКЬЯНЕЦ: «Надо уметь петь все!»
Где опубликовано| газета "День" Украина
Дата публикации| 2013-03-27
Ссылка| http://www.day.kiev.ua/ru/article/kultura/viktoriya-lukyanec-nado-umet-pet-vse
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Одна из самых титулованных украинских оперных певиц мира выступила в Большом зале НМАУ


ФОТО БОРИСА КОРПУСЕНКО


Концерт прошел под названием «Выдающиеся выпускники для Alma mater». В нем приняли участие: ансамбль «Киевские солисты», Виктория Лукьянец (сопрано) и Андрей Илькив (труба). И все же украшением вечера стало потрясающее бельканто Лукьянец! Стройная, тоненькая, с солнечной улыбкой и где только этот божественный голос берется, который музыкальная критика сравнивает с голосами примадонн прошлого столетия Амелиты Галли-Курчи и Аделины Патти. Напомним, выдающийся режиссер Франко Дзефирелли назвал Викторию Лукьянец среди «трех знаменитых Травиат» вместе с Марией Каллас и Терезой Стратас. Ныне в репертуаре Лукьянец больше 50-ти ведущих партий на семи языках, а гастрольный график составлен на годы вперед! Уже много лет она живет в Вене, выступая на самых престижных сценах мира, но как только есть возможность, то приезжает на Родину, где у нее огромная армия почитателей. После выступления в Киеве Виктория Ивановна ответила на несколько вопросов «Дня».

— Концерт прошел замечательно, — считает певица. Прозвучала редкая программа — духовные произведения XVIII века, оперные арии и современные вокальные произведения.

Для красивого пения необходим не только высокий уровень профессионального мастерства, но и собранность. Поэтому многое удалось, особенно романсы Сергея Рахманинова, песня Сольвейг из «Пер Гюнта» Эдварда Грига, а также «Молитва» современного украинского композитора Ирины Гаврилиной...

Знаете, еще утром, в день концерта, я сомневалась, лететь ли мне в Киев? Недавно переболела бронхитом, но совесть подсказала, что все же необходимо выступить. Хотя не знала точно, смогу ли петь. Дни расписаны. Это не только концерты и оперные спектакли, но и преподавательская работа в Венской консерватории, где учу вокалу. Я благодарна всем киевлянам-почитателям, которые пришли меня поддержать на концерте.

— Вы помните, когда осознали, что хотите быть не просто профессиональной певицей, а именно оперной?

— Всегда чувствовала в себе призвание быть певицей. Я захотела стать именно оперной певицей в 12 лет, побывав на оперном спектакле «Царская невеста» Римского-Корсакова, где главную партию исполняла тогдашняя прима Киевской сцены Евгения Мирошниченко.

— Кто вам помогал в карьере оперной певицы?

— Мне встречались замечательные люди — преподаватели: Иван Паливода (в Киевском училище им. Глиера) и Елизавета Чавдар (в Киевской консерватории). После выступления на Международного конкурсе им. Глинки знаменитая оперная певица Большого театра Ирина Архипова предложила: «Сначала пой со мной, а потом сама будешь собирать полные залы»! И я принимала участие в ее концертах. Культура piano была у меня еще с учебы в консерватории, и покойная певица Наталья Троицкая, которая начала меня в Москве опекать и представила на Западе, говорила: «Виктория, ты своим piano заработаешь больше денег, чем forte»!

— Почему вы решили оставить Украину?

— В 1993 году, после побед в международных конкурсах я получила официальный контракт в венскую Штатс-оперу. В следующем году начала в ней работать. Я не оставляла Украину. Часто возвращаюсь домой: в Киеве живет мама, посещаю могилу отца, езжу в село. Часто выступаю в Украине. Поэтому не чувствую ностальгию.

— Как часто вас можно услышать на украинских сценах?

— По-разному. Это зависит от количества приглашений. Бывают два раза в месяц, а бывают значительно реже. Я чаще выступаю в Львове, чем в Киеве. В 2010 году в Львове я несколько раз выступала вместе с известной львовской пианисткой Марианной Гумецкой. Потом вдвоем мы отправились в США, выступили в Вашингтоне, Нью-Йорке. Кстати, 9 февраля я принимала участие в фестивале «Украинские оперные звезды в мире» и на сцене Национальной оперы выступила в партии Виолетты в «Травиате», а моими партнерами были тенор Александр Дяченко (Альфред) и Гарри Сетьян (Жорж Жермон). Ныне опять в Киеве в программе «Выдающиеся выпускники для Alma mater»...

— Известно, для того, чтобы хорошо петь одного профессионального мастерства недостаточно. Что вас вдохновляет?

— Меня вдохновляют: цветы, дождь, солнце... Очень люблю природу. У меня целый дом цветов. Вдохновляет общение с гармоничными людьми, теплая погода, даже самостоятельное вождение автомобиля. А еще помогает то, когда дома все хорошо. Тогда и на душе хорошо.

— Что необходимо начинающему певцу делать, чтобы стать любимцем публики?

— Не думать о мировом признании, но быть собой. Нужно соединять мастерство и душу, а еще верить в себя.

— Как сочетаете активную концертную деятельность и преподавательскую работу?

— Ныне выступаю не так часто, как раньше. Идет новая генерация певцов. Чаще всего выступаю в серии концертов. Это позволяет в полной мере заниматься и педагогической деятельностью, у меня 25 учеников разных национальностей. Главное — найти баланс между обоими видами деятельности. Хорошо, что муж помогает. Он тоже певец и преподаватель. С Юрием мы уже 30 лет вместе, иногда понимаем друг друга даже без слов!

— Как относитесь к современной трактовке оперных произведений? Вспомните последнюю современную постановку, в которой принимали участие, и как восприняла этот эксперимент публика?

— Хорошо отношусь к современным постановкам, если спектакль не с историческим сюжетом. Для меня увлечение современной музыкой началось в 2008 году, когда я в Токио исполнила в опере Циммермана «Солдаты» партию Марии. Там столько джазового, рокового и классического (выступали три оркестра)! Я тогда почувствовала вкус к такой музыке. Хотя сначала было впечатление сумбура, но когда открываешь все тонкости, разбираешь, почему здесь такой интервал, такая пауза, то получаешь такое удовольствие! Постановка вышла интересной, и публика благосклонно приняла оперу.

Я считаю, что зацикливаться нельзя, потому что современность освежит и классику.

— Назовите свои самые любимые оперные арии и произведения?

— По темпераменту, по вокальным данным я — мелодраматическая певица. Мне нравятся героини, которые страдают, любят... Это — Травиата, Лючия ди Ламмермур, Мария Стюарт. В моем репертуаре более 50 разных оперных партий. Я считаю, что надо уметь петь все! Только тогда будешь востребованной.

— Расскажите о событиях творческой жизни, которые произойдут в ближайшее время?

— Летом отправляюсь в гастрольный тур по десяти городам Японии. Кстати, в следующем году буду отмечать 25-летие творческой деятельности и хочу выступить с сольными концертами в Вене и Киеве.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17008
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Мар 30, 2013 3:35 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013033002
Тема| Музыка, Опера, БТ, Премьера, Персоналии,
Автор| Марина Алексинская
Заголовок| Слеза над цветком
Опера «Сомнамбула» в Большом...

Где опубликовано| газета "Завтра"
Дата публикации| 2013-03-28
Ссылка| http://zavtra.ru/content/view/sleza-nad-tsvetkom/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА





Под парусом "вечных ценностей" Большой театр совершил попытку выскочить из-под обрушившейся на него лавины криминальной хроники. 6 марта театр дал премьеру оперы "Сомнамбула" Винченцо Беллини. Москва заговорила о шедевре, СМИ подхватили тему "бельканто", приправили сенсацией — Большой театр времен тоталитаризма "бельканто" знать не знал-ведать не ведал: время было производственных конфликтов и социальных драм, не до красивостей. Но вот отзвучали вихри враждебные, "Сомнамбула" на Новой сцене Большого театра. Если принять во внимание тот факт, что Новая сцена слывет ныне как площадка для экспериментов и инноваций, то праздник премьеры девальвировался в будни.

Энрике Мацолла — дирижер, Пьерлуиджи Пицци — патриарх мировой оперной режиссуры осуществили постановку "Сомнамбулы" за сорок дней. Почти что марафонская пробежка. На главные партии Большой театр пригласил виртуозов бельканто: американскую сопрано Лору Клейкомб, южноафриканского tenora di grazia Колина Ли. Устоять перед искушением "вживую" услышать божественной нежности кабалетту Амины "Ah, non credea mirarti sipresto estinto, o fiore…" ("Ах, как скоро ты увял, цветок мой…") над букетиком из увядших фиалок было решительно невозможно. Со дня первого представления "Сомнамбулы" в Милане мир с ума посходил, только и делал, что бредил небесной меланхолией Беллини, только и ходил в оперу, чтобы беспрестанно утирать слёзы умиления и восторга.

В сезон 1830\1831 гг. театр Коркано привлек внимание не только миланцев, но и всей оперной публики. Разыгрывалась битва титанов — композиторов Доницетти и Беллини. Примадонна Джудитта Паста впервые выступила на сцене этого третьеразрядного театра в "Анне Болейн" Доницетти, и публика заговорила: как не ряса делает человека монахом, так и не здание театра делает певца великим. Очередь была за Беллини… "Мне нужно нечто такое, что вознесло бы Пасту на седьмое небо", — требовал композитор от Феличе Романи новые стихи, на которые он написал бы более радостную музыку к финалу оперы. Романи вносил изменения, Беллини отвергал, он нервничал, мерил сцену театра широкими шагами, снова требовал стихи. Наконец Романи разозлился: "слышать не желаю ни о каких изменениях", — заявил. Тут вмешалась Паста, она стала убеждать молодого композитора, что существующая кабалетта и так уж очень хороша, и вознести её, певицу, а с нею — оперу, может только публика. "Два ангела" — Джудитта Паста и Джованни Рубини — довели публику до обморочного восхищения. Театр был оглушен криками, аплодисментами, шумными вызовами.

С этого вечера у скромных бутафорских фиалок Амины началась своя история. Теперь они будут сопровождать Джудитту Пасту на всех последующих представлениях оперы в Милане и других городах. И только в Неаполе певица расстанется с ними, подарит букетик Франческо Флоримо — хранителю библиотеки Музыкального колледжа, историку музыки — на память об их общем друге, так рано ушедшем из жизни Беллини. Цветы будут храниться с другими мемориальными вещами композитора в музее консерватории Сан-Пьетро-а-Майелле.

"Либретто — фундамент оперы" — кредо Беллини. В основу "Сомнамбулы" легло либретто французского балета. Совсем короткий сюжет, совсем непритязательная история, где персонажи не ступают, как принято в трагедиях, на котурнах, а одеты в обычные крестьянские платья. Просты их мысли, просты их чувства. Прост пейзаж, на фоне которого разворачивается действие. Альпийская деревушка готовится к свадьбе. Всеобщая любимица Амина выходит замуж за землевладельца Эльвино. Хозяйка постоялого двора, Лиза, едва не умирает от зависти, Амина отбила у нее богатого жениха. Поздно вечером на постоялый двор въезжает незнакомец. Лиза узнает в нем владельца замка, графа Рудольфа, которого много лет считали пропавшим. Граф начинает ухаживать за Аминой, но девушка верна Эльвино. Ночью Амина в состоянии лунатизма входит через окно в комнату графа. Эльвино находит невесту в постели графа… Драма должна лишь угадываться — желание Беллини. Должна взволновать душу, пробудить совесть и вызвать сострадание, но не враждебность. Достаточно одной лишь слезы Амины, пролитой на фиалки, и сердце вновь обретет чистоту, коварство будет посрамлено, Эльвино, позабыв ревность и лукавство соперницы, радостно обнимет просыпающуюся Амину. Словом, всё происходящее должно находиться на грани реального повествования и сказки. Действие — нечто похожее на сон, так эфемерна в нем действительность.

"Я буквально вчера начал писать интродукцию", — строки письма Беллини датируются 3-м января 1831 года. После чего Беллини, кумир великосветских салонов, замкнулся. Как говорили — "в странном молчании". Сочиняя "Сомнамбулу", Беллини воскрешал в памяти воспоминания о прекрасных днях, проведенных на берегу озера Комо.

"Блаженством" называли отдых в этом райском уголке еще со времен Цизальпинской республики. В начале лета толпы миланцев приступом брали маленькие города и села, снимали виллы, дома и домишки. Обладатели завидной недвижимости — просто счастливцы. Среди них была и Джудитта Паста, на которую Беллини и написал "Сомнамбулу". В крохотном местечке Блевино она купила виллу, облицованную по фасаду белым мрамором, что некогда принадлежала богатейшей портнихе императрицы Жозефины. Зеркальная гладь воды разделяла Джудитту Пасту и Беллини, когда он гостил на вилле в Мольтразио и думал об опере, вдохновляясь мелодиями песен работниц, что возвращались с шелкопрядильной фабрики… Но даже не пастораль звучания музыки хора и партий солистов делают оперу "Сомнамбула" жемчужиной мирового искусства. А тот особый подход композитора к героям причудливой истории. Винченцо Беллини исключительно музыкальными средствами сумел воспроизвести на сцене живые характеры. Называя финальную кабалетту оперы "шедевром", критики писали о "новой форме бельканто", где, несмотря на отсутствие традиционных повторений, лирическая красота поражает неслыханной, неповторимой в истории музыки цельностью.

В вечер перед премьерой "Сомнамбулы" в Большом театре маэстро Мацолла публично заявил о цели постановки. "Цель — приоритет "красивого пения", всё остальное — вспомогательные средства". И вот сейчас, когда я пишу эти строки и вспоминаю спектакль, думаю: быть может, оно и лучше было бы — без "вспомогательных средств"? Прозвучала бы опера в её концертном исполнении. Хотя, с другой стороны, что как не "вспомогательные средства" тревожат ныне пронзительной нотой раздвоенности сознания, пребывания в двух мирах: реальном и сильфидном.

"Сомнамбула" — само дыхание романтизма. С первым звонком входишь в зрительный зал Новой сцены Большого театра, занимаешь кресло. Минута-другая, и понимаешь: всё равно, что в вагон-купе попал. Сцена наглухо закрыта щитом, подобным окна в поездах закрывают от ветра. Читаешь программку, но уже не до имен солистов, гадаешь: из чего этот белый щит сделан: кожезаменитель? пластик?… раньше сцену закрывал черный щит… а вот теперь — белый.

Есть такое выражение: как снег на голову упал. Я вспомнила о нем, когда щит поднялся и артисты балета в белых платьях, белых косоворотках, шароварах, заправленных в хромовые сапоги, закружили по сцене в стремительном, весёлом хороводе. Звучание хора открывает народный праздник по случаю обручения Амины. И мысленно спотыкаешься, не совсем понимаешь место и время действия "Сомнамбулы". Декорации такие. На сцене трапециевидный помост, вдоль которого длинные ряды столов, раскладные стулья. За помостом — стволы есенинских берез. По мере развития действия и увеличения берез на сцене догадываешься: "Сомнамбула" — версия русифицированная, альпийская деревушка теперь — чеховское Мелихово. Артисты хора при этом приодеты в платья желто-фиолетовых контрастов, в шляпках с вуалью или без и напоминают скорее мелкобуржуазных дамочек предместий Парижа. Ни заразительно свободно льющийся голос Колина Ли, ни приглушенное, бархатистое pianissimo u morrendo (тише, затихая совсем) колоратуры Лоры Клейкомб –- ничто не помогает поначалу перенестись в мир беллиниевских грёз, в его волшебную ирреальность.

Сомнамбулизм как поэтическая метафора слышен лишь в музыке. На сцене столь странное явление души Амины не таит в себе загадочности, не скрывает нечто настораживающее, не пугает таинственностью связи с блеском луны на черном небе, не обвораживает состраданием. Странен разве что костюм Амины. Белое платье, в котором героиня празднует помолвку, мало чем отличается от пеньюара, в котором она же проходит через окно в комнату постоялого двора. Пушкинская простота сюжета оперы, вымечтанная Беллини эфемерность, — всё это втиснуто в рамки минимализма декораций и незатейливости мизансцен. Не обошлось и без модного поветрия — призрак вдруг нарисовался на праздничном столе и прошел по столу, размахивая под простыней руками, мультяшным персонажем.

Физическое удовольствие от оперы, этих поразительных эффектов из слияния голосов, испытываешь разве что с закрытыми глазами. Музыка походила на раскрывающийся цветок: каждая следующая нота возникала из предыдущей… И воображение переносило куда-то в другие времена, к величайшей постановке "Сомнамбулы" Висконти… именно тогда, в 50-х годах прошлого века, произошло второе открытие Беллини благодаря Марии Каллас, ибо мало кто из вокалистов мог справиться с труднейшей тесситурой и постичь особенности стиля оперы Беллини… "Не человек, а какой-то вздох в бальных туфлях"… И я не могу сказать теперь: роняла ли слезу Джудитты Пасты на букетик увядших фиалок Лора Клейкомб? И были ли увядшие фиалки?

Говорят, сравнение с прошлым началось сразу же, как опера возникла. В 1713 году Този, знаменитый мастер пения из Болоньи, еле нашел певцов, равных тем, которых он слышал когда-то. Спустя сто лет Россини утверждал, что современные певцы достойны лишь презрения. Сегодня прелести воздыхания о том, что великое искусство осталось в прошлом, объявлен крестовый поход. Великое искусство — пения, в частности — рубят на корню. Весь этот пафос — учат генерацию хипстеров — совершенно плоский, банальный, к искусству отношения уже не имеющий, а потому никому не понятный и не интересный. Ведущие театры мира штампуют оперные "продукции", как детали на конвейере. Вот "Сомнамбула", где кровать, на которой Амина и Эльвино перекрикивают друг друга, вращают артисты в трениках и майках, а под колосники летят какие-то листки, тетради. Вот "Сомнамбула", где Амина-вамп в мехах, наброшенных на плечи, оказывается словно среди участников гей-парада… И надо отдать сегодня должное Пьерлуиджи Пицци. Чеховское решение постановки: "В Москву! В Москву!" — быть может, его тоскующее сожаление о потерянном счастье. Но и Большой театр — уже не царство Гвидона, где были возможны чудеса.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17008
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Мар 30, 2013 3:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013033003
Тема| Музыка, Опера, «Геликон-Опера», Персоналии, Татьяна Куинджи
Автор| Маргарита НЕУГОДОВА
Заголовок| Золотой голос
А ведь когда-то Татьяне Куинджи не дали учиться петь

Где опубликовано| газета "Звезда" № 33 (32049)(Пермь)
Дата публикации| 2013-03-26
Ссылка| http://zwezda.perm.ru/newspaper/?pub=10339
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Эта миниатюрная, женственная, удивительно энергичная женщина за 26 лет своей сольной карьеры спела примерно столько же главных партий в Пермском театре оперы и балета и московской «Геликон-опере». Не менее обширен и ее камерный репертуар, отличающийся необычайной сложностью произведений. А за спектакль «Дон Паскуале» заслуженная артистка России Татьяна Куинджи получила «Золотую маску».



— Татьяна, если не ошибаюсь, ваша фамилия с татарского переводится как «Золотых дел мастер». В вашей семье существуют предания о двоюродном прапрадеде — великом художнике Архипе Куинджи?

— У моей фамилии, похоже, все-таки турецкие корни. Я видела ее турецкую транскрипцию — «Куюнджи» — в Коктебеле на кладбище в Старом Свете. У меня вообще наборчик: имя по-гречески означает «Учредительница», а фамилия — действительно «Золотых дел мастер». Ужас просто! Ответственность с утра до ночи.

Что же касается предания… Мне отец рассказывал, будто бы Архип Иванович с моим прапрадедом расстался раз и навсегда, поэтому у нас никаких связей и не сохранилось. Художник якобы заподозрил, что его брат-ретушер (мой прапрадед) хочет вызнать секрет его удивительных, фосфоресцирующих красок.

— Ваше «крещение оперой» состоялось в Перми?

— Да, это был спектакль «Риголетто». Больше на тот момент я не знала ни одной оперной партии! Меня прослушали и сразу предложили петь в премьере партию Джильды. И я осталась, даже не поехала в Москву за вещами.

— Почему из всех предложений вы выбрали Пермь?

— А ничего другого мне никто и не предлагал! Да предложений и быть не могло — я вообще не могла претендовать ни на какое оперное пение, я же не училась нигде. Пела в музыкальном театре «Третье направление», а не в оперном. Просто директор был хорошо знаком с Михаилом Арнопольским (директором Пермского театра оперы и балета. — Прим. авт.). Мой директор позвонил в Пермь: «У меня тут одна певица взбесилась, хочет в опере петь, я ее к тебе привезу. А вы ее там послушайте и скажите, чтобы она перестала сходить с ума» (смеется).

Но почему-то мне никто этого не сказал. И я немедленно бросила «Третье направление» и стала петь в опере. Чистая Божья воля!

— А когда в вашей жизни появился «Геликон»?

— Через шесть лет. Шесть лет я пела здесь, в Перми, а потом, когда я уже получила «Золотую маску» за «Дона Паскуале», когда спела в Москве и меня услышали, Дмитрий Александрович (Бертман, худрук «Геликон-оперы». — Прим. авт.) меня пригласил к себе. Причем он меня пригласил спеть спектакль. Если бы он мне сказал «прослушиваться», я бы у него никогда не работала. После прослушивания я петь не могу. А он предложил спеть Микаэлу в «Кармен» — и через месяц я ее уже спела. С тех пор мы и работаем вместе.

— Бертман и Исаакян (худрук пермского театра. — Прим. авт.) не ревновали вас друг к другу?

— Нет, что вы! Ко мне бесполезно относиться «моя и только моя», потому что я никогда ничья. Никогда! Это — мой принцип. Даже муж мой, наверное, от этого страдает, потому что и он не может сказать: «Моя». Я — Божья, я так для себя решила. Давить на меня бесполезно.

Я в очень хороших отношениях со своими руководителями: я от них свободна и они от меня свободны. Вот в чем прелесть! Если мне скажут, что я уже старая и не могу работать в театре, я ни одной минуты не буду скрести в дверь, говорить: ну как же, вы же мне должны! Мне никто ничего не должен! Не нужна, я тут же уйду и буду заниматься другим делом. И это такая взаимная свобода. Со своей стороны я всегда стараюсь сделать все, что могу. Я сама себя ограничиваю. Для меня всегда самое важное — расписание театров, и только потом — концертная деятельность. Хотя деньги я зарабатываю на концертах.

— Но, наверное, концертная деятельность, кроме заработка, еще дает возможность спеть то, что не удается в театрах?

— Вы знаете, этот сезон для меня, прости господи, двадцать шестой. И все, что я хотела, я уже в общем-то спела. Это тоже зона некоторой свободы для меня, потому что в театре я все-таки являюсь инструментом для замысла режиссера. А на концерте я — замысел Божий, такая, какая есть. Пою всегда только то, что хочу. Никаких заказов не признаю. Сейчас идет чудовищная лавина пошлости и халтуры, и за все это платят деньги. Но я к этому никакого отношения не имею. Я пою серьезные, сложные произведения. И если какая-то филармония, как Пермская, готова рисковать, она меня приглашает. И это всегда бывает успешно.

Категорически настаиваю на том, что мои концерты предназначены для душевной работы. Никакого развлечения я никому не предоставляю. Поэтому у меня не бешеная концертная деятельность, не по три концерта в день, а концерта три-четыре в месяц. Зато не надо делать никаких скидок, говорить, что у нас такая глупая, необразованная публика. В Перми вот спели с Юлей Корпачевой, Ольгой Дзусовой и Алексеем Гориболем вокальные циклы Микаэла Таривердиева, ставили себе цель — никаких развлечений. Слава богу, полный зал — пермская публика абсолютно счастлива.

— А можете поразить публику — сесть и сами себе саккомпанировать?

— Знаете, могу! Я сколько раз предлагала певцам: давайте, я вам саккомпанирую в концерте. Но очень косное мышление у всех. Мне говорят: как, ты же певица?! Ну и что, может, как раз этим я и буду заниматься на пенсии. Не преподаванием вокала, а коучингом так называемым — партии учить с оперными певцами. Я и сейчас, когда обрезаю длинные ногти, очень хорошо играю (смеется).

— Кстати, для пенсии у вас есть ведь еще одна специальность?

— Да, я получила второе высшее образование на вечернем отделении как психолог. Сначала окончила курсы одного известного психолога. Но поняла, что этого недостаточно, чтобы заниматься психологией профессионально. И я пошла на полное второе образование.

— Вас так увлекла психология?

— Невероятно! Случилось так, что мне пришлось заняться групповой психотерапией. Как ни странно, но я веду группу женщин из семи человек в больнице. Причем группу очень сложную — все пациенты больны шизофренией и психопатией. Да, это уникальный случай, чтобы психолога — не психотерапевта, да еще и студента — допускали к психическим больным. А у меня получилось, потому что я занимаюсь терапией через голос…

— У вас действительно врачующий голос. А можно вылечить пением?

— Не знаю, можно ли лечить, но пение само по себе — очень здоровый процесс, очень естественный, который напрямую связан с человеческими эмоциями. Он дает выход этим эмоциям. Я исхожу из того, что первично человек себя выражает не словом, а звуком, вспомните младенцев. Вот я и пытаюсь своих пациентов привести к такому свободному состоянию, чтобы они смогли выразить свои эмоции напрямую — голосом. На этом я и строю свой терапевтический курс. Но это все еще наметки, шаги на ощупь. Если из этого что-то получится, у меня будет своя методика.

— А коллеги не рвутся поплакаться вам в жилетку?

— В театре как психолог я работать не могу. Это нарушение этики.

— Татьяна, такое ощущение, что вы готовите себе «пути к отступлению». Не значит ли это, что вы собираетесь уйти со сцены?

— Конечно! Да у меня уже и возраст подходит. Думаю, лет через пять я буду заканчивать работу в театре, оставив себе лишь концертную деятельность. Почему? Мне тяжело постоянно держать себя в форме. Но до тех пор, пока я смогу соответствовать визуально имиджу тридцатилетней женщины, я буду работать. Как только не смогу — уйду. Здесь еще такой момент: я пою очень молодых героинь. Для моего типа голоса нет возрастных партий — ни нянюшек, ни мамушек.

Сейчас действительно сильно меняется взгляд на оперу. Она становится искусством очень зрелищным, где, естественно, очень важно, как певица выглядит. И это справедливо. И никакой трагедии в этом нет. С другой стороны, если это сопрано или контральто — они до старости могут петь. Например, Графиню в «Пиковой даме», как Ирина Архипова. Гениально пела! Именно в своем возрасте, в своем амплуа — всё совпадает. А для моего типа… Тенору, колоратурному сопрано, вообще высоким голосам, тем, кто поет молодых героев, надо осознавать, что сможешь работать максимум до 50 лет. По-моему, это ужасно, когда немолодая и далеко не худая женщина выходит на сцену, затянутая так, что едва дышит, и поет Ольгу в «Евгении Онегине» или Маргариту в «Фаусте». Если честно, это патология. Это Феллини любил снимать такие маразмы и замечательно это делал!

— Но ведь, категорично не порывая с пением, вы можете посвятить себя преподавательской деятельности…

— Нет, я не люблю преподавать, не люблю учительство. Почему-то эта профессия очень уродует личность властью, зависимостью студентов.

— Неужели вам так не везло на учителей?

— Мой опыт столкновения с педагогами очень травматичен. Очень. Потому что когда-то 20 лет назад одна замечательная наша певица, которая преподавала в Гнесинской академии, где я училась, сказала, что она не даст мне до-учиться, потому что мне нечем петь и я никогда в опере петь не буду. Но не бывает у колоратур в восемнадцать лет большого аппарата! Просто потому, что физически девушка еще не созрела. Колоратура, как правило, развивается несколько позже. И действительно, по голосу я развилась как следует лишь годам к тридцати. Ничего с этим не сделаешь, у каждого индивидуальное развитие.

Спасибо, конечно, большое той преподавательнице за это! Она у меня отняла шесть лет карьеры. Потому что я ей сдуру поверила. Если бы этого не произошло, моя оперная карьера началась раньше и я бы гораздо больше спела. А так я шесть лет валяла дурака. Шучу, естественно. За эти годы я прошла прекрасную актерскую школу — пела в музыкальном театре «Третье направление» при Союзе композиторов. И слава богу, что это произошло! Благодаря этому я не готовая оперная певица, которая как столб стоит на авансцене, а актриса.

Я вам скажу, что кроме моего педагога по вокалу Гертруды Михайловны Трояновой, с которой я занимаюсь уже 20 лет, я не встречала ни разу ни одного приличного педагога. По-человечески приличного, я имею в виду. Гертруда Михайловна освободила меня от всех зажимов, ужасов, перекошенности. Она всегда говорит: певица на выходе должна петь, как птица! Открыла рот и поешь, вообще забыв, как ты это делаешь. На сегодняшний день я и впрямь пою, как птица. И чрезвычайно благодарна своему педагогу, что еще каких-то лет шесть-семь буду петь, не замечая, как я это делаю, полностью выражая все эмоции и ничем не сдерживая себя.

— Вы прекрасная актриса. Нет желания сыграть драматическую роль?

— Это точно! Что есть, то есть. Но опять же надо, чтобы Бог послал. Сама я не знаю, как к этому подступиться. Я очень хочу сыграть в драматическом спектакле. И давно. Это моя голубая мечта. Как у актрисы, у меня наблюдается некоторое несовпадение типа голоса и темперамента. Голос у меня — легкое лирико-колоратурное сопрано, и я играю лирических героинь, а темперамент у меня драматический. Я бы Лизу и Тоску хотела спеть. А несовпадение очень бы хотелось компенсировать где-нибудь в драме. И желательно в Москве.

— Татьяна, читать удается? Мне почему-то показалось, что вам должна быть близка Улицкая…

— Как вы угадали? В последнее время читаю практически исключительно специальную литературу. Боюсь, что сейчас до конца жизни я буду с утра до ночи читать Фрейда и Юнга… А из беллетристики действительно только Людмилу Улицкую. Отдыхаю с ней.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17008
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Мар 31, 2013 9:25 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013033101
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Вероника Джиоева
Автор| Евгения Цинклер (Санкт-Петербург)
Заголовок| Звезда проекта "Большая опера" споет в Петербурге
Где опубликовано| "Российская газета" - www.rg.ru
Дата публикации| 2013-03-29
Ссылка| http://www.rg.ru/2013/03/29/reg-szfo/opera.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Вероника Джиоева: По жизни я Турандот, Кармен, Макбет. Фото: Наталья Пьетра

В Малом зале имени Глазунова Санкт-Петербургской консерватории 29 апреля состоится вокальный вечер мировой оперной звезды Вероники Джиоевой. Сопровождать выступление дивы будет Симфонический оркестр Театра оперы и балета Санкт-Петербургской консерватории, дирижер - Алим Шахмаметьев. Начало концерта в 19.00.


Яркая южная красота оперной певицы Вероники Джиоевой как будто создана для роли Кармен. И в этом образе она действительно чудо как хороша. Но самые знаменитые ее партии лирические - из "Травиаты", "Евгения Онегина", "Русалки"…

Широкому слушателю Вероника Джиоева стала известна два года назад, после того как победила во телепроекте "Большая опера". Впрочем, и без этого она была и остается одной из самых востребованных оперных певиц. На вопрос о доме Вероника только хохочет и отмахивается: она поет в Новосибирском театре оперы и балета, московском Большом театре, петербургской Мариинке, а еще - на лучших оперных сценах мира. Вся жизнь - сплошные гастроли. "И вы знаете, мне все это очень нравится, - признается Вероника. - Прописаться в каком-то одном театре нет абсолютно никакого желания".

Вы меццо или сопрано?

Вероника, вы родились и выросли в семье штангиста. Как дочку тяжелоатлета угораздило стать оперной певицей?


Вероника Джиоева: У папы, между прочим, был очень хороший голос. Тенор. Но на Кавказе быть профессиональным певцом, мягко говоря, непрестижно. Дело для настоящего мужчины - это спорт или бизнес. Поэтому папа посвятил себя спорту, а мне с детства внушал, что я должна петь. Именно чтобы порадовать родителей, я и начала учиться музыке. И не сразу, но поняла, что папа был прав (хотя поначалу он хотел видеть меня врачом-гинекологом).

Ваш голос - сам по себе интересное явление…

Вероника Джиоева:
Да, меня часто спрашивают: "Вы меццо или сопрано?" У меня лирико-драматическое сопрано, но с большим диапазоном, включая низкие ноты - грудные, "нехимические". При этом так получилось, что характер у меня не соответствует голосу.

В смысле вам приходится исполнять роли, в которые сложно вжиться?

Вероника Джиоева:
Мне трудно петь Татьяну - не по голосу, а по образу. Я не такая. По жизни я Турандот, Кармен, Макбет... О, Макбет - это мечта моя! Я бы хотела спеть ту самую Макбет - прекрасную, гордую и величественную, которая толкает на убийство.

Для моего "крупного" голоса подходит партия мадам Баттерфляй - и мне ее регулярно предлагают. Но на данном этапе моей карьеры я эмоционально не вполне созрела для этой роли. Наверное, в будущем обязательно спою.

В то же время мне удаются лирические образы: Мими, Микаэла, Травиата, сестра Анжелика, Ярославна, Татьяна. Все удивляются: "Как тебе удалось создать такие тонкие, трогательные образы? Тебе, которая никогда никого не любила?.."

Как это никогда никого не любила?

Вероника Джиоева: То есть не любила трагично, безответно. Я так устроена, что не смогу страдать по человеку, который не отвечает мне взаимностью.

Русские поют

На Западе сейчас экспансия российских певцов. Вот, например, Анна Нетребко в этом году откроет сезон в Метрополитен-опера уже в третий раз. Нет ли у зарубежных певцов ревности по отношению к нашим: мол, понаехали?..

Вероника Джиоева:
О да! Например, в Италии точно есть. Но здесь, знаете, какой парадокс? В России больше любят приезжих певцов. А там - своих! И в этом плане мне очень обидно за наших. Россиянам и пробиваться никто не помогает, в отличие от, скажем, корейцев, которым государство оплачивает учебу в лучших консерваториях мира. Между тем не секрет, что у русских самые роскошные "обертональные" голоса с глубочайшими тембрами. А вдобавок к этому - широта и страсть. Европейские певцы берут другим: у них голоса скудные, но зато они всегда назубок знают свои партии и поют прямо-таки математически точно и правильно.

А как насчет знания иностранных языков? Оперным певцам ведь приходится петь и по-итальянски, и по-французски…

Вероника Джиоева:
Почему-то на Западе считается, что если опера русская, то можно сделать себе поблажку и петь на сложном языке как получится. Сплошь и рядом слышишь вместо "движенья глаз" - "визеня блась"… Да и в России публика не придирается к иностранным певцам, даже умиляется: "Ой, лапочка какая, старается!.." К русским же за рубежом нет никакого снисхождения - произношение должно быть безупречным. Без преувеличения могу сказать, что русские лучше всех поют на всех европейских языках.

Может, именно в этом залог нынешнего успеха российских певцов?

Вероника Джиоева:
Возможно... Хотя нет. Секрет в нашей природе. Русские такие эмоции дают! Понимаете, отточенной техникой можно удивить, но тронуть, зацепить так, чтобы закрыть глаза и наслаждаться - только искренней страстью.

И еще очень важно чувство стиля. Когда я пела в Палермо, меня спрашивали: "Откуда ты так великолепно знаешь стиль Доницетти? Ты училась в Италии?" Никогда не училась! Просто я слушаю правильных старых певцов - так называемые "черно-белые записи" - и слежу за стилем. Я никогда не буду петь Чайковского как Доницетти и наоборот. Чем иногда грешат даже брендовые певцы.

Pussy Riot и "Князь Игорь"

Как вы относитесь к так называемым режиссерским операм, когда классика подается в неожиданной постановке?

Вероника Джиоева:
С пониманием. Хотя перегибы не люблю. Вот осенью я работала в Гамбурге в "Князе Игоре" в постановке Дэвида Паунтни. Странный, уродливый взгляд. Князь Галицкий вместе с хором насилуют пионерку - срывают одежду, все происходит в туалете... А в конце выходили Pussy Riot - дурацкие девочки в шапках и порванных колготках. В "Князе Игоре"! Немецкой публике не понравилось, хотя нашлись и такие, кто визжал от восторга… После этого я поехала петь в Мадрид - там заодно сходила поддержать друзей, которые были заняты в "Борисе Годунове". Режиссер другой. Опера закончилась - опять Pussy Riot выпустили. Ну что это за мода?! Как будто в России ничего больше нет. Очень было неприятно.

Еще одна модная вещь - телевизионные шоу. В 2011 году вы заняли первое место во всероссийском телеконкурсе "Большая опера". Хотя, прямо скажем, достойных соперников для вас там не было. Зачем вам это было нужно?

Вероника Джиоева:
Да просто проект удачно лег в мой рабочий график: съемки шли как раз в те дни, когда я была свободна. Ну, я и посчитала, что это будет интересным опытом. Хотя условия были ужасными: оркестр размещается далеко за спиной певца, репетиции по три минуты, арию до конца не спеть. Все это, безусловно, страшно далеко от профессионализма. Однако такие проекты работают на популяризацию оперы. Что само по себе хорошо - в России этого очень не хватает.

Как и следовало ожидать, после "Большой оперы" на меня отовсюду посыпались приглашения приехать с концертом: Уфа, Днепропетровск, Алма-Ата. Никогда не думала, что там меня вообще могут знать! А времени-то нет. Единственный город, в котором я нашла возможность выступить в ближайшее время, - это Петрозаводск. Говорят, в тамошнем музыкальном театре сделали роскошный ремонт, и у зала очень хорошая акустика. Выступление запланировано на 22 апреля. Главное, почему я согласились, - средства от этого концерта пойдут на восстановление храма.

Нет ли желания выйти на эстраду?

Вероника Джиоева:
Есть такая идея. У меня был опыт исполнения Time to say good bye в дуэте с итальянским тенором Алессандро Сафина. Хорошо получилось, надо бы продолжить. Пока нет времени для того, чтобы заняться записью и реализовать полноценный проект. Но мне очень хочется продемонстрировать, что я умею хорошо петь не только оперные, но и эстрадные произведения. Это, знаете ли, совершенно разные вещи.

"Я не тараканистая вокалистка"

Ваш муж Алим Шахмаметьев - известный музыкант: главный дирижер Камерного оркестра Новосибирской филармонии, худрук оркестра Театра оперы и балета петербургской консерватории… Как в одной семье уживаются две звезды?

Вероника Джиоева:
Звезда одна - я. Правда, Алим мне говорит: "Тебе природа слишком много дала, а ты ленивая, используешь талант всего на десять процентов".

Но если серьезно, я мужа во всем слушаюсь. Когда "улетаю", он остановит, подскажет, направит. Именно он ведет все мои дела, поэтому у меня всегда все организовано безупречно.

При этом у вас почему-то нет собственного сайта. Негде увидеть расписание гастролей, услышать записи, которые вы сами считаете удачными…

Вероника Джиоева:
Ой, да ведь мне ничего не нравится! Раньше очень огорчалась, когда видела, какие записи с моих выступлений выкладывают в YouTube. И пою я там не всегда удачно, и выгляжу не очень. Однако именно благодаря видео в интернете у меня появился прекрасный агент. Значит, все не так уж плохо.

А как меня каждый раз трясет после спектакля - ужас! Всю ночь спать не могу, переживаю: ну ведь могла сделать лучше! Почему не так спела, почему не так повернулась? К утру в голове всю партию по несколько раз заново споешь. Но из разговоров с другими певцами знаю - это нормально. Ходить гоголем после спектакля и приговаривать: "О, как я был хорош сегодня", - настоящий артист не будет. Так что в сравнении с некоторыми я не "тараканистая" вокалистка.

Об Осетии

Война не обошла мою семью стороной. В начале 1990-х годов к нам в дом залетали снаряды, рикошетили пули. Приходилось жить в подвале. Потом папа вывез нас из зоны боевых действий, а мама осталась - боялась за квартиру. Как и многие после той войны, я родила очень рано - в семнадцать лет. Сын и сейчас живет в Осетии. В августе 2008-го ему тоже довелось пережить войну. А мы с Алимом тогда как раз уехали на неделю отдыхать в Африку. И вдруг такое! Дозвониться до родных нельзя, быстро вылететь домой не получается - невозможно передать этот кошмар… Слава Богу, все живы-здоровы остались.

Моя родина - Осетия, но я всегда позиционирую себя как российская певица. Не раз у меня были серьезные конфликты за рубежом, когда на афишах или в театральных журналах писали: "Вероника Джиоева, грузинское сопрано". С какой стати?!

Я прекрасно пою на грузинском, и меня не раз приглашали выступить в Грузии. Я очень уважаю грузинскую культуру и традиции. В последние годы они очень многое сделали в плане развития оперного искусства. Но как же я приеду с концертом в страну, люди которой убивали мой народ? Можно сколько угодно говорить о том, что искусство вне политики, но осетины - те, кто потерял детей, друзей, близких, - этого не поймут. Я искренне надеюсь, что в скором времени отношения между нашими народами изменятся к лучшему - и тогда с удовольствием буду выступать и в Грузии. Ведь мы близки, а все ужасные трагедии между нами - это результат циничных политических спекуляций.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17008
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 14, 2013 5:30 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013033201
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Василий Бархатов
Автор| Арам Манукян
Заголовок| Василий Бархатов: «Я — не самый молодой режиссер»
Где опубликовано| журнал City Guide № 1(2)
Дата публикации| 2013 март
Ссылка| http://cityguide-spb.ru/people/12843/vasiliy-barhatov-ya-uzhe-davno-ne-samyiy-molodoy-rezhisser.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Пока на сцене Мариинского театра шли «Мертвые души», мы встретились с одним из самых знаменитых оперных режиссеров России. Василий Бархатов рассказал City Guide о современной опере, о том, почему важно пускать молодых режиссеров в настоящие театры, и почему он покинул Общественную палату.

Я уже давно не самый молодой режиссер, да и как-то странно и неудобно — скоро мне уже стукнет 30 лет. Вообще, если быть точным, я никогда и не был самым молодым. Параллельно со мной в Мариинке ставили молодые российские и английские режиссеры, некоторые из них были даже младше меня. В действительности, в этом нет ничего удивительного, нет никаких преград для молодых режиссеров. Ведь никто не мешает прийти в театр и предложить свои идеи, показать макет, записать видео с работами и отправить диск, а еще лучше — попасть на встречу и вручить лично в руки. Если ваша работа окажется интересной, тогда с вами свяжутся. Все так и бывает. Вообще, очень важно не быть алчным, в самом широком смысле этого слова. Всеобъемлющая алчность, в конечном итоге, не приведет ни к какому результату. Если тебя, 20-тилетнего выпускника, приглашают ставить спектакль даже в такую богатую организацию, как Большой театр, вряд ли стоит заламывать безумный ценник. Возможно, на твои условия один раз и согласятся, но позовут ли еще работать — вопрос. Иметь за плечами такой пункт, как начало карьеры постановкой в Большом — уже самоценно. Когда Гергиев впервые пригласил меня ставить в Мариинку, я совершенно не думал о гонораре, меня интересовала только работа. Потом уже, когда меня позвали и спросили о деньгах, я огласил сумму. Все выдохнули, широко улыбнулись и сказали: «На, мальчик, держи!». Сумма была очень комичная. Да и после первой постановки в Мариинском никто не сошел с ума от восторга, и мне не названивали театры России с предложениями по работе, и я так же сидел без денег целый год до следующего звонка Гергиева.

«Халтурой занимались все: начиная с Моцарта и заканчивая Товстоноговым. Это нормально».

Я лучше поставлю не за астрономические деньги спектакль в МХТ, просто потому, что всегда хотел поставить там спектакль. И чтобы, если вдруг не все получится, потом Олег Павлович Табаков не думал обо мне: «Ух, этот Вася-миллионщик, денег столько взял, а спектакль толком не поставил». Важно делать качественно свою работу, и все будет. Всегда можно взяться за какую-нибудь грандиозную презентацию нового сорта дорогого шампанского и заработать денег. Халтура существовала всегда, и ее никто не отменял. Халтурой занимались все: начиная с Моцарта и заканчивая Товстоноговым. Это нормально. Ненормально, когда твои дети едят у соседей, потому что там все благополучно, много еды, и они любят ходить к ним в гости. Это если с соседями повезет. Я не имею права делать свою семью заложниками моей художественной привередливости.



У нас очень долго считалось, что режиссер должен быть старенький, убедительный дядя. С недавних пор выяснили, что необязательно. Но я не сталкивался особо с какими-то трудностями, связанными с возрастом. Конечно, я не мог накричать на артистов, которые вдвое старше меня, но ведь это и не основной инструмент убеждения. При работе надо четко понимать, что ты делаешь, чего хочешь. Это подкупает. Как хищники тонко чувствуют страх, так актеры сразу понимают, готов ли режиссер к сегодняшней репетиции, стоит ему только лишь войти в комнату, точно ли он понимает, что сегодня будет происходить. Если не знаешь ответы на вопросы, надо отменить репетицию: заболеть, уехать. Лучше отменять неделями подряд, сидеть дома, биться головой об стенку и придумывать, а потом прийти с готовыми идеями и за неделю быстренько все поставить. Это лучше, чем мучить людей: «А давайте-ка попробуем так… Нет! Лучше иначе, а может?…» Нехорошо отнимать время у артистов из-за своих душевных метаний, пусть лучше человек уделит время своей семье, погуляет с детьми в парке, до поликлиники дойдет, наконец.



Я не ориентируюсь в своей работе на зрителя, мне важно делать так, как мне кажется правильным и интересным. Хотя, когда режиссер говорит, что ему не важна реакция зрителей, то он кокетничает, обманывает. Ну, или, во всяком случае, я обманываю. Конечно, мне важно как примут мой спектакль, насколько люди поймут. Но я никогда не буду идти на поводу у зрителя. Вообще, очень сложно предугадать реакцию. Практически невозможно смоделировать даже самую крайнюю степень неприятия, критики. Потому что, в действительности, мы и понятия не имеем, что нужно зрителю, и, особенно, что нужно зрителю, который за пределами Москвы и Петербурга. Кстати, в фильме Дуни Смирновой «Кококо» говорится примерно об этом. Я всегда в таких случаях вспоминаю историю: мои друзья, которые ведут сайт, посвященный общественной жизни, подслушали разговор двух женщин после оперы Сергея Невского «Франциск», которая была поставлена в Большом театре в рамках нашего проекта «опергруппа». С Франциском Ассизским в этом произведении фигурирует и святая Клара, но режиссер делает из нее образ матери, пытается показать, что в жизни каждого человека наступает тот момент, когда нужно разорвать материнскую связь, «перерезать пуповину», войти в самостоятельную жизнь. Насколько удачно была поставлена эта сцена — другой вопрос, но одна из женщин после делилась впечатлениями: «Я что-то не поняла…кто была эта женщина… И вообще, они совсем не пара … Он — святой, а она — оперная певица».

«Когда режиссер говорит, что ему не важна реакция зрителей, то он кокетничает».

Проект «Лаборатория современной оперы» — это попытка принести современную оперу на большую, настоящую сцену, на лучшие оперные площадки страны. Часто молодые авторы вынуждены соглашаться на абы что в надежде, что их заметят. В итоге спектакли ставятся где-то в небольших репетиционных студиях, во дворе культурного центра, в бывшей заводской столовой – где угодно, но не в нормальных, настоящих театрах. По факту событие состоялось, но кто об этом узнал? 20 друзей из списка Facebook, которых пригласил сам автор, музыканты или артисты? Это несерьезно. Отсутствие бюджета не оправдывает, когда на сцене всего три стула, стол и два певца, и все это называется современным искусством. К счастью или к несчастью, изначально, опера – очень дорогая вещь: необходимы внятные декорации, костюмы, высококлассные музыканты, артисты.

Многие забывают, что в промежутке между сценой и зрителями есть оркестровая яма, в которой сидят сто музыкантов, а не только странный человек, машущий руками в темноте. И каждый из этих ста музыкантов получает зарплату, некоторым из них нередко необходимы очень дорогие, и, что важно, редкие музыкальные инструменты, которые, порой, приходиться искать по всему миру. Наша задача привести современного русского композитора и режиссера в русский театр. Эта, казалось бы, очевидная идея, к сожалению, не всегда находит поддержку. Сегодня наши композиторы редко пишут в стол, конечно, бывает и такое, но в основном все произведения пишутся на заказ. На самом деле так всегда и было. Становилось скучно австрийскому императору, он и говорил: «Моцарт, а что это ты без дела сидишь, напиши-ка оперу!». Так и писались почти все классические произведения, которые нам известны. Так было и в России: Мариинский театр заказывал у российских композиторов музыку. Проблема в том, что наши авторы популярны за рубежом, пишут для театров, оркестров Европы и США, тогда как на Родине почти никому неизвестны.

«Отсутствие бюджета не оправдывает, когда на сцене всего три стула, стол и два певца, и все это называется современным искусством».

Когда я говорю, что в советское время в людях воспитали дурной вкус, то я имею в виду в первую очередь, что мы очень сильно отстали. Нам вбили в голову, что оперное искусство – это нечто, что остается неизменным, имеет определенную форму, за рамки которой нельзя выходить. То, над чем экспериментировали в Европе в 50–60-е годы, теперь у нас называется современной оперой. Я не из тех оппозиционеров, которые трубят на каждом углу: «Вот, а в Америке все здорово!». Ничего подобного. На самом деле по части культуры в США все намного хуже, чем у нас сейчас. Там очень странные вкусы. То, что принято называть европейским «трэшом», имеет большой успех у американской публики. У нас сейчас появляется какая-та театральная активность, возникают новые имена. Думаю, что со временем все утрясется. Новое всегда воспринимается с трудом, тем более в нашей стране. У нас так во всем – это особенность менталитета. Например, вторая сцена Мариинского театра: построили же в Питере отличнейший театр, великолепно оснащенный, с потрясающей акустикой. Это объективно одна из лучших в мире сцен. И все равно все недовольны!



Вообще попасть в Общественную палату можно двумя способами: выдвиженцем от общественной организации или по приглашению президента РФ. Меня пригласил в палату Дмитрий Анатольевич. Я состоял еще и в совете по культуре и искусству при президенте РФ. Но, к сожалению, я там практически не бывал и ничего полезного ни для театра, ни для искусства и культуры сделать не смог. Со всей страны начали писать письма в надежде, что я смогу в чем-то помочь. Писем становилось все больше, я на них не отвечал и не был в состоянии решить ни один вопрос из-за недостатка времени и постоянного отсутствия в стране. Следовательно, количество людей, которые думают обо мне плохо, увеличивалось. В какой-то момент я понял, что занимаю чье-то место, и, возможно, человек, который придет после меня, сделает гораздо больше всего полезного. Потому я вышел из Общественной палаты. Моя социальная нагрузка – это лаборатория молодых оперных режиссеров и композиторов, которая поможет открыть современных русских постановщиков, композиторов и художников-сценографов.

«То, что принято называть европейским „трэшом“, имеет большой успех у американской публики».

«Мертвые души» – одна из самых гениальных книг в мировой литературе. Там, действительно, весь срез формации России: от порядка экономических преступлений, до житейских конфликтов. Это вот такой русский человек в разрезе. Вспомните, чем жил Чичиков: добился поста, замутив с дочкой босса, работал на таможне за откаты, занимался распилом бюджетных денег при постройке государственных зданий, а в последствии нашел прореху в законодательстве о ценных бумагах. То есть, все ровно также, как и сейчас: новых способов, кроме нефти, срубить побольше денег не придумали. В сущности, это про первого русского олигарха талантливого, хитрого, про чиновников и про русский народ. Из этого всего сделать оперу сложно, ты должен выбрать генеральную линию, или несколько. Мне было проще: я уже работал с произведением Щедрина, был огражден от каких-то сложностей.

Я берусь за то, что мне интересно. К данному моменту на моем счету три драматических спектакля. Один фильм, который периодически катается на европейские фестивали. Вот за что пока не возьмусь – это балет. Мне тяжело представить свою работу в этом жанре. В театре я могу показать актерам, кто где стоит, в какую секунду что делает, обозначить мизансцену. В кино я могу подойти и повернуть камеру так, как мне надо, или объяснить оператору, как все должно выглядеть. А вот с балетом сложнее: весьма затруднительно встать и изобразить ровно то, что хочется увидеть. Получается, что ты общаешься через переводчика – через хореографа. Я возьмусь за балет в случае, если сам окончу хореографическое училище, что маловероятно, или же встречу хореографа, который просто воссоздаст мою виртуальную реальность, будет понимать все в точности, как я это вижу. А делать связки между хореографическими сценами как-то неинтересно. В марте будет премьера моего мультимедиа-проекта по «Медному всаднику» Пушкина, рабочее название «Голоса». Мне кажется, у нас есть целый ряд артистов, чьи голоса узнаваемы на слух, например: Табаков, Фрейндлих, Джигарханян и т.д. Идея состоит в том, что каждый из них зачитывает определенные отрывки из «Медного всадника», которые, как я думаю, больше всего подходят именно этому актеру, пытаясь донести ту мысль, которую предложил я, или которую мы вместе выработали.

материал взят из печатной версии журнала City Guide.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17008
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Апр 21, 2015 11:25 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2013033202
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Мария Гулегина
Автор| Беседовал Александр Стрига
Заголовок| Танцующая королева
Марию Гулегину называют лучшим мировым сопрано

Где опубликовано| журнал "Eclectic"
Дата публикации| 2013-03-19
Ссылка| http://eclectic-magazine.ru/tancuyushhaya-koroleva/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Марию Гулегину называют лучшим мировым сопрано. Еще в юности, в 80-х годах, будучи солисткой Государственного академического Большого театра Белорусской ССР, она покинула Минск и стала примой «Ла Скала», «Metropolitan Opera» и других оперных Мекк. С тех пор ей рукоплещет весь земной шар.

Мария Гулегина, мировая звезда, почетный член Международного паралимпийского комитета и Посол доброй воли ЮНИСЕФ, выступила в рамках фестиваля «Королевы оперы» Евгения Винтура и рассказала нам о настоящих звездах и современном искусстве.



Мария, когда на очередной редколлегии, готовя этот номер, мы размышляли, кто же является истинными звездами, то пришли к выводу, что это, безусловно, оперные певцы и танцоры балета, потому что именно эти два вида искусства не терпят фальши.

Да, но вы знаете, в современном мире акцент с оперных и балетных исполнителей сместился на звезд шоу-бизнеса и телевидения. Чтобы стать оперным певцом или балетным танцором, надо очень много работать. Даже если тебя начнут рекламировать, записывать в студии с профессиональными звукорежиссерами, это не сделает тебя певицей. Потому что однажды надо выйти и спеть живьем. А в балете вообще каторжная работа. Если танцор не постоит десять лет по десять часов в день у станка, ничего не получится.

Вас называют одной из величайших певиц мира. Вы до сих пор оттачиваете свое мастерство или уже можете позволить себе расслабиться?

Конечно, я работаю ежедневно, прослушиваю свои записи после каждого спектакля, чтобы понять, что было так, что не так. Делаю выводы, исправляю что-то.

Не боитесь критики?

Вы знаете, я вообще ее не боюсь. Считаю, что даже самые злостные враги очень полезны. Ведь если человек чего-то достиг и ему в спину кидают «камни», это означает, что он идет в правильном направлении. Главное – чтобы не было безразличия. Если тебя любят и еще сильнее ненавидят – это потрясающе.

В международном модельном бизнесе существует некая мода на российских моделей. А есть ли похожая тенденция в опере?

Я думаю, что это не мода, а простая данность. Так получается, что наши певцы более подготовлены. Ведь для того, чтобы попасть в театр, у нас надо закончить консерваторию, а это серьезная пятилетняя работа. И наши голоса почему-то лучше звучат. Без российских певцов – и я горжусь этим – не обходится ни одна постановка.

Как вы думаете, надо ли уехать из России, чтобы стать звездой?

Совсем начинающим (может быть, это будет выглядеть не патриотично) я скажу, что нужно не уезжать, а выезжать, и не давать никому собой командовать. Если молодые певицы станут там звездами, то и тут их примут, но не наоборот, увы. Я была вынуждена покинуть Минск, иначе бы не пробилась. Но вот единственный театр, который я бы не советовала оставлять, – это Мариинский. Там есть Валерий Гергиев, который дает возможность петь, развиваться, становиться великими певицами.



В одном из ваших интервью я читал, что в детстве вы хотели быть балериной. А сейчас, глядя на артистов балета, не возникает такого ощущения: «почему я не там»?

Нет. Знаете, когда покупаешь щеночка на базаре, смотришь на него – он маленький, хорошенький, а потом вырастает в такую барбосину. Ну какая я была бы балерина при росте 175 и весе 75 теперь уже?!Я занималась балетом, потом папа меня оттуда забрал и отдал в художественную гимнастику, и я пошла в рост. Когда же я занялась оперным пением, поняла, это мое. А перед артистами балета преклоняюсь. И когда меня пригласили в проект «Большой балет» на канале «Культура» судить в третьем туре, я тогда подумала, ну как я могу со своим трехклассным хореографическим образованием ставить кому-то баллы? Потому пришла не судить, а пришла любить. И высказать свое преклонение. Так, как работают артисты балета, не работает никто. Я всем ставила высокие оценки. Было только две пары, которые делали все замечательно, точно, восхитительно, но не было в их исполнении души. Вот этого я не могу простить, потому что театр – это потрясение, это катарсис, без этого выходить на сцену нельзя.
В опере тоже главное – энергетика, голос, харизма. Если нет личности – ничего нет. Нужны терпение, работа. Даже если болеешь, все равно нельзя опускаться ниже своего уровня. Зрителю не просто важно посмотреть на тебя, он должен получить то, за чем пришел: он должен слушать, слышать и чувствовать.

Вы прима многих европейских и азиатских театров. Есть ли у вас любимые места, которые для вас значат больше, чем остальные, где вам особенно нравится петь?



Мои любимые театры – это Мариинский, Метрополитен, Лиссео, Ла Скала, Берлинский, Венский, Колон. Сейчас я живу и работаю в Генуе, я влюблена в этот город и этот театр. Но самый любимый, пожалуй, в Токио. Японские зрители знают, что я прихожу за два-три часа до спектакля, и они уже меня ждут: всем надо подписать программки, после спектакля тоже – раньше, чем через полтора часа, не уйдешь.
Нет, я не имею в виду, что я там самая востребованная оперная певица. У японцев в принципе такое отношение к тем, кого они любят.

Недавно выступлением в «Ла Скала» вы отметили 25-летие творческой деятельности. Какие-то промежуточные итоги вы для себя подводили?

Вы знаете, страшно сказать – 25, но я не чувствую этих лет. Я прихожу на постановку и не ощущаю разницу со своими более молодыми партнерами. Но когда они говорят, что выросли на моих дисках,тогда начинаю задумываться. Считаю, что еще многое могу сделать. И как бы странно это ни звучало, сегодня я только приближаюсь к тому, чтобы полностью овладеть своим инструментом – голосом.

Недавно на «Борисе Годунове» в Большом у меня просто дыхание перехватило, когда исполнитель главной роли упал спиной на лестницу, головой вниз….

Прошлое – балет и спорт – оказалось возможным объединить на оперной сцене: выбегаю в первом акте «Тоски» – за мной струится шарф, как лента в художественной гимнастике, беру бокалы или ножи – та же работа с предметами!
Потом я была счастлива, когда в «Евгении Онегине» или в «Бале Маскараде» представилась возможность потанцевать. В «Макбете» в Монте Карло мне пришлось ползать на коленях, короновать новорожденного, спасаясь от ведьм, запрыгивать на кровать, кружиться в их диком хороводе! И я делала это с огромным удовольствием. Хотя при другом режиссерском решении могла бы спокойно отдыхать в это время в грим-уборной и пить кофе.
Один раз в «Набукко» я «умерла» – упала на лестницу и стала съезжать головой вниз. Думала, все, покалечусь, но надо было доиграть, как будто я просто «мертвое тело», ну и скатывалась, как бесчувственная…
Разные случаи были… Однажды меня ударило трубой по голове. Правда, через неделю после этого я стихи начала писать. Во всем есть свои плюсы.

Как вы относитесь к экспериментам в таком виде искусства, как опера?

Замечательно! Если это требуется для раскрытия образа, как бы тяжело ни было, мне ничего не стоить бегать по лестницам, ползать на коленях, обливаться водой. Такие моменты придают характер роли. А вот чего я не люблю – так это когда свои фобии и болезни начинают вписывать в произведение. Когда все связи, что композитор и либреттист уже продумали, рушатся только для того, чтобы придать оригинальности. Понятно, что в жизни всякое бывает. Да, есть однополые браки, но причем здесь «Евгений Онегин», например? В Большом театре должна быть определенная атмосфера, должны быть спектакли, на которых дети могут учиться. Пусть будут современные постановки, но ни в коем случае нельзя убирать классику.

Вы отказывались участвовать в спектаклях, когда режиссерская концепция противоречила вашим взглядам?

В постановке «Манон Леско» моя героиня должна была ходить среди полуобнаженных мужчин и нюхать кокаин. Причем здесь опера Пуччини? Я посмотрела видео, ту же сцену дня рождения Манон, где мужчины хора раздеваются, и сказала: «Ребята, я в этом дурдоме не участвую». Но ведь был подписан контракт… Тогда я приехала на репетицию, и мне потребовалась одна минута, чтобы все исправить: никакого свального греха, будете целовать мне ручку!

Я поставила менуэт с Жеронтом, кружила его в танце так, что он падал, кидалась к нему с ужасом – вдруг помер? А потом, прислушавшись, что сердцебиение есть, начинала крутить рожки на его парике. В итоге вся эта комическая ситуация «любви» старика и молодой содержанки получилась без пошлости.
Если что-то интересное – соглашаюсь, как было с Филлидой Ллойд, когда она перед сценой сомнамбулизма в «Макбете» предложила мне мыться в ванной. Сначала я сказала: «Нет, этого не будет!» Но на следующей репетиции сказала: «Давайте попробуем». И эта маленькая картинка дала постановке такие новые краски! Современный взгляд на классику – это замечательно!

Как вы подбирали репертуар для фестиваля «Королевы оперы»?

Да, самое сложное – было выбрать. Я решила, что не буду делать так, чтобы все выглядело как академический концерт в одесской консерватории, а сосредоточилась на Верди – все-таки впереди его юбилей. В моем репертуаре 19 опер этого композитора, а надо было выбрать всего восемь. Остановилась на том, что касается моей биографии: «Дон Карло», «Бал Маскарад», «Forza del destino», «Набукко», «Травиата» и «Макбет». Я хотела показать разные образы, разные краски голоса и чувств, звуковедения и эмиссии звука.

К чему Мария Гулегина стремится в профессиональном плане сейчас?

У меня очень много задумок. Я хочу сделать концертные программы с песнями Прокофьева и романсами Мусоргского, исполнить «Песни и пляски смерти», «Русскую тетрадь» Гаврилина, произведения Минкова, «Ожидание» Таривердиева… После тридцати лет карьеры не боюсь потерять голос, он уже никуда не денется (стучит по дереву). В молодости мне нравилось петь на итальянском, радовало восхищение итальянской публики, это тешило самолюбие, но сегодня душу мою это уже не наполняет. Сейчас из итальянской программы все, о чем мечтала, я уже спела. Теперь меня больше увлекает родной язык.

Фотографии из архива Марии Гулегиной
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2
Страница 2 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика