Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2010-11
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4 ... 10, 11, 12  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Ноя 10, 2010 11:21 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111001
Тема| Балет, Михайловский театр, Персоналии, Начо Дуато
Авторы| Софья Дымова
Заголовок| Начо Дуато: «Михайловский превратится в самый современный балетный театр России»
Где опубликовано| «Фонтанка.ру»
Дата публикации| 20101110
Ссылка| http://www.fontanka.ru/2010/11/09/143/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Назначение одного из ведущих хореографов современности испанца Начо Дуато на пост главы балетной труппы Михайловского театра стало ключевым событием завершающегося театрального года. Ажиотаж вокруг появления Дуато в Петербурге объясним и оправдан: впервые за последние сто лет иностранный хореограф возглавляет отечественную балетную компанию и впервые за последние годы во главе российской танцевальной труппы появляется хореограф с мировым именем. В должность главного хореографа и художественного руководителя Михайловского балета Дуато вступит 1 января 2011 года, однако знакомство с труппой начал уже сегодня. В самом конце своего осеннего творческого визита в Михайловский в эксклюзивном интервью «Фонтанке» хореограф впервые поделился своими планами.

– Было ли у вас некое сложившееся представление о Петербурге и России до того, как вы согласились возглавить балетную труппу одного из старейших театров нашего города?

– Впервые я приехал в Петербург так давно… Это было в 1983 году, когда в составе труппы Нидерландской балетной компании я гастролировал в СССР. Помню удивительные впечатления от поездки из Москвы в Ленинград – «Красная стрела», ночная дорога, чай из самовара… Я был очень молод и к тому времени не так уж много ездил по миру, но ваш город потряс меня сразу же. Я приехал в Ленинград из Валенсии, по сути дела – из маленькой деревушки. Первым делом, конечно, меня поразила архитектура. Петербург открыл мне Россию – и пошло-поехало: Тарковский, Толстой, Чехов, Пастернак, Ахматова… В вашу страну невозможно было не влюбиться!



– Я не случайно начал беседу с вопроса о Петербурге: балеты вашего прямого предшественника Мариуса Петипа (никому из иностранцев с XIX века больше не приходило в голову возглавить русскую балетную труппу) неотделимы от петербургского мифа. Вас занимает вопрос, как впишется ваша деятельность в петербургский культурный контекст?

– Я знаю, что между работой Петипа на императорской сцене и моим нынешним приходом в Михайловский театр принято проводить параллель. Эта линия, конечно, очень красива – но, по-моему, она образована случайными совпадениями. Вместе с тем я абсолютно убежден в том, что все в жизни происходит неслучайно, у всего есть причина – я очень верю в судьбу. Вот смотрите: я всегда очень любил танцевать. Но я рос во времена Франко, когда невозможно было заниматься балетом с такого раннего возраста, как того требует академическая школа. А мне всегда хотелось танцевать именно классический репертуар – скажем, Альберта в «Жизели», Джеймса в «Сильфиде». Но всю жизнь мне приходилось заниматься современной хореографией. И вот теперь я приезжаю в Россию, в Петербург, в одну из мировых цитаделей классического танца – и приезжаю делать то, о чем в молодости мог только мечтать: работать с академической труппой. Танцевать, конечно, я не буду, но ставить – да. Так что моя мечта сбылась.

– На сегодняшний день вы являетесь одним из первых хореографов мира, человеком, с которым ассоциируется само понятие современного танца. Между тем Петербург – город очень консервативный, с очень сильными классическими традициями, и все актуальное для Запада у нас не слишком хорошо приживается. Вы готовы к этому?

– Когда я прихожу в балетный класс, то не задумываюсь о том, насколько классично или современно то, что я делаю. Мой главный критерий – качество: насколько качественно поставлена хореография, насколько качественно ее танцуют артисты, насколько качественно поставлен свет. Если вы танцуете балет Мариуса Петипа плохо – это уже не балет Петипа и уж тем более не классический балет. Куда ближе к Петипа окажется качественно станцованная современная хореография – и наоборот. Накануне нашей встречи, я смотрел в Кировском театре – простите, никак не привыкну называть его Мариинским – реконструкцию «Карнавала» Михаила Фокина с костюмами Льва Бакста. И, поверьте, это было куда более современно, чем показанный сразу после «Карнавала» прошлогодний балет какого-то молодого постановщика!

– Как вы планируете выстраивать репертуарную политику балета Михайловского театра?

– Хотел бы сразу подчеркнуть: я буду с очень большим уважением и бережностью относится ко всему, что было создано в Михайловском театре до моего появления. Никакого обнуления не произойдет – а ведь очень многие постановщики, приходя в новые для себя театры, начинают свою деятельность с полного «форматирования» репертуара, уничтожая все спектакли, поставленные их предшественниками. Моя задача заключается в том, чтобы вдохновить артистов Михайловского, вдохнуть в них новую жизнь – именно об этом меня просил генеральный директор театра Владимир Кехман, когда приглашал меня к сотрудничеству.

– Площадь Искусств – особое для театральной мифологии Петербурга место. В Михайловском театре начинал свою карьеру Джордж Баланчин, здесь работал Всеволод Мейерхольд. Вы помните, как впервые оказались в Михайловском?

– Мне очень понравилась сцена – едва ли не идеально подходящая для современной хореографии. Сегодня в мире такие параметры встречаются крайне редко. Вот, скажем, в одном из главных театров мира, в нью-йоркской Metropolitan-Opera, сцена идеально подходит для оперы – но для балета она категорически не годится. То ли дело в Михайловском театре: сцена не очень большая, но и не маленькая, двенадцать на пятнадцать метров. Ровно столько, сколько нужно. Можно сделать постановку на сто человек, а можно – на двенадцать. Что же до театральной мифологии… Мне очень важно то, что в 1920-е годы Михайловский театр был агрессивным театром, театром авангарда, находившимся на передовой – который впоследствии стал академической сценой. С марта будущего года Михайловский должен превратится в самый современный балетный театр России. Я хочу, чтобы через несколько лет на площади Искусств шли балеты Иржи (Килиана – ред.), Билли (Форсайта – ред.), Ханса (ван Манена – ред.) – короче говоря, я хочу, чтобы в перспективе в Михайловском работали все лучшие хореографы мира.


Начо Дуато тестирует балетную труппу Михайловского театра

– При этом, насколько мне известно, вы планируете сохранить весь репертуар, существующий на сегодняшний день. Как в афише театра будет уживаться классика и модерн? Как вы понимаете, я говорю не об эстетике, а о практике – невозможно ведь артисту балета сегодня танцевать Петипа, а завтра – Дуато…

– Да нет, поверьте, не так уж это и сложно – все зависит от потенциала труппы, от таланта конкретных артистов! А в Михайловском театре я вижу колоссальное желание работать. Кстати, именно те танцоры, которые много занимаются современной хореографией, лучше всех танцуют классику: вспомните хотя бы Майю Плисецкую, то, как она танцевала, допустим, Китри – она привносила в «Дон Кихота» современную пластику! Сегодня все труппы мира работают на стыке классического репертуара и современного. Каждая труппа бережет свое наследие, но вместе с тем больше всего на свете хочет заполучить современного хореографа – и Большой с Мариинским здесь не исключения. Правда, разница заключается в том, что все мои коллеги приезжают на месяц, выпускают премьеру – и уезжают. А я вот как приехал в Михайловский театр, так в нем и останусь.



– Вы вот говорите: Большой, Мариинский. Но почему вы пришли работать именно в Михайловский? Чем он вас так прельстил?

– Я бы никогда не принял предложений ни Большого, ни Мариинки – даже если бы такие предложения и поступили бы (до сих пор, к слову, ни один, ни другой театр никаких телодвижений в мою сторону не предпринимал). Это слишком большие театры, в них слишком сильна энтропия. Им нужен кто-то вроде господина Кехмана – такой же креативный, такой же энергичный, такой же смелый. Кто-то, кто не боится быть собой и смотреть в будущее. Тот, кто готов не только соблюдать традиции – но и совершать шаги вперед.

– Последние двадцать лет вы возглавляли национальный театр танца в Испании – в стране, в которой мощных традиций классического балета не существовало исторически. Сейчас вы возглавили академическую труппу, которой практически незнаком язык современной хореографии. Что тяжелее – работать «с чистого листа» или менять сложившиеся привычки?

– Хороший танцор очень легко переключается на современную хореографию. Я вот работал со Светланой Захаровой – и в конце концов перестал понимать, к чему у нее больше способностей – к классическому танцу или к современной хореографии. Ну или взять хотя бы Сильви Гилем – тот же самый случай! Прежде всего нужно быть талантливым профессионалом.



– Но ведь существуют и чисто физические показатели: скажем, танцовщику, у которого никогда не было серьезного опыта работы в современной хореографии, будет объективно трудно с ней справиться – его тело просто не приучено к новой лексике, к новым нагрузкам.

– Если вы видели мои спектакли, то знаете, что они, в сущности, во многом построены на словаре классической хореографии. Я ведь не Пина Бауш, я ведь не ставлю танцы в стиле хип-хоп!

– Но в то же время язык ваших спектаклей непрост, и когда вы дебютировали на русской сцене в московском театре Станиславского и Немировича-Данченко, то выбрали именно “Na Floresta” – балет, который наименее хореографически сложен…

– Ну, это все потому, что на то, чтобы отрепетировать “Na Floresta”, у меня было только четыре дня! А в Михайловском-то у меня есть как минимум пять-шесть лет! (смеется). У меня есть время – и это, пожалуй, самое главное. Время для постоянного интенсивного труда: ежедневно говорить с артистами Михайловского театра, учить их, учится у них – и, конечно, создавать для них новые спектакли.



– Насколько я понимаю, в ваших планах значится какой-то образовательный проект совместно с Академией имени Вагановой. Что это будет – серия мастер-классов или, может быть, вы откроете на улице Росси свой собственный класс?

– Я очень открыт для сотрудничества и очень люблю преподавать – возможно, не только в Академии Ваганова, но и в любой другой балетной школе России. Я преподавал по всему миру – от Австралии до Америки. Когда вскоре в Михайловский приедут мои ассистенты, я бы хотел, чтобы они также преподавали и в Академии – поскольку императорский театр и академия всегда были единым организмом. Может быть, мы действительно сможем устроить что-то вроде класса современного танца. На днях я понял, что у студентов есть колоссальное желание этим заниматься. Когда я побывал в Вагановской Академии, на меня произвело сильнейшее впечатление то, что хотя о моем визите и не сообщалось, студенты Академии откуда-то узнали о нем – и только и делали, что шушукались: «Дуато приехал! Тот самый!». Тогда я понял, что у них есть колоссальный интерес к современному танцу. Хотя сейчас, в эпоху, когда можно любой балет посмотреть на YouTube, это вполне естественно…



– Ваши официальные полномочия вступают в силу еще только через два месяца. Но сейчас вы уже провели в Петербурге две недели: знакомились с труппой, смотрели спектакли – обживались, как сказали бы русские. Поделитесь впечатлениями?

– Для меня очень приятной неожиданностью стала изумительная молодость балетной труппы Михайловского. Ведь зачастую во многих театрах мира – в том числе и ведущих – основу труппы составляют танцоры тридцати-сорока лет. Не скрою: я очень боялся, что такая же история повторится и в Михайловском – ведь в таком случае я бы просто не знал, что и делать. А на деле я встретил очень юных, очень дисциплинированных и невероятно работоспособных танцоров. При тех нагрузках, которые они выдерживают, их тяга к работе просто поразительна!

– Кого-то из артистов вы для себя уже отметили?

– Очень многих. Я понимаю, что вы хотите услышать от меня конкретные имена, но, во-первых, я их еще не выучил (улыбается), а во-вторых, я бы пока не стал делать никаких выводов из первого знакомства с труппой. Но, как вы разумеется понимаете, я не мог пройти мимо прима-балерин Михайловского – Ирины Перрен и Екатерины Борченко. Еще я взял на заметку пару артистов кордебалета – тех, чей потенциал пока еще не полностью реализован. Им, на редкость пластичным и музыкальным, нужно дать шанс.



– Ваша работа в Михайловском театре – новый этап не только для петербургского балета, но и для вас лично. Чего вы ждете от своего «русского периода»?

– Я испытываю сейчас два противоположных чувства. С одной стороны, как хореограф я делаю шаг назад – потому что вместо того, чтобы ставить все больше и больше новых спектаклей и продолжить свои искания последних лет, я должен в основном сконцентрироваться на преподавании. Мне придется немножко притормозить и даже, возможно, слегка отступить назад. Вместе с тем Михайловский театр открывает для меня перспективы, которых у меня никогда не было – я имею в виду прежде всего возможность заниматься классическим репертуаром. В феврале 2012 года, например, я буду восстанавливать «Спящую красавицу» в хореографии Петипа – и для меня это самый важный проект последних лет. Хочется, знаете ли, отдохнуть от славы «одного из известнейших хореографов мира»…

Сегодня я испытываю острое желание просто делать красивые вещи для танцоров, для публики. Современная хореография приучила нас к тому, что танец должен быть главным образом странным. Мне кажется, что сегодня многие забыли, о том что танец – это прежде всего красота. Я, признаться, очень жду перемен в своем хореографическом стиле – появления новых красок, новых кистей, новых инструментов. Я надеюсь на то, что Петербург меня изменит. Не думаю, что я стану ставить менее современно – но мои спектакли будут более ясными, более лиричными. Петербург уже сейчас очень на меня влияет. Мне очень нравится город и люди, которые ходят по его улицам.



– А как же погода?

– Так я же все время провожу в театре, а в Михайловском очень тепло – и в прямом, и в переносном смысле. Ну а если вдруг замерзну – тогда как раз можно на пару дней слетать в Мадрид.

Фото: Пресс-служба Михайловского театра/Стас Левшин, Николай Круссер, Michael Slobodian
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Ноя 10, 2010 11:58 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111002
Тема| Балет, концерт "Звезды японского балета" , Персоналии, Морихиро Ивата
Авторы| ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА
Заголовок| Самурай советской школы
// "Звезды японского балета" в Театре эстрады

Где опубликовано| Газета «Коммерсантъ» № 207 (4507)
Дата публикации| 20101110
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1535696
Аннотация|

- фотогалерея по клику
1 из 4
Японцы — лучшие в мире ученики, а потому все нюансы педагогики были видны на концерте невооруженным глазом
Фото: Дмитрий Лекай/Коммерсантъ


В московском Театре эстрады главный японец российского балета Морихиро Ивата при поддержке посольства Японии организовал концерт, названный "Звезды японского балета". Рассказывает ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА.

Родившийся в Иокогаме и там же, в школе своего отца, получивший начальное хореографическое образование Морихиро Ивата уже двадцать лет живет в Москве. Пятнадцать из них работает в Большом театре. Дорос до ранга первого солиста — подняться выше японскому виртуозу не позволил его маленький рост. Танцевал все, что предлагали,— от шутов и обезьян до русского Балды и советского беспризорника Ивашки, являя пример дисциплины и безупречного профессионализма. Ограниченный театральный репертуар не утолил творческого голода перфекциониста: он начал ставить сам. Наверное, зря.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Ноя 10, 2010 12:05 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111003
Тема| Балет, концерт "Звезды японского балета" , Персоналии, Морихиро Ивата
Авторы| МАЙЯ КРЫЛОВА
Заголовок| Богини и самураи //
Японские танцовщики скрестили древность с современным танцем

Где опубликовано| Газета «Новые Известия»
Дата публикации| 20101110
Ссылка| http://www.newizv.ru/news/2010-11-10/136131/
Аннотация|


Пять танцовщиков выступили в стиле старинных пластических мистерий.

«Морихиро Ивата и звезды японского балета» – так называется концерт, который состоялся на сцене Театра эстрады. Его автор – солист Большого театра, танцовщик-виртуоз, любимец публики и обаятельный артист. Ивата, уроженец Иокогамы и отпрыск балетной семьи, уже двадцать лет живет и работает в России. Концерт, смешавший две культуры, нашу и японскую, оказался нужным не только публике: в зрительном зале были педагоги, артисты и клакеры Большого театра.

Идея объединить в одной программе соотечественников из разных балетных трупп мира возникла при визите Иваты на родину: японец захотел сделать реальным заочное соревнование с коллегами. Тем более что солисту ГАБТа уже сорок (возраст по балетным меркам пенсионный) – пора подводить итоги. Заодно подать знак властям Японии, в которой до сих пор нет государственной системы балета, лишь частные школы и труппы. И, как сказал Ивата, отдать уникальным проектом «дань благодарности России и российским зрителям»,

Японцы известны любовью к классическому балету. Отданные в обучение танцу, тамошние девушки и парни часто и заслуженно берут призы на балетных конкурсах, приглашаются в труппы по всему миру. Балерины и танцовщики с островов многое заимствуют в традициях русской балетной школы. Тем не менее между японской и русской психофизикой существует глубокая разница. Ее обозначил сам Ивата на пресс-конференции: сначала он воспел наш классический балет и профессиональную школу, потом обозначил кардинальную разницу подходов. Русские, сказал танцовщик, по сравнению с японцами, все делают крупно и смачно. «Другая нация, другой менталитет, – заключил Ивата и самокритично добавил: – Балет не для японцев». Как это выcказывание преломилось в практике, и показал московский концерт.

Одноактный балет в хореографии Иваты, показанный в первом отделении, назывался «Тамаши», по-японски – «Дух». Несколько лет назад мы уже видели легенду о самураях, отдавших жизнь за приобретение милости богини (она должна возродить уничтоженную вулканом жизнь на неком острове). Но тогда с японцем выступили коллеги из Большого, а теперь, за одним исключением, соотечественники. В роли мудрого старца-сенсэя на сцену вышел 78-летний отец Морихиро. Пять танцовщиков во главе с Иватой впечатляюще продолжили традиции японских «кагура» – старинных пластических мистерий, под грохот барабанов скрестив древность с современным классическим танцем. К самураям присоединились три волшебные птицы, Аист, Голубка и Ласточка, а потом и сама богиня в клубах дыма. Четыре порхающие на пуантах девы оттеняли мужские пляски, которые стали главной ценностью балета. Танцовщики не по-японски круто, в духе ансамбля Моисеева, «рубили» воздух телами, создавая экстаз со смерчем и гоняя адреналин себе и публике. Если бы не блеклый финал с выносом горшка с растением (вот она, возрожденная жизнь) и не наивная дотошность, вплоть до подробного пересказа содержания по радио, «Тамаши» был бы образцом выразительности.

Второе отделение отдали дивертисменту. Участие скрипача Максима Федотова и пианистки Галины Петровой украсило программу: они не только залихватски сыграли переложенные для скрипки-соло куплеты Мефистофеля из оперы «Фауст», но и аккомпанировали балерине, играя Сен-Санса. Перед концертом Петрова обещала показать «танец с помощью смычка и клавиатуры». Когда Федотов взвинтил зал дьявольски трудными пассажами «Каприса» Паганини, стало понятно, что в словах пианистки есть несомненная истина. В номерах программы можно было разглядеть не только балетный глобализм, но и разницу русской и японской ментальности. Рядом с лихо станцевавшим украинский гопак Иватой работали солисты Королевского балета Великобритании, Берлинской оперы, «Колорадо-балета», театров Украины и Японии. Повышенная старательность, отличающая японских солистов, иногда украшала, а иногда мешала восприятию. Иной раз хотелось больше индивидуального и меньше типового. Но на точеную «фарфоровую» Ю Хи Чо в балете «Сильвия» можно было смотреть бесконечно, Огата Маи в «Дон Кихоте» покорила красивыми линиями, а Икемото Шеума в «Пламени Парижа» прыгал как бог. Судя по концерту, японские танцовщики, жаждущие покорить публику трюками, больше вписались в балетный «мейнстрим», чем балерины. Последние чаще пленяют не наворотами техники (хотя они прекрасно крутят фуэте и запросто задирают ногу к уху), но уютной женственностью или нездешним изяществом. И никаких вам горячих страстей, жесткого напора и величественной стати, будь то даже неистовая испанка или мифическая богиня. Больше всего о Японии напомнила Эми Харияма в «Умирающем лебеде» – тонкая тростинка под порывами ветра: ни дать ни взять лист из японской средневековой графики.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Ноя 10, 2010 12:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111004
Тема| Балет, Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, Премьера, Персоналии, Йорма Эло
Авторы| Анна ГОРДЕЕВА
Заголовок| Острый ход //
Первая балетная премьера сезона в Музыкальном театре

Где опубликовано| "Время Новостей" №205
Дата публикации| 20101110
Ссылка| http://www.vremya.ru/2010/205/10/264678.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА



Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко станцевал Slice to sharp («Затачивая до остроты»), сочинение Йормы Эло. Длящийся чуть менее получаса балетик на музыку Вивальди и фон Бибера стал для москвичей первым знакомством с обитающим в Бостоне финном -- его работы есть в репертуаре и Датского королевского балета, и New York City Ballet, в наших же пространствах Эло раньше не появлялся. То есть появлялся как студент -- в юности полировал технику в Вагановском училище, но это было давно (в будущем году хореографу грянет пятьдесят). С тех пор у Эло остался очень приличный русский язык, уважительная интонация в разговоре о русских педагогах (с ним работали Олег Соколов и Владилен Семенов) -- и, кажется, четкое ощущение, что все важное в смысле именно сочинения танцев в ХХ веке происходит не здесь. Во всяком случае, на вопрос вашего корреспондента о том, чему он научился в Академии русского балета как хореограф, Эло сообщил, что самым важным уроком для него была возможность регулярно посещать Кировский театр и смотреть спектакли Мариуса Петипа.

Мариуса Ивановича уже сто лет нет на этом свете, и пора бы нам обзавестись еще каким-нибудь предметом гордости в нашем балете (а также предметом экспорта -- ведь импресарио за границей также сплошь и рядом просят привезти именно почтенную классику). Но хореографы как-то не вызревают в нашем климате (был единственный Ратманский, да и тот уехал в Нью-Йорк от землетрясений и ветров Большого театра). Вероятно, дело в том, что выучить в институте на хореографа нельзя -- единственная проверенная практикой методика состоит в том, что танцовщик участвует в постановках разных сочинителей, смотрит на то, как работают они, -- и начинает придумывать что-то сам. То есть или артист должен мигрировать из труппы в труппу (что обычно для Европы, но не для нас), или в этой труппе должны появляться разные постановщики (чему очень мешала в советские времена система главных балетмейстеров). И, собственно, Музыкальный театр, в последние несколько лет прицельно собирающий в репертуар сочинения сегодняшних актуальных авторов (Джон Ноймайер, Начо Дуато, Иржи Килиан и вот теперь Йорма Эло), не только заботится о собственной афише и изящно раз за разом побеждает Большой в конкурентной борьбе, но проводит эксперимент по постройке будущего. Появятся после такого «открытия пространств» собственные сочинители в труппе -- значит маршрут обозначен верно. Но, понятно, судить о том можно будет лет через пять как минимум -- хореографы мгновенно не подрастают.

Впрочем, все это дело будущего. А этот эксперимент прекрасен еще и тем, что зрителю-то ничего не нужно ждать -- отличные спектакли появляются уже сегодня. Регулярно взлетает в Музыкальном ноймайеровская «Чайка», скоро взмахнет длинным хвостом его же «Русалочка». В минувшем июле впервые устроили салки на Большой Дмитровке придуманные Килианом моцартовские дамы и джентльмены в подштанниках и пудреных париках. И вот теперь «Затачивая до остроты» устраивает на сцене водовороты вращений и всполохи прыжков.

Четыре года назад (а Эло сотворил этот спектакль для New York City Ballet именно тогда) хореограф собрал партитуру балета из фрагментов сочинений австрийского и итальянского классиков, что сначала слегка настораживало: упоминалось полдюжины произведений. Работая с «нарезкой», многие хореографы облегчают себе жизнь -- ведь куда проще найти кусочек необходимый тебе по темпу, затем из другого произведения схватить другой, -- и не ломать голову над выстраиванием сложного диалога с целостной музыкой, существующей по своим законам. Но опасения были напрасны: Эло составил мозаику из Вивальди и фон Бибера, это так; но ни один кусочек не был обкромсан грубыми ножницами и собраны они были таким образом, что возникало ощущение диалога, возможной встречи двух композиторов. Будто фон Бибер бросал реплику, в Вивальди остроумно и разнообразно ему отвечал.

У этого балета нет сюжета. И есть -- самый простой и самый высокий (из тех, что возможны на сцене). Это балет про балет. Совершенно баланчинский подход -- танец самодостаточен. (Очевидно, что Эло не избежал влияния «мистера Би» -- впрочем, ровно в той же степени, как всякий пишущий на русском языке влияния Александра Сергеевича Пушкина.) «Затачивая до остроты» -- про удовольствие танца, про страсть, про открытие нового. Вот про эту самую труппу, что с интересом и старанием осваивает непривычные ранее стили. Именно про нее -- хотя придумывалось не на них, но артисты Музыкального замечательно встроились в текст и при этом произнесли его со своей интонацией. Кристина Кретова в партию бесконечно виртуозную добавила чуть-чуть задумчивости, совсем капельку лирики; Наталья Сомова в партию мечтательную -- технический блеск. (Блеск какой-то серебряный, нежный, не рушащий ткань балета.) Георги Смилевски где-то позабыл часто ему присущую надменно-печоринскую маску и включился в «игру в балет» с живым любопытством и обаянием. А Семен Чудин просто танцевал так, будто в этой хореографии вырос.

Конечно, этот балет еще и про тщательно спрятанный адский труд, которого не должно быть видно. С последним у артистов Музыкального пока есть проблемы -- порой слишком заметны усилия, которые закручивают в спираль тела, руки находят друг друга в мгновенных контактах, пуанты прорисовывают сложный узор. Но с этим они справятся -- как справились уже с шероховатостями, что были на июльской премьере балетов Килиана. Когда будут танцевать в следующий раз -- а спектакль стоит в афише 6 декабря -- наверняка все будет точнее и тоньше.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Ноя 10, 2010 1:40 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111005
Тема| Балет, Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, Премьера, Персоналии, Йорма Эло
Авторы| Анна Галайда
Заголовок| Несколько шагов до остроты
Где опубликовано| журнал "Эксперт" №44 (728)
Дата публикации| 20101108
Ссылка| http://www.expert.ru/printissues/expert/2010/44/neskolko_shagov_do_ostroty?esr=17
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко открыл России новую балетную звезду


Фото: Светлана Постоенко

Вечно вторая балетная труппа Москвы в последнее время демонстрирует, что не хочет смиряться с таким своим положением. Удачный мобильный менеджмент в сочетании с молодым энергичным руководителем и юным, значительно обновленным составом артистов дает поразительный результат. За два-три сезона им удалось не только первыми заполучить в Россию Иржи Килиана и Начо Дуато, но и исполнить их премьеры с сенсационным успехом. Это утвердило за труппой имидж отечественного лидера в освоении современной хореографии.

Выбранные театром Na Floresta («В лесу») Дуато килиановские «Шесть танцев» и «Маленькая смерть» свидетельствовали об отменном вкусе и знакомстве с вершинами современных классиков: все эти спектакли, поставленные в 1980–1990−х, давно стали международными хитами, которые, похоже, освоил весь балетный мир, за исключением России.

Только что выпущенная премьера Slice to Sharp («Затачивая до остроты») финна Йормы Эло — новая вершина: выбрав для переноса на свою сцену постановку 2006 года, «Станиславский» впервые ступил на территорию западной хореографии XXI века. Причем представил одного из элитных мастеров. Эло, родившийся в стране далеко не балетной, учился в нашей Мекке — ленинградском Вагановском училище, танцевал в Нидерландском театре танца, сейчас является резидент-хореографом Бостонского балета и сотрудничает с Американским балетным театром, баланчинским New York City Ballet (именно для него и был поставлен Slice to Sharp), Балетом Сан-Франциско, Нидерландским театром танца, Датским Королевским балетом и множеством других респектабельных трупп.

Эло идеально продолжает ряд Килиан — Дуато. Танцевать он начал в Нидерландском театре танца, авторской труппе Килиана, вскоре после того, как Дуато покинул ее ради самостоятельной постановочной карьеры. Но в искусстве гораздо важнее генетическое родство, и оно бесспорно. Как и старшие коллеги, Эло не отрекается от классического танца. Вслед за ними он, в совершенстве владея этой базой, всячески ее модернизирует, из всех форм также предпочитая лаконичный и напряженный одноактный балет, в российском понимании «бессюжетный», но порой наполненный не меньшим смыслом, чем традиционный трехактный «литературный» спектакль.

Slice to Sharp вполне традиционно для современного балета играет на контрасте барочной роскоши музыки (довольно пестрая окрошка из концертов Вивальди и Бибера) и минимализма оформления (художник по свету — Марк Стенли, по костюмам — Холли Хайнс, вместо декорации — простой черный «кабинет»). Главная скрипка в любой простановке Эло принадлежит танцу, техничному до головокружения у зрителей и потери сознания у исполнителей. Мировую премьеру танцевали главные виртуозы New York City Ballet — Венди Виллан, Мария Ковроски, Софиан Сильве, Хоакин де Луз. Хореограф соединил их в общем антре, где четыре пары словно множились одна в другой, чтобы потом распасться на дуэты, трио, квартеты, секстеты, плавно перетекающие один в другой, дающие возможность вставить между ними — буквально на мгновение — захватывающие дух соло и общие ансамбли. Музыкальное перпетуум-мобиле вновь и вновь напоминает о названии.

Все внимание Эло в Slice to Sharp сосредоточено на взаимоотношениях артистов друг с другом и с музыкой. Но с музыкой, часто вопреки воле постановщика, взаимоотношения оказываются драматичными. Изящная мясорубка темпов (далеко не предельных в интерпретации дирижера Феликса Коробова) демонстрирует нынешнюю уязвимость танцовщиков «Станиславского». В отличие от балетов Дуато и Килиана, где недостаток опыта и мастерства можно скрыть за театральной игрой и эффектным жестом, которыми на генетическом уровне владеют русские танцовщики, Slice to Sharp бескомпромиссно рассчитан на лазерную точность соответствия музыке каждой поддержки, прыжка, даже выхода из позы. Свободно в этой стихии ощущает себя лишь Семен Чудин, чей отстраненный инструментальный танец словно предназначен для Эло. Эффектно интонирует «голоса» и «подголоски» почерка хореографа Валерия Муханова, зарекомендовавшая себя лучшей в труппе исполнительницей современного репертуара. Однако и остальные выходят на сцену без осторожности и паники в глазах. Их драйв наверняка со временем заточит балет Эло до остроты.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 11, 2010 1:06 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111101
Тема| Балет, Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, Персоналии, Сергей Филин
Авторы| Инна БЕРЗИРГАНОВА
Заголовок| На десять девчонок трое ребят
Сергей Филин: "Талантливые мужчины в балете сегодня подобны бриллиантам"

Где опубликовано| Независимая газета
Дата публикации| 20101111
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2010-11-11/8_balet.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Мастер мужского танца Филин (справа) рассуждает о современном состоянии балета.
Фото ИТАР-ТАСС


В Грузии прошли пятидневные торжества, посвященные 100-летию великого грузинского танцовщика Вахтанга Чабукиани. Юбилей «чародея танца» ознаменовался балетными вечерами: первый был посвящен легендарной «Лауренсии» Крейна, второй – «Дон-Кихоту» Минкуса, третий собрал в гала-концерте балетных звезд со всего мира.

Были среди них и артисты Московского музыкального театра имени К.С.Станиславского и Вл.И.Немировича-Данченко Наталья Сомова и Семен Чудин, они танцевали адажио из балета «Маленькая смерть» на музыку Моцарта в хореографии Иржи Киллиана. На юбилейные торжества приехал прославленный танцовщик, художественный руководитель балетной труппы этого театра Сергей ФИЛИН, с которым беседовала журналист Инна БЕРЗИРГАНОВА.

– Сергей, в чем особенность искусства Вахтанга Чабукиани?


– Это удивительное явление в балетном мире. Именно Чабукиани был родоначальником многих мужских трюков, вращений и танцевальных комбинаций. Мой педагог Николай Борисович Фадеечев, с которым я работал последние пятнадцать лет в Большом театре, на вопрос о том, кто из яркой плеяды великих танцовщиков пользовался наибольшим успехом у зрителя, кого принимали особенно восторженно, отвечал однозначно: «Вахтанг Чабукиани». Еще до выхода артиста на сцену зрители уже предвкушали его появление, и когда он только появлялся, зал начинал не просто аплодировать, он взрывался аплодисментами. Так его любили зрители! И это говорит о том, что он был явлением действительно уникальным. Большинство артистов мучаются, потому что до сих пор не всем удается подойти к таким трюкам, выполнить эти сложнейшие прыжки, воздушные падебаски, искрометные шене, набор невероятных вращений андеор, андедан, различные переходы – и все это с такими эмоциями! Именно Чабукиани высоко поднял планку мужского танца.

– Сергей, каково, на ваш взгляд, состояние мужского классического танца сегодня?

– Я бы начал с того, что у нас вообще мужчин наблюдается все меньше и меньше. Мужчины пропадают как вид, а в балете – тем более, в балетном мире мужчина вырождается. Что можно сказать о мужском танце, если в большинстве хореографических училищ и школ мира на 10 девочек приходится 2–3 мальчика? А к тому времени, когда уже надо выйти в мир искусства, в театр и занимать какие-то позиции, из трех остается один, а то и ни одного юноши. Если сегодня попадаются талантливые мужчины, то они подобны бриллиантам; такие артисты, безусловно, есть во многих театрах мира – не скажу, что во всех. Тот же Чабукиани является неким критерием, стандартом для настоящего мужчины и настоящего мужского танца.

– Но ведь в советское время было совсем не так…

– Да. Понимаете, сегодня мужской танец развивается и имеет большое количество направлений. А раньше их было два – классический и характерный танец. Чем отличался советский балет? Было огромное количество талантов. Проводился жесточайший конкурс, и отобранные дети были гениальными еще до того, как с ними начинали работать. А когда они оканчивали училище, то действительно становились звездами и попадали в Большой и Мариинку. Безусловно, это было немного узконаправленно, балет был очень сильный, но один! А на сегодняшний день возникло колоссальное количество ответвлений, направлений, течений – модерн, неоклассика, стрип-данс. Существует колоссальное количество хореографов, работающих в разной стилистике. Сегодня язык хореографии настолько разнообразен, что в нашем представлении мужской танец может быть выражен не в трюках и искрометных вращениях, а в пластике. Она может быть партерной, более спокойной, но сегодня это явление тоже называют классическим танцем. Возьмем, к примеру, хореографию Джона Нормайера. Не скажу, что у него какие-то уникальные технические достижения, что он делает спектакли за счет трюков, усиления мужского танца, но его философия, пластика, индивидуальный язык самовыражения завоевывают внимание зрителя. Джон Нормайер сегодня – мэтр в хореографии, и его танцовщики пользуются колоссальным успехом во всем мире, хотя не танцуют большие классические балеты. Я бы сказал, что круг сильных танцовщиков очень сузился, и настоящих больших артистов сегодня можно перечислить по пальцам. Если раньше в Большом, Мариинке, Парижской опере, Ковент-Гардене было немало танцовщиков, которые имели фактуру, прекрасно владели техникой, обладали яркой индивидуальностью, интеллектом, то сегодня этот круг сужается. А если появляются звезды, то они нарасхват, их приглашают во все театры, их буквально разрывают на части. В результате они попадают в режим чеса, начинают работать… везде. Это, конечно, приносит доход, но не развивает. Так, как может развивать один, два театра, в которых ты работаешь и отдаешь себя полностью.

– Что-то в системе балетного обучения изменилось?

– Тут есть большая проблема – с преподаванием и педагогами. На мой взгляд, сегодня нет мэтров, которые захватывали бы тебя целиком и учили бы не только танцу, но и жизни. Прежние педагоги отдавали ученикам все, воспитывали, создавали, лепили настоящих профессионалов, которые могли работать долго, красиво, дарить людям праздник. Многие из той плеяды ушли из жизни… Молодежь преподавать не хочет, потому что это тяжкий труд, который плохо оплачивается. В наше сумасшедшее время не у всех есть право и возможность просто так отдавать себя людям, ведь у многих есть семьи, дети, родители, их нужно содержать. Прожить на зарплату педагога сегодня невозможно. Это значит, существуют вторая, третья… шестая работа. А педагогика – нечто вторичное. Поэтому халтура, отсутствие самоотдачи. Вот такой замкнутый круг! И родители понимают: они отдадут мальчика в балет, он вырастает и… не сможет обеспечивать не только семью, но и самого себя. Если мальчик не стал звездой, то обречен на нищету. А станет ли мальчик звездой, никто не может знать заранее.

– А интерес к балету падает или, наоборот, растет?

– Я бы сказал, что сегодня интерес к балету очень высок – как со стороны артистов, так и со стороны аудитории. Люди устали от мусора на телевидении, от одних и тех же медийных лиц. Хотят натурального, честного, естественного, хотят высокого искусства. А что может быть более эксклюзивно, привлекательно, естественно, чем балет? Будучи худруком балетной труппы музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, я работаю с артистами, которые без устали репетируют, выступают с огромной отдачей, любовью. Главное – дать им работу, заинтересовать так, чтобы их невозможно было вытащить из балетного зала. И они готовы трудиться, трудиться по 7–8 часов в день, не задавая вопросов, поэтому растут, развиваются.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 11, 2010 1:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111102
Тема| Балет, Самарский академический театр оперы и балета, Персоналии, Алексей Турдиев
Авторы| Георгий ПОРТНОВ; Фото: Дмитрий ВИНОГРАДОВ
Заголовок| Алексей Турдиев: «Я всеядный: танцую роли от злодеев до принцев»
Где опубликовано| "Волжская Коммуна"
Дата публикации| 20101111
Ссылка| http://www.vkonline.ru/article/56477.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Премьеру Самарского академического театра оперы и балета Алексею Турдиеву присвоено почетное звание «Заслуженный артист РФ». Но ведущий исполнитель сольных партий репертуара театра считает, что это еще не предел. Он рассказал «ВК» о перспективах своей творческой деятельности.



- Что привело вас в балет?

- Я не очень любил общеобразовательную школу. Мы с братом ходили в танцевальный кружок, потом увлеклись балетом и поступили в хореографическое училище в Перми. Первые полгода в училище без мамы и папы были тяжелыми: все-таки мы оторвались от семьи. Но другим там пришлось еще сложнее, ведь я там находился с братом, и нам вдвоем было попроще.

- Насколько важно для вас получение звания заслуженного артиста России? Или талант не измеряется титулами?

- Конечно, такое звание для артиста очень важно. Но я понимаю, что в этом не только моя заслуга, но и педагогов-репетиторов и всего коллектива балетной труппы.

- Как брат Евгений отнесся к вашей награде? Ревностно?

- Нет, порадовался. Мы же не одноплановые артисты - у каждого свой стиль. Я, например, всеядный: танцую роли от злодеев до принцев.

- Из десятка созданных образов какие ближе вашему характеру?

- Трудно сказать. Есть любимые спектакли, есть очень любимые. Просто работаю над тем, что есть.

- Свою главную роль вы уже исполнили, или для нее еще нужно созреть?

- Я вообще перетанцевал весь репертуар театра. Сейчас Кирилл Александрович (худужественный руководитель театра оперы и балета, заслуженный артист России К.А. Шморгонер. — Г.П.) ставит новую версию «Дон Кихота», а Габриэла Комлева (хореограф-постановщик, народная артистка СССР, лауреат Государственной премии РСФСР) - «Спящую красавицу». В обоих спектаклях мне предстоит интересная работа.

- Какие партии вы исполняете?

- Балетмейстеры ставят перед артистами разные задачи. У Кирилла Александровича акцент сделан на игровую партию и техническую сторону. Здесь получается синтез техники и артистизма. В «Дон Кихоте» я танцую цирюльника Базиля, в «Спящей красавице» исполню «Голубую птицу». Цирюльник Базиль — парень-рубаха, это совсем другой образ, отличный, например, от Графа Альберта в «Жизели». Это испанский характер, яркий, интересный образ.

- Что является для вас главным стимулом творческого развития?

- Во-первых, моя партнерша - заслуженная артистка России Марина Дворянчикова, с которой мы давно вместе работаем. Многое зависит от педагога, репетитора, балетмейстера, которые способны заинтересовать работой. Но если ты сам ею не проникнешься, то не сможешь развиваться.

- У вас широкая география выступлений: Германия, Испания, Китай, Голландия. Европейская и азиатская публика отличается от русской?

- За границей меня хорошо принимают. Доброжелательно принимали в Америке. Но, соответственно, надо показывать и качество. Ведь зрителя не обманешь. Плохая техническая и актерская игра сразу видна. И прием будет соответствующий.

- Вы только что пришли с репетиции. Что сейчас готовите?

- Мы готовимся к Гала-концертам, которые будут 12, 13, 14 ноября. Репетируем с Мариной Дворянчиковой «Вальс» Шопена и фрагмент балета Чайковского «Щелкунчик» в хореографии Василия Вайнонена.

- Каким вы видите будущее своего театра после реконструкции?

- Хотелось, чтобы театр был новым в полном смысле этого слова. И реконструкция дает толчок развитию театра.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 11, 2010 2:48 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111103
Тема| Балет, Казахстан, Премьера, Персоналии, Борис Эйфман
Авторы| Константин КЕШИН
Заголовок| Борис ЭЙФМАН: На балетном рынке у меня нет конкурентов…
Где опубликовано| газета "Казахстанская Правда"
Дата публикации| 20101111
Ссылка| http://www.kazpravda.kz/c/1289429794
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Как мы уже писали, народный артист России, лауреат Государственной премии, лауреат «Золотой маски» и многих других премий петербургский балетмейстер Борис Эйфман поставил в Государственном академическом театре оперы и балета им. Абая новую версию своего знаменитого спектакля «Красная Жизель», который 11 ноября будет показан в столичном Дворце Мира и Согласия. Премьере предшествовали открытые репетиции, по желанию мэтра совмещенные с нечастой возможностью для журналистов подолгу и о многом расспрашивать хореографа. Так появилось это интервью.



– Борис Яковлевич, с какой точностью вы перенесли этот самый популярный балет «Театра Бориса Эйфмана», имеющий десятилетнюю историю, на сцену театра имени Абая?

– О полном повторении петербургского варианта не может быть и речи. Всегда ставлю заново. При конкретной работе появляются иные акценты, иные интонации. И все это, разумеется, на пользу спектаклю-первенцу. Иначе не было бы десятилетия постоянного аншлага. Кроме того, надо считаться и с национальной традицией «принимающей стороны», и с традициями собственной балетной школы, и с определенным театром. И, само собой, необходима кропотливая работа с каждым новым исполнителем.

Помните, «главное, чтобы костюмчик сидел…» Так вот, партию надо «пригнать» до последней ниточки, чтобы не потерялась индивидуальность танцовщика. Артист доверяет мне, и моя обязанность – выложиться до последнего, чтобы данная роль стала для солиста этапной, звездной, если хотите. Да, я хореограф, да, я – главный. Но только в репетиционном классе, только до третьего звонка на премьерном представлении. А потом главные – те, кто вышли на сцену под свет софитов. И не сомневайтесь, нынешний спектакль по определению будет отличаться от прежних версий.

– Как вам работалось в нашем театре, возникло ли взаимопонимание, как справлялись наши артисты с непривычной хореографией?

– Я очень доволен. Ко мне, к моей постановочной группе отнеслись превосходно. Все было направлено на успех общего дела. Меня поразили и покорили исключительная самоотверженность всех в театре, предельная ответственность, замечательный профессионализм. Меня восхищают преданность людей родному театру, преданность искусству, страстное желание всемерно помочь постановщику и всей его команде. Вся труппа оставила прекрасное впечатление. Работали очень напряженно, с настоящей увлеченностью. А ведь этот нетрадиционный балетный материал артистам в новинку, и освоить его надо было за крайне короткие сроки. Да еще сохранить в целости огромный и непростой эмоцио­нальный мир «Красной Жизели». Справились, блестяще справились. И солисты, и кордебалет. Мы обязательно пригласим солистов вашего театра в петербургскую «Жизель».

– Почему вы обратились к судьбе Ольги Спесивцевой? Ведь раньше источниками вдохновения служили все больше классические произведения – «Анна Каренина», «Чайка», «Онегин»…

– Наш балет – пусть поздняя, но достойная дань уникальному дарованию божественной Ольги Александровны. Она до сих пор остается в тени, она забыта незаслуженно, несправедливо. Мир знает Сергея Дягилева, Вацлава Нижинского, Анну Павлову, Сержа Лифаря, но мало кто имеет представление об Ольге Спесивцевой. А она – великая романтическая балерина. Воздать ей должное – наша благородная обязанность. Прима-балерина Мариинского театра, Спесивцева танцевала Жизель гениально и, к несчастью, повторила печальную судьбу своей героини. Этому способствовали страшные послереволюционные годы: трагические события, невинная кровь, страдания… Тема нашего спектакля – судьба родины и «оставившей Россию навсегда» хрупкой женщины, той самой, которой гордится русский балет. О ней выдающийся хореограф Чикетти говорил: «Ольга Спесивцева и Анна Павлова – две половинки одного чудесного яблока. Но сторона Спесивцевой – ближе к солнцу, значит, ближе к Богу».

– Ваш балет – на музыку Чайковского, Шнитке и Бизе. Однако хрестоматийная «Жизель» связана с именем композитора Адольфа Шарля Адана…

– Совершенно справедливо, и кульминационный момент первого акта классического балетного представления точь-в-точь воспроизводится в нашем спектакле. А музыка трех выдающихся мастеров выбрана для «Красной Жизели» вот почему. Чайковский – выразитель темы великого русского балета, Шнитке – погружение в сложнейший духовный мир современного человека. Что же касается Бизе, мы выбрали его музыку к драме Альфонса Доде «Арлезианка», потому что Спесивцева вместе с Лифарем блистательно танцевала в Париже именно эту музыку.

– Как хореограф, вы увлечены преимущественно классической литературой. А что обычно входит в круг вашего чтения, есть ли еще какие-то источники вдохновения?

– Отвечу так: это во всех смыслах классические источники. Начиная с 16 лет я стремился создавать произведения по мотивам. Первый балетный опыт – спектакль по мотивам превосходного фильма «Путевка в жизнь». Помните, Михаил Жаров, Николай Баталов (дядя Алексея Баталова)… По мотивам – это не иллюстративность, а осмысленность, погружение в глубину. Скажем, наш балет «Онегин» – это история Пушкина, перенесенная в наши дни. Нам интересно, что же изменилось за 200 лет.

Литературный первоисточник совместно с оригинальной хореографической интерпретацией необыкновенно стимулирует воображение. Вообще, когда начинаю работу над новым балетным произведением, все свободное и несвободное время отдаю специальному чтению. По теме. Становлюсь квалифицированным специалистом по эпохе, по ее искусству – театральному, изобразительному, по литературе. Могу лекции читать, рискну даже зачеты принимать… у первокурсников. А классику русскую перечитываю постоянно. Современную прозу читать совершенно нет возможности. Быть в курсе шумных новинок, успевать отслеживать… А если это все недолговечные явления? Так что пока это не для меня. И вообще, самый надежный и всегда ко времени источник информации – Библия. Там заложены основополагающие вещи, там великолепные сюжеты, трагические, философские, невероятно жизненные, целая энциклопедия сюжетов.

Очень много музыки слушаю. Почти все свое время отдаю классическим произведениям, литературным и музыкальным. Именно они – надежный и непреходящий источник мудрости. Общаясь с ними, стремлюсь совершенствовать себя.

– Оправдались ли ваши ожидания при встрече с нашим городом?

– Я впервые в Алматы и вообще в Казахстане. Мне все здесь интересно, все привлекает внимание. В России существует позитивный образ Казахстана, к вашей стране у россиян – здоровый интерес. Во многом, разумеется, благодаря мировому признанию незаурядной личности вашего лидера – Нурсултана Абишевича Назарбаева, человека умного, сильной воли и судьбоносных инициатив – политических, экономических, культурных. В Алматы мне давно хотелось побывать еще и потому, что у меня в труппе работают выпускники Алматинского хореографического училища. Я встречаюсь с ними также в разных балетных труппах мира.

Авторитет казахстанской хореографической школы (танцовщиков, педагогов) – достаточно серьезный. Я только что познакомился с преподавателями и воспитанниками училища. Очень хорошее впечатление: меня приятно удивило, как все профессионально, никакой провинциальности, все на достойном уровне. Мне известно, что есть государственное решение о поддержке училища. И это прекрасно: ваше замечательное учебное заведение будет работать не на весь мир (сейчас есть проблемы с оттоком кадров), а на театры Астаны и Алматы.

– А как обстоит дело в российском балетном искусстве и поддерживают ли власти Петербурга славные традиции петербургского классического танца, в каком положении Театр Бориса Эйфмана?

– Да, мы много потеряли в 90-е годы. В балетной педагогике – кризис, даже острый. Что в академии Вагановой, что в Московской госакадемии хореографии. Уровень профессионализма значительно снизился. Проблема кадров существует. Недостает хореографов, и артистов мало. Надо создавать новые школы, предлагать новые идеи в воспитании. Нужны новые проекты, самые дерзновенные. Сейчас можно сказать, что выводы сделаны, «эмиграция» прекратилась.

А в Петербурге начато строительство Академии танца. Возводится также Дворец танца, в котором будут работать три труппы. Первая – балет ХIХ века, вторая – мой стиль: пластическая психодрама, и третья – балет ХХI века, экспериментальная лаборатория современной хореографии. Мы ищем талантливых людей по всему миру. Открыто достойное финансирование. Теперь можем пригласить кого угодно. Можем предложить конкурентоспособные условия. Причем на балетном рынке у меня нет конкурентов. Это мое достоинство. Мы пошли своим путем, не копируем. Создан индивидуальный стиль нашего театра.

– Как ваш театр откликается на мировые события, тревожно затрагивающие страны и народы, не мешают ли эти кризисные потрясения созданию новых балетных спектаклей?

– Нисколько. Связь художника, хоть живописца, хоть балетмейстера, с внешним миром не прямолинейна. Духовная информация, творческие импульсы поступают из других источников. У художников бывают, конечно, кризисные состояния, возникающие таинственно, загадочно. Приходится преодолевать. Однако творческий человек – не биржа, где валютный курс то падает, то поднимается. Мне очень интересна созидательная, божественная мощь художника, такого, к примеру, как великий скульптор Огюст Роден. Над балетным спектаклем об авторе гениального «Мыслителя» я и работаю в настоящее время.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Чт Ноя 11, 2010 3:23 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 11, 2010 3:06 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111104
Тема| Балет, Казахстан, Персоналии, Булат Аюханов
Авторы| Анна АССОНОВА
Заголовок| «Казахстанский балет скатился на уровень 1958 года»
Где опубликовано| газета «КУРСИВъ»
Дата публикации| 20101111
Ссылка| http://www.kursiv.kz/1195205649-kazaxstanskij-balet-skatilsya-na-uroven-1958-goda.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



В рамках Оксфордского саммита лидеров Булат Аюханов – самая яркая звезда казахстанского балета – был удостоен международной Сократовской премии в области культуры и искусства. На церемонии, которая проходила уже в 47-й раз, Аюханов был единственным представителем стран СНГ.

Номинационный комитет Европейской бизнес-ассамблеи в Оксфорде представил кандидатуру Булата Аюханова на соискание звания лауреата не только за его профессиональную деятельность в качестве руководителя ведущего балетного коллектива Казахстана, но и за личный вклад мэтра в мировое искусство. При однозначно высоком исполнительском уровне его Театра танца и талантливых постановках, сам Булат Аюханов у некоторых чиновников по культуре как кость в горле: требователен к себе и к коллективу и того же ждет от других, указывает на ошибки в работе, в выражениях не стесняется. В общем, борец по натуре, или, как сам он говорит, «один в поле воин», и «я по натуре – воспитатель». К тому же, несмотря на уважаемый возраст – 73 года – ведущий балетмейстер Казахстана не почивает на лаврах, а продолжает творить.

– Булат Газизович, Международную Сократовскую премию часто сравнивают с Нобелевской (только в отличие от премии Альфреда Нобеля она не денежная). Понятно, что Вы известная персона, и труппа Театра танца гастролирует по всему миру, но все-таки, как Вы встретили известие о награде?

– Да, это было очень неожиданно. Тем более, что никаких анкет я не заполнял, ни перед кем не кланялся. Любая премия – это оценка работы. Мне очень приятно и за то, что столь большую награду вручают человеку из Казахстана. Здесь как-то прохладно отнеслись к этому известию. Прибыть на церемонию вручения нужно было за свой счет. Я человек не бедный, но съездил в Лондон на свои деньги и остался без штанов.

– Для получения этой премии личные качества ведь тоже имеют большое значение. Как Вы, проработав больше полувека в такой сложной конкурентной среде как балет, смогли «сохранить лицо»?

– Это не какая-то случайность, я был воспитан так. Ведь самое страшное – быть неблагодарным, равнодушным.

– Сами англичане, кстати, знакомы с вашими постановками?

– Мне было очень приятно, что меня там знают, и о моем творчестве известно гораздо больше, чем я думал. Лондонский балет чтит традицию исполнительского актерского мастерства. Считается, что самая благополучная балетная школа на Кубе, в Англии и в Мариинском театре, потому что там не «теряют руки». По рукам можно определить, насколько балерина интеллектуальна. Так танцевали Плисецкая, Моисеева. Я никогда не смотрел на их ноги, потому что они разговаривали руками. А сейчас руками не танцуют, они растут откуда-то из карманов.

– А какие «руки» в казахстанском балете?

– Казахстанский балет скатился на уровень 1958 года. Вот поставил Григорович у нас шикарный балет «Легенду о любви», два раза подали, потом долго нет спектакля. За это время ведь все наработки теряются. Постановки в лучшем случае идут раз в месяц. Балета, как жанра, у нас нет, есть танцы под музыку. Каждый первый и ничего не хочет.

– В чем заключается главный недостаток казахстанского балета сейчас?

– У нас говорят: «Пятку так держи, руки сюда». А что должны обозначать руки? Важно не столько знать все эти «батман фондю», сколько понимать, почему Джульетта вышла на балкон, почему она свесилась над этой бездной голубых глаз Ромео. Нужна не техника, нужны все эти эмоции.
И потом, наша школа не дает никакого интеллектуального образования. Аюханов бы не состоялся, если бы вокруг меня не было всех этих талантливых, умных людей: художников, журналистов, музыкантов. Я вот, когда общаюсь с бездарными людьми, становлюсь беспомощным, честное слово.

– Вы говорите об отсутствии интеллектуально питательной среды в нашем обществе?

– Я говорю об отсутствии интеллектуального воспитания в школе. Вот приходит девушка, хорошенькая, но не может и двух слов связать. Почему? Образования нет. Родителям нет до ее учебы никакого дела. Я когда рос, среда была страшная, но меня воспитывала мама, прививала мне положительные качества.

– Без малого два года прошло с момента нашей прошлой беседы. Тогда вы говорили о проблемах своего театра и казахстанского балета в общем. Но, похоже, мало что изменилось за это время: пенсионный возраст для артистов балета остался тот же, зарплаты не повысили, у вашего коллектива собственного зала для выступлений не появилось…

– Да, наши чиновники все не могут понять, что в сорок лет балерина танцевать уже не может. А ей на пенсию выходить как всем – в 58 лет. У меня в коллективе за 44 года работы 17 человек не дожили до пенсионного возраста. Удивляюсь, как я сам еще ноги переставляю. Но я даже иногда танцую, когда хочу напугать публику.
Лично мне от государства ничего не надо, мне нужна хорошая атмосфера, понимание того, что балет – это духовная сфера жизни, это высокое искусство. Если я уйду, коллектив Театра танца похерят. Не враги, нет, те все умерли, просто неприятели. Я – не патриот, я просто инициативный человек.
Все эти маки, жайляу – не это родина, родина в тебе. И она в тебе нуждается. Мне говорят: «Занимайтесь своим балетом». Но балет нельзя оторвать от действительности.

– Над чем Вы сейчас работаете?

– 24 ноября будем показывать «Белое облако Чингисхана» на музыку Аиды Исаковой. Я ставлю ее в один ряд с такими композиторами, как Шнитке, Дога. Готовим премьеру в декабре – «Скифы» на музыку Прокофьева. Я сейчас весь в процессе, в репетициях. У нас есть свой зритель, который хочет что-то новенькое, а мне ошибаться нельзя. Без ложной скромности скажу, что за годы своей работы ни разу не выпускал на сцену постановку сомнительного творческого качества.
Пробую себя как драматический артист. В кино 8 раз я уже играл. Теперь 12 декабря играю в Русском ТЮЗе Чингисхана. Беспокоился, что текста надо будет заучивать по полстраницы, а потом решил косить под Жана Габена (делает суровое лицо). Там же, в ТЮЗе, будут ставить мою пьесу «Карменита».

– Это правда, что в своем театре Вы не даете артистам «зазвездиться», что у вас иная иерархия, чем в традиционных труппах?

– Каждый артист в моем театре – звезда, а я для них черное небо, на котором они еще сильнее блестят. У нас в театре пять составов «Кармен», три состава «лебедей», шесть «принцев». Я даю возможность проявить себя всем. Другое дело, когда потенциал хороший, а мозгов нет. Тогда я говорю своим артистам: «Вы несете аристократизм духа, балет – это профессия аристократа, там чурка, полено не пройдет».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 11, 2010 3:46 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111105
Тема| Балет, Гран-при Михайловского театра, Персоналии,
Авторы| Юлия Яковлева
Заголовок| Гран-при Михайловского театра //
Лучшие московские балеты

Где опубликовано| «Афиша»
Дата публикации| 20101111
Ссылка| http://www.afisha.ru/personalpage/191662/review/349666/
Аннотация|

Не просто редкая, но также в полном смысле слова прекрасная возможность увидеть вместе два действительно главных на сегодняшний момент русских балетных театра в действии. Если 1990-е и начало нулевых были наполнены соперничеством Большого и Мариинки, то нынешнему времени, безусловно, придают смысл питерский Михайловский и московский Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко (тогда как два прошлых кита обидно сдулись и опали). Оба эти театра прежде были «вечно вторыми». Оба затем почти одновременно поменяли руководство. Обоим перемена сказочно пошла на пользу: всего какой-то сезон с небольшим — и перед нами два тигра, которые не просто готовятся к прыжку, но показывают клыки. Это надо видеть.

Какой смысл вдаваться в подробности, кому и за что этот пресловутый Гран-при? Спасибо, что под этим предлогом в Питер привозят из Москвы балеты Ир­жи Килиана и Начо Дуато в исполнении Театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, главную бомбу прошлого московского сезона. Если не вообще последних лет трех-пяти.

«Маленькую смерть» в Питере, впрочем, однажды уже видели — в исполнении труппы самого Килиана. Питерская публика стыдливо стыла, глядя, как ладони мужчин бабочками порхают между расставленных ляжек танцовщиц. И было тогда как-то сразу ясно, что «наши не станцуют». Прихотливо музыкальный, безумно чувственный балет был слишком раскован для коченеющих в викторианской чопорности петербуржцев (впрочем, в ней же черпающих феноменальный артистизм, когда дело доходит до балетов академических). Слишком «неправильный» для слишком «правильной» петербургской артикуляции. А дальше вытекал вывод: если уж питерским это не по ногам, то и вообще никто из русских это не станцует никогда — Мариинский театр, как ни крути, по сей день остается самой исполнительски сильной труппой в России. Ну а потом за дело взялся Театр Станиславского и всех победил.

Это вовсе не случайная удача. Сейчас в Питер «станиславские» привозят еще и «Na Floresta» Начо Дуато, нового главного хореографа Михайловского (что, ко­нечно, самое сенсационное кадровое решение в русском балете за последние двадцать пять лет, если не за все сто). Рассказывать о нем бессмысленно, как описывать вкус трюфеля человеку с атрофией обонятельных рецепторов. Да и ни к чему: эти и другие радости страсти можно будет посмотреть в Михайловском театре в течение трех вечеров.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 11, 2010 5:21 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111106
Тема| Балет, Венская опера, Персоналии,
Авторы| Анна Галайда
Заголовок| Начало взлета
Где опубликовано| «Ведомости» № 211 (2729)
Дата публикации| 20101110
Ссылка| http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/249284/nachalo_vzleta
Аннотация|

Вечер «Жемчужины Нового Света» в Венской опере способен вдохновить одним перечислением спектаклей

Хорошо известное у нас форсайтовское «Головокружительное упоение точностью» и совсем не известные нам «Вариации на тему Гайдна» Твайлы Тарп идут в обрамлении двух шедевров Баланчина: программа открывается «Темой с вариациями», а завершается «Рубинами». Представить такой винегрет стилей на наших диетических сценах проблематично, хотя венская программа изящно жонглирует параллелями: три столпа американской хореографии во взаимодействии с композиторами-европейцами; русские Стравинский (музыка «Рубинов») и Баланчин, ставшие американцами, Форсайт, обосновавшийся в Европе.

Но в балете подлинную легитимность концепции придает только исполнение. Представить эту программу под силу компании высоко профессиональной и амбициозной. В России даже флагманы — Большой и Мариинский — несколько лет набирались решимости перед Баланчиным, а Форсайт и Тарп остаются репертуарными раритетами.

Манюэль Легри, звезда парижской Opera времен Нуреева, принял труппу , основу которой составляют как раз танцовщики русской школы. Это вполне достойная коллекция способных тел и ног, соответствующих современным представлениям о балетной красоте. Но труппа , вечно находившаяся в тени оперы и имевшая считанное количество спектаклей за сезон , не имела опыта напряженной работы, выглядела обесточенной и неамбициозной.

Энергия и заинтересованность — это именно то, что дали Венскому балету первые месяцы с Легри. Разномастные корифейки от натуги еще забывают к концу «Темы с вариациями» о существовании выворотности, а кордебалетные девушки в спектакле Тарп порой норовят вылететь из рук партнеров. Не всегда поддерживают общие усилия и премьеры, выдавая проблемы далеко не оптимальной укомплектованности труппы . Однако она обладает солистами, способными вырасти в собственных венских звезд.

В «Рубинах» экс-петербурженка Кетеван Папава не нуждается ни в каких скидках, заставляя на время забыть великих предшественниц. Подлинной неожиданностью оказывается иезуитски сложное и почти безупречно представленное «Упоение точностью» Форсайта, поставленное для пятерки солистов. А зрители проявляют себя записными балетоманами — в ход идет даже цветочный дождь с колосников.

Уже в этом сезоне дряхлых «Онегина» Крэнко и «Летучую мышь» Ролана Пети разбавят премьеры нуреевского «Дон Кихота», Bella Figura Килиана, вечера Роббинса, «Конкурса» Бежара, «Марии Антуанетты» Патрика де Бана и мировая премьера начинающего хореографа Иржи Бубеничека. В Вену можно будет ездить на балет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 11, 2010 6:29 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111107
Тема| Балет, «Звезды японского балета», Персоналии, Морихиро Ивата
Авторы| Павел Ященков; Фото: Павел Рычков
Заголовок| Мал самурай, да дорог //
«Звезды японского балета» удивили Москву

Где опубликовано| «Московский комсомолец»
Дата публикации| 20101111
Ссылка| http://www.mk.ru/culture/article/2010/11/11/543395-mal-samuray-da-dorog.html
Аннотация|

Больших поклонников классического балета, чем японцы и не сыщешь. Вполне естественно, что и обучать своих детей классическому танцу они предпочитают в России. И хотя низкий рост и сама специфика телосложения у этой нации для исполнения классики не слишком приспособлена, и таких впечатляющих достижений при всей любви, как скажем китайцы, они не достигли – успехи делают все же не маленькие.



ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 12, 2010 11:35 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111201
Тема| Балет, Красноярский театр оперы и балета, Персоналии, Марк Перетокин
Авторы| Елена Коновалова
Заголовок| Марк Перетокин: «В красноярском балете хотят танцевать японцы»
Где опубликовано| «Вечерний Красноярск» № 44 (285)
Дата публикации| 20101112
Ссылка| http://www.newslab.ru/news/article/345707
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Уже прошло больше двух лет, как ведущий солист Большого театра Марк Перетокин расстался со столичной сценой и возглавил балет Красноярского театра оперы и балета. На сцене сибирского театра он тоже танцевал не раз. Но, как считает сам Перетокин, сейчас его основная забота — работа с труппой.

Поменять стереотипы в сознании

Какие задачи перед собой ставили, когда согласились приехать в Красноярск?


Прежде всего — исправить представление людей об их профессии, чтобы они стали относиться к ней более ответственно. Не просто вышли и станцевали, как получится, а задумывались бы над смыслом танца, умели пластикой донести его содержание до зрителя, понимали бы, как должен вести себя артист балета, выходя на сцену.

И каковы результаты?

Мне кажется, обнадеживающие. (Улыбается.) Дисциплина заметно улучшилась — артисты стали реже болеть, меньше прогулов. Стереотип поведения потихоньку меняется. В последние годы в театре поток интересных событий — форумы, конкурсы, премьеры, приезжает много звезд из столичных театров, на которых можно равняться, — людям есть к чему стремиться! Раньше ведь это было крайне редко, особенно до прихода на пост художественного руководителя театра Сергея Рудольфовича Боброва. Артистам не с кем было себя сравнивать, они жили с сознанием: «Что бы мы ни сделали — и так сойдет». Поэтому прежде это больше походило на самодеятельность, нежели на профессиональный выход артистов балета на сцену. Сейчас люди стали чаще смотреть записи, как танцуют не только в Большом театре и Мариинском, но и в Гранд-опера, других известных театрах мира. И примерять это на себя.

Текучки в труппе больше нет?

Несколько лет назад была, и значительная. А теперь ее не только почти не стало, но еще и прибавление есть. Даже иностранцы к нам рвутся! Но поскольку в театре прежде такой практики не было, уже с полгода никак не можем принять на работу двух японских балерин. А они очень хотят у нас работать, сами прислали резюме, и мы в них заинтересованы. Во-первых, интернациональность в труппе, разные краски — это всегда интересно. А во-вторых, заслуживает уважения сама психология японцев. Их с детства так воспитывают, что работа — самое главное в жизни. Быт, зарплата — все это для них на втором плане, главное — труд, профессиональное совершенствование. Не сомневаюсь, что появление таких артистов станет очень мощным стимулом для остальных. Надеюсь, нам вскоре наконец-то удастся их принять.

Разные стимулы

Марк Владимирович, а откуда японки узнали о Красноярском театре оперы и балета?

Из Интернета. Поток событий у нас значительный, все это освещается в Сети и привлекает внимание людей. (Улыбается.) В театре идет весь основной классический репертуар. А сейчас готовим к ноябрьскому форуму в честь 100-летия Галины Улановой сразу три абсолютно разных по стилистике премьеры — «Красный мак», «Весну священную» и «Пахиту». Даже Большой театр не может себе такое позволить! А весной Сергей Бобров выпускает еще и «Гусарскую балладу». Четыре огромных балетных спектакля за сезон плюс традиционные заграничные гастроли — для труппы это подвиг.

Творческие перспективы радужные, а как обстоит дело с материальным положением людей?

Опять же изменения к лучшему есть. Театру удалось пробить дополнительные деньги на социальную надбавку из бюджета, это очень хороший стимул. Ведь зарплаты у артистов балета маленькие. В среднем — от 8 до 15-16 тысяч рублей. А надбавка (разумеется, при ответственном отношении к работе) увеличивает эту сумму вдвое. Появилась возможность приглашать в труппу молодых талантливых артистов. В этом году пригласили Диму Соболевского и Кристину Андрееву, которые еще в студенчестве стали лауреатами серьезных премий. Жаль, что Кристина в последний момент передумала...

Передумала?

Да, она уехала в Казань. Здесь у нее изначально были все условия, ей сразу предложили ведущее положение, главные партии. В других театрах молодые артисты годами этого добиваются. И будь возможность, я бы ввел обязательное распределение для выпускников хореографических колледжей. Обучение детей классическому балету обходится государству очень дорого, и я считаю, что если Красноярский край восемь лет платил за обучение студента, тот должен здесь три года за это отработать. А дальше как пожелает.

А театр может обеспечить выпускнику хореографического колледжа отсрочку от армии?

Для нас это самая больная проблема... Теперь эта привилегия распространяется только на академические театры, наш театр пока не получил этот высокий статус. Правда, при поддержке краевого министерства культуры для выпускников двух последних лет нам удалось добиться отсрочки. Но за каждого мальчика приходится бороться. Нелепость — край столько денег тратит на их обучение, а потом они отправляются в армию, и получается, что все эти усилия и расходы впустую. Вернуть из сапог в балетную обувь очень трудно, практически невозможно — артист теряет форму. Это то же самое, что заставить элитных беговых лошадей пахать поле, а потом попытаться вновь отправить их на скачки. Бессмысленно... Будем надеяться, что разум все-таки восторжествует и бездумное отношение руководителей нашего государства к классическому балету и вообще к культуре наконец изменится.

Как часто артист танцует ту или иную партию? В лучшем случае — раз в месяц-два?

В Москве, где многомиллионное население и большой поток туристов, можно ставить хоть пять «Щелкунчиков» в неделю и собирать аншлаг. Наш театр не может себе такого позволить, репертуар должен быть разнообразным, иначе публика не пойдет, хотя у нас есть свои зрители. Но, согласитесь, мало кто из зрителей готов два-три раза в месяц смотреть один и тот же спектакль. Поэтому один спектакль, как правило, идет раз в месяц. Впрочем, у нас всего три-четыре пары ведущих солистов, поэтому без работы они не засиживаются. Напротив — ее у них даже с избытком.

Количество в ущерб качеству

То есть? Слишком большое количество спектаклей?

Да, я полагаю, чрезмерное. У нас репертуарный театр, есть план, который, видимо, остался еще с советских времен. Но в итоге количество работает в ущерб качеству. А так быть не должно ни в коем случае. Качество спектаклей во многом зависит от репетиций, от подготовленности артистов. Но из-за изобилия спектаклей времени на репетиции практически не остается. Приходится и утром репетировать, и вечером, и выходные у людей забирать, а все равно времени не хватает. За один-два дня очень сложно перевести в надлежащую форму артистов из «Спящей красавицы» в «Кармен» или в «Ромео и Джульетту».

Почему?

Спектакли масштабные, трехактные, и вводить туда молодежь за столь краткий промежуток тяжело. Тем более что хореография сложная, и люди еще должны привыкнуть к необычной пластике. Особенно в таких спектаклях, как «Золушка» или «Ромео и Джульетта», — их с одной репетиции, простите, не станцуешь. Думаю, театру нужно поднять этот вопрос, добиться разумного снижения плана.

Хорошо, а сколько балетных спектаклей было бы оптимально прокатывать в таком городе, как Красноярск?

На мой взгляд, не чаще чем раз в четыре дня, чтобы у нас было хотя бы дня три на подготовку следующего спектакля. Тогда мы могли бы гарантировать качество, близкое к столичному. И статус театра поднялся бы, все бы от этого выиграли — и труппа, и публика. Потому что, сколько бы фестивалей мы ни устраивали, для полноценного развития театра этого недостаточно. Нужен стабильный и тщательный репетиционный процесс.

Как сами артисты воспринимают новую непривычную хореографию, насколько легко они ее усваивают?

С новой хореографией их знакомит в основном Сергей Рудольфович. За годы его работы здесь сформировался костяк артистов, которые работали во всех его постановках. Так что его пластику они уже хорошо знают и быстро схватывают. Мне кажется, и зритель ее тоже воспринимает. Во всяком случае, на «Ромео и Джульетте» у нас всегда аншлаги, надеемся, что и новая постановка Боброва с оригинальной хореографией, «Весна священная», вызовет большой интерес.

К слову, сколько времени обычно уходит на постановку балета?

Везде по-разному. Григорович, например, ставил «Спартака» два года. Если хореография к спектаклю уже готова и просто переносится в театр, в среднем на это достаточно полтора-два месяца. Но то в Большом театре, где громадная труппа в 250 человек. Там могут себе позволить освободить часть труппы от работы в текущем репертуаре, плюс в Большом много репетиционных залов и квалифицированных педагогов. У нас все сложнее. Но ничего, справляемся. (Улыбается.)

Кризис балета

Несколько лет назад вы нередко заявляли в своих интервью о кризисе российского балета. Следует ли теперь понимать из ваших слов, что этот кризис остался позади?


Если бы... Понимаете, как бы мы ни пробовали поднимать уровень балета, все-таки о культурной ситуации в России судят прежде всего по тому, что происходит в Большом и Мариинском театрах. И, на мой взгляд, кризис там продолжается до сих пор.

В чем это проявляется?

Ни для кого ведь не новость, что время, когда Григорович был молод и ставил свои балеты в Большом, — то был золотой век этого театра. Все настолько идеально слилось в одном месте — талант хореографа, художника, композитора, танцовщиков, — что произошел настоящий прорыв балета как искусства. И дала его миру Россия. До того, пока Нуриев и Барышников не эмигрировали, на Западе так не танцевали, классический балет там развивался совершенно по-другому. И только после их приезда там увидели, какие сложные технические элементы может выполнять на сцене мужчина-танцовщик.

А в наших столичных театрах после Григоровича поднять эту планку еще на одну ступеньку некому — то ли они не могут найти достойных хореографов, то ли не хотят их искать. Вместо этого зачем-то оглядываются на Запад и берут оттуда то, что там когда-то прошло с успехом, но давно уже устарело. Да еще и пытаются потом опять продать эти старые идеи на Запад! А там это никому не интересно. За границей балет активно двигается вперед, там стараются создать какие-то новые направления. Поэтому и школа у них развивается. Чего, к сожалению, не скажешь о нашей.

Звучит пессимистично...

Поверьте, я не преувеличиваю. В советское время наша профессия была очень престижной, в области балета мы действительно были впереди планеты всей. Это искусство очень затратное и трудоемкое, оно требует к себе повышенного внимания и финансовых вложений. Прежние руководители страны к балету относились очень серьезно, Большой театр был культовым местом. Если на спектакль шел глава государства, шла и его свита. А это значит, что проблемы Большого театра решались прямо на месте, и это автоматически распространялось и на все театры страны. Например, бронь от армии — прежде она была для всех артистов балета. А сейчас получается, что только для избранных...

«Люблю счастливые случайности»

Кстати, а что вас самого привело в балет?


Случайность. Мечтал стать военным, потому что моя мама работала в военной академии и я с детства видел морских офицеров — подтянутых, с кортиками. Сам носил фуражку и портупею, даже по улице так ходил. (Смеется.) Когда мне исполнилось 10 лет, поступил в Суворовское училище, осенью должен был приступить к учебе. Но в тот же год мой друг рассказал, что прошел первый тур в хореографическое училище. И мама предложила мне тоже попробовать. А я до этого занимался в самодеятельности, танцевал народные танцы, а о классическом балете не имел ни малейшего представления.

И все-таки захотели ему обучиться?

Вы знаете, я шел в училище, как записываться в какой-нибудь кружок. На первое занятие классического танца, помню, пришел в кедах. (Смеется.) Мы с мамой понятия не имели о престижности этой профессии. Она воспитывала меня одна и просто хотела куда-нибудь определить, чтобы я не шатался по улицам, а занимался делом. В училище был большой конкурс. И как ни странно, из ста человек прошел я один. Первые полгода с учебой не складывалось, мне было очень скучно стоять у станка. Потом я с кем-то подрался, встал вопрос об отчислении. Директор сказал: «Если сдашь в конце года на пять — оставим». У меня опять появился спортивный интерес, цель доказать, что я справлюсь. Доказал. А потом как-то невольно влился в процесс и без балета себя уже не представлял.

Любите, когда судьба бросает вам вызов?

Если удачно бросает. А то иногда так бросит, что непонятно, зачем и кому это было надо. (Смеется.) Но вообще да, я всю жизнь обожал Его величество случай.

Ваш приход в Большой театр — тоже счастливая случайность?

Абсолютно. Курс у нас был очень сильный, сплошные отличники, но нам сразу сказали — в Большом театре мест нет. Тогда из 60-70 выпускников туда обычно брали не больше пяти — самых лучших и одаренных. Остальных распределяли по театрам страны. А в тот год в Москве вакансий не было, я уже было собрался в Новосибирск, у меня там бабушка жила неподалеку. И тут вдруг в Большом театре появилось два места. Одно из них предложили мне.

С каких партий начинали в театре?

Как я позже узнал, Юрий Николаевич Григорович брал меня изначально не на классику. Я очень хорошо показался на народно-сценическом танце, а у Григоровича тогда как раз был кризис с народниками, которые танцуют на каблуках. И он взял меня с расчетом именно на такие партии. За год я удачно станцевал болеро и тореадора, но всегда хотел вернуться в классический репертуар. Несмотря на то, что конкуренция в нем гораздо выше. А в те годы в Большом к тому же помимо Мариса Лиепы, Владимира Васильева и других звезд из этой прославленной плеяды уже появились и сильные молодые солисты — Андрис Лиепа, Александр Ветров, Юрий Васюченко, Ирек Мухамедов и многие другие замечательные танцовщики.

Но вас все равно тянуло в классику?

И мне опять помог счастливый случай, на этот раз — в лице Майи Михайловны Плисецкой. Неожиданно подошла ко мне в классе: «Марк, не хотели бы вы станцевать у меня в „Кармен“ коррехидора?» Я даже испугался от такого предложения, с перепугу назвал ее Майей Николаевной. (Смеется.) Вошел в «Кармен» и так оказался в ее команде, она взяла меня под свое крыло. Тогда в Большом было разделение на команды, свои группы были у Васильева, у Плисецкой. И основная, ударная, конечно, была у Григоровича, она вела весь репертуар. У Плисецкой была небольшая команда, но она постоянно выезжала за границу — с «Кармен-сюитой», «Дивертисментом», реже с «Чайкой» и «Анной Карениной». Я тоже стал ездить. И хотя потом объехал весь мир, те поездки в моей памяти остались как самые сказочные, условия в них были потрясающие.

А после первой же поездки она сказала: «Марк, выучите в „Корсаре“ па-де-де». А это уже классическое па-де-де. Я станцевал. Потом станцевал у нее в «Лебедином озере» па-де-труа.

Как Григорович отнесся к вашим успехам?

Ревностно. (Улыбается.) Вскоре сам начал предлагать мне демихарактерные роли — Абдерахмана, Ротбарта, Тибальда, Красса. То есть техничные партии, трюковые, на мягких туфлях. И незаметно перетащил меня в свою команду, что было очень почетно. Потом, когда кто-то из солистов заболел, мне предложили срочно выйти в «Лебедином». Юрий Николаевич увидел и велел учить партию Зигфрида. Так я перешел на классику, но не забывал и свой прежний репертуар. Это мне очень помогло в конце карьеры, когда я порвал ахиллово сухожилие и с трудом возвращался на сцену. Тогда-то мне и пригодилась партия тореадора, в которой не нужно было прыгать, и другие такие партии.

Считается, что балет — искусство молодых и лишь очень немногие, как Плисецкая, могут танцевать, невзирая на возраст...

Да, это верно. Хотя такие партии, как Артынов или Петр Леонтьевич в «Анюте», позволяют оставаться на сцене и в зрелом возрасте. Петра Леонтьевича на премьере «Анюты» в Красноярске Владимир Васильев танцевал сам, а ведь ему уже семьдесят. Сергей Рудольфович настаивает, чтобы я тоже выходил на сцену — поддерживал бы труппу, и публику это привлекало бы. Но я считаю, что к этому надо относиться осторожно. Какой мне смысл в 46 лет выходить в партии Зигфрида и изображать юношу, когда в труппе есть молодые, красивые, фактуристые артисты?

Трудно было уходить со сцены?

Непросто, ломка происходит... Все-таки четверть века отдано балету. И такова уж наша профессия, что мы всегда ощущаем себя молодыми и забываем о возрасте. Нам кажется, что мы можем продолжать в том же темпе, в каком начинали. Наверное, нужно чаще смотреться в зеркало. (Улыбается.) Поэтому со спектаклями я почти распрощался. А с отдельными хореографическими номерами иногда выхожу. Вот и на заключительном гала-концерте форума буду танцевать. Кстати, вся программа этого гала-концерта будет построена на современной хореографии.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 12, 2010 12:30 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111202
Тема| Балет, Гран-при Михайловского театра, Персоналии,
Авторы|
Заголовок| Гости из будущего
Где опубликовано| Time Out Санкт-Петербург № 23 (209)
Дата публикации| 12 - 25 ноября 2010 г
Ссылка| http://www.timeout.ru/journal/feature/16360/?city=3&commentOffset=0&commentCount=0&switchComment=0&commentType=1&alreadySubscribed=0
Аннотация|

Еще ученики — они же, возможно, будущие балетные звезды — выйдут на сцену Михайловского театра. Гран-при — конкурс еще не закончивших свои школы танцовщиков, взгляд в будущее. Но каждый вечер будущее будет делить сцену с настоящим — самыми яркими работами современных хореографов



Конкурс будущих выпускников Они закончат школу в будущем году – те студенты, которых привезли на конкурс их педагоги из Москвы, Перми и Новосибирска, а также студенты Вагановского, чей маршрут намного короче. Следующей весной будут показы в труппы, битвы за контракты и тяжкие сомнения: если не берут в тот театр, что хотелось с детства, принимать ли приглашение из другого или искать работу за границей? Михайловский театр смотрит на будущих выпускников первым – не без тайной мысли обнаружить и завербовать потенциальную суперзвезду. Два концерта в программе Гран-при – собственно конкурсный и концерт победителей – позволят зрителям представить себя на месте жюри. Воображать, что выбор зависит от тебя, что именно ты оцениваешь, насколько чисты позиции и воздушны прыжки, а потом говоришь взволнованному тинейджеру: «Не хотите ли у нас работать?» – увлекательное времяпрепровождение.

Когда Дуато был учеником Программа составлена так, что ни разу школьники не занимают сцену весь вечер – им всегда предназначено первое отделение, потом пространство отдано взрослым. Сюжет этого Гран-при – педагогический: Московский музыкальный театр привозит на гастроли балет Начо Дуато Na floresta и два балета Иржи Килиана, «Шесть танцев» и «Маленькая смерть». Тут прелесть в том, что Дуато (сейчас несомненная звезда, и с недавних пор худрук балета Михайловского театра) танцевал в труппе Килиана, учился у него, и следы влияний великого чеха, давно обитающего в Голландии, видны в этих спектаклях. Когда сочинения двух хореографов стоят рядом, кажется, что Дуато сдает последний профессиональный тест. Сдает блестяще – но, переживая, все равно оглядывается на мэтра. Мэтр беспечен и благодушен – в «Шести танцах» он хохочет над эпохой кринолинов и пудреных париков, в «Маленькой смерти» выписывает тонким пером метафор текст возвышенно-эротический («маленькой смертью» французы, как известно, называют оргазм). А ученик, сочиняя балет из жизни амазонских лесов, наполняет его такими плотными, упругими танцами, будто спешит высказаться и показать все, что умеет.

Вагановец – из Лондона «Минорные сонаты» Славы Самодурова появились в афише Михайловского театра впервые со дня премьеры, что была в июне, и когда будут снова, никто не знает. Потому – если вы еще не видели этот балет, выбираться надо непременно. Это тоже осязаемое путешествие (как с Начо Дуато в амазонскую сельву), но в совсем иные места. Более строгие, сдержанные, чуть прохладные – и завораживающие сложностью и логичностью архитектуры. Самодуров давно живет в Лондоне – и в первом спектакле, поставленном им на родине, нет ни капли ностальгии. Он вагановский выпускник – и в том, какие непростые задания он дает артистам, видно его доверие к качеству обучения в альма-матер. Но в пластике – не торжественность воспоминаний о петербургских дворцах, а нерв современной лондонской архитектуры. Самодуров говорил, что идея этого бессюжетного балета пришла ему в голову, когда он был в свежеоткрытом терминале 5 аэропорта Хитроу, но в спектакле явно больше острых углов, чем во всем этом потрясающем здании.

Финал с сюрпризом Последний вечер программы – гала-концерт, посвященный Ролану Пети, и этот выбор несколько загадочен. Имя 86-летней французской знаменитости никогда не было связано со школой: и темы его балетов, мягко говоря, не детские, и сама пластика – вольная, буйная – не ассоциируется со школьной строгостью. Лучший балет Пети был создан в 1946 году – и именно «Юношу и смерть» покажут на этом гала гости из Большого театра Иван Васильев и Светлана Лунькина. Но, вероятно, наибольшее впечатление произведет на публику другой дуэт: тот же танцовщик вместе с солистом Парижской оперы Бенджамином Пешем выйдет во фрагменте из балета Пети «Пруст». Отчаянно гейский дуэт до сих пор было так же невозможно представить себе в исполнении юного мачо Ивана Васильева, как Николая Валуева, ласково вглядывающегося в Сергея Зверева. Нет сомнений, что для того, чтобы увидеть такое преображение, на вечер приедут и московские поклонники артиста.

Гран-при Михайловского театра, 19–21 ноября, Михайловский театр
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20641
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 12, 2010 12:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2010111203
Тема| Балет, МТ, Персоналии, Диана Вишнева
Авторы| Нина Аловерт
Заголовок| ДИАНА ВИШНЕВА–КАРМЕН //
Пятнадцать лет спустя...

Где опубликовано| Русский Базар №45(760)
Дата публикации| 11 - 17 ноября, 2010
Ссылка| http://www.russian-bazaar.com/article.aspx?ArticleID=18253
Аннотация|

В этом сезоне Диана Вишнева, прима-балерина Мариинского театра и звезда международного балета, отмечает важную дату в своей творческой биографии: 15 лет назад она, выпускница Петербургской Академии балета им. А.Я. Вагановой, была зачислена в знаменитую труппу Мариинского театра. К этому времени Диана уже выиграла в 1994 году «золото» и гран-при на престижном балетном конкурсе в Лозанне. Олег Виноградов, известный русский хореограф, который в то время был художественным руководителем балета Мариинского театра, оценил талант ученицы. Последний год учебы в Академии Диана совмещала со стажировкой в театре, и еще будучи ученицей школы, станцевала на сцене Мариинского театра главную роль в балете «Дон Кихот», за которую получила затем приз «Бенуа де ла данс». Виноградов также пригласил ученицу в Корею на заглавную роль в своем балете «Золушка», который он восстановил для балетной труппы в Сеуле. Так что творческий путь Диана Вишнева начала еще до поступления в труппу театра. С тех пор Диана неутомимо, упорно, можно сказать, самозабвенно расширяет свой репертуар.
За 15 лет Вишнева станцевала больше балетов, чем многие балерины за всю свою сценическую жизнь, попробовала себя в произведениях хореографов самых разных направлений от классики до танца модерн. И продолжает поиск «своего» репертуара. За 15 лет Диана Вишнева превратилась из талантливой девочки не просто в звезду с мировым именем, но, без всякого сомнения, в лучшую балерину нашего времени.

Последней новой ролью, которую станцевала Вишнева в начале пятнадцатого сезона на сцене Мариинского театра, стала Кармен в балете кубинского хореографа Альберто Алонсо «Кармен-сюита» на музыку Ж.Бизе-Р.Щедрина. В 1967 году Алонсо поставил этот балет специально для Майи Плисецкой в Большом театре. Позднее на Кубе его танцевала Алисия Алонсо. «Кармен-сюиту» перенесли на сцену Мариинского театра в оформлении 1967 года (художник Б.Мессерер) в конце прошлого сезона, поэтому спектакль до сих пор считается премьерным.

Но впервые в образе Кармен Вишнева вышла на сцену Мариинского театра 15 лет назад, когда, заканчивая Академию, участвовала в выпускном спектакле, который традиционно в конце сезона проходит на прославленной сцене.
В 1994 году известный хореограф И.Бельский, художественный руководитель Академии балета (в прошлом – выдающийся характерный танцовщик Кировского балета), поставил для ученицы Дианы Вишневой сольный номер для поездки на конкурс. Эту же миниатюру на музыку Бизе-Щедрина Диана и танцевала на выпускном вечере.

Тогда же, в 1995 году, я увидела Вишневу в этом монологе дважды (второй раз – на гала-концерте в честь Р.Нуреева в Торонто). Меня прежде всего поразили артистический талант девочки, свобода, с которой она танцевала свою Кармен, непринужденность ее общения с публикой. Это был монолог девочки-Кармен, озорницы, шалуньи – посул, обещание, игра в ту обольстительницу, которой она станет в будущем. Высокий батман, легкое скольжение тела в «шпагат», рука, протянутая к нам, сидящим в зале, – то в насмешке над нашим удивлением, то во внезапной тревоге...

Дразнящая публику, счастливая Кармен, еще не заглянувшая в свою судьбу, которую переломит пополам встреча с Тореро через 15 лет в балете Алонсо.

Диана танцевала за эти годы и Кармен в балете Ролана Пети, но я нахожу продолжение той беззаботной шалуньи именно в балете Алонсо. Возможно, потому, что в хореографии Бельского есть некоторый намек на Кармен, созданную кубинцем: шаг «завернутой» ножкой, слегка выставленное бедро, особое движение рук...

Когда я увидела балерину через 15 лет, монолог Кармен в балете Алонсо у Вишневой был монологом опытной соблазнительницы, уверенной в своей абсолютной неотразимости. Но было что-то в этой Кармен и от той озорницы на площади 15 лет назад. Эта повзрослевшая Кармен обольщала Хосе, смеясь над его бессмысленной попыткой уйти от нее. Но не любила его, и была в ее игре еще и пресыщенность, и насмешка над Хосе – еще один надеется уйти от ее чар, от которых, она знает, спасения нет.
А вот второй дуэт с Хосе, после встречи Кармен с Тореро, уже совсем другой, почти нежный: Кармен Вишневой, познав любовь, поняла отчаяние Хосе и пожалела любящего. Так выстроила балерина эту линию: Кармен-Хосе.

Излишне говорить о техническом исполнении роли, балерина находится в расцвете своего мастерства и своего дара, поэтому я и остановилась только на еще одной замечательной актерской интерпретации, актерском проникновении балерины в роль.
Встреча Кармен с Тореро у Вишневой, возможно, по значительности – сильнейший момент роли, кульминация, один из тех непостижимых актерских откровений, которые идут из самой глубины мистической сути каждого таланта. Тореро танцует свой «выход», свой самовлюбленный монолог, а Кармен сидит в глубине сцены и смотрит на танцующего. И не было во всем балете ничего более трагического, даже страшного, чем эта неподвижная фигура Кармен Вишневой, в молчании следящей за танцем Тореро. Все читалось и передавалось в зал: в этот момент Кармен Вишневой постигала свою судьбу, неизбежность смерти, которой она заплатит за любовь. Ее дуэт с Тореро тоже был дуэтом-обольщением, но каким страстным и каким безрадостным!

Вся следующая затем сцена гадания, которую хореограф перевел в символический план, казалась совершенно ненужной при таком исполнении Кармен. Зачем суетится эта фигура в черном, эта судьба (Рок), которую к тому же, не понимая роли, абсолютно формально танцует Н.Гончар? Кармен сама свою судьбу давно поняла и ей покорилась. Вся вторая часть балета в исполнении Вишневой – это путь к смерти, а символическая сцена только снимает напряжение, ослабляет трагизм в том балете, где Кармен – Вишнева.

У балерины были прекрасные партнеры: Илья Кузнецов – Хосе и Денис Матвиенко – Тореро. Кузнецов – эмоциональный танцовщик. У него своя линия в этом балете: поддавшись искушению, он любит Кармен изначально надрывно, не веря обольстительнице, Хосе Кузнецова способен на любовь, а поэтому и на предчувствие. Тореро Матвиенко хорош собой, неэмоционален, танцует красиво, даже изящно. Мир Тореро – это он сам, любовь Кармен не может возмутить его душевного покоя. Между этими двумя героями обреченно гибнет Кармен Вишневой.
За пятнадцать прошедших лет Вишнева создала целую серию трагических образов – Жизель, Джульетту, Манон, Брунгильду, Маргариту Готье, Анну Каренину, Кармен. И каждая из них – неповторима и незабываема, как и должно быть у большой актрисы.

Фото Аловерт
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4 ... 10, 11, 12  След.
Страница 3 из 12

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика