Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2011-03
На страницу Пред.  1, 2, 3 ... , 14, 15, 16  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Июн 16, 2011 1:46 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033221
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Сергей Доренский, Морихиро Ивата
Авторы| Наталья МАЛЫШЕВА
Заголовок| «Легендарный» балет солистов Большого
Где опубликовано| Газета «Панорама» (г. Зеленогорск, Красноярский край)
Дата публикации| 20110311
Ссылка| http://www.tvel.ru/wps/wcm/connect/tvel/tvelsite/presscentre/smi/1cf5508046154ffd8b5e8b9a323a0a1d
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В воскресенье [6 марта 2011] в Зеленогорске, благодаря спонсорской поддержке топливной компании «ТВЭЛ», состоялось выступление солистов балетной труппы Большого театра. Солисты Большого выступают в Зеленогорске уже во второй раз. И в этот раз их ожидал аншлаг! К сожалению, количество билетов было ограничено количеством мест в зрительном зале.

«В японской культуре много русского»

За час до начала выступления столичных артистов состоялась пресс-конференция с участием всех зеленогорских СМИ. Пообщаться с журналистами согласились солисты Большого театра Сергей Доренский и Морихиро Ивата. Но так как артистам еще предстояло готовиться к выступлению, их общение с прессой заняло всего около получаса.

Как уже было сказано, в Зеленогорске С. Доренский и М. Ивата побывали уже во второй раз. Пока журналисты еще не настроили свои диктофоны и телекамеры, Сергей, обращаясь к своему коллеге, вслух вспоминал, когда же они впервые выступили на сцене городского Дворца культуры.

- По-моему, года два это назад было, — пришел, в конце концов, к выводу С. Доренский. Морихиро Ивата, смущенно улыбаясь, согласился с коллегой.

То, что артисты запомнили свой прошлый приезд в Зеленогорск, можно считать хорошим знаком. На самом деле, их гастрольный график достаточно плотный и с выступлениями они исколесили почти всю Россию, побывав в намного более крупных городах, чем Зеленогорск.

- Мы с большим удовольствием ездим по всем городам России и, в особенности, в рамках программы Росатома и топливной компании ТВЭЛ «Территория культуры». С начала этого сезона мы побывали уже в нескольких городах, — говорил С. Доренский, отметив, что их сотрудничество с Росатомом насчитывает уже без малого шесть лет.

Корреспонденту «Панорамы» удалось задать несколько вопросов солистам Большого театра.

ПАНОРАМА: Морихиро, вы упомянули, что в русском балете чувствуются народные корни. А удалось ли вам привнести что-то свое, японское, в русский балет?

Сергей ДОРЕНСКИЙ: Можно я скажу? Потому что Мори это сложновато будет объяснить… Мори приехал в Россию, когда ему было 19 лет. Сначала стажировался в училище Большого театра в Москве. Судьба свела его сначала с труппой Гордеева «Русский балет», а через четыре года, т.е. лет 15 назад, он попадает в качестве солиста в труппу Большого театра. И практически сразу начинает делать первые попытки совместить японскую культуру, японское искусство с классическим русским балетом. Причем это получилось и получается у него достаточно успешно.
Если вы поближе познакомитесь с японской культурой, то вы найдете в ней очень много всего, схожего с русской. Например, в нашей культуре очень много всего потаенного, явного не так много. Поэтому если мы начинаем копать глубже, мы открываем все более интересные слои культуры. Точно так же происходит и в японской культуре, духовности. Там, конечно, выглядит все по-другому, но так же все погружено в себя. И этим японская культура интересна, прежде всего, нам, русским. В балете, который мы сегодня вам покажем, Мори умудрился совместить японскую легенду с русским классическим балетом. Сочетание в плане хореографии очень интересное: классические движения танца здесь совмещены с движением и пластикой из восточных единоборств. Это, мне кажется, самая яркая иллюстрация к тому, что Морихиро удалось сделать как хореографу.

ПАНОРАМА: Сергей, вы танцуете в этом балете. Для вас сложным оказалось постичь такое взаимопроникновение культур?

ДОРЕНСКИЙ: Это всегда интересно и сложно. Процесс бесконечный. Если ты думаешь, что уже достиг каких-то вершин, то ты уже не артист. Артист каждый день должен совершенствоваться. Бывает, что-то не работает: ноги не те, спина болит. Но актерское, глубинное, потаенное, о чем я говорил, должно брать верх. И, несмотря ни на какие проблемы с организмом, нужно искать в себе что-то новое, открывать. Если ты этого не делаешь, то вообще зачем ты стал артистом?

Закончилась пресс-конференция обещаниями новых культурных событий для Зеленогорска. Как отметил исполнительный директор дирекции по связям с общественностью ОАО «ТВЭЛ» Иван Дыбов, в этом году топливной компании «ТВЭЛ» исполняется 15 лет и в рамках этого события запланировано множество культурных мероприятий. И зеленогорцы, пообещал И. Дыбов, в стороне от этого праздника не останутся.
- В течение года пройдет несколько крупных и интересных культурных мероприятий именно в Зеленогорске. Мы продолжим сотрудничество с Большим театром. Посмотрим, может быть, привезем не балет, а оперу или оперетту, планируем также провести мероприятия для детей. И мы очень надеемся, что они понравятся жителям города, — отметил И. Дыбов.

Сильные духом

В первом отделении концерта артисты Эллина Бочкарева, Мария Мишина, Ксения Пчелкина, Алексей Матрахов, Денис Савин, Игорь Цвирко и Максим Суров представили сцены из классических балетов «Корсар» А. Адана, «Сильфида» Х. Левенскьольд, «Кармен» Ж. Бизе, «Эсмеральда» Ч. Пуни и другие номера. Ольга Ивата проникновенно исполнила «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Овациями публика проводила Сергея Доренского, блестяще исполнившего вариации Модеста Алексеевича из балета В. Гаврилина «Анюта». Отрывки из классических произведений столичные артисты разбавили современными постановками. Так, Денис Савин исполнил танцевальный номер «Узник» в хореографии Морихиро Ивата, который в свою очередь исполнил «Восхождение на Фудзияму».

Во второй части выступления московские артисты представили вниманию зеленогорской публики балет «Тамаши» («Дух»). Действие развертывается под барабанную музыку ансамбля KODO, а в его лежит древняя японская легенда, согласно которой жители некоего чудесного острова становятся жертвами извержения вулкана, и чтобы богиня Аматэру (О. Ивата) вернула на землю жизнь, мудрый старец Такэру (Д. Савин) должен принести в жертву души пяти бесстрашных самураев: Дракон (М. Ивата) олицетворяет мощь, Тигр (С. Доренский) — бесстрашие, Журавль (М. Суров) — величавое спокойствие, Леопард (А. Матрахов) — ловкость, Змея (И. Цвирко) — мудрость. Но этот балет — не столько пересказ экзотической японской истории: завораживающая выразительность, пластика движений танцоров говорит о могучей силе энергии танца.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Июн 16, 2011 3:29 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 20110332222
Тема| Балет, ГАТОБ им. Абая, Персоналии, Софья Михлина
Авторы| Гульмира Мухсинова
Заголовок| Характер на пуантах. Интервью с солисткой балета ГАТОБ им. Абая Софьей Михлиной
Где опубликовано| © КАЗКОМ
Дата публикации| 20110303
Ссылка| http://ru.kkb.kz/page/Gatob_030311_1
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Она удивительно хороша собой. Так красивы фарфоровые статуэтки в старинных витринах: все время хочется подходить и рассматривать. Но за этой фарфоровой хрупкостью и озорной улыбкой Китри из «Дон-Кихота» – железная воля и стойкий характер настоящей балерины. Именно эта сила несколько лет назад, когда врачи после травмы настоятельно рекомендовали навсегда забыть о балете, вернула Софью Михлину в театр, – к нашей зрительской радости. И сегодня, когда она выходит на сцену ГАТОБ имени Абая в роли Медоры, зал абсолютно разделяет мнение мужчин – героев балета «Корсар»: за такую красоту можно отдать и жизнь, и свободу…

– Вы – из известной творческой династии, но в вашей семье все, кроме вас, – музыканты…

– Кроме меня и папы! Мой папа, режиссер, заслуженный деятель Республики Казахстан Станислав Михлин, раньше тоже танцевал. И, наверное, поэтому всегда мечтал отдать меня в балет. Когда мне исполнилось два года, он начал со мной заниматься. Растяжки. Прыжки.… В общем, серьезно готовил к поступлению в хореографическое училище.

– Не спрашивая вашего собственного согласия.

– Ну, почему?… Когда мне было четыре года, произошел такой случай: ночью по телевизору показывали «Лебединое озеро» с Майей Плисецкой. Папа специально меня разбудил: «Смотри!» Я посмотрела и сказала: «Хочу танцевать».

– Мало ли что скажет ребенок, которого разбудили посреди ночи.

– Согласно семейной «легенде», я повторила это и утром. И, думаю, что это был вполне осознанный выбор, потому что у меня было такое… осознанное и очень загруженное детство. Сначала я шла на гимнастику, потом – на плавание, потом у меня была музыка, и еще вечером со мной занимался папа. Танцами.

– Дома был станок?

– Да, дома всегда станок стоял. И в 10 лет родители повели меня в Алматинское хореографическое училище имени А.В.Селезнева. Меня взяли, но условно. Тогда мама повезла меня в Москву: я до сих пор помню, что набор был 200 человек, и из всех наших среднеазиатских республик прошли я и мальчик из Бишкека. Я проучилась там шесть лет, попав как раз «под занавес» СССР, и, когда Советский Союз распался, родители увезли меня к бабушке в Ташкент, – заканчивала учебу я уже там. И там же начала работать – в театре оперы и балета имени Навои. И оттуда же поехала на свой первый конкурс…

– Что это был за конкурс?

– Международный балетный конкурс «Майя». Там я встретилась с той, кто так поразил меня в моем детстве, – Майей Михайловной Плисецкой. Помню, на жеребьевке мой партнер говорит мне: «Вытяни, пожалуйста, нормальный номер». «Хорошо», – отвечаю я, тяну, не глядя, и слышу – весь зал вздыхает. Оборачиваюсь – номер 13! И вдруг – голос Майи Михайловны: «Не переживай! Это мой самый любимый номер. Он самый удачный».

– Он на самом деле принес вам удачу?

– Майя Михайловна поставила мне самую высокую оценку – 12 баллов по 12-балльной системе.

– А если бы сегодня вам пришлось выставлять оценку самой себе – скажем, за спектакль или за репетицию?..

– Оценку за репетицию (не в буквальном смысле, конечно) мне всегда «выставляет» мой замечательный педагог – она взяла меня сразу, как только я пришла в театр оперы и балета имени Абая – народная артистка Республики Казахстан Сайрагуль Нурсултанова. С тех пор я под ее крылом. Сказать, что она мне очень помогает в работе над ролями – это не сказать практически ничего. Всегда рассказывает и объясняет, какой я должна быть в той или другой роли – буквально по мгновениям, вплоть до жестов, до движений пальцев, до взгляда. И технику ставит, и образ…

– Ваша первая партия в ГАТОБ имени Абая?

– Аврора в «Спящей красавице». Мне было сложно, потому что я буквально за пять дней вышла в этом спектакле, мы репетировали и утром, и вечером. Потом, кстати, так же получилось и с «Лебединым озером». Несколько дней – и я «выскакиваю» с Одеттой…

– А есть любимая партия?

– Есть. Китри в «Дон-Кихоте». Потом, если можно так сказать, «на втором месте» – Одиллия из «Лебединого озера», потом – Эгина из «Спартака».

– Ну вот. Хулиганка (в хорошем смысле!) Китри, обманщица Одиллия, коварная Эгина…

– Не так! Озорная, жгучая Китри. Умная Эгина. Сложная Одиллия.… И, самое главное, что их всех объединяет, – это темперамент.

– Ваш?

– И мой… тоже. Но, прежде всего, это темперамент самой героини. А темпераментные героини всегда интереснее – во всяком случае, для меня. И образ раскрывается буквально с самых первых секунд. И настроение, которое «зажигает» весь зал. Хотя во всем остальном – это абсолютно разные героини. У них даже взгляд разный.

– А в балете так важен взгляд?

– Очень. Он может быть игривым, как у Китри, а может быть манящим, как у Эгины. Именно манящим, а не вульгарным. Эгина не завлекает – она заманивает и притягивает…

– Кого бы еще хотелось сыграть?

– Мехмене бану в «Легенде о любви». Властная и влюбленная. Жертвенная и коварная. Любящая и ненавидящая. О таких ролях говорят – «за душу хватает». Но я в этом спектакле репетировала другую роль – Ширин.

– А просто красавицу, «просто» принцессу, значит, танцевать неинтересно?

– Я бы сказала: не так интересно. Хотя на самом деле все спектакли танцуешь с удовольствием. Даже если бывает, что на репетиции настроение «не то», во время спектакля все становится на свои места: видишь зрителей, входишь в роль, чувствуешь эти потоки, которые исходят от зрительного зала…

– Помогают?

– Конечно. И зрительская энергетика, и, как бы это странно не прозвучало, энергетика образа, роли, которую играешь. Я сколько раз сама за собой замечала: в том же «Лебедином» танцуешь и думаешь – только бы сил хватило, лишь бы выдержать! А потом – то ли ты «берешь» образ, то ли он «берет» тебя, подхватывает, и сразу становится так легко-легко…

– Можно спросить о планах на будущее?

– Спросить, конечно, можно, вот ответить – сложно. Когда я начинаю что-то загадывать или задумывать, и, главное, рассказывать об этом – у меня непременно все рушится. Поэтому я стараюсь жить сегодняшним днем.

– Самая грустная история в вашей жизни?

– Не вспомню. Потому что я их сразу забываю.

– Поделитесь «рецептом», как это делается?

– Просто переключаюсь. Сразу начинаю думать о хорошем.

– А самая счастливая история?

– Это мои дети – дочка и сын.

Дополнительная информация:

Софья Михлина – солистка балета ГАТОБ имени Абая.

Окончила Ташкентское хореографическое училище. Педагог Кеворкова И. А.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Пт Июн 17, 2011 3:34 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Июн 17, 2011 12:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033223
Тема| Балет, ГАТОБ им. Абая, Персоналии, Гульвира Курбанова
Авторы| Гульмира Мухсинова
Заголовок| Джульетта в лучах любви и таланта.
Интервью с солисткой балета ГАТОБ им. Абая Гульвирой Курбановой

Где опубликовано| © КАЗКОМ
Дата публикации| 20110329
Ссылка| http://ru.kkb.kz/page/Gatob_290311_1
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Если даже она еще не «звезда», то уж точно звездочка – и на сцене, и в жизни. Потому что в жизни она излучает сплошной позитив и разливает вокруг себя море обаяния, а на сцене… На сцене кажется, что какой-то специальный луч прожектора все время следит только за ней, где бы она ни находилась и какую бы партию ни танцевала. Хотя на самом деле это, конечно, не так: просто она сама светится. Радостью. Любовью. Талантом. И в этих ее лучах будто «отогревается» зал, и даже та самая повесть, печальнее которой нет на свете, в ее исполнении оставляет надежду – на новую жизнь, на новую любовь…

Знакомьтесь: одна из самых молодых солисток ГАТОБ имени Абая, лауреат международных конкурсов, сегодня – единственная Джульетта в нашем театре – Гульвира Курбанова.

– Несмотря на возраст, у вас – весьма солидный «послужной список». Вы уже станцевали и Китри, и Жизель, и Сильфиду…

– И сейчас готовлю «Лебединое озеро». Ужасно переживаю, потому что мне всегда казалось, что «Лебединое…» мне не очень подходит. Я считала, что я не такая высокая, не такая лирическая, не такая… словом, в этом спектакле я спокойна только за технику.

– А в каких спектаклях спокойны за все остальное?

– Очень люблю «Дон Кихот» – и сам спектакль, и свою партию Китри. Обожаю «Ромео и Джульетту»: на этой постановке я впервые работала с таким мэтром, как Юрий Николаевич Григорович. Что получилось в итоге – решать, конечно, зрителю, но для меня в «Ромео…» все совпало: и красивая литературная основа, и гениальная музыка Прокофьева, и постановка – Григорович поставил все «нота в ноту», и мой партнер Фархад Буриев, и наши с ним чувства. Наверное, поэтому я не просто очень люблю эту партию: я отношусь к ней как-то по-особенному и с трепетом.

– А что вы никогда не танцевали?

– Трагедии. Причем, когда я выпускалась из хореографического училища, мне говорили, что я гротесковая балерина, что мое – это «Дон Кихот», «Пахита» и дальше в том же духе. Но сейчас, когда я уже семь лет в театре, оказалось, что, наверное, я ближе к лирике.

– А что самой больше нравится?

– В том-то и дело, что и то, и другое. И характерные партии, и лирические. Хотя, наверное, тем, кто видел меня только в жизни и никогда не видел мои спектакли, трудно поверить в мою… лиричность. Потому что в жизни я другая: темпераментная, озорная… хохотушка!

– Как Китри.

– Ну да, наверное. Кстати, я и из училища выпускалась именно с этим спектаклем, с «Дон Кихотом», вернее, с маленьким «кусочком» – па-де-де. И, придя в театр, мечтала танцевать именно эту партию. И год назад моя мечта сбылась – у меня состоялась премьера.

– Если сравнить вас с самыми знаменитыми Китри – Максимовой и Плисецкой?

– Ни в коем случае. Как у нас говорят – копия всегда будет хуже оригинала. Поэтому лучше вкладывать в каждую роль что-то свое.

– А как зритель…

– Я могу только восхищаться ими обеими. Максимова – прелесть. Безумная техника, ноги точеные, быстрые, а какие глаза! Энергетика такая, что «пробивает» даже с экрана. Но почему-то мне как зрителю больше нравится в этой роли Плисецкая. Только не спрашивайте меня – почему, я не смогу ответить. Я просто закрываю глаза и вижу ее выходную вариацию…

– А если закрыть глаза и представить роль, которую бы хотелось станцевать?

– Эгину в «Спартаке»! Во-первых, Хачатурян – потрясающая музыка. Во-вторых, у нас в театре шикарная постановка. В-третьих, именно в нашем спектакле тема Эгины проходит «красной нитью», еще вопрос, кто, в конечном итоге, будет больше интересен зрителю: Спартак? Красс? А, по-моему, – Эгина. Умная, сильная женщина, которая направляет своего мужчину,… так хочется ее станцевать!

– Интересно, что об этой вашей мечте думает ваш педагог.

– У меня замечательный педагог – Гульжан Туткибаева. Я очень люблю ее. Классный педагог, выдающаяся балерина (народная артистка Республики Казахстан) с московской школой, харизматичная женщина – когда она приходит в зал, она меня заряжает своей энергетикой. И, отвечая на ваш вопрос о мечте: обычно она меня поддерживает, за что я ей очень благодарна.

– В вашей биографии есть еще один пример работы с танцовщиком московской школы – Гедиминасом Тарандой.

– Это было два года назад: я уезжала в Москву и танцевала у Таранды в «Имперском балете». Очень интересный опыт: необычные постановки – например, мы танцевали у него «Болеро» Равеля; сплошные гастроли, причем – по всему миру… Мы как раз должны были ехать на Канарские острова, где я должна была танцевать «Щелкунчика», но я… решила вернуться домой. Потому что в Москве (именно в самом городе, а не в труппе) я все время чувствовала: нам все-таки не очень рады. И потом, этот огромный город, я постоянно чувствовала давление мегаполиса: вечная депрессия, плохое настроение… словом, я очень быстро поняла: хочу домой! Хочу в родной театр… Вернулась и поняла: лучше, чем на родине, нигде не будет.

– Даже в Большом театре?

– Но он же опять – в Москве. Интересно, да? Меня пугает не возможная конкуренция, не профессиональные сложности, а сам город…

– А вообще вы конкуренции не боитесь?

– Пожалуй, нет.

– Потому что конкуренция – это хорошо или потому, что вы в себе уверены?

– Наверное, и то, и другое. Хотя я далеко не всегда уверена в себе. Фархад говорит, что я слишком самокритична и всегда меня за это ругает. А я не понимаю, как это вообще возможно – быть полностью довольной самой собой? Мне, например, всегда что-то не нравится. И я над этим работаю. Я на самом деле очень много работаю. Быть может, как раз для того, чтобы однажды наступил момент, когда я смогу сказать после спектакля: сегодня я собою довольна!

Дополнительная информация:

Гульвира Курбанова – солистка ГАТОБ имени Абая.

С красным дипломом окончила Алматинское хореографическое училище им. Селезнева, класс педагога Сулеевой Б.Т.

Обладает прекрасными физическими данными, великолепной школой, артистическим талантом и широким диапазоном технических возможностей, имеет большой профессиональный потенциал.Гульмира Мухсинова


Последний раз редактировалось: Елена С. (Пт Июн 17, 2011 3:38 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Июн 17, 2011 2:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033224
Тема| Балет, ГАТОБ им. Абая, Персоналии, Фархад Буриев
Авторы| Гульмира Мухсинова
Заголовок| Ведь ты – Ромео...
Интервью с солистом балета ГАТОБ им. Абая Фархадом Буриевым

Где опубликовано| © КАЗКОМ
Дата публикации| 20110309
Ссылка| http://ru.kkb.kz/page/Gatob_090311_1
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Это к нему бежит влюбленная Джульетта. Из-за любви к нему сходит с ума Жизель. И это он вместе с Одеттой бросается со скалы, потому что какая жизнь без любви?..

Знакомьтесь: Фархад Буриев. Один из самых молодых солистов ГАТОБ имени Абая. Тот, о ком специалисты еще скажут свои главные слова. Но «просто» зрители (хотя в театрах оперы и балета «простых» зрителей не бывает) свое слово уже сказали: на нашей сцене появился новый «герой-любовник». Танцовщик, от которого кружится голова…

– Интересно, о чем мечтали родители, когда отдавали вас в балет?

– А меня не отдавали. Я сам пошел. Просто моя старшая сестра училась в хореографическом училище, и, когда мама отвозила ее на занятия, я ездил с ней, смотрел концерты, видел ее одноклассниц и одноклассников.… А среди них были такие парни, с такой мускулатурой, с таким разворотом плеч.… В общем, я захотел стать таким же. И «ляпнул» маме (мне девять лет было), что я тоже сюда хочу.

– Разворот плеч можно было получить и в спорте.

– Да, но я-то тогда этого не знал, впрочем, как и того, чему учат в хореографическом училище. Пришел поступать, меня взяли. Сначала – условно, потому что я был вообще никакой. Просто мальчиков не хватало – мальчиков всегда не хватает – и меня приняли. Все восемь лет, пока учился, мне было абсолютно все равно: что за балет, какой балет, зачем балет?.. И только в последние два года я стал стараться, но исключительно для того, чтобы получить хорошую оценку на госэкзамене.

– Получили?

– Да. Единственную «пятерку» за все время. По специальности. Пришел на работу в ГАТОБ, где мне сначала тоже было все равно: я вообще не хотел ничего танцевать, только получать зарплату… «Зацепил» педагог, знаменитый Эдуард Джабашевич Мальбеков, который просто брал меня чуть ли не за шкирку и заставлял работать. Каким-то чудом ему удалось привить мне любовь к сцене, и сейчас это для меня – как наркотик.

– Первая партия, которую вы станцевали?

– Так получилось, что я очень медленно поднимался, с маленьких партий, которые толком никто не замечал. Первая серьезная работа – это была «Юнона» и «Авось». Граф Резанов. Было сыровато, потому что мне было всего 18 лет, и, слава Богу, что премьера была не в Алматы, и ее мало кто увидел.… Потом пошли характерные партии - испанцы, тореро, тореадоры. Именно такие партии в свое время были «коньком» моего учителя: Эдуард Джабашевич был потрясающим «испанцем». Эспада в «Дон Кихоте», Тореро в «Кармен»…

– Мачо классического балета.

– Да! Этот образ мачо нравится всем. Ты выходишь на сцену – и все тебя любят. Я почувствовал эту любовь, и сам полюбил в ответ – но еще не танец, а сцену. Полюбил это ощущение энергетики зрительного зала.… Но потом ты понимаешь, что этой энергетики мало. И сначала все-таки нужно отдать, чтобы потом получить – еще больше.

– Отдавать получается?

– Стало получаться. Постепенно.

– Возвращаясь к ролям…

– Потом мне стали давать классические партии, которых я страшно боялся, потому что никогда не считал себя идеальным танцовщиком. И самым первым спектаклем была «Жизель», премьера которой тоже прошла не очень хорошо…

– Ну, это по вашим собственным ощущениям.

– Думаю, что все это видели. И мой страх, и неуверенность в себе, в этой партии, и, конечно, ноль артистизма, потому что никакой аристократической голубой крови я в себе тогда не чувствовал.

– Может быть, хватит себя критиковать?

– А я как раз закончил с критикой. Потому что буквально в прошлом году была премьера «Лебединого озера», после которой все сказали, что я прыгнул выше головы. Мы с Эдуардом Джабашевичем очень долго работали над этой ролью, Зигфрида, и получился настоящий аристократ, сдержанный, но дружелюбный, со своей бесконечной любовью и со своими страданиями.… После этой роли я наконец-то поверил, что я – танцовщик.

– Одна из ваших недавних премьер – это «Красная Жизель» Бориса Эйфмана. Как вам работалось над ролью Партнера?

– Сложно. Очень сложно. Наверное, на сегодняшний день – это моя самая сложная роль.

– Сложная по хореографии или, скажем так, по внутреннему содержанию?

– Скорее второе. Началось с того, что на постановочных репетициях нам показали записи этого балета. Записи, где партии и Партнера, и его Друга танцуют, как нам потом сказали постановщики, артисты с нетрадиционной ориентацией. А это, может быть, единственная вещь в жизни, с которой я не могу смириться вообще! И я говорю: «Я это танцевать не буду». Меня начинают успокаивать: «В нашей постановке все будет по-другому».

– Так и получилось.

– Потому что мы исключили… все! И все равно, когда мы начинаем танцевать адажио, в котором и осталась-то всего пара поддержек, не все зрители реагируют адекватно. Но я для себя решил так: Партнер – это такой «нарцисс», человек, который любит только себя. И есть тонкая грань между состоянием «нарцисса» и состоянием гея, я эту грань не переступаю.

– Не жалеете, что не станцевали в этом спектакле другую партию – Чекиста?

– Иногда жалею. Это очень интересные, даже, пожалуй, «контрастные» роли: Партнер – Чекист. Просто, когда нужно было репетировать Чекиста, у меня был спектакль «Ромео и Джульетта», совместить их, на мой взгляд, было невозможно, и я выбрал «Ромео…».

– «Ромео…» настолько дорог?

– Да. Сейчас это мой любимый спектакль.

– Почему?

– Этот спектакль мы танцуем вместе с моей любимой (Гульвира Курбанова, солистка ГАТОБ имени Абая, - авт.). И нам не просто очень легко танцевать друг с другом – нам почти ничего не надо играть. Разве что сюжет. Если бы танцевал кто-то другой, им бы пришлось сначала играть любовь, потом – свои роли, всю эту трагедию, то есть переживания Ромео и Джульетты, и все остальное. А нам уже любовь играть не надо, и мы можем все силы отдать собственно партиям – поэтому, мне кажется, у нас это получается очень хорошо, и мы до сих пор одни танцуем в нашем театре этот спектакль, без других составов.… Да и сама постановка, сама трагедия, Шекспир - наверное, в этом спектакле «все сложилось» так, что пока он остается моим самым любимым…

– Очень странно, но ощущение такое, что в жизни вы человек малоэмоциональный.

– Так и есть. Я очень спокойный, даже, в какой-то степени, флегматичный. Глядя на меня, трудно понять, что я переживаю в тот или иной момент. Быть может, я просто «накапливаю» в себе эмоции, чтобы потом выплеснуть все это на сцене?..

Дополнительная информация:

Фархад Буриев – солист балета ГАТОБ имени Абая.

В 2006 году окончил Алматинское хореографическое училище им. А.Селезнева в классе А.Г. Буркитбаева.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 27, 2011 1:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033225
Тема| Балет, ГАТОБ им. Абая, Персоналии, Амир Жексенбек
Авторы| Гульмира Мухсинова
Заголовок| Принц с характером тореро. Интервью с солистом балета ГАТОБ им. Абая Амиром Жексенбеком
Где опубликовано| © КАЗКОМ
Дата публикации| 20110301
Ссылка| http://ru.kkb.kz/page/Gatob_010311_2
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Амир Жексенбек – хулиган и троечник.

Амир Жексенбек – незаурядный танцовщик, блистательный исполнитель характерных партий, один их ведущих солистов Государственного академического театра оперы и балета имени Абая.

Для «волшебного превращения» понадобились несколько месяцев упорного труда и педагог-хореограф ГАТОБ имени Абая, заслуженный артист Республики Казахстан Эдуард Джабашевич Мальбеков.

– Вы хотите сказать, что, когда учились в хореографическом училище, не хотели танцевать?

– Хотел. Я учился хорошо – вел себя плохо. Поэтому меня регулярно исключали из училища. Если бы не три замечательных педагога – Алия Досымбаевна Алишева, Разихан Куатовна Куатова и Римма Алексеевна Лукомская, которые настояли на решающем педсовете, чтобы меня в очередной раз восстановили в училище, – я бы его, наверное, так никогда и не закончил…

– Но вот вы заканчиваете…

– Вот я выпускаюсь: с «тройкой» по классике, «четверкой» по народному танцу. И прекрасно понимаю, что большинство педагогов просто «закрыли глаза» на все мои «художества» и решили: да ладно, лишь бы парень выпустился, а там поработает лет пять в кордебалете, отучится где-нибудь в университете и пойдет работать по другой специальности.

– И вы с ними в тот момент были согласны?

– Конечно, нет. Но как раз в тот момент я думал, что я один не согласен с такой постановкой вопроса. И вот сижу я в зале оперного театра, куда пришел работать, в общем-то ничего интересного для себя лично от новых постановок не жду.… Ко мне подбегает кто-то из балета и говорит: «Тебя зовет Эдуард Джабашевич» (он тогда заведовал балетной труппой). Причем, к этому времени я уже знал, что Эдуард Мальбеков – такой человек, который много не разговаривает. Может сказать один раз – и жестко. И вот он говорит мне: «Через две недели – «Дон Кихот». Ты сможешь станцевать центр цыганского танца?». Я – в шоке! Первая мысль: есть же ребята, которые вместе со мной выпускались, причем – на «пятерки», действительно очень хорошо танцуют, - почему не они? И я говорю: «Смогу!».

– «Смогу» – зажмурив глаза, говорит Амир.

– Примерно так. Эдуард Джабашевич на меня посмотрел, улыбнулся: «Ну, хорошо, давай работать». Через две недели я станцевал цыганский танец. Проходит премьера, все хорошо.… Через месяц – опять «Дон Кихот». И меня снова вызывает Эдуард Джабашевич, и уже не спрашивает, а просто говорит: «Будешь танцевать Эспаду». И теперь уже я отвечаю: «Хорошо, давайте работать». Как мы работали! Как мне было тяжело. Как ему было тяжело: думаю, намного больше, чем мне, потому что из троечника сделать артиста, на которого, в конце концов, пошел зритель… Мы занимались по шесть часов в день, из которых, как минимум, четыре часа вообще не выходили из зала…

– Все бросить не хотелось?

– Нет.

– Вообще характер такой?

– Да. То есть если я берусь за дело, я его довожу до конца. Каким бы не получился результат.

– В данном случае результат получился блестящим.

– Результат получился неожиданный – для многих. Потому что было так: наш известный танцовщик, лауреат международных конкурсов Яссауи Мергалиев пригласил в Казахстан японскую балерину Йоко Канета – станцевать с ним балет «Дон Кихот». Естественно, что на такой спектакль пришел весь балетный мир Казахстана: все танцовщики, все хореографы, и все… хореографическое училище. И что они увидели? Что хулиган и троечник буквально через пару месяцев после своего, прямо скажем, далеко не блестящего выпуска выходит на сцену в ведущей партии второго плана.

– Вам хотелось кому-нибудь что-нибудь доказать?

– Нет. Мне хотелось танцевать. Причем, меня совершенно не волновало, как я сделаю то или другое движение – я просто «горел» на сцене, так хотел танцевать и… так танцевал. Наверное, тогда я понял: вот оно, настоящее счастье: когда ты видишь полный зал, когда зрители тебе аплодируют…

– На следующее утро вы проснулись знаменитым?

– На следующее утро я проснулся с мыслью – сколько еще надо работать! И не ошибся. Потом еще много чего было: и сложностей, и проблем. Но именно на том спектакле мы с моим педагогом «выстрелили» - и попали в цель. После «Дон Кихота» все пошло…

– У вас есть любимая партия?

– Тореро в «Кармен-сюите». Она очень подходит мне по темпераменту. И, я считаю, что мое признание как солиста началось именно с этой партии.

– А как совпадают ваш темперамент и ваши характерные роли с вашей внешностью прекрасного принца?

– Почему-то я об этом никогда не думал. Точно знаю одно: танцевать принцев, счастливых влюбленных, лирических героев я не хочу.

– То ли дело – злодей-чекист в «Красной Жизели»…

– Конечно! Этот спектакль интересен уже тем, что основан на реальных событиях. Трагическая история великой русской балерины Ольги Спесивцевой. Мужчины, которые сыграли в ее жизни роковую роль.

– Вы вводились в этом спектакле сразу на две роли таких мужчин – Чекиста и Партнера.

– Да, и честно признаюсь: по моим внутренним ощущениям мне интереснее и легче танцевать Чекиста, чем Партнера. Представляете: языком танца передать образ грозного «чека»! Передать дух того времени, когда советская машина уже начинала сминать людей, в том числе – величайших артистов. Причем, передать так, чтобы современный зритель тебе поверил…

– Не жалко было, что вашего персонажа в балете мало?

– Ну да, хотелось бы, чтобы было больше. А то танцуешь только первый акт, а дальше уже все, эмиграция знаменитой балерины в Париж, и ты являешься ей (а заодно и зрителям) только призраком.… Но мало ли что хочет танцовщик! Главное – что задумал постановщик, в данном случае – знаменитый Борис Эйфман…

– Говорят, что вы стажировались в его знаменитой труппе в Санкт-Петербурге.

– И там. И в знаменитом Мариинском театре. Я понимаю, что вы хотите спросить: почему я не остался где-нибудь за рубежом? Отвечаю: там – везде, где я был – от Москвы и Питера до дальнего зарубежья – очень хорошо. Но я считаю, что там можно (и нужно) только учиться и набираться опыта. А потом обязательно возвращаться домой и дарить свой талант, свое искусство своему народу. Впрочем, каждый решает этот вопрос для себя сам. И я, отвечая только за себя, говорю: я хочу работать здесь. В родной стране и в родном театре, который, что удивительно, всегда меня принимал, когда бы и откуда бы я ни возвращался…

Дополнительная информация:

Амир Жексембек – Солист балета ГАТОБ имени Абая.

Окончил Алматинское хореографическое училище им. А.Селезнева.

Отличные внешние и физические данные, влюбленность в танец и сцену, без которой он не мыслит своей жизни, помноженные на исключительную работоспособность, позволили Амиру в короткий период времени войти в репертуар театра и стать исполнителем, появление которого зритель ждет в каждом спектакле. Танец в образе dans de caracters – вот константа, определяющая солиста балета. Удивительно точное чувство позы, полная слитность музыкального и хореографического образов в его исполнении рождают танец высокого художественного уровня. Сольные номера в оперных и балетных спектаклях со всей убедительностью показали, что на сцене появился незаурядный танцовщик, когда же Амир станцевал в балете «Дон Кихот» партию Эспады, цыганский танец стало ясно, что в ролях этого плана равных ему нет. Когда приступили к созданию балета Т.Лавренюком (солистом Большого театра России) «Кармен-сюита» сначала думали, что Амир Жексембек уж очень юный и неопытный для такой масштабной партии. И надо отдать должное танцовщику – он не выходил из репетиционного зала, работая над каждым движением, над каждой позой, шлифовал не щадя себя. Первый же спектакль показал, Амир и только он может и должен танцевать Тореро. Премьера окончательно утвердила его как первого характерного танцовщика в театре. А.Жексембек полон творческих планов, и хочется верить, что он достойно войдет в число лучших танцовщиков балета Казахстана.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Июл 08, 2011 11:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033226
Тема| Балет, Татарский театр оперы и балета им. М. Джалиля, Персоналии, Елена Щеглова
Авторы| Марина ГОРШКОВА
Заголовок| Соло на багровых розах
Где опубликовано| Журнал "Элита Татарстана"
Дата публикации| 20110309
Ссылка| http://www.elitat.ru/index.php?rubrika=11&st=1489&type=3&lang=1
Аннотация|



Имя Елены Щегловой хорошо известно казанскому зрителю. Народная артистка Республики Татарстан, заслуженная артистка России – эта балерина блистала на сцене Татарского театра оперы и балета более двадцати лет и дарила нам праздник. Но у каждого праздника есть своя оборотная сторона – будни. Особенность артистической профессии в том, что зритель будни не видит, а ведь именно из них соткана судьба артиста. Об этом накануне женского праздника мы поговорили с нашей гостьей. История женщины – прекрасной, хрупкой и сильной одновременно, рассказанная ею самой.

Вслед за мечтой

Говорят, что у артистов балета нет детства. Действительно, в то время как большинство людей выбирают профессию в 15-16 лет, артисты начинают обучение уже в раннем детстве. И если ребенок углубляется в постижение искусства танца, он рано взрослеет. Конечно, дети, которые приходят в хореографическое училище, очень неопределенно представляют себе особенности этой профессии, да и родители тоже. Они видят внешнюю сторону: праздничность обстановки в театре, балерину, которая танцует на сцене в красивом костюме и к ее ногам бросают розы, но не понимают, что в этой профессии есть и шипы, и не знают, какой тяжелый труд скрывается за улыбкой артиста.
Я родилась в Самаре (в то время г. Куйбышев) и с пяти лет занималась сначала во Дворце пионеров, а затем в студии при Куйбышевском театре оперы и балета. Мама – большая поклонница хореографического искусства – мечтала о том, что я стану балериной. Она часто приводила меня в театр, ну а премьеры мы никогда не пропускали. Хорошо помню, какое впечатление произвел на меня балет «Спящая красавица», особенно феи – неземные, сказочные существа, они появлялись на сцене и зачаровывали весь зал. И каково было мое счастье, когда я, шестилетняя девочка, стала участвовать в этом спектакле в роли маленькой принцессы, которой каждая из фей приносила свои дары. А через четыре года нас, всю балетную студию при театре – 10 ребят – повезли в Пермское хореографическое училище на экзамен. И всех приняли. Но доучились только трое: кто-то не смог жить в интернате, без родителей, кто-то форму потерял, располнел, кто-то по состоянию здоровья не мог выносить большие физические нагрузки. Можно сказать, что за годы учебы мы начинали постигать профессию, а она отбирала нас.
Ведь бывает и так: ребенок по своим физическим данным не идеально подходит для профессионального обучения, но при этом есть огромное желание. Наша прославленная прима Ирина Хакимова была категорически против желания своей маленькой дочери поступать в хореографическое училище. Однажды девочка сказала: «Если не пустите меня учиться, я пойду в Пермь (Пермское хореографическое училище. – Авт.) по рельсам, за поездом, пешком». Только тогда родители уступили. Теперь Катя Бортякова – блистательная балерина, но все же это редкий случай. Если говорить обо мне, то меня тоже вела мечта, которую старательно лелеяла и поддерживала мама, хотя и не до конца понимала оборотную трудную и трудоемкую сторону этой профессии. Однажды, уже в Казани, я вернулась домой после целого дня репетиций уставшая, измученная – пуанты были неудобные – сделала ванночку для ног. Мама посмотрела на мои окровавленные, истерзанные как после пыток ноги, и сказала: «Если бы я знала, что это так тяжело, не отдала бы тебя в балет».

Испытание

Наверное, можно было остаться работать в Перми, но в выпускном классе училище посетили главный балетмейстер Татарского оперного театра Лариса Исакова и прима-балерина Ирина Хакимова, которая в свое время училась у того же педагога, что и я – Людмилы Сахаровой. Они предложили работать в Казани, но главное – сразу пообещали начать репетировать партию Маши из балета «Щелкунчик». Так в 1986 году я приехала работать в Татарский театр оперы и балета, который стал моим домом и судьбой. Через несколько лет я уже исполняла целую галерею центральных женских образов театрального репертуара – Сильфида из одноименного спектакля, Сююмбике из «Шурале», принцесса Аврора, принцесса Флорина из «Спящей красавицы», Анюта из одноименного балета В.Гаврилина…
В начале 90-х казанский режиссер Юрий Гвоздь снимал документальный фильм «Без грима». Он решил показать закулисье нашей профессии: как артисты готовятся к выходу на сцену, как в хореографическом зале репетируют, даже как за зарплатой в очереди стоят. И так случилось, что именно в тот вечер, когда они снимали, я, поскользнувшись на сцене, упала и сломала ногу. Это произошло на премьере балета «Синяя борода» в январе 1991 года. Через несколько минут съемочная группа была уже в моей гримкомнате, когда зашли врачи. После осмотра мне сказали, что травма очень серьезная и нужно срочно делать рентгеновский снимок, чтобы поставить точный диагноз. И тут камера показала мои глаза – глаза молодой балерины, которая в 20 с небольшим лет получила такую травму, и неизвестно, будет ли она когда-нибудь танцевать. Меня сразу увезли в больницу, и снимок подтвердил худшие опасения врачей – сложный перелом берцовой кости. Нельзя обойтись просто гипсом, нужен аппарат Елизарова, чтобы сопоставить все фрагменты косточек, а значит – операция и долгий период восстановления. Фарид Шакирович Бахтиозин – наш замечательный хирург-ортопед – дал свое заключение, нужно было как можно быстрее выравнивать ногу, и меня, как была – в гриме, повезли на операцию. Прошло 20 лет, но я и сейчас отчетливо помню, как наложили маску с эфиром, и мне казалось, что все это страшный сон: открою глаза, и кошмар закончится. Но это был только первый день в бесконечной череде других дней, когда надежда то терялась, то вновь начинала манить к себе.
Мне повезло – операция прошла удачно. Но на мои вопросы о том, смогу ли танцевать, доктора отвечали уклончиво, а один из них откровенно сказал: «Хорошо, если вы хромать не будете, а то ведь вас замуж никто не возьмет». Конечно, думала о будущем, и однажды в разговоре с мамой с грустной иронией предположила, что, в крайнем случае, пойду учиться на повара. Когда сняли гипс, я не узнала собственную ногу: она была такой худой и тонкой, что казалось, мышцы уже никогда не нарастут.
В то время в Казани работал известный немецкий фотограф Томас Амерполь из Брауншвейга. Мы были знакомы по работе, он часто видел меня на спектаклях, делал портретные фотографии. Казань и Брауншвейг являлись городами-побратимами, что выражалось в разного рода сотрудничестве. Томас предложил руководству нашего театра перевезти меня в Брауншвейг, в центр реабилитации, где восстанавливались после травм несколько наших спортсменов. К счастью, руководство дало добро. В Германии ежедневно на протяжении 10 месяцев я занималась в центре реабилитации и жила в семье Томаса Амерполя на полном обеспечении. Он и его жена ухаживали за мной как за родной дочерью. Безмерно благодарна этим людям, их бескорыстной заботе и поддержке.
Тем временем из дома все чаще приходили тревожные письма – в России происходили перемены, которые настораживали и беспокоили людей. Мама настойчиво просила поискать работу за рубежом. Через некоторое время поисков два коллектива в Германии готовы были с нового сезона принять меня. Но остаться за границей означало отказаться от своей детской мечты, от всего, к чему так долго шла, поэтому было принято решение – ехать домой, в Казань, в родной театр.
В мое отсутствие другие балерины, танцующие ведущие партии, казалось, должны были радоваться – ушел конкурент. Тем не менее, я встретила в Казани искреннее соучастие и понимание. И это выражалось не просто на словах. Со мной репетировали, занимались, чувствовалось, что люди готовы тратить свое время, силы, энергию, чтобы помочь. Очень благодарна всем, кто пошел навстречу и поверил в меня. Это и Ирина Хакимова, которая сама еще танцевала. Ведь как бывает иногда? Те балерины, которые заняли ведущие позиции в театре, не очень-то стремятся уступить свое место, и это не секрет. Но в данной ситуации, наверное, сыграла свою роль и возрастная разница, преемственность поколений. Она чувствовала, что приходит время, когда надо отдать. Думаю, что балерины, как колдуньи, не могут уйти, не отдав свои силы и знания следующей. Это нельзя оставлять в себе.
В результате почти через полтора года после травмы, в мае 1992 года, на Нуриевском фестивале я впервые вышла на сцену. Было страшно, хотя внутри чувствовала уверенность. Это отчасти потому, что мама поддерживала. Ее воздействие и какие-то генетические, наверное, черты помогли мне тогда. Хотя были сомнения, потому что нога получила деформацию. Во время лечения в Германии врачи предупреждали, что нужно семь лет, чтобы она полностью восстановилась. И действительно, прошло где-то лет семь в трудах, в репертуаре, прежде чем нога перестала болеть и я стала забывать о ней на сцене. Хотя изначальная эстетическая форма так и не вернулась. Поэтому, если исходить из медицинских параметров, чуда не произошло. Но мне удалось вернуться на сцену в прежнем качестве, не уйти в кордебалет или на вторые партии, а по-прежнему танцевать ведущий репертуар – и это, конечно, чудо. В этом заслуга не только моя, но и людей, которые были рядом. Я по-настоящему счастливый человек.

Женское счастье

Думаю, что бог иногда посылает испытания человеку, заранее зная, что он сильный, выдержит и выйдет, может быть, даже еще лучше. Острые, критические ситуации будят в человеке дополнительные резервы и силы. Только позади осталась травма и восстановление, как впереди уже маячили новые трудности, совсем иного свойства.
Некоторые ведущие балерины ради сцены отказываются от рождения детей – боятся потерять форму, но я думаю, что если женщине выпадает счастье стать мамой, она начинает танцевать по-другому, появляется особенная мягкость, которую специально никакими репетициями не выработаешь. Я рада, что это счастье мне выпало.
В 1994 году в Казанский театр пригласили работать нового солиста, народного артиста Казахстана Бахытжана Смагулова. И вскоре мы поняли, что будем вместе не только на сцене, но и в жизни. Конечно, артистическая семья, да еще где оба являются солистами балета и партнерами на сцене – это особенная семья. Не секрет, что в таких парах, в том числе известных многим, часто бывают конфликтные ситуации, связанные с определением лидера: и в работе, и в жизни. У нас этой проблемы изначально не было. Мы встретились уже состоявшимися, зрелыми артистами со своим репертуаром и уже завоеванным положением в театре. Конечно, были разногласия, споры, но всегда находилось решение. И я благодарна своему мужу за то понимание, которое всегда видела и чувствовала с его стороны. В этом плане мне повезло.

Вовремя уйти

Когда главного балетмейстера и художественного руководителя Большого театра Юрия Григоровича спросили, можно ли балеринам танцевать до 45 лет, он ответил: «Танцевать можно – смотреть нельзя». Я с ним совершенно согласна. С годами становится труднее соответствовать взятой тобой же высокой планке, а выходить к зрителю в худшей форме, чем раньше, неправильно. Есть балерины, которые в силу генетической предрасположенности и других особенностей сохраняются очень хорошо длительное время. Вероятно, уже нет той легкости, высоты прыжка, стремительности, но если они обладают индивидуальностью и харизмой, то ряд партий можно оставить в репертуаре и, если есть возможность в театре, танцевать их. Могу отнести к таким балеринам, например, Татьяну Боровик (Национальная опера Украины. – Авт.). На сцене не видно было ее возраста. Поэтому она имела право танцевать долго. Далеко не у всех такое право есть. Умная балерина или артист должны вовремя уйти. Хотя, конечно, сложно уходить, когда ты еще полон сил. Чтобы пережить этот период, не упасть духовно, очень важно быть нужным.
Я долго готовила себя к тому времени, когда придется заканчивать исполнительскую карьеру. Руководство театра тоже, в свою очередь, говорило о том, что как только буду готова, то могу приступить к репетиционной работе с артистами. К тому времени и Татьяна Шахнина (директор Казанского хореографического училища. – Авт.) приглашала меня работать в Казанскую балетную школу – многие ведущие артисты балета, оставив сцену, совмещают репетиционную работу в театре с педагогической в хореографическом училище. В апреле 2009 года в театре прошел мой бенефис. Все было хорошо, и я уже почти радовалась, что этот переход удается пройти относительно безболезненно, как вдруг буквально в июне того же года мне сообщают: в связи со сложной обстановкой и финансовым кризисом меня не могут оставить в театре ни в каком качестве. Это был удар – почувствовала себя как ребенок, которого выгнали из дома.
Мне казалось, что преемственность поколений в нашем театре должна была прижиться. Но сейчас система так изменилась, что мои знания и опыт педагога стали не нужны. А потом может получиться так, что уже и некому будет их передавать. Тогда театр перейдет на модель текучки: балерина потанцевала один сезон, что-то не понравилось или где-то перспективы лучше – уехала. В результате нет стабильного коллектива, и качество спектаклей будет страдать. Конечно, это не произойдет в один день…
Сейчас, по прошествии полутора лет, смотрю на эту ситуацию немного иначе. Сколько артистов мировой величины оказывались в таком положении? Ведь талант не гарантирует пожизненной востребованности. И кто такая я? Что такое моя беда по сравнению с трагичными изломами многих артистических судеб? В нашем театре тоже были артисты, которые в силу, наверное, утонченности и хрупкости внутреннего мира, а возможно, и других обстоятельств не смогли пережить такой период: спились и рано ушли из жизни. Думаю, для такой судьбы я не настолько талантлива.
Вот уже второй год я преподаю в хореографическом училище. Начинаю входить во вкус и понимать, что такое работать с детьми и что могу им дать. Все-таки репетировать с артистами в театре – совсем другое. Педагог в балетной школе – тот, кто не только научит правильно делать то или иное движение, но, прежде всего, воспитает психологический образ танцовщика, настроит его. Ты не просто педагог, а гипнотизер, психотерапевт, психолог – это в первую очередь. И только потом – выворотные пятки, хорошие пируэты, красивая спина и руки. Сейчас можно с помощью хирургического вмешательства улучшить свои природные данные: увеличить подъем, подрезать связки и в итоге увеличить шаг и т.д. Но я настраиваю своих учениц, что они должны быть труженицами. Может быть, эта позиция консервативная, но, к сожалению, другого метода, чтобы достичь успеха в нашей профессии, еще не придумали – только через большой труд.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Авг 09, 2011 1:45 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033227
Тема| Балет, Башкирский государственный театр оперы и балета, Персоналии, Ирина Сапожникова, Галина САБИРОВА
Авторы| Жиленко Нина
Заголовок| Что наша жизнь? Балет! //
Два монолога на одну тему

Где опубликовано| Журнал «Бельские просторы» © № 3(148)
Дата публикации| 2011 март
Ссылка| http://www.bp01.ru/public.php?public=1524
Аннотация|

В Башкирском государственном театре оперы и балета произошло радостное событие. Менее чем за полгода танцовщица Ирина Сапожникова стала серебряным лауреатом трех престижных конкурсов артистов балета. Два из них – в Стамбуле и Сочи – международные, третий – в Красноярске – всероссийский. Это «серебро» – дороже золота. Давно уже наши солисты не выступали на подобных состязаниях. Роман Рыкин, Наталья Сологуб, Гузель Сулейманова, Аркадий Зинов, Гульсина Мавлюкасова – их имена зазвучали для публики «весомо и зримо» после конкурсных побед. Теперь они настоящие мастера. Одни работают в столицах или за рубежом, другие верно служат любимому искусству в стенах театра, но часто выступают и в заграничных турне.

Ире Сапожниковой тройное лауреатство дает уверенность в будущих успехах. Это победа башкирской балетной школы, в своих истоках восходящей к знаменитому Ленинградскому хореографическому училищу (ныне Академия русского балета имени А.Я.Вагановой). Впитав лучшие традиции русского балета – как исполнительские, так и педагогические, – уфимская школа ведет успешную самостоятельную жизнь.

Возникает желание заглянуть в удивительную лабораторию хореографического искусства. Мне помогли в этом Галина Георгиевна Сабирова и Ирина Сапожникова. Галина Георгиевна, пройдя все ступени балетного исполнительства, передает опыт, мастерство и все, что почерпнула из общения с великими мастерами, – подопечным в колледже и театре. Ирина, жадно впитывая науку, воплощает прекрасные принципы на сцене. Главный из них состоит в том, что балетная техника – не самоцель. Виртуозное владение техникой классического танца лишь раскрепощает тело, дает танцовщику возможность всецело отдаться созданию образа, передать все оттенки переживаний и чувств героев, потому что балет – это человеческая душа, а не демонстрация трюков. И обе, несмотря на разницу в возрасте, совершенно уверены в том, что балет, раз и навсегда войдя в их жизнь, стал центром и смыслом всех устремлений.


Галина САБИРОВА: «Мои ученики – мои дети»

Я родилась и росла в Душанбе. Мне исполнилось десять лет, когда мама привела меня в детскую балетную студию при местном театре оперы и балета. Она хотела, чтобы я почувствовала красоту и сама была стройной и красивой.

Через год приехала комиссия из Москвы, был отбор, и меня направили учиться в Московское хореографическое училище. К сожалению, я считалась уже переростком и прошла ускоренный курс обучения – мы учились шесть лет. Я попала в класс Людмилы Ивановны Богомоловой, ведущей балерины Большого театра. Мы часто ходили на спектакли Большого театра, смотрели все премьеры. Помню, как восхищались Владимиром Васильевым, Екатериной Максимовой, Майей Плисецкой… Я успела увидеть Раису Стручкову в роли Золушки! А Принцем был несравненный Геннадий Ледях. Один из лучших характерных танцовщиков Николай Симачев потом преподавал у нас народно-сценический танец. Сохранились яркие воспоминания и о самом театре, о зрительном зале с шикарными креслами, позолоченными ложами, люстрами…

После окончания училища я вернулась в родной город. Прошла все исполнительские ступени, начиная с кордебалетной свиты королевы. Богатство театрального репертуара позволило познать и прочувствовать разные хореографические стили, все аспекты классического танца. Это было время работы с замечательными людьми, великолепными мастерами.

Самобытным балетмейстером была Любовь Алексеевна Серебровская. Очень нравился мне ее балет «Тропою грома». Еще студийцами мы танцевали в нем маленьких арапчат. Потом главным балетмейстером стал Виктор Хансович Пяри. Он запомнился как большой профессионал и сторонник очень строгой дисциплины: артистам объявляли выговор за малейшее опоздание. Но работать с ним было интересно. Потихоньку меня вводили в сольные партии. Вскоре труппа выехала на гастроли за границу, и там я уже танцевала Седьмой вальс и Мазурку в «Шопениане».

Позже в театр приехал тот самый Геннадий Васильевич Ледях. Он поставил балет «Дон Кихот». Сам великолепный Базиль, один из лучших в Большом театре, он прекрасно знал спектакль, мог подсказать тысячу нюансов в каждой партии. Геннадий Васильевич много работал со мной, и меня утвердили на роль Китри.

Еще один подарок жизни – встреча с Натальей Касаткиной и Владимиром Василевым. Они готовили у нас в Душанбе спектакль «Сотворение мира» на музыку Андрея Петрова. Хореография была необычной, выразительной, но давалась трудно: это была современная пластика. Я была счастлива, когда Наталья Дмитриевна выбрала меня для исполнения главной партии – Евы, причем в первом составе.

Запомнились мне дни пребывания в Москве в труппе Касаткиной – Василева. С педагогом Натальей Михайловной Таборко мы готовили концертную программу. Помню, Наталья Михайловна пригласила меня к себе домой и много, страстно говорила о балете.

«Как ужасно, – восклицала она, – когда балерина танцует и ясно, что вот сейчас она будет делать пируэт! Надо смотреть Уланову, которая незаметно и естественно уходит в пируэт, – просто потому, что хочет отвернуться от партнера, грустит или смущается...».

В Душанбе я станцевала главные свои партии. Мне очень нравился балет «Сотворение мира», где танцевала Еву. С удовольствием выходила в «Кармен-сюите». Любила Никию в «Баядерке» – образ насыщенный, глубокий, драматичный. Мне повезло соприкоснуться с великими мастерами Натальей Дудинской и Константином Сергеевым – они приезжали ставить гран-па из «Раймонды» Александра Глазунова.

Вскоре жизненные обстоятельства сложились так, что мы с мужем Бахрамом Юлдашевым переехали в Уфу, стали танцевать в Башкирском театре. Это было в 1988 году. Незабываема встреча с легендарной Зайтуной Агзамовной Насретдиновой – она стала репетировать со мной сольные партии. Мы станцевали ведущие партии во многих балетах: «Жизель», «Дон Кихот», «Щелкунчик», «Сильфида», «Конек-горбунок» «Тысяча и одна ночь» …

Мы еще продолжали танцевать, когда художественным руководителем труппы стал Шамиль Ахмедович Терегулов. Как-то незаметно подошло время пенсии, и он предложил мне работу педагога-репетитора. Я с радостью стала делиться опытом. А через год ушла в училище, где художественный руководитель Леонора Сафыевна Куватова доверила мне два класса.

На первом курсе была Ирина Сапожникова. Она работала ровно, и мы с ней приготовили вариацию Амура из балета «Пахита», которая называется «Чижик». Ира успешно станцевала ее во время презентации училища в Москве.

Али Салихович Бикчурин тоже заметил в Ире искорку божью и доверил ей танцевать Белоснежку в новом спектакле училища, который ставил известный балетмейстер из Москвы Борис Мягков. Ира была пока, скорее, несуразным утенком, в котором едва угадывался будущий прекрасный лебедь. «Чижик», одним словом…

На государственном экзамене председателем комиссии был Шамиль Терегулов. Я очень волновалась, потому что это был первый мой выпуск. Шамиль Ахмедович меня похвалил. Ира ему понравилась, и с первого года работы в театре он стал доверять ей сольные эпизоды: вставная вариация, подружки в «Дон Кихоте», па-де-труа в «Лебедином», вставное па-де-де в «Жизели». Он видел в ней перспективу, будущую балерину. У нее такой легкий типаж – именно во вкусе Шамиля Ахмедовича.

Ирина стала расти. Ее достоинство – она всегда стремится достичь большего. Леонора Сафыевна тоже заметила ее способности, предложила поехать на конкурс в Турцию. На первый тур нужно было представить записи на DVD. Посылали свои выступления еще несколько наших артистов, но отбор прошла только Ира.

Стали готовиться к конкурсу. Сложность программы еще в том, что Ира выступает без партнера, соло. Кроме четырех вариаций, у нее был номер современной хореографии «Стена» в постановке Рината Абушахманова. Из четырех вариаций – три премьерных: «Щелкунчик», «Вальпургиева ночь», «Дон Кихот». Плюс вариация из «Марионетки». С костюмами нас выручили Гузель Сулейманова и Гульсина Мавлюкасова. Когда приехали с премией, шутили: «Ваши пачки – серебряные!»

В Стамбуле очень волновались – первый конкурс! Народу много. Премии – общие, без разделения на мужские и женские. В жюри были Владимир Малахов, Ирек Мухаммедов, Хулио Бока и другие звезды. Председатель – Юрий Николаевич Григорович.

На второй тур прошли всего девять человек, в том числе Ира. Она, видимо, поняла, что у нее решающий этап жизни: собралась. Я ей сказала: «Программу-минимум мы уже выполнили: ты – дипломантка. Танцуй свободно, в свое удовольствие!» Я редко ее хвалю, но она станцевала так чисто, так вдохновенно. Премию ей вручил Григорович со словами:

«Ты очень хорошо станцевала мою вариацию из “Щелкунчика”!».

А как много значит эта победа для меня! Когда Шамиль Ахмедович предложил мне работу педагога в театре, у меня был трудный момент в жизни. Мне важно было почувствовать, что я смогу, что мой опыт, мои знания востребованы.

Занятия с Олегом Шайбаковым уже принесли какое-то удовлетворение. Как только ему стали давать ведущие партии, я всегда была рядом с ним. Жаль, конечно, что Олег уехал от нас… Но его взяли в престижную труппу – театр Бориса Эйфмана, а это говорит о достоинствах уфимской школы. Сейчас один из перспективных учеников – Ильнур Гайфуллин. Ему 21 год, уже многого достиг, он может стать хорошим артистом балета, если будет работать правильно, с умом.

Стамбульская «серебряная» история Иры Сапожниковой получила продолжение. После Турции она почувствовала себя увереннее. Нас пригласили на Международный конкурс в Сочи – «Молодой балет мира». Там было уже сложнее. Три тура, первый – тоже DVD. Девочек очень много, после второго тура осталось 12 конкурсанток. Тяжело психологически, к тому же у Иры сильно болели ноги – от новых пуантов, от большой нагрузки, причем нагрузки в течение длительного времени: подготовка к Нуреевскому фестивалю, главная партия в премьерном спектакле «Марионетка»... Невольно она вступила в соперничество с уже зрелой балериной Риммой Закировой. Ее героиня более легкомысленная, кокетливая. Она по-своему прочла этот образ, и он ей идет, ложится именно на ее индивидуальность.

После Сочи Ира попала в Красноярск: в рамках Первого всероссийского форума «Балет XXI века» проходил смотр-конкурс артистов балета имени Галины Улановой. Жюри возглавлял легендарный Владимир Васильев. Ира завоевала тоже «серебро». После Красноярска ее приняли в компанию «Содружество», в числе других лауреатов она будет выступать в городах России.

Конкурсы дают очень много: закаляют характер, подстегивают здоровые амбиции… Но самое большое наслаждение – когда тебе дают роли. Сейчас Иру нужно активно занимать в спектаклях, иначе пик пройдет и будет поздно. Она готова танцевать партию Мари в «Щелкунчике». Вполне подойдут ей Золушка, Лиза в «Тщетной предосторожности», Никия в «Баядерке». Она и Китри может станцевать хорошо. Во всяком случае, ее нужно загружать сейчас, чтобы закрепить то, что она умеет, чтобы двигаться дальше.

Вы спрашиваете, какие у меня интересы, кроме балета. Никаких! Только театр и училище… После Иры у меня был еще выпуск. Из Ижевска приезжал балетмейстер, отобрал несколько хороших девочек, они сейчас работают в Удмуртии. Но лучших Леонора Сафыевна оставила в театре. Это Гульназ Зарипова, Лилия Зайнигабдинова, Наташа Гимазетдинова. Через год будет новый выпуск. Так что вся моя жизнь связана с балетом.

В последнее время у нас для балетных премьер выбирались произведения современной хореографии. Почему-то она не приживается – причем не только у нас, но и в Большом, и в Мариинском. Может быть, публика еще не готова к восприятию этой пластики… Хотя есть труппы, специализирующиеся на этом, куда ходит своя публика. Должна быть драматургия, сюжет. Балеты Эйфмана сделаны по известным литературным произведениям: «Гамлет», «Идиот», «Онегин», «Братья Карамазовы» и др. Кроме того, отличная режиссура.

Я счастливый человек, потому что встретила в жизни много талантливых людей, храню очень теплые воспоминания о дружбе, общении с ними. Я не чувствую себя одинокой. Рядом со мной молодые, и я участвую в процессе обновления. Когда танцевала, у меня были молодые партнеры. Коллеги, друзья тоже всегда были молоды – если не по возрасту, то по духу. Мои ученики – мои дети. С ними бывает нелегко, но все равно они придают сил, вдохновляют своей молодостью.

Ирина САПОЖНИКОВА: «Я волнуюсь перед выходом на сцену, но не тупею!»

В хореографическое училище я попала благодаря моему дяде. Там делали ремонт, а у него фирма «Окна», он сотрудничал с директором Али Салиховичем Бикчуриным. Попутно наблюдал за учениками, и, наверное, ему понравилось. Однажды он говорит мне:

– Что зря болтаешься? Вон как дети красиво занимаются, попробуй и ты!

Мне исполнилось 11 лет, и я была, как мне кажется, корявая, страшная… Меня привели в кабинет Али Салиховича, проверили шаг, подъем и… взяли. Определили во второй балетный класс и шестой общеобразовательный.

Желание учиться танцу у меня было дикое, я обожала музыку, пела и танцевала перед телевизором, когда там выступала, например, Алла Пугачева. Откуда у меня эти пристрастия, не знаю. Мама – учительница химии и биологии, папа – железнодорожник. Старшая сестра, эколог по профессии, живет и работает в Канаде. Я первая в семье связала свою жизнь с искусством.

На уроках классики поначалу было очень трудно. Первый год не могла встать в пятую позицию – выворотности не хватало.

Первым педагогом была Людмила Васильевна Костина. Она вела меня два года, с ней я освоила основы классики. Хороший педагог, добрая женщина, всегда за всех переживала, обо всех заботилась, внушала нам любовь к балету.

Как-то незаметно время летело. Занималась, трудилась, какие-то успехи были. С возрастом умнеешь, подключаешь голову. Подъем хороший, верчение легко давалось. Трудности старалась преодолеть, никогда не было мысли бросить все. Хотелось танцевать на сцене, и эта цель помогала.

Главное началось на первом курсе, когда моим педагогом стала Галина Георгиевна Сабирова. Что-то увидела во мне и крепко за меня взялась. Она по-настоящему заразила меня балетом, с ней я не могу халтурить, ни разу не прогуливала ее уроки классики. Галина Георгиевна в каждом видит что-то хорошее, свое. Это вселяет веру в себя, хочется работать, работать, чтобы достичь большего. Некоторые девочки вообще не хотели заниматься балетом, работать в театре, а после занятий с Галиной Георгиевной совершенно изменили свои взгляды и планы. Бывает, утром с трудом встаешь, буквально плетешься в класс, но только увидишь Галину Георгиевну, услышишь ее бодрый голос, почувствуешь, как она хочет тебе помочь, – и все сразу преображается. Я не устаю удивляться ее характеру. Она вроде и жесткая, требовательная на уроках, но так умеет подойти к каждому, что с ней легко и комфортно. Я счастлива, что после училища она по-прежнему рядом со мной.

Когда выхожу на сцену – адреналин играет в крови. Мне это нравится. Перед выходом волнуюсь всегда. Но только выйду, услышу музыку – уже ни о чем, кроме танца, не думаю. На конкурсах страшно волновалась. Однако после конкурса увереннее стала чувствовать себя в театре. То, что тебя оценили, греет самолюбие.

У меня особое волнение – не такое, когда тупеешь и все валится из рук, а приятное. Для чего ты учишься, репетируешь, мучаешься? Чтобы доставить удовольствие зрителям, а от этого и сама становишься счастливой. В этом, мне кажется, и заключается смысл нашей работы. Так было и с Белоснежкой. Чем больше танцевала, тем понятнее становился танец, образ, тем большее удовольствие испытывала.

В театре я четвертый сезон. Начинала с небольших сольных партий: вставная вариация в «Дон Кихоте», «тень» в «Баядерке», феи и «камни» в «Спящей красавице»… Среди любимых – па-де-труа в «Лебедином», вставное па-де-де в «Жизели». Вообще люблю этот балет и мечтаю станцевать Жизель.

Первая большая партия – Балерина в «Марионетке». «Марионетка» открывала Нуреевский фестиваль, я волновалась, чувствовала ответственность. С Ринатом Абушахмановым работать приятно, мы на одной волне, репетиции проходят интересно, легко. Можно сказать: «Ринат, а если здесь сделать вот так?» – и он принимает все пожелания. Как педагог тонко замечает ошибки, подсказывает, как исправить. Сам он опытный танцовщик, яркий актер, его опыт ценен, особенно в дуэте – подсказывает множество оттенков. В «Марионетке» я станцевала партию Балерины с Русланом Абулхановым (Петрушка) и с Артуром Новичковым, Ильдаром Маняповым (Арап).

Для конкурса Ринат поставил для меня специальный номер современной хореографии – «Стена». Драматичный, очень сильный номер, требует большой отдачи, экспрессии, нужно ярко показать переживания: от отчаяния бьюсь об стенку…. Мне трудно, потому что в жизни я не боевая по характеру, мягкая, неконфликтная. Поэтому номер дается нелегко, каждый раз настраиваюсь.

Мне говорят, что модерн не сильная моя сторона. И мне самой больше нравится классика. Современный танец тоже интересен, но я до конца его не понимаю. Наверное, надо поработать с настоящим профессионалом, чтобы понять. Я занимаюсь с Ольгой Даукаевой. Она классики не знает, знает только модерн. Поэтому ее хореография отличается от хореографии Рината, который сам танцует классику, – она у него и в современном танце всегда присутствует.

В модерне нужно душу выворачивать наизнанку. Там больше философии, которую надо понять и донести до зрителя. Техника трудная, в училище не готовят к такому танцу, поэтому и тело надо ломать. Никто из наших танцовщиков не готов к модерну. Когда Игорь Марков приехал ставить балет «Прометей», мы это почувствовали. Когда «Стену» репетировать начала, у меня два дня болело все! Совсем другие мышцы работают, нежели в классике. В училище, я считаю, раза два в неделю нужно давать уроки модерновой техники.

Я очень благодарна нашему художественному руководителю Леоноре Сафыевне Куватовой: она смогла убедить директора театра Владимира Геннадьевича Рихтера отправить меня на конкурс в Стамбул. Это, видимо, судьба! Сейчас, после конкурсов, у меня такой подъем душевный, я словно летаю. Хочу станцевать Джульетту, Китри… Все хочу, чувствую в себе силы. Время идет, я старею! Балет – искусство молодых. Пока мне 21 год, хочу все успеть. Не дают главные партии – ну, думаю, еще не готова, может быть…. А члены жюри на конкурсах рассуждают: ну как вы можете сравнивать ведущую солистку театра (это про меня!) с ученицей московского училища? Балерина, которая три года танцует ведущие партии, и эта девочка! А я ведь ведущие не танцую! Но произвожу такое впечатление. Значит, могу! Третий конкурс – и снова второе место. Это неплохо. Первое место ведь всегда предопределено. Во всяком случае, в Красноярске точно несправедливо было. Стамбульский конкурс был самым честным из трех. И готовилась я тщательно. Все были в отпуске, жара невыносимая, а мы с Галиной Георгиевной каждый день в поте лица трудились. И так три недели. Я плакала, стонала, что устала… Но и результат такой получился, потому что честно поработала.

Галина Георгиевна всегда говорит: смотри балеты, анализируй, думай. Техника в балете еще не все. Главное – душа, образ. И, создавая какой-то образ, ты сама становишься богаче, лучше. Даже танцуя, например, па-де-труа в «Лебедином озере», я представляю себе конкретную героиню, конкретную жизнь: я пришла на бал, танцую, хочу понравиться Принцу… Не просто технически исполнить, а прожить какую-то жизнь.

В этом отношении для меня образец – румынка Алина Кожакару, выпускница Киевской балетной школы, прима-балерина английского балета. Она живет на сцене стопроцентно. Я «Жизель» с ней смотрела в Интернете и была на седьмом небе от счастья. И плакала, и мурашки по телу бегали...

К счастью, я ее и живьем видела – в Турции, на гала-концерте. Она танцевала па-де-де из «Коппелии». Героиня в ее интерпретации – девочка, не испытавшая особенных переживаний в жизни, никакого драматизма. Но очаровательна до бесконечности! Просто стоит – и то уже красота необыкновенная. Так естественна в танце! На сцене я вижу не Алину Кожакару, а ту, чьей жизнью она живет. Я считаю, она великая балерина.

В нашем театре тоже есть у кого поучиться. Елена Фомина, Гузель Сулейманова, Гульсина Мавлюкасова… От каждой хочется что-то перенять. Вот, например, Лена. Как глубоко она работает! Здесь сказываются и школа (вагановская!), и опыт – жизненный, сценический. Я понимаю каждое ее движение, каждый взгляд – как будто она говорит. Быть артистичной очень важно, и я стремлюсь к этому. На конкурсе в Турции меня это стремление, можно сказать, выручило. Жюри просматривает программу – номер за номером, все монотонно, как конвейер какой-то… А после моего выступления на втором туре все стали спрашивать обо мне: кто такая, откуда… Я смогла перебить эту монотонность. Для меня это высшая оценка.


Ира пришла на встречу после репетиции – уставшая, обессиленная. А сейчас, когда говорит эти слова, она оживилась, глаза блестят, улыбается… Она счастлива!

Время идет – и так быстро все меняется. Мечты и молитвы молодой танцовщицы услышаны. Уже после нашей беседы Ира Сапожникова станцевала очень тонкую, красивую партию Никии в балете Л. Минкуса «Баядерка». На одном дыхании исполнила главную партию в «Тщетной предосторожности». Образ Лизы получился таким актерски ярким, а техника была столь чиста и выразительна, что зал стоя, жаркими аплодисментами выразил свое восхищение. Труды балерины и ее педагога вознаграждаются, надежды оправдываются. Пусть и дальше у них будет все хорошо!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Авг 16, 2011 4:32 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033228
Тема| Балет, Япония, школа «Токио Балет», Персоналии, Жанна Мурадян
Авторы| Бахчинян Арцви
Заголовок| Сэнсей Джанна
//Армяно-русский балетный педагог в Японии

Где опубликовано| Журнал «Иные берега» №1(21)
Дата публикации| 2011 март
Ссылка| http://www.inieberega.ru/node/314
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Мои друзья часто подтрунивают надо мной, что какую бы страну я ни посещал, обязательно нахожу соотечественников из поприща двух самых любимых моих видов искусств – кино и хореографии. Не стала исключением также и поездка в Японию. В компании с историком Такаюки Йошимурой мы посетили японскую школу «Токио Балет» в квартале Окубо – старый район японской столицы, со старыми домами, где живет много иностранцев и где не чувствуется суперсовременный дух Японии. Даже сотовая телефонная связь во время нашего прибытия была прервана. В небольшом трехэтажном деревянном доме балетной школы нас встретил директор (кстати, не имевший прямого отношения к балету), а потом прибыла и преподавательница – бывшая балерина ереванского академического театра оперы и балета имени Спендиарова Жанна Мурадян. Даже не имея представления о ее специальности, по осанке, жестам, прическе, всей ауре можно было предположить, что эта изящняя дама имеет отношение к хореографии. Меня удивило, что к унаследованным армянским и славянским чертам во внешности Жанны Зарэевны как бы прибавились также японские: ведь она работает в Японии уже пять лет.

Наша беседа началась в крохотной «учительской» балетной школы, потом настала пора урока. Позже Жанна Зарэевна присоединилась к нам в тайванском ресторане, где мои японские и армянские друзья собрались на прощальном ужине со мной. Сидя на полу (что было не очень-то удобно), мы продолжили прерванную беседу…

– Жанна Зарэевна, я знаю, что Вы из артистической семьи…

– Верно. Родилась в семье артистов балета. Отец мой, Зарэ Мурадян, был народным артистом и заслуженным деятелем искусств Армении, танцором балета и балетмейстером, мать – Мария Григорьевна Слизченко, балериной и педагогом. Дома у нас постоянно говорили об искусстве. У нас гостили многие видные артисты русского балета – Алексей Ермолаев, Леонид Лавровский, Раиса Стручкова, Александр Лапаури, Борис Хохлов. Отец особенно дружил с Лавровским, который был связан с Арменией, так как во время войны работал в нашем театре оперы и балета. В нашей ереванской квартире до сих пор стоит его подарок – бутылка и две синие рюмки…

– А можно ли подробнее о Ваших родителях?

– Отец родился в 1913 году в западноармянском городе Харберде, что сейчас, увы, в составе Турции. После геноцида семья, пройдя долгие испытания, осела в Алеппо, а в 1925 году эмигрировала в Советскую Армению. Он начал заниматься в Ереванской хореографической студии. Для получения высшего хореографического образования в 1930-м году Наркомпрос (Народный комиссариат просвещения) Армении командировал его на учебу в Московскую хореографическую академию при Большом театре СССР. Художественным руководителем мастерской в академии оказался знаменитый балетмейстер Виктор Семенов, его одноклассницей была выдающаяся балерина Ольга Лепешинская. В 1935 году Зарэ Мурадян закончил учебу и три года работал в Большом театре сначала как артист, потом – солистом. Выступил в «Щелкунчике», танцевал Нурали в «Бахчисарайском фонтане», ставил танцевальные номера в драматических театрах. Кстати, первый танцевальный номер, который был поставлен для Раисы Стручковой, был поставлен отцом. У него, конечно, больше постановок в ереванских театрах: в ТЮЗ-е, в драматическом театре, в академическом театре имени Сундукяна. Был заведующим кафедры танцев в художественно-театральном институте, его учениками были многие армянские артисты, например, Хорен Абрамян.

– А Ваша мать?

– Мама же, украино-русского происхождения, была родом из Петербурга: дочь офицера, который служил в военном оркестре и играл на флейте. Мама училась в петербургском хореографическом училище, ее преподавателями были Леонид Лавровский, Екатерина Гейденрейх, Мария Романова (мать Галины Улановой). В 1930-е годы по приглашению она переехала в Ереван, где начала выступать в новооткрытом театре оперы и балета. В семье кроме меня были также два брата. Я пошла по стопам родителей…

– Так что Ваша «альма матер» – Ереванское хореографическое училище?

– Так точно… а также ленинградское хореографическое училище имени Вагановой. В Ереване моей учительницей была Дина Николаевна Гацина – исключителный педагог, тоже из Питера. Со мной занималась также Наталья Дудинская, когда приезжала в Ереван. Конечно, огромную роль в моем становлении сыграли родители – своими советами, иногда занимались. 20 лет я поработала в нашем театре, в основном исполняла вторые партии: па-дэ-дэ в «Жизели», па-дэ-труа в «Лебедином озере», главную роль в «Вальпургиевой ночи». После травмы уже начала выступать в игровых партиях.

– Уже много лет вы живете и работаете далеко от Армении…

– Сначала была Украина. Мой сын к этому времени уже был солистом балета, его пригласили выступать в Харькове. Дочке надо было учиться балету, а у нас уже начались жестокие времена войны и блокады, так что мы всей семьей переехали из Еревана в Украину. 12 лет работала в Харькове преподавателем, было много учеников. Кстати, среди них были также армяне: Сюзанна Мкртчян, которая сейчас выступает в Амстердаме, и Карина Шатковская (Минасян), солистка харьковского театра оперы и балета.

– А как вы оказались в Японии?

– Совершенно случайно. Пять лет назад в харьковском училище совместно с японской школой «Токио Балет» ставили спектакль «Золушка». Я приехала сюда подготавливать детей. Показали несколько спектаклей, после чего директор попросил меня остаться и работать у них. Так и случилось.

– Вы говорите на японском?

– Чуть-чуть. Я работаю с переводчиком. С детьми могу объясняться сама, а с руководством общаюсь с переводчиком.

– Как к Вам обращаются, сэнсэй Жанна?

– Скорее – сэнсэй Джанна!

– Джанна, почти как по-армянски – душа моя… А чем отличаются японские дети, учащиеся балету, от наших?

– Они очень трудолюбивые. Но конечно, фигуры в основном для балета у русских лучше. Здесь занимаются не ради профессии, а ради интереса. Балетом занимается любой желаюший: способные, неспособные. Причем в подавляющем своем большинстве это девочки. Для японских мальчишек, как и для большинства наших, заниматься балетом, скажем так, не очень престижно.

– И что Вы делаете с этими прелестными японскими детишками?

– Ставлю отдельные танцы – классические и характерные. Поставили отрывки из классического репертуара: «Лебединое озеро», «Коппелия», «Пахита», «Дивертисмент», также концертные номера. Делаю класс-концерты.

На столе лежит 12-й номер журнала «Кодомоно окэико» («Учеба ребенка»), где на двух страницах есть фотографии сэнсэй Джанны с ученицами, а также сведения о ней и балетной школе. Там отмечено, что в этой школе часто проводят совместные спектакли с иностранными балетными группами. Кроме этой школы Жанна Мурадян преподает также в в другой школе в районе Мабаши.

– Как Вам живется в Японии?

– Хорошо. В двухкомнатной квартире. Много друзей. Гуляю с ними. Была на сумо, в театре Кабуки. Жизнь здесь своеобразная: это не Европа.

– Расскажите о Ваших детях.

– Сначала – о муже. Он, Эдвард Ананян, тоже был солистом ереванского балета, танцевал Тореадора в «Кармен-сюите», Юношу в «Вальпургиевой ночи», Тореру в «Лоркиане». Как и я, он тоже преподавал в харьковском училище. Сейчас больше не работает. Мой сын Эдгар закончил ереванское хореографическое училище, 18 лет работает в харьковском театре оперы и балета, танцует ведущие партии: Хосе в «Кармен-сюите», Принца в «Спящей красавице», Зигфрида в «Лебедином озере», Альберта в «Жизели», Солора в «Баядерке». Сын ставит спектакли, преподает, у него балетмейстерское образование. Последняя его постановка – балет «Русалка». Что касается дочери Виктории, она солистка балета в Амстердаме, танцует Аврору в «Спящей красавице», Сванильду в «Коппелии», Никию в «Баядерке», Шехеразаду, в ряде современных балетов Нормайера. Она – моя педагогическая гордость.

– Как Вам вспоминается родной город?

– Я родилась в Ереване, жили мы в самом центре – на Каскаде. Самое яркое впечатление из детства – все было ярко, безоблачно. В последний раз была в родном городе в 2005 году. У меня до сих пор армянское гражданство. Я знаю, что очень трудно живется артистам балета в Ереване, надо как-то помочь, тем более что такая трудная и красивая профессия. Я мечтаю о расцвете искусства в моем Ереване, как это было в 70-е годы – много гастролей, культурный обмен. Я мечтаю о том дне, когда молодежь не уезжала бы из Армении и дарила свое искусство не другим, а своему народу.

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 25188
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Сен 06, 2011 2:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033301
Тема| Балет, БТ, проект "Отражения", Персоналии, С.Данилян
Авторы| Александр Фирер
Заголовок| Зеркальные отражения
Где опубликовано| Музыкальная жизнь № 3, с. 6-7
Дата публикации| 2011 март
Ссылка|
Аннотация|

Большой театр совместно с Сегерстром Центром Искусств (Калифорния, графство Оранж) и Ардани Артистс (Нью-Йорк) представил премьеру «Отражения» (вечер балета в трех отделениях). Её американский показ состоялся неделей раньше.

«Отражения» фактически балеринский вариант «Королей танца». Идея проекта (креативный директор – Сергей Данилян) представить семь выпускниц Московской академии хореографии, разлетевшихся по всему миру и везде занявших своё место «под солнцем». Полина Семионова – прима в Государственном балете Берлина, Мария Кочеткова, начав карьеру в Английском национальном балете, теперь звезда балета Сан-Франциско, Ольга Малиновская танцует в Эстонской Опере, Екатерина Шипулина, Анастасия Сташкевич, Екатерина Крысанова и Наталья Осипова достойно представляют Большой театр. Московская школа с ее экстравертностью, темпераментом, витальностью и широким дыханием жеста вошла в плоть и кровь этих балерин. В качестве партнеров были приглашены прекрасные солисты Большого театра: Александр Волчков, Иван Васильев, Денис Савин и Вячеслав Лопатин.

Концепция проекта состояла в показе молодых звезд в новом современном репертуаре, который они готовили в Америке и в Большом театре. Для этого были привлечены известные хореографы Европы и США. Одноактный балет, а также пять номеров были впервые поставлены или «подогнаны» на героинь проекта. Современный репертуар, безусловно, «раскрепостил» классичек. Предполагалось также ярко и выпукло представить их зрителю в новых миниатюрах, и чтобы каждая балерина могла бенефисно самовыразиться, представ не классической принцессой, а собою, и поведать со сцены суть своей индивидуальности и танцевальной выразительности.

Художественный результат оказался неоднозначным. Представленная хореография неравноценна, по качеству абсолютно разная – от талантливых работ до дежурных этюдов. Балет Начо Дуато «Ремансос» («Отражения») – самый интересный опус вечера. Тут отчетливо видна рука мастера в четкой артикуляции хореографической мысли, кантиленной музыкальности движенческого потока, художественной убедительности режиссуры. Балет был поставлен в 1997 году в Американском балетном театре для трех мужчин, позже Дуато добавил в качестве первой части танцы для трех пар. Семионова, Осипова, Шипулина, Волчков, Лопатин и Савин вдохновенно исследуют азбуку чувств во вселенной Мужчина и Женщина. К сожалению, видно, что первая часть лишь довесок ко второй, которая хореографически самостоятельна. Психологическое мужское трио атмосферно наполнено полутонами эротических аллюзий, эмоциональных постижений на захватывающе интересном пути становления личности мужчины. Персонажи появляются-исчезают за белой ширмой-экраном. Вдруг из-за неё покажется отдельная рука, осторожно-разведывательно пальпирующая плоть экрана как область еще не познанного. Герои топографически бороздят пространство экрана: один из героев спускается с «покоренной вершины» или вскарабкивается на нее и повисает вниз головой Импрессионистский по духу танцевальный поток нежно окутан чувственным мелосом Энрике Гранадоса (партию фортепиано блистательно исполняет Алексей Мелентьев). В его поэтические вальсы, словно солнечные лучи в водной глади, пластически отражаются душевные блики трех танцовщиков. Цветок розы эстафетно передается из рук в руки, пробуждая чувства и «объясняя» любовь. Герой Волчкова с его благородным лиризмом близок образу идеального возлюбленного. Савина смотреть – наслаждение, на ниве современного танца в Большом театре ему нет равных. Его потаенный темперамент и чувственность расцветают в пластической музыкальности и абсолютном растворении в стилистике хореографии.

Для Полины Семионовой Ренато Занелла поставил новую версию номера «Штраус встречает Верди». Несостоятельный опус построен на некой комбинации основных классических па экзерсиса, бесконечно повторяющейся в разных ракурсах и по разным направлениям. Возможно, это неплохо для варьете. Одетая в золотые пиджак и свободные брюки балерина сами па и фуэте исполняет элегантно. Однако вампучные жеманности и ужимки опереточной субретки, которыми нашпигован номер, не к лицу статной приме.

Люсинда Чайлдс на прозрачно тревожные гармонии Джона Адамса создала миниатюру «Из книги гармонии». Номер школьный по хореографии и казусный до нелепости. В коралловом хитоне с «хвостом» балерина (Анастасия Сташкевич), легка и нежна. Танцы напоминают скорее сеанс лечебной физкультуры, где реабилитируется хромающий пациент после травмы, порой забывая то ли о боли, то ли о «хромающей» хореографии.

«Fractus» на рваный скрежет музыки Риса Шантама в хореографии Карол Армитаж был поставлен на Екатерину Крысанову. Её шпагатно-циркульный поединок с партнером Денисом Савиным уже спустя минуты полторы оказывается тавтологической демонстрацией отменного шага балерины. Её бесконечные раздиры ног на 180 градусов на полу, над партнером, в оттяжках, вниз головой и прочих положениях периодически перебивались вырубкой света.

Для Марии Кочетковой Йорма Эло поставил «Одну увертюру» на музыку Хенриха Бибера и Моцарта. Балерина в короткой «полупачке» предстает неким автоматом, образцовой куклой Коппелией, идеальным «солдатом» классического танца, демонстрируя стальной носок и «джентльменский набор» примы. При этом траектории движения дробятся, тело будто рассыпается по косточкам, а руки блуждают в зудящей лихорадке или судороге. Кочеткова ловко и иронично сочетает шатающуюся браваду корпуса с академической чистотой поз. Четкая работа балерины, злой кураж и демонстративный апломб завоевали громкий успех публики.

Азур Бартон в «Думке» Чайковского, на музыку которого она поставила номер, хореографически лишь «напела» мотив, не проникнув в трагические глубины музыки. Екатерина Шипулина в дымчатом одеянии в русском танце на пуантах «гонит волну» корпусом, гибко запрокидывает голову назад, швыряет вверх ноги и делает два прыжка, а в финале с нее неожиданно падает юбка. Балерина максимально старается наполнить номер, но, увы, хореография сопротивляется.

Наталье Осиповой ( партнёр Иван Васильев) Мауро Бигонцетти предложил «Серенаду» на музыку Америго Кьерво. Эта испепеляющая дуэль мужчины и женщины под зноем страсти – сущий пожар голодной плоти. Их босоногий дуэт-зов походит на драку с силовыми набрасываниями, акробатическими переворотами, грубыми жестами, пренебрежением к физической боли. Завидное качество балерины, что она не боится показаться некрасивой. Более того, отсутствие хореографии как таковой Осипова компенсирует своей энергетикой и способностью наполнять ею любой номер.

Архисложное, мажорное па де труа Баланчина на музыку Глинки рассчитано на виртуозных премьеров и требует элегантности, легкости и точности исполнения классики, а также рафинированной остроты мелких движений. К сожалению, никто из танцовщиков (подготовлено четыре состава исполнителей) не дотягивает до идеала. Лучшие манеры – у Семионовой.

В финале вечера был показан новый балет Мауро Бигонцетти «Пять» (на музыку Антонио Вивальди) для Осиповой, Крысановой, Кочетковой, Семионовой и Шипулиной. В целом это несколько затянутое «шоу гёрлз» с париками, кожаными пачками и пуантами вполне смотрибельно. Но авторская попытка показать каждую балерину со своим характером хореографически не получилась. Сперва на авансцене сидя на стульях пять балерин, похожие на жриц любви, пластически и физиономически гримасничают, и вдруг одновременно откидываются на спинку стула, разбросав в стороны руки и ноги с громким выдохом, как после выстрела в лоб. Затем в унисон в одной шеренге они повторяют некий хореотекст. И уже без париков в черных пачках, которые доставлены с колосников у задника сцены и надеты с помощью одевальщиц прямо на глазах у зрителя, начинается длинный марафон из пяти монологов с последующими соревновательными дуэтами. Текст соло по сути у всех одинаков: нечто извивающееся. Однако есть эпизоды-изюмины. Кочеткова изгоняет соперницу со сцены, буквально вонзаясь в кисть Шипулиной зубами и оттаскивая её за кулисы. Или балерина рыбкой улетает за кулисы под визг подруг. На «Лакримозу» тут Семионова складывается умирающим лебедем… Однако мысль представить пять балерин как пять пальцев одной руки лишь забавна. Впрочем, идентифицировать их – кто «мизинец», а кто «большой» труда не составило.

Проект подарил молодым балеринам вечер и показал, что нашим москвичкам подвластно почти всё: они невероятные виртуозки, пластичны, чуткие к стилю. К огорчению, некоторые номера, созданные для них, оказались по хореографии не более, чем «проба пера», и сама хореография порой «перекликалась» и «клонировалась».

Хореоавторы «вынули» из героинь лишь то, что лежало на поверхности, не открыв в этих балеринах новых граней и не показав их по-новому. Поэтому «Отражения» стали зеркально узнаваемыми и привычными отражениями талантливых балерин в новом репертуаре.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 25188
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Сен 06, 2011 2:18 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033302
Тема| Балет, МАМТ (Стасик), Русалочка, Персоналии, Дж.Ноймайер
Авторы| Александр Фирер
Заголовок| Волна, обжигающая чувства
Где опубликовано| Музыкальная жизнь № 3, с. 8
Дата публикации| 2011 март
Ссылка|
Аннотация|

Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко не перестаёт пополнять свою афишу событийными спектаклями. После успешных бессюжетных одноактных шедевров Килиана, Дуато и Эло театр представил «полнометражный» (в двух актах) балет «Русалочка» мэтра с мировым именем Джона Ноймайера. Опус был им создан в 2005 году в Копенгагене, затем перенесён в Гамбург (в собственную труппу) и Сан-Франциско. Эта мифологемная интерпретация сказки Андерсена доехала теперь и до Москвы. После «Чайки» Музыкальный театр переносит на свою сцену уже вторую работу Ноймайера.
Музыку к «Русалочке» написала Лера Ауэрбах. В партитуре чётко прослушиваются лейтмотивные ходы и композиторские приёмы Альбинони, Шнитке, Шостаковича и даже фольклорный «Цыплёнок жареный». Основная субстанция музыки – импрессионистская кантилена маринистического флёра. С прикладной задачей Ауэрбах справилась блестяще. Для звуковой палитры образа Русалочки использован в оркестре инструмент терменвокс, подобно пению сирен, имеющий неземной тембр.

Сюжетные коллизии сказки Андерсена Ноймайер философски утончённо аранжировал на тему «поэт и его внутренний мир». Русалочка Ноймайера глубже андерсеновского персонажа. Хореограф соединил фантастическое с биографическими моментами жизни сказочника Андерсена. На круизном океанском лайнере празднуется свадьба Эдварда и Генриетты. Безнадежно влюблённый в Эдварда Поэт в порыве отчаяния бросается в морскую пучину, словно погружаясь в своё подсознание, в бездны творческой фантазии. Тут обитает Русалочка. Она – альтер эго Поэта. Эдвард предстаёт в сознании поэта Принцем, а Генриетта – Принцессой-выпускницей монастырской школы «небесных ласточек», которой незаслуженно достаются лавры спасительницы на водах, а заодно любовь, рука и сердце Принца.

Ноймайер каждую сцену начинает графическим экслибрисом, будто иллюстрирующим и предваряющим главы андерсеновской сказки в старинном фолианте. Затем силуэт оживает. Так огненный абрис волны в мире людей превращается в кричащий замкнутый квадрат, клаустрофобно душащий Русалочку в психоделически воздействующей, обитой белым каюте, «камере-душегубке». Это словно символом может проецироваться на тотальную несвободу художника в социуме. Только в эмпиреях творчества Поэт может обрести полное дыхание. Но Ноймайер повествует о любви. Без которой, как без кислорода, душа гибнет. Самое прекрасное, что случилось в жизни Поэта и Русалочки, – любовь. Они влюбляются в красоту, не требующую понимания, не подвластную защитным доводам рассудка. Для них красота истинна и поиск прекрасного бесконечен.

Режиссёрская компонента «Русалочки» - сильная сторона балета-драмы. Он эстетски безупречен и завораживает своей красотой и изысканностью. Ноймайер выступил одновременно постановщиком, сценаристом, художником по свету и костюмам. Действо блистательно погружено в сине-голубую мистерию морской стихии, «простирающейся» от бирюзовой лазури до иссиня-чёрных спектральных бездн. Морской мир у Ноймайера предстаёт мрачноватым и картинным, преувеличенно красивым, враждебно прекрасным. Чрево моря кишит кошмарами и глубоководными монстрами, пожирает корабли. Текучие объятия моря завораживают, пугают, зовут. Важный атрибут в спектакле – раковина гигантского моллюска. Для пустышки Принцессы – это ненужный аксессуар. Принц лишь иногда чувствует непостижимые лейтмотивы подсознания. Для Русалочки и Поэта эта раковина – постоянный властный зов моря: в безмятежности невыразимого волшебства это их стихия – родная для Русалочки и дарующая безграничную художественную свободу Поэту.

Сценический атриум пронизывают люминесцентные (неоновые) синусоиды волн, слепящих глаза. Танцевальные излучины обжигающих волн – убедительная инсталляция Ноймайера: волна как чувство, чувство как волна – обжигает… Для знаковой образности обитателей морского царства Ноймайер оригинально использовал тотемную символику экваториально-океанических древних цивилизаций (в этом есть дополнительная знаковость). В гриме Русалочки использован африканский забелённый макияж с «жаберно-боевым» раскрасом тату, а её длиннополые кимоно-шаровары словно бесконечный хвост. Волнообразная пластика русалочьих рук вторит рисунку танца полинезийских танцовщиц. Роль ведьмы отдана Морскому колдуну, зловеще явившемуся словно из театра кабуки. Трое его ассистентов в чёрном и в масках, подобно кукловодам, носят на руках Русалочку, виртуозно создавая иллюзию её подводных полётов.

Под колосниками проплывают светящиеся каютными огнями силуэты кораблей – они глаза моря. Это одновременно глаза и Русалочки-Поэта, устремлённые к находящемуся на палубе Принцу-Эдварду. Движимая любовью Русалочка вступает в сделку с колдуном, дабы обрести человеческие ноги. Жёсткая сцена сдирания хвоста и кожи пронзает физиологически больно. Русалочке больно ступать, она оказывается в инвалидной коляске, предвкушаемый восторг поглощён пыткой кинжальной боли. Суровый же мир людей с гульбищами керелевских матросов, с холодным лоском светских хлыщей и охотой на них пустых кокоток явно враждебен Русалочке. Пластическое дыхание героини всегда « не в фазе» с суетным мельтешением людей. Обретя человеческий облик, она сохраняет инаковость морской стихии. (Насколько реально обретение счастья для Русалочки? Или это утопия?)

Сердце Принца занято Принцессой. Заплатив непомерно высокую цену лишь за возможность хоть ненадолго находиться подле возлюбленного, фатально призывать взаимность и так и оставаться «за бортом» его мира, Русалочка мистериально соединяется с Поэтом в одно целое. На спустившейся с колосников космической платформе они возносятся в небо, истаивая в мириадах звёзд. Силуэты их рук сплетаются в петлю-символ бесконечности. Любовь бесконечна как море. Душа Поэта бессмертна в бесконечности мироздания.

Открытие спектакля – Анна Хамзина. С первых тактов её пластически поющее тело, бликующе плавающая «походка», харизматическая аура неземного существа приковывают внимание и не отпускают до конца действа. Именно благодаря балерине зримо ощущается два пласта в спектакле – земной и неземной, Русалочка и люди, необъятная вселенная океана и мир людей, в котором Русалочку клаустрофобно сковывает холод бесчувствия. По оптическому обману души, сладкой грёзой в душе трогательной Русалочки Хамзиной разливается манящий перезвон людских голосов. Но путь её восходит из объятий моря через земные тернии к небу… Белокурый Семён Чудин в роли Принца мажорно вальсирует по волнам жизни-моря. Он лишь поглощён игрой в гольф и далёк от сильных переживаний и глубоких чувств: его сердце «спит». Элегантный, в белом пальто, надетом на голое тело, он фланирует по палубе. Его нарциссизм, марафонский бег за развлечениями, удовольствиями и исполнениями желаний, водевильная лёгкость натуры магнетически притягивают окружающих. Хамзина и Чудин сценически естественны. Они счастливо избежали шлейфа балетных штампов прежних ролей. Органичны в спектакле Дмитрий Романенко (Поэт) и Дмитрий Хамзин (Морской колдун).

Субстанция Ноймайера соткана из тончайших «материй», и от артистов зависит, сумеют ли они сохранить уже обретённую ауру спектакля.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Фев 05, 2012 9:21 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033303
Тема| Балет, ГАТОБ им. Абая, Персоналии, Амир Жексенбек
Авторы| Гульнар ТАНКАЕВА
Заголовок| Два метра чистого искусства
Где опубликовано| © газета "Караван" (Казахстан"
Дата публикации| 20110304
Ссылка| http://www.caravan.kz/article/25561/print
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

25-летний солист ГАТОБ имени Абая Амир ЖЕКСЕНБЕК убежден: недавно он станцевал… Сталина. Желающих лично убедиться в справедливости его слов просим в театр – на “Красную Жизель”. Напомним: спектакль основан на реальных событиях – трагической истории великой русской балерины Ольги Спесивцевой, умершей в эмиграции.


Амир Жексенбек: Очень хочется побыть ханом
Фото Тахира САСЫКОВА


Это в драматических театрах 30-летние актеры играют подростков Ромео и Джульетту, пытаясь вспомнить себя “эпохи” своей первой любви. В балете – обратная ситуация: совсем молодые артисты играют и зрелую любовь, и боль разлуки длиною в жизнь, и закат грозного диктатора.

Когда любовь ломает жизнь

– Амир, почему – Сталин? Если говорить об историческом прототипе вашего персонажа…


– Я помню: его звали Борис Каплун. Чекист, который влюбился в великую балерину и этой любовью сломал ей жизнь. Сначала я никак не мог его понять и представить – поэтому на репетициях “брал” только внешнее. А вот самую суть… Однажды мой педагог Эдуард Джабашевич Мальбеков смотрел на меня, смотрел и говорит: “Амир, что ты пыжишься? Что пытаешься изобразить? Не надо”. Несколькими штрихами нарисовал мне образ: человека, который всех подминает под себя. Человека, который идет, – и все перед ним замирают от страха. Начинает говорить – и все вокруг молчат. И тогда я сразу представил Сталина…

– В знаменитом дуэте с Балериной вы тоже – Сталин?

– А почему – нет? Это не столько любовная сцена, сколько… историческая: противостояние великого искусства балета и революционного насилия, попытка подчинить искусство – власти. Думаю, все именно так и было, и мне было очень важно передать именно ощущение времени…

– А любовь?

– Любовь передать гораздо проще. Знаете, в мои 25 лет, как бы странно это ни звучало, у меня достаточно большой жизненный опыт. Были очень тяжелые ситуации, которые я трудно переживал, но пережил. И вынес четкое убеждение: артистами так и становятся – через страдания. Только свои собственные чувства мы можем перенести на сцену…

Боксер vs танцовщик

– Какой у вас рост?


– 1 метр 90 сантиметров.

– Два метра чистого искусства.

– Почти.

– Из вас не пытались делать баскетболиста?

– Нет. Пытались… каратиста. У меня отец – мастер спорта по боксу. Он хотел, чтобы я занимался мужским видом спорта – бокс, борьба, карате… И вот я учусь в обычной школе, хожу на карате, а это значит – без проблем сажусь на шпагат. Однажды в нашу школу приходят преподаватели Алматинского хореографического училища. Толком не помню, как проходил этот отбор, помню лишь, что мне сунули в руки какую-то бумажку: “придешь домой – покажешь маме”. И мама решает отвести меня в училище…

– А что делает папа?

– Возражает, ругается. “Кого ты хочешь сделать из моего сына? Танцора? Разве это профессия для настоящего мужчины? Мой сын будет спортсменом. Олимпийским чемпионом…”. Маме пришлось даже подключить папиного друга, чтобы его уговорить. Договорились о компромиссе: я учусь три-четыре года в училище, а там посмотрим. Но через четыре года я уже учился в девятом классе и видел звезд Большого театра – Цискаридзе, Уварова, Медведева, видел спектакли Бориса Эйфмана… И я сказал родителям: нет, всегда буду танцевать!

– Папа-боксер не побил?

– Нет. Но проблемы были большие. Мы одно время даже не разговаривали. И смирился он только… знаете, когда? В прошлом году, когда у меня был сольный концерт в нашем Оперном театре. Он смотрел не отрываясь, и мама потом сказала, что в первый раз видела в его глазах слезы. После концерта он подошел ко мне и сказал: “Ладно, сынок, танцуй! Это – твое…”.

Возвращение блудного артиста

– Многие молодые артисты нашего балета выезжают работать за границу.


– Было время, я тоже хотел уехать. Сколько говорил маме: “Не хочу работать здесь!”. Она всегда отпускала: езжай, балам, акжол! Видимо, чувствовала, что я все равно вернусь. И я каждый раз возвращался. Максимум, сколько выдерживал вне дома, – два или три месяца…

– Вы такой домашний мальчик?

– Ни в коем случае! Меня никто никогда особенно не опекал. Я стажировался у Бориса Эйфмана (знаменитый петербургский балетмейстер. – Прим. авт.), ходил на уроки в великий Мариинский театр, уезжал работать в Москву… куда я только не уезжал! Но понимал, что мне нужно возвращаться на родину. И каждый раз, возвращаясь, танцевал по-другому.

– Лучше?

– Думаю, да. Понимаете: я не против того, чтобы куда-то ехать, – обеими руками за. Но – за то, чтобы мы ездили и учились. Когда ты работаешь в одном театре, варишься в собственном соку, ничего хорошего из этого не получается. Никакие современные средства коммуникации тебе не помогут. Когда ты видишь больших мастеров живьем, когда ты ходишь к ним на репетиции, когда общаешься с этими людьми и видишь, как они выкладываются и как отзывается зал… это потрясающе! Я, как зачарованный, следил за движениями премьеров Мариинки: простой поворот головы, самый элементарный жест можно сделать так, чтобы зрительный зал сначала замер, а потом – взорвался аплодисментами… Поэтому я желаю нашим молодым артистам…

– …сказал немолодой Амир…

– Я на самом деле отношусь к “почти” среднему поколению, потому что уже восьмой год работаю в театре, карьера-то наша – 15 лет всего лишь. Так вот, я желаю им много выезжать, учиться, но всегда возвращаться домой и дарить свое искусство родному народу.

“Блиц” напоследок

– У вас есть любимая партия?


– Конечно. Тореро в “Кармен-сюите”. Это абсолютно моя партия – даже по темпераменту.

– А любимая девушка?

– Моя жена. Она тоже танцует. Балерина Айман Егизбаева.

– Что бы еще хотелось сделать в искусстве кроме балета?

– Сняться в кино.

– Вам приходится соблюдать диету?

– Нет. Я такой от природы: ем абсолютно все – манты, пельмени, бесбармак… Любимое блюдо – гуйру-лагман. Могу хоть каждый день есть.

– Что любите делать в свободное время?

– Ездить на машине по трассе. Я – серьезный автолюбитель.

– Что бы хотелось станцевать?

– Тибальта в “Ромео и Джульетте”. Гирея в “Бахчисарайском фонтане”: пропустить через себя такую историю!

– Вы про то, что он казнит собственную жену?

– И про это – тоже. Но еще очень хочется побыть ханом.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Мар 21, 2012 5:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033304
Тема| Балет, Санкт-Петербургские театры, Премьеры, Персоналии,
Авторы| Ольга Розанова
Заголовок| ПЕТЕРБУРГ: БЛИЦ-ОБЗОР БАЛЕТНЫХ ПРЕМЬЕР
Где опубликовано| © «Петербургский театральный журнал» № 1 [63] 2011
Дата публикации| 2011 - 1 кв.
Ссылка| http://ptj.spb.ru/archive/63/music-theatre-63/peterburg-blic-obzor-baletnyx-premer/
Аннотация|

Трескучие морозы, похоже, сказались и на творческом тонусе наших ведущих балетных трупп, погрузив их в зимнюю спячку. Сезон в самом разгаре, однако репертуарных новинок пока не видно. Правда, весной Мариинский театр должен показать «Парк» Анжелена Прельжокажа, а Михайловский — три одноактовки Начо Дуато, нового худрука, выписанного из Испании. Заметим, что все сочинения уже опробованы на зарубежных сценах. Только один одноактный опус Дуато предназначается нашей труппе.

Со всей очевидностью повторяется неписаный «сценарий» прошедшего сезона, так же не баловавшего мировыми премьерами. Свет петербургской рампы увидела только «Анна Каренина» Родиона Щедрина — Алексея Ратманского, да и та прибыла к нам из-за границы как дубликат поставленного ранее спектакля. Основные события балетного сезона располагались на двух полюсах — эксперимент и реставрация. К первому можно отнести Вечер современной хореографии, показанный на фестивале «Мариинский» (в частности, первые опыты Юрия Смекалова), одноактный опус «Минорные сонаты» Вячеслава Самодурова — бывшего солиста Мариинского театра, дебютировавшего в качестве хореографа на сцене Михайловского, а также конкурсы молодых хореографов. Благодаря неиссякающему энтузиазму Юрия Петухова, в руководимом им театре имени Леонида Якобсона уже в третий раз состоялся конкурс «Альтернатива». А вслед за ним на большой сцене Консерватории в состязание включились студенты-хореографы. Конкурс, почему-то утративший броское название «Агон», на этот раз (также третий) посвящался Леониду Якобсону. В отличие от «Альтернативы» здесь победителей ожидали солидные денежные призы. Экспериментом можно назвать и открытый экзамен студентов отделения современного танца ИДПИ, вновь состоявшийся под гостеприимным кровом ротонды в театре имени Якобсона. Кстати, именно этот коллектив показал по-настоящему серьезную и по задачам и по выполнению работу — одноактный балет «Перезвоны» на музыку Валерия Гаврилина, сочиненный студентами под руководством преподавателя Марии Большаковой.


Сцена из спектакля «Золушка». Консерватория им. Н. А. Римского-Корсакова. Фото из архива театра

Вообще же, подытоживая впечатления от работ студентов, можно сделать следующие выводы. Мысли почти у всех есть, правда, преобладает довольно мрачный взгляд на мир, что почему-то свойственно людям, вступающим в самостоятельную жизнь. А вот композиционных навыков часто не хватает, что, в общем- то, простительно новичкам. И все же студенты, избравшие столь сложную и редкую профессию, могли бы быть более внимательны и к драматургической логике, и к образности пластики. Большую часть авторов можно упрекнуть в прямо-таки маниакальном пристрастии к так называемой современной пластике в ущерб сценическому танцу, прежде всего — классике в ее разновидностях. Это относится и к структурным формам хореографии, и к собственно лексике. Приходится признать, что выбирается путь наименьшего сопротивления, ведь смастерить нечто из вихляющих движений корпуса и рук в придачу к перекатам и прочим трюкам на полу стократ легче, чем сочинить добротную комбинацию на основе классики.

Повальное увлечение «контемпорари» стремительно вытесняет с балетной сцены танец. Эмоциональной скудостью, смысловой невнятицей страдают и опусы начинающих хореографов для профессиональных трупп. Можно написать в программке целый философский трактат, но бедности танцевального содержания это не восполнит. В последнее время все чаще вспоминается афоризм Игоря Дмитриевича Бельского: «Искусство — это мышление в образах, соответственно, балетное искусство — мышление в танцевальных образах». Тем, кто пробует силы на поприще балетного сочинительства, не стоит пренебрегать ни мышлением, ни образным танцем. Для молодых хореографов прежних поколений это было законом. Подтверждение тому — две ретропремьеры прошлого сезона: «Золушка» Сергея Прокофьева — Олега Виноградова и «Лауренсия» Александра Крейна — Вахтанга Чабукиани.

Свой первый балет — «Золушка» — Виноградов поставил в Новосибирске в 1964 году, когда ему было 25 лет. Удачный спектакль, принесший хореографу известность, позднее был перенесен на многие сцены страны. В нашем городе он шел и в Михайловском, и в Мариинском театрах, а недавно пополнил репертуар балетной труппы Консерватории. Нынешний спектакль немного отличается от первоначального (есть изменения в композиции некоторых танцев), но общее решение осталось прежним. Виноградов свободно обращается с музыкальной партитурой, подчиняя ее логике собственного замысла, который и спустя полвека после премьеры впечатляет неожиданным толкованием популярной сказки. Его героиня получает право на счастье не за смирение и доброту, а за талант, способный создавать сказочный мир из самых обычных вещей.


Сцена из спектакля «Лауренсия». Михайловский театр. Фото из архива театра

Блестящий организатор, Виноградов сумел добыть немалые средства на оформление балета. Феерические декорации и костюмы (Вячеслав Окунев) скрасили некоторую монотонность хореографии. Тяготея к орнаментальной пластике, балетмейстер выстраивает танцы кордебалета на элементарных движениях экзерсиса и повторяет их зачастую с излишней настойчивостью. Впрочем, это отметит разве что глаз профессионала. Рядовые зрители аплодируют красочному зрелищу, волшебству доброй сказки и, конечно же, артистам. Кроме слаженного женского кордебалета труппа предъявила солидный мужской ансамбль и два равноценных состава солистов во главе с прелестными Золушками (Олеся Гапиенко и Нателла Ториашвили) и элегантными Принцами (Андрей Бесов и Илья Заботин). Спектакль получился по-настоящему праздничным — и по масштабу, и по зрелищности, и по звучанию оркестра под управлением Сергея Стадлера.

«Лауренсия» Чабукиани (1939) на четверть века старше «Золушки» Виноградова. В честь столетнего юбилея великого танцовщика и хореографа балет возобновили в Михайловском театре. Постановщик Михаил Мессерер взял за основу более поздние версии балета, осуществленные Чабукиани в московском Большом театре и в Тбилиси. Сценографию Вадима Рындина скрупулезно воспроизвели Олег Молчанов (декорации) и Вячеслав Окунев (костюмы). Восстановить хореографию практически забытого спектакля помогли ветераны из Москвы,Тбилиси, Петербурга, в их числе был даже легендарный исполнитель роли Фрондосо Борис Брегвадзе.

Премьеру готовили долго и тщательно, понимая ответственность задачи. И все же оставались опасения, не покажется ли некогда знаменитый балет архаичным сегодняшней аудитории, замороченной пластическими ребусами авангардистов. Премьера развеяла опасения: музыка Крейна, блистательные танцы Чабукиани по-прежнему обжигают пламенем. Ведущие балерины Екатерина Борченко и Ирина Перрен вылепили образ мятежной героини благодаря виртуозному танцу и сильной драматической игре. Импозантный Командор Михаила Венщикова — классический тип злодея: брутальный, дьявольски коварный, уверенный в собственном превосходстве. Меньше повезло Фрондосо. Если бы обаятельному герою Марата Шамиунова добавить еще и танцевальную форму Антона Плоома, а академичному Плоому актерскую заразительность Шамиунова, в спектакле был бы настоящий Фрондосо.

Но, как и следовало ожидать, не все приняли новую «Лауренсию». Знатоков первоначальной, ленинградской, постановки покоробила по-московски звонкая живопись Рындина и — особенно — изменения, внесенные в хореографию. Согласимся, это в чем-то другой спектакль, приближенный к вкусам сегодняшней аудитории. Но основа его сохранена, и за одно это нужно быть благодарными Михайловскому театру, инициатору и автору возобновления М. Мессереру и всем участникам постановки. Кто мешает Мариинскому взять реванш и показать хотя бы второй акт «Лауренсии» в подлинном виде? Театр может и должен сделать это. Ведь нынче на вызов, брошенный «младшим братом», он ответил не менее значимой работой — возобновлением «Спартака» Леонида Якобсона.

Возглавил постановочно-репетиционный процесс, как и при возобновлении якобсоновского «Шурале», Вячеслав Хомяков. О сложности задачи можно судить уже по тому, что «Спартак» отсутствовал на первой сцене города четверть века. Всем без исключения исполнителям пришлось осваивать необычную пластику, стилизованную под изобразительное искусство античности, что равносильно изучению нового языка. Дополнительная трудность — едва ли не каждое движение у Якобсона имеет образно-смысловой подтекст, передать который нужно через точное воспроизведение рисунка, прочувствованного телом, душой и умом артиста. Справиться с этой задачей оказалось посложней, чем восстановить хореографический текст спектакля. Пока еще ощутим недостаток пластической и актерской выразительности у исполнителей заглавной партии — премьеров труппы Игоря Зеленского и Данилы Корсунцева. Но и Юрию Смекалову, у которого за плечами и репертуар Эйфмана и немалый опыт (это его третий Спартак после спектакля Г. Ковтуна и недавней постановки в театре имени Якобсона), — далековато до создателя роли Аскольда Макарова с его природным благородством, мужественной статью, внутренним огнем. Герой Макарова был крупной, незаурядной личностью. Приходится с грустью констатировать: актера такого масштаба сегодня в театре нет. Иное дело роль сподвижника Спартака Гармодия. Образ пылкого, доверчивого юноши, попавшего в сети куртизанки Эгины, равно удался Константину Звереву, Александру Сергееву, Юрию Смекалову.


Сцена из спектакля «Спартак». Мариинский театр. Фото Н. Разиной

С переменным успехом преодолевают затверженные навыки и наши балерины — Екатерина Терешкина, Софья Гумерова (Фригия), Юлия Махалина, Екатерина Кондаурова (Эгина), но природу образов они поняли и сумели сделать своих героинь интересными. Умением жить в образе, искренностью чувств порадовала чистейшая «классичка» Дарья Васнецова. А настоящий сюрприз преподнесла второй год работающая в театре Юлия Степанова. Ее дебют в роли Эгины явил красивую, технически сильную танцовщицу и думающую актрису. Куртизанке далеких времен она придала нечто узнаваемо современное. Избалованная, жадная до наслаждений, ее юная героиня упивается жизнью, не зная моральных табу. Лишь страшная сцена смерти загубленного ею Гармодия нарушает душевное равновесие красавицы. Но уже через минуту она несется в вихре вакхической пляски, похожей у нее на истерику, топя в угарном веселье мысль о совершенном предательстве.

Актерских удач в спектакле немало. Азартно разыграны всей труппой сцены гладиаторских боев, восстания спартаковцев и их оргии с гетерами. Эта увлеченность — залог дальнейшего совершенствования того, что уже сделано. В целом спектакль состоялся. Под сводами Мариинского вновь звучит грандиозная партитура Хачатуряна. Вновь воскресают столь же грандиозные картины древнего Рима, сотворенные волшебной кистью Валентины Ходасевич. Вновь повергает в изумление неистощимая фантазия Якобсона. За все это — низкий поклон театру, руководству, всем службам. Отдельная благодарность неутомимому и смелому Вячеславу Хомякову, чьи усилия возвращают театру его сокровища.

Возобновление спектаклей, составлявших гордость нашего балета, — святой долг театров и безусловная коммерческая выгода: зрительный зал всегда полон. Да и для актеров спектакли с увлекательным действием, полнокровными образами героев — благодарнейший материал. Значит ли это, что пришло время собирать камни? Ведь в последние десятилетия наши главные академические труппы живут возобновлением прежних спектаклей и дублированием зарубежных. Некоторое оживление вносят традиционные фестивали, конкурсы, выступления гастролеров. Но где собственные премьеры, где спектакли-открытия? Отсутствие таковых принято объяснять отсутствием балетмейстеров. Доказательством служат сомнительные эксперименты неофитов, исчезающие так же стремительно, как появились. Между тем вдали от Петербурга, на сценах Киева, Казани, Перми, Баку (свидетельствую как очевидец), наши питерские мастера создают оригинальные полнометражные балеты, которые становятся крупными театральными событиями. Почему же родные академические театры остаются для них неприступной крепостью?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Мар 21, 2012 5:16 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033305
Тема| Балет, конкурс «Молодой балет мира» (Сочи), Персоналии,
Авторы| Ольга Розанова
Заголовок| НЕ УПУСТИТЬ ШАНС
Где опубликовано| © «Петербургский театральный журнал» № 1 [63] 2011
Дата публикации| 2011 - 1 кв.
Ссылка| http://ptj.spb.ru/archive/63/chronicle-63/ne-upustit-shans/
Аннотация| КОНКУРС

Балетный конкурс, состоявшийся в конце октября в Сочи, недаром называется «Молодой балет мира». Он действительно молод и по возрасту участников, и по дате рождения (2006). Главный «бренд» «Молодого балета» — Юрий Николаевич Григорович, создатель конкурса и бессменный председатель жюри. Вместе с Григоровичем в жюри — балетные асы со всего мира: Россия, Беларусь, Греция, Италия, Казахстан, Китай, США, Турция, Франция, Япония. Не всякий юный организм выдержит подобный «прессинг»!

Условия конкурса позволили участникам проявить свои возможности по максимуму. Помимо классики (па-де-де или несколько вариаций) младшие конкурсанты исполняли композиции народно- сценического и современного танца, а старшие — джаз и модерн. Разнообразие профессиональных умений, продемонстрированное в первую очередь в номере современного стиля, принесло Гран-при Эльдару Сарсембаеву (Казахстан). Внешние данные талантливого танцовщика предназначают ему роли демиклассического и гротескового жанра. А вот роли балетных принцев и прочих аристократов наверняка подойдут Климу Ефимову (Россия) и Константину Геронике (Беларусь), получившим первые премии в младшей и старшей группе. Оба без малейших усилий справились с технически сложными элементами классического танца и с такой же непринужденностью и грацией исполнили характерные и современные номера.

В числе золотых лауреатов в младшей группе — Маргарита Шрайнер (Россия) и Мидори Тереда (Япония), в старшей — Екатерина Кальченко (Украина). Вообще же лауреатами и дипломантами стали представители всех стран (помимо уже названных это Армения, Италия, Кыргызстан, США), исполнительский уровень конкурсантов был на удивление ровным. Девушки поражали безразмерным «шагом», уверенными вращениями, юноши — ловким пируэтированием в воздухе и на полу. В номерах современного стиля к этим достоинствам прибавились невероятная гибкость, пластическая раскованность, смелость, с какой выполнялись рискованные акробатические трюки.

За редким исключением конкурсанты демонстрировали отличную выучку, что и немудрено: многие их них уже не раз участвовали в международных конкурсах и имеют различные награды, в том числе золотые медали победителей. Правда, на первом туре почти у всех ощущались некоторая скованность или излишняя нервозность. Зато на заключительном гала-концерте окрыленные успехом лауреаты и дипломанты были, что называется, в ударе.

Мне, как представителю Петербурга, было особенно приятно, что среди лауреатов оказался артист балетной труппы Консерватории Владислав Шумаков (бронзовая медаль). Двадцатидвухлетний танцовщик появился в Петербурге недавно — в начале сезона. Выпускник пермского хореографического училища (педагоги — О. В. Петухова и В. Н. Толстухин), начав карьеру в местном театре, не засиделся в кордебалете. Высокий, пропорционально сложенный, технически крепкий, он получал одну за другой роли второго плана, предполагавшие разнообразные умения и актерскую отзывчивость. В «Ромео и Джульетте» он танцевал такие контрастные партии, как Тибальд и Меркуцио, а еще был Бенволио. В «Корсаре» он — мужественный Али, а в «Спящей красавице» — воздушная Голубая птица. В чеховской «Анюте» — тщеславный чинуша Модест, в «Балде» — сметливый работяга Балда. В концертах танцевал сложные па-де-де — из «Пламени Парижа», «Щелкунчика», «Коппелии». В Петербург Владислав прибыл с солидным профессиональным багажом, однако на первых порах попал в кордебалет, чередуя «массовки» с ответственными соло (па-де-де в «Жизели» и па-де- труа в «Лебедином»). Про конкурс узнал сам — нашел информацию в интернете и начал готовиться. «Классическая» программа — четыре виртуозные вариации — уже была «в кармане», новые номера поставил Даниил Салимбаев, балетмейстер, исполняющий обязанности директора труппы Консерватории. Подготовившись к конкурсу в сжатый срок, в Сочи Владислав уверенно вступил в состязание с довольно сильными конкурентами. Танцевал чисто, в хорошей мужской манере, чувствуя особый характер каждой партии. Проявил отличную выдержку и выносливость — не зря ведь с четырех лет занимался фигурным катанием и дошел до кандидата в мастера спорта. Что же помешало на конкурсе получить золото или серебро? По-видимому, те, кто опередил Шумакова, оказались более интересными в общеартистическом плане, что стало особенно очевидным в номерах современного направления, сочиненных специально для конкурса. В этой части конкурса Шумаков проиграл: номер «Иуда» (балетмейстер Салимбаев) нес явные следы спешки и должного впечатления не произвел.

Впрочем, большинство оригинальных композиций оригинальностью не блистали. Из массы трафаретных сочинений выделился разве что номер «Статуя», где незамысловатая фабула обрела некий метафорический смысл. В истории ожившей и вновь окаменевшей статуи прочитывалась мучительная попытка души вырваться из плена мертвой оболочки. Хореограф Адыл Досбатыров обыграл контраст между угловато-механистичной пластикой брейк-данса и виртуозным танцем, щедро уснащенным акробатикой. Эмоциональное воздействие на зрителя обеспечили совершенная техника и драматический нерв исполнителя Эльдара Сарсембаева. Танцовщик был удостоен Гран-при, а автор-хореограф получил премию за лучшую постановку.

Досадно, что многие балетмейстеры отнеслись к конкурсным номерам без должного рвения, а почтительные юные танцовщики пошли у них на поводу. Ведь удачная концертная миниатюра (жанр чрезвычайно сложный!) может стать верной спутницей артиста на протяжении всей карьеры, а значит, обеспечить длительную жизнь и творению хореографа. И как не пожалеть, что наши петербургские хореографы упустили редкую возможность творческой работы.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Май 20, 2012 8:51 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033306
Тема| Балет, Ла Скала, Персоналии, Франческа Подини
Авторы| Майя ПРИЦКЕР
Заголовок| С итальянкой – по-русски
Где опубликовано| © РЕПОРТЕР | Ежедневная русскоязычная газета в Нью Йорке.
Дата публикации| 2011-03-21
Ссылка| http://reporterru.com/?p=1564
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Франческа Подини мечтает станцевать Джульетту в балете Прокофьева – будь то в версии Джона Кранко, которая идет в Штутгартском балете, где Франческа провела три года, или в версии Кеннета МакМиллана, которая идет в ее родном Ла Скала. Но пока ее основные сольные партии в Ла Скала – Одетта/Одиллия в «Лебедином озере» и Никия в «Баядерке».

Нью-йоркские зрители, однако, впервые увидят Франческу в современной композиции: солист АБТ Марчело Гомез специально для нее ставит соло на музыку 24-го каприса Паганини, и премьера состоится завтра, 22 марта, в Сити-Центре, в рамках заключительного гала-концерта YAGP – международного юношеского молодежного балетного конкурса.

В первом отделении концерта выступят победители конкурса 2011 (плюс студенты школы Национального балета Кубы и Пекинской академии танца), а во втором – «звезды настоящего»: солисты ведущих балетных компаний мира. Франческа открывает второе отделение.

- Когда балет ставится на тебя, это трудно?

- Это самое лучшее! Хореограф учитывает твои возможности, твой характер.

- Вы были знакомы с Гомезом?

- Нет, мы встретились пару недель назад, когда я приехала в Нью-Йорк. Он посмотрел на меня, мы немножко поговорили. А на первой репетиции у него уже был в голове весь номер. Теперь остается только шлифовать. Мне нравится его хореография. Она очень музыкальная.



- У вас неплохой русский язык. Откуда?

- Моя мама – русская. Они с папой познакомились в Московском хореографическом училище, когда им было по 16 лет. Мама закончила школу на год раньше папы. На выпускном экзамене ее заметил руководитель балетной труппы Вильнюсского театра оперы и балета и пригласил к себе ведущей балериной. Она целый год танцевала в Вильнюсе главные роли, пока папа доучивался, потом они поженились и уехали в Милан.

- Они оба были приняты в балет Ла Скала?

- Нет, сначала папа. Но Леонид Мясин (1896-1979, выдающийся русский хореограф, открытие Дягилева) ставил в Ла Скала «Пульчинеллу» Стравинского, увидел маму и сказал: «Я хочу, чтобы танцевала она». И ни о ком другом слышать не хотел. После этого мама в течение 25 лет была ведущей солисткой балета в Ла Скала. А сейчас они с папой там же преподают.

- По-видимому, вопрос о выборе профессии вас не мучил?

- Сначала я влюбилась в театр. У меня не было бэбиситтера, и мама брала меня с собой. Я проводила все время в репетиционном классе или в зале. Чаще всего – под роялем. Иногда маме приходилось закрывать меня в артистической, и я могла часами играть со всякими чудесными вещами, которые там были: костюмы, грим…

- На какой основе строится обучение в балетной школе при Ла Скала?

- На системе Вагановой. Правда, сейчас школу возглавляет француз Фредерик Оливьери, и заметно французское влияние, то есть больше внимания к деталям, к филигранной работе ступней.

- Что ждет молодого танцовщика, принятого в Ла Скала?

- Когда-то сразу после школы можно было попасть в солисты и даже примы. Но в Ла Скала ведущие танцовщики до недавнего времени имели пожизненный контракт, по которому на пенсию могли уйти в 50 лет. Поэтому с молодыми перестали подписывать долгосрочные контракты, и стать солисткой или примой становилось все труднее. Сейчас пенсионный возраст опустили до 45 лет.



- Балетный срок недолог. Вы задумываетесь о том, что будете делать, когда перестанете танцевать?

- Мне трудно представить себе, что это когда-нибудь случится. Но мне хотелось бы остаться в сфере балета и, может быть попытаться работать над интеграцией спорта в репетиционный процесс танцовщиков.

- Но ведь классическая система работает над всеми частями тела. Разве этого мало?

- Балет изменился, требует другого тела, других способностей. К тому же правильные спортивные методики помогут уменьшить травмы.

- Есть ли в труппе русские танцовщики?

- В основном составе нет – слишком трудно получить разрешение на работу. Тем, кто из стран Европейского союза, легче. Но приглашенных солистов из России много: у нас часто выступают Леонид Сарафанов, Наталья Осипова.

- Вы три года провели в Штутгартском балете. Что заставило вас вернуться в Милан?

- В Штутгарте было очень хорошо работать, прекрасная труппа, все так хорошо организовано. Но мне не хватало Италии, итальянского воздуха, атмосферы. Я не могла без этого. Мне нравится Нью-Йорк, здесь такая энергия! Я бы с удовольствием пожила и поработала здесь пару лет. А потом все равно вернулась бы в Италию.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18672
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Май 25, 2012 10:28 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011033307
Тема| Балет, Михайловский театр, Персоналии, Марат Шемиунов
Авторы| Беседовала Наталья Белая
Заголовок| Премьер для подражания
Где опубликовано| © "Новости Петербурга"
Дата публикации| 2011-03-13
Ссылка| http://novostispb.ru/news/culture/2222/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



То, что делает ведущий танцовщик Михайловского театра, или по-театральному — премьер, Марат Шемиунов, удивляет и восхищает многих поклонников балета в нашем городе. При этом спектр его художественных интересов за балетные рамки выходит далеко — он, оказывается, еще и довольно успешный художник. Своими взглядами на искусство в разных его ипостасях Марат поделился с корреспондентом «НП».


— Марат, ты не только премьер Михайловского театра, но и художник. Как бы ты определил свой стиль?

— Я не люблю конкретных определений. Клод Дебюсси, будучи основоположником импрессионизма в музыке, никогда не причислял себя к этому популярному на тот момент течению. Мне приятно думать, что мы с ним отчасти схожи (улыбается). Я создаю произведения, которые заставляют людей мыслить, в каком-то смысле раскрывают им глаза, дают ощущение гармонии от увиденного. По крайней мере, мне хочется так думать.

— Ты только что открыл выставку в Лондоне…

— Уже вторую. Первая проходила в 2010 году в галерее «Трафальгарская комната» в театре «Колизей». Тогда я делал выставку «Главный герой». На экспозицию привез две необычные для меня работы: «Зигфрид» и «Одетта — Одиллия». Необычные потому, что я крайне редко создаю произведения на заданную тему, обычно использую более абстрактные мотивы и названия.

— А что за работы на этот раз?

— Я назвал выставку «Неумирающий лебедь». Это была парафраза хореографического эскиза «Умирающий лебедь», созданного Михаилом Фокиным для великой русской балерины Анны Павловой. Именно в её честь совсем недавно, 4 марта, в Лондоне, в театре «Колизей» прошел гала-концерт звезд мирового балета. Ульяна Лопаткина пригласила меня исполнить роль знаменитого итальянского учителя великой балерины.

— Совместили балет и графику?

— Получается, так. Графика, но техника сложнее — алифатические полиуретаны. В прозрачный пластик погружается тонкая, словно дым сигареты, линия. Она плывет внутри картины, точно лебедь, и чудом повисает в стекле объемным силуэтом. Рисунок почти тает внутри жидкости.

— Как ты все это успеваешь?

— Попробуйте не спать ночами — вы удивитесь, как много можно успеть за 24 часа.

— Внутренне больше ощущаешь себя танцовщиком или художником?

— Естественно, я, в первую очередь, артист балета. Я постоянно занят в репертуаре. Все, что создается параллельно, — лишь следствие моей неуемной натуры. Надеюсь, балетное искусство от этого не страдает. По крайней мере, меня совершенно точно нельзя упрекнуть в отсутствии старания и концентрации.

— Начо Дуато строго спрашивает с танцовщиков?

— Я хотел бы сказать несколько слов о той чудесной инициативе, которую проявил наш директор Владимир Кехман, чтобы привлечь самого даровитого и изумительного хореографа на планете — Начо Дуато. Хотя то, что он сейчас работает с нами, — заслуга всего коллектива тоже. Весь театр должен был подняться на определенный уровень, чтобы сюда пришел Дуато. Я не знаю, как Начо находит свое вдохновение, но движения, которые он нам дает… это как божественный нектар, невероятная квинтэссенция форм человеческого тела.
Строго ли он спрашивает с нас? Думаю, нет. Мне кажется, Начо больше нами вдохновляется, нежели требует.

— Как, по-твоему, бренд «русский балет» все еще признан за рубежом?

— Русская балетная школа — это безусловный авторитет балетного мира. Я много гастролирую, но, будучи выпускником Академии русского балета, везде чувствую себя достойно. Нарекания к Академии, конечно, существуют, но я все равно очень горд тем, что учился именно здесь. У нас великая школа… Нижинский, Карсавина, Нуриев, Барышников, Макарова, Долгушин, Осипенко — этот список о многом говорит!

— Что тебя вдохновляет в театре?

— В театре и дома меня всегда вдохновляет моя прекрасная жена, прима-балерина Михайловского театра Ирина Перрен. Я ее рисую постоянно, только она не всегда себя узнает, к сожалению. Но это не важно. От вдохновения до произведения слишком много трансформаций образа, он преодолевает помехи реальности. Но первый импульс — это ее заслуга и моей мамы.

— Значит, только женщины?

— Я всегда вдохновляюсь новой работой. Сейчас мы ставим балет «Многогранность. Формы тишины и пустоты» Начо Дуато. Это его спектакль, посвященный творчеству Иоганна Себастьяна Баха, мне выпала честь исполнять роль самого композитора. На мой взгляд, это исключительный спектакль по пластической выразительности и изобилию хореографических изобретений. Условный прием — превращение артистов балета в оркестр — проходит через все произведение множеством находок и удивительных музыкальных прочтений. Просто и сложно одновременно. Как тут не вдохновиться!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3 ... , 14, 15, 16  След.
Страница 15 из 16

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика