Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2008-07
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20587
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Мар 09, 2011 4:57 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2008073315
Тема| Балет, МГАХ, Персоналии, Марина Леонова
Авторы| Ю.Б. Большакова
Заголовок| Марина Леонова
«Продолжать дело предшественников»

Где опубликовано| журнал Сцена № 4 (54) стр. 55
Дата публикации| 2008 июль-август
Ссылка| http://www.thestage.ru/index.php?id1=2&id2=&poryadok=946&orderby=2&search=балет
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

— Какие традиции Московской государственной академии хореографии для Вас являются главными, и что Вы считаете необходимым сохранять в первую очередь?

- Наша Академия – уникальное образовательное учреждение своего профиля. На протяжении ряда веков самоотверженный труд многих поколений педагогов, других работников и учеников создавал славную историю московской Академии, которой в этом году по самым скромным подсчетам исполняется 235 лет. За столетия существования нашего элитного учебного заведения сформировалось немало традиций, типичных для школы русского классического балета в целом и московской в частности. Поэтому мы просто обязаны их сохранять и развивать. Не менее важно для Академии поддерживать постоянную связь с театрами, учитывая их потребности и пожелания хотя бы потому, что мы «подпитываем» театры, а они – нас.

— Кто из предшественников на посту руководителя МГАХ является для Вас образцом?

— Я хочу сказать добрые слова в адрес всех моих предшественников на этой должности, которые много сделали для развития школы русского классического балета, Московского хореографического училища и его превращения в Академию. Все мы, нынешние педагоги МГАХ, ощущаем невероятную ответственность перед ними. Прежде всего, хочу назвать Николая Ивановича Тарасова, оставившего нам замечательную книгу по методике преподавания классического танца. Велик вклад Леонида Михайловича Лавровского, очень много сделавшего для развития творческого компонента нашего уникального образования. По бережно сохраненным архивным материалам видно, как умно и профессионально Лавровский проводил методические совещания с нашими педагогами, а также всесоюзные совещания и смотры, как любовно он создавал репертуар для школы. Мой непосредственный педагог, теперь уже легендарная Софья Николаевна Головкина сорок лет возглавляла наше учебное заведение, воспитав несколько поколений артистов балета. Кстати, именно при ней было построено великолепное здание, в котором мы сейчас и работаем. В очень непростое время Софья Николаевна сумела доказать правительству, что Академии нужны новые помещения для занятий балетом и для отдыха, необходимы кабинеты для проведения общеобразовательных предметов и классы с инструментами для изучения музыки, учебный театр, столовая, своя медицинская часть с хорошо оснащенными кабинетами, интернат.

— Каковы Ваши приоритетные планы и перспективы развития МГАХ? И в чем необходима поддержка для развития и сохранения лучшего из того, что накопили Ваши предшественники?

Наша главная задача — продолжать дело предшественников, мы должны сохранить все самое лучшее из этого огромного наследия. Мы хотим, чтобы история Академии стала достоянием нашего Отечества. Поэтому одно из важнейших направлений в нынешней деятельности нашей Академии, к которому мы только приступили, - написание фундаментальной работы по истории создания и развития московской балетной школы. Сегодня знания ее истории, если не поверхностны, то, во всяком случае, дискретны: немного знаем о том, немного об этом. Мы открыли наши архивы для научной работы. Наша задача, тщательно изучая документы, воссоздать полную и достоверную летопись МГАХ. В этом огромную помощь нам оказывает долголетний замечательный хранитель и собиратель архива – Зоя Александровна Ляшко. Руководитель нашего Научного центра Виктор Андреевич Тейдер много работает со старейшими педагогами – подробно интервьюирует их, тщательно фиксируя особенности их личного преподавательского опыта.
В настоящее время я сама готовлю научную работу о московской школе русского классического балета. В Москве всегда было что-то свое, чрезвычайно привлекательное — особая атмосфера для творчества, особый московский зритель, простор для развития…
Еще одна, прямо скажем, труднейшая задача – сохранение нынешнего здания МГАХ, расположенного в элитном районе Москвы. При нынче столь модной «точечной застройке» на наше место многие покушаются. Я считаю, что о будущем великого русского балета, основы которого закладываются в этом здании, должны заботиться не только мы, но и наши руководители – и московские, и федеральные. Русский балет, его школа во все времена были объектом особого внимания со стороны правящей элиты страны – сначала царской, потом советской. Не случайно, они всегда имели особый статус, были под защитой специальных указов, постановлений власти.

— Понимания каких проблем Вы ждете от государства и от профессионального сообщества? И какого рода поддержка необходима, чтобы МГАХ могла развиваться и сохранять свои лучшие традиции?

— Давайте поговорим не только о МГАХ. В принципе, культура и искусство должны безоговорочно войти в число приоритетных направлений деятельности нашего государства, чего на данный момент реально, на уровне конкретной планомерной и системной его работы мы не имеем. И вот это — катастрофа, колоссальный и очень опасный разрыв государства с обществом, последствия которого непредсказуемы.
Уже ощутимы негативные последствия такого положения дел – мы не поддержаны государством, никак. Да, определенное материальное содержание присутствует. Но как сейчас поддерживают спорт! И нас надо также поддержать.
Более тесным и плодотворным должен быть контакт чиновников, принимающих ответственные решения, с профессиональными ассоциациями деятелей культуры. Нельзя было принимать новый Закон об образовании, не включив в него, не оговорив особо художественное образование. А он принят – и принят «втихую». Сейчас предстоит колоссальная работа, чтобы в него были внесены соответственные поправки.

- Что, по-вашему, необходимо делать?

Сейчас мы — руководители ведущих творческих вузов, а также представители Министерства культуры объединили усилия с целью выработки такой концепции, в которой нашлось бы место художественному образованию. Ведь его нет в новом Законе. Мы – вне закона. В Законе прописано, что профессиональное образование начинается только после «одиннадцатилетки». Вы понимаете, что это абсурд. Нельзя после «одиннадцатилетки» за полтора года научить играть на скрипке или на фортепиано так, как играют наши выдающиеся исполнители, или, тем более, балету, чтобы взрослые ученики затанцевали, как танцуют Светлана Захарова, Мария Александрова, Наталия Осипова или Николай Цискаридзе. Мы, балетные, учимся с детства. С 8 лет детей обучают на подготовительном отделении, а в 10 они уже поступают в Академию, параллельно занимаясь по программе общеобразовательной и музыкальной школы. Только так можно вырастить достойных представителей такого «элитного искусства» как балет.
Нас же пытаются перевести в так называемое «дополнительное образование». Искусство – «дополнительное образование»?! В России это немыслимо, особенно в современной, где и так сильно упал уровень культуры.
Сейчас наши предложения по устранению этой нелепости рассматриваются «инстанциями». Но будут ли они приняты и в каком виде – неизвестно.
Остро стоит и вопрос об отсрочке от службы в армии для особо одаренных детей. Государство выделает бюджетные деньги, мы растим наших воспитанников и обучаем восемь лет. Потом их забирают в армию, и через год они оказываются за бортом своей основной профессии. При нынешнем положении дел у наших выпускников одна перспектива – отъезд, нет, скорее бегство за рубеж в любую, даже самую плохую труппу. А театры, вся наша культура не получает столь необходимые им кадры.
Существует еще одна серьезная проблема. Мы – Академия, т.е. высшее учебное заведение. Но внутри нее есть структурное подразделение – общеобразовательная школа. Так как мы - учреждение федерального подчинения, то наши педагоги не имеют льготных пенсий и московской надбавки к заработной плате – при огромной сложности и специфике работы им платят меньше, чем в обычной московской школе. В итоге дефицит преподавательских кадров намечается не только у нас, но и в других учреждениях искусства федерального подчинения, хотя мы работаем в Москве и для Москвы, а значит, извините за пафос, для России. Достояние нашей Академии - ее педагоги. Хотелось бы, чтобы столичные власти помогли нам с решением этого вопроса.
Русский классический балет — уникальное и элитарное искусство мирового значения. Вся наша деятельность по его сохранению и развитию должна быть более серьезно оценена государством.

— В стенах Академии существует среднее, высшее и послевузовское профессиональное образование. Что Вас подвигло к открытию новых профессий высшего звена обучения?

— Краток профессиональный век артистов балета – всего 20 лет. Мы предлагаем им в стенах МГАХ получить высшее образование по самым разным профессиям. Одни могут стать педагогами в области танцевального искусства, другие - постановщиками. Мы также открыли кафедру менеджмента исполнительских искусств, чтобы наши студенты смогли попробовать себя в различных управленческих профессиях: создавать и возглавлять коллективы, работать режиссерами или администраторами. Теперь мы также готовим балетоведов. По двум последним профессиям уже осуществлены первые выпуски.

— Насколько я знаю, одна из задач — воспитание достойной смены старшему поколению учителей.

— Вы правы, это очень важно. У нас имеются опытные мастера, которые растят эту смену, за что я им очень благодарна. Так, Евгения Герасимовна Фарманянц вырастила новых талантливых педагогов характерного танца. Это Михаил Минеев, Татьяна Петрова, Светлана Иванова. В прошлом они - артисты Большого театра и ее ученики, а теперь самостоятельно ведут классы и делают это блистательно. Наши опытнейшие мастера Галина Константиновна Кузнецова и Людмила Алексеевна Коленченко многие годы преподают предмет «методика классического танца», и с их курсов в МГАХ приходят хорошо подготовленные молодые специалисты.
Замечательно работает и кафедра музыкального образования, которой руководит Наталья Леонидовна Чернова. Она располагает отличным педагогическим составом, среди них есть и преподаватели московской Консерватории, понимающие специфику балета. После окончания обучения многие бывшие студенты остаются в МГАХ в качестве концертмейстеров балета.

— Есть ли перспективная смена у педагогов классического танца?

— Сейчас к нам пришло поколение солистов Большого театра, завершившее профессиональную карьеру танцовщиков. Это Ирина Прокофьева, Наталия Архипова, Ирина Пяткина, Валерий Анисимов, Юрий Васюченко, Михаил Шарков. Я возлагаю на них большие надежды, так как высоко ценю в педагоге сочетание богатого личного сценического опыта с доскональным знанием методики преподавания классического танца – в этом залог развития традиций московской Академии.

— Вы в семье единственная балерина?

— До меня в нашем роду балерин не было. Жизнь так сложилась, что я, после окончания нашей Академии, 20 лет протанцевала в Большом театре, а сейчас там танцует моя дочь Аня. Я ее люблю как дочь и горжусь ею как настоящим профессионалом. Недавно она родила нам внучку, потом быстро вошла в форму и сейчас много занята в спектаклях театра. У нее очень ответственное отношение к профессии.

- Как вы считаете, ректор — это должность или профессия?

— Это просто моя жизнь. Вернее, сейчас именно Академия - главная ее часть, притом, что у меня большая семья - дочка, внучка, муж, которых я очень люблю. В нашей Академии сложилась ситуация, что мои коллеги выбрали меня ректором, своим руководителем, сначала на первый срок в 5 лет, а потом единогласно еще на 5 лет. Я должна оправдать доверие коллег, наших учеников. Вот и пашу теперь, как сумасшедшая…
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 20587
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Сен 22, 2011 5:02 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2008073316
Тема| Балет, Русский национальный балетный театр, Персоналии, Владимир Моисеев
Авторы| Серафима Скибюк
Заголовок| Владимир Моисеев: Всем нужен русский балет
Где опубликовано| Дни.Ру
Дата публикации| 20080731
Ссылка| http://www.dni.ru/culture/2008/7/31/146548.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Фото: Дни.Ру/Александр Шапунов

Владимир Моисеев – внук того самого Игоря Моисеева, легендарного хореографа и балетмейстера, художественного руководителя Государственного академического Ордена Дружбы народов ансамбля народного танца. Со смерти Игоря Александровича прошло чуть меньше года, но еще за шесть лет до его кончины его внук организовал Русский национальный балетный театр. Вот уже семь лет подряд благодаря Владимиру Моисееву и его коллеге Евгению Амосову артисты РНБТ играют классику балетного жанра – именно то, чем так славен русский балет. И с 2003 года на сцене РАМТа принимают участие в Летних балетных сезонах (сами сезоны существуют с 2001 года.) С заслуженным артистом России, солистом Большого театра и основателем Русского национального балетного театра встретился корреспондент Дней.Ру.

- Владимир, вам часто приходилось танцевать довольно необычные роли – женские, например. Каково это?

- Индийская кукла в "Щелкунчике" в постановке Юрия Николаевича Григоровича – это танцующая пара, мужчина и женщина, и я танцевал мужскую куклу. А что касается женской роли – это Злая Фея Карабос в "Спящей красавице". Это было замечательно – хорошая роль, яркая, интересная с драматической точки зрения, музыка гениальная – Петр Ильич Чайковский. Меня ничуть не смущало, что это женская роль – это же театр. Я, конечно, не амплуа травести, но у меня вообще широкое амплуа, мне в этом смысле повезло: я танцевал и ведущие вторые роли (не принцы, я вообще не классический танцовщик, я ведущий характерный танцовщик). Если брать известные в балетной классике примеры – то это Тореодор в "Дон Кихоте", Лесничий в балете "Жизель", Дроссельмейер в балете "Щелкунчик". И не только Индийская кукла, но еще и Король мышей. "Легенды о любви" в постановке Юрия Николаевича Григоровича – там я Визирь, я там сыграл еще Незнакомца.

- А когда вы танцевали Бога Нила, приходилось погружаться в культуру Древнего Египта?

- Да нет, что вы, не так глубоко. В таких ролях, как Дроссельмейер, надо понимать, кто ты, что ты – и драматургию самой роли. Из таких вот драматических ролей ближе всего, конечно, спектакль "Анюта", который был поставлен на сцене Большого театра. Я танцевал роль, которую сам Вадим Викторович Васильев танцевал – Петра Леонтьевича, отца Анюты. Не то чтобы самая близкая, но по сути своей драматической близка. Там лексики такой танцевальной не так много, сколь много надо паузу держать – что самое трудное, как известно, в драматическом спектакле, а тем более в балетном, при определенном темпо-ритме. В "Анюте" надо показать переживание: начинается спектакль с прощания, отпевания жены в церкви, у гроба. Вот попробуйте войти сразу в предлагаемые обстоятельства – когда ты потерял близкого человека, от которого у тебя осталась дочь и двое сыновей. Эта роль вообще ближе к драматическому театру, этим она мне и нравится.

- А почему тогда вы предпочли балетный театр драматическому?

- Отвечу, наверное, банально: я родился в семье, которая является начиная с деда династией. Поэтому мой путь был условно предопределен. Конечно, я мог бы радикально измениться, заняться каким-то другим делом. Думаю, скорее всего, я бы все равно занимался творчеством, потому что семья творческая: и бабушка, и дед, и мама – все. Просто в детстве я был ребенком активным, спортивным. Во дворе с мальчишками играл – а как без этого? И с крыш прыгали, и с подшипниками делали "каталки".

- Как же артисту – ноги не беречь?

- Конечно, хотелось танцевать, как в ансамбле деда, как мама, как папа, как бабушка. Но в профессию-то я пришел уже будучи лет девяти. Официально в десять в хореографическое поступают. Сейчас, конечно, есть хореографические курсы, когда можно и с пяти, и с семи. Цирковые семьи вообще, вы знаете, с младенчества приводят своих детей на манеж – чтобы страха не было – как акробаты, например. В данном случае – я еще ходить не начал, а меня уже приносили в репетиционный зал, сажали, и я смотрел репетиции.

- Вы сопротивлялись?

- Наоборот – как может быть скучно в такой атмосфере творческой, где танцы народов всего мира! Где музыка! Ансамбль Моисеева – и теперь уже имя Игоря Моисеева – это отдельное совершенно, и место, и коллектив, и само творчество, и репертуар, и музыка уникальная – это палитра всего мира! Все вокруг с этим связано, это было для меня абсолютно естественно.

- Балетные постановки – это всегда определенный рисунок. Приходилось ли когда-либо его нарушать?

- Казусов была масса – все мы живые люди, и все, что происходит с нами за стенами театра – та же жизнь, все те же проблемы, все та же страна. Все, что мы должны, выходя на сцену, оставить – все проблемы, все свои болячки – все выходит на третий-четвертый план, и на сцене ты должен включиться и работать. Все бывает – и температура, и настроение, кто-то расстроил, кто-то обрадовал, что-то предвкушаешь – встречу или следующий проект, учишь роль. Жизнь – она и есть жизнь, она влияет эмоционально и физически на тебя. Всякое бывало: и падали, и из положения упав на сцене надо было найти выход, как-то красиво встать, чтобы никто не догадался об ошибке, чтобы самому не выключиться из роли. Если ты не специально это сделал, никаких выговоров быть не может. Много людей известных падало, и балерин роняли.

- А вы роняли балерину?

- Нет, слава богу, не доводилось. Но были столкновения на сцене, когда падали оба. Смешно, конечно. Коллеги реагируют больше всего. С удовольствием в голос за кулисами смеются – на сцене, конечно, надо быть в роли, в музыке, в моменте, держать лицо. Всего и не расскажешь сразу.

Как русские танцуют, естественно, никто так не танцует. Одни и те же названия – "Лебединое озеро", "Щелкунчик" - во многих странах. Но никто не передаст так эмоционально музыку Чайковского, как русские. Надо здесь родиться, надо это пережить, надо в этом "вариться". Я не возьму чисто национальное, конечно – у нас, если вы помните, в Советском Союзе понятия "русский" и "советский" синонимичны. Да, был пятый пункт в анкете. Но русский – это человек, который прожил в этой атмосфере, в этом уникальном синтезе - и плохом и хорошем одновременно. И самая в одно время читающая была страна, и самая прогрессивная, и самая застойная – одни крайности. Мы либо любим – взасос, до конца, либо ненавидим – так, что готовы уничтожить. А середины у нас нет. От этого вот эмоциональность такая.

- А как в других странах танцуют?

- Танцуют по-разному, преломляя через свой культурный слой, свою эстетику. Допустим, американский и английский юмор интернациональны. А есть одесский юмор, который понятен только нам. Не переведешь американцу одесский юмор – тебя не поймут. И он мне ближе: я с Михаилом Михайловичем Жванецким знаком еще с самого начала 80-х.

- Бабеля, наверное, любите?

- Не могу сказать, что я настолько романтик. Но что-то в этом есть такое личное. Просто я вырос волею судьбы в Крыму – бабушка построила там дом. Там был свой мир, творческо-художественный, писательский. Ведь Коктебель – это Максимилиан Волошин, это Цветаева. Маленький был, меня Мария Степановна Волошина – жена Максимилиана – даже учила играть на фортепиано.

- То есть вы владеете фортепиано?

- Владел в то время. Сейчас, к сожалению, не сложилось, но в хореографическом училище предмет был обязательный, мы все играли, это нормально. Это же балет – необходимо знать музыкальную грамоту.

Слух есть – а он отвечает за коммуникабельность. Так что языки, например, мне даются очень неплохо. Сейчас практики нет, но я свободно говорю на испанском, английский у меня разговорный – в силу того, что я путешествую. Французский – в меньшей степени, хотя вся профессиональная терминология на французском.

- Есть такое понятие – языковая личность, когда человек, изучающий язык, не только познает его грамматику и словарный запас, но и "примеряет" на себя чужой менталитет. Как насчет этого?

- Насчет менталитета не знаю, но в силу профессии автоматически вживаешься в образ. Я ездил в Лондон по личным делам, давал в студиях мастер-классы. Это была головная боль, потому что все надо было объяснять на чужом языке, полностью перестроиться. Сложно, но через две недели я уже вошел в ритм. Помогает очень здорово язык жестов: ты же не можешь показать балет сложа руки, все равно объясняешь – эмоционально, интонационно.

В этом плане балет как искусство хорош. В данном случае я не разделяю радикально классический балет и какое-то более новое направление – стилизацию, неоклассику, не беря уже отдельные стили – контемпорари и модерн, школу Марка Грэма. Или Жакаж – француз, который любит раздевать артистов догола – эксперименты, видимо, уместные и удобные – в определенной атмосфере, с определенными зрителями. Каждый художник имеет право высказать идею.

- И на интерпретацию?

- Да, и на интерпретацию – вопрос в том, насколько убедительно. В последнее время для меня не очень понятно вот что: когда берут одно и то же название – допустим, "Лебединое озеро" с музыкой Чайковского – и делают свою версию. Зачем трогать то, что уже сделано гениально до тебя? Переделывать - неблагодарное дело, особенно переделывать то, что до тебя сделано гениально и это признанно. Назови "Лебединое озеро" как-то по другому, найди другую музыку, не надо переплевывать – надо выразить себя в чем-то своем.

- В чем тогда отличие театра РНБТ от Большого?

- Во всем. Отличие в самом составе. Между двумя лучшими театрами – Мариинским (или Кировским) и Большим – всегда было творческое соревнование. И это соревнование, кстати, тогда шло только на пользу – кто интереснее, кто качественнее. Но все же лучшие люди со всей страны приглашаются в Большой театр. Он отличается от всех театров в мире вообще – он уникален.

Мы ни в коем случае не пытаемся составить ему конкуренцию – мы просто берем то лучшее, что можно взять оттуда из редакции балета. Я, например, вырос на репертуаре Большого театра – сейчас 27-й сезон у меня закончился в нем. Так как я был ведущим характерным танцовщиком, я перетанцевал все балеты и очень много ролей в каждом. Допустим, в том же "Щелкунчике" я был и Солдатиком, и Королем мышей, и куклами, и Дроссельмейером – и Золотой век, и Раймонд, и Факир, который идет через весь спектакль, и танец с барабанами – дивертисмент, номер этот индусский. Я же был и Брамином. Я знаю балет со всех сторон. Поэтому лучшее надо взять из Большого театра.

- Каким образом подбирался репертуар?

- Все хотят видеть качественный русский балет: знаменитое "Лебединое", знаменитую "Спящую", "Жизель", "Дон Кихот", "Щелкунчик" - кристмас-тайм во всем мире теперь не проходит без "Щелкунчика". Еще, спасибо Михаилу Леонидовичу Лавровскому – сыну знаменитого Леонида Лавровского, главного балетмейстера Большого театра, мы сделали свою версию "Ромео и Джульетты". Мне приходится иногда выручать свой же коллектив и выходить в роли Тибальта. Но для меня не самоцель выходить в ролях в своем коллективе, потому что я считаю, что достаточно себя выразил в Большом театре – наоборот, надо учить молодежь и передавать свой опыт.

- Вы же Заслуженный артист РФ, у вас орден второй степени "За заслуги перед Отечеством", вам бы уже на лаврах почивать!

- Нет, почивать на лаврах не мой случай. Во-первых, фамилия всю жизнь не дает останавливаться, во-вторых, такой характер: у меня масса увлечений и хобби. Я отдыхать-то не умею по-хорошему. Для меня неделя отдыха – это трата времени. Ничего не делать не могу. Сейчас у меня маленькая дочка – ей год и месяц – очередной стимул жить, быть, зарабатывать, чтобы дать образование, чтобы вырастить человека с широким кругозором. Дети сейчас очень интересные. У меня старшему сыну 21, а дочке год – это два поколения, это совершенно другой ребенок, колоссальное идет временное сжатие. Она берет материал слету. Ты ей один раз расскажешь – все понимает годовалый ребенок. Я вспоминаю Игоря, сына, 21 год назад – это тормоз по сравнению с дочкой. Все мы, конечно, с разными задатками, так что это все индивидуально.

- А каких артистов вы берете в театр?

- Критерий не то что "идеальный", но в артисте – проецируя через себя – мне очень важно отношение к профессии. Это самое основное. И неразрывно связано с человеческими качествами. Сцена уникальна тем, что на ней не спрячешься ни за костюмы, ни за родственников, ни за кого. Сцена – рентген, она не прощает. Видно сразу, кто ты - плохой-хороший, злой-добрый, скупой-щедрый. Все человеческие качества сцена утрированно показывает. Поэтому я считаю, что мне повезло на хороших, интересных, творческих людей. Хотя и обманывали в свое время – был очень доверчив, но жизнь учит, лечит. Слава богу, пока не калечит. Но уроки в свое время хорошие преподносила.

Поэтому наш коллектив отличается удивительной творческой атмосферой. Если человек относится плохо к своей профессии, начинает дурака валять, позволять себе какие-то лишние фантазии на сцене или в разговоре с артистами, а тем более в общении с руководством, мы с ним очень быстро прощаемся. Даже если он будет суперталантливый на сцене. Это должна быть команда единомышленников и по духу, и по профессии, и по воспитанию.

- А что у вас интересненького на Летних сезонах?

- У нас хорошая девочка танцует "Лебединое озеро" - Оксана Бондарева. Талантливая актриса, в ней заложен потенциал очень интересный. Надо, конечно, работать и развивать, но она очень технически крепкая, молодая. Балет - искусство молодых, это один из основных принципов, потому что зритель пришел и хочет увидеть молодые лица, эмоциональные, красивые, артистичные.

- Может быть, это просто запрос времени?

- Время всегда было такое, только люди меняются. Конечно, если взять не только нашу профессию – но художественную гимнастику, другие спортивные области – и сравнить, в каком возрасте были первые чемпионы и какие уникальные трюки выполняют сейчас девочки в 11-12 лет.

- А вы себя к какой-то творческой больше сфере относите или к административной?

- Я с удовольствием занимаюсь тем, чем я занимался, а сейчас приобретаю опыт административный. Как руководитель можешь общаться с артистами совершенно с другой стороны – как работодатель, как худрук. Повезло артистам государственного театра, за которых все думают: твое дело - заниматься только профессией. А я учусь, наблюдаю и занимаюсь.

- Вы себя в новом амплуа попробовали!

- Да, у меня такое новое амплуа непривычное – надо со всех сторон знать театр, создавая его с нуля и доводя до определенного уровня. Нас теперь знают во всем мире, мы всюду были дважды-трижды, у нас десятилетний контракт с Китаем. Были в Японии, Австралии, Южной Корее, Гонконге. Я Америку люблю, потому что много друзей детства в свое время туда уехали. Хорошо там, где много друзей! А театру по эмоциональной отдаче и приему лучше всего в Японии. Уникальная страна - с замечательной едой, с техническом прогрессом, и чистота, и отношение, и пунктуальность – профессиональный подход во всем. От этого только получаешь удовольствие.

- А чем вам РАМТ приглянулся как сценическая площадка?

- Мы не были особенно вольны выбирать. Алла Маратовна Немодрук, продюсер проекта Летних балетных сезонов, с 2003 года успешно работает с нами – она предложила этот театр. Трудно придумать более удачный выбор в Москве, чем на Театральной площади. Это самое центральное место. А пространство было обживать непросто. Сейчас театр, конечно, обновился, сделал ремонт – и сцену, и свет привели в порядок: 8 лет назад он был в грустном виде. Сейчас сцена хорошая, администрация замечательная – и директор, и постановочная часть. Мы друг друга столько лет знаем, нам повезло во всем: спрос есть, люди приходят именно на наши спектакли.

Кстати, ходит очень разная публика. Мы всех слушаем и принимаем во внимание их замечания, стараемся исправиться. Маститые балетоманы, которые видели массу редакций спектаклей, искушенный народ, приходят и критикуют, вспоминая еще первые спектакли. Приходят такие, как Вадим Гаевский, Анатолий Уваров. Я многих помню – даже тех, коих нет в живых уже. Люди сведущие, эрудированные. Но наша задача – чтобы человек посмотрел спектакль и понял все без программки. Для меня в данном случае идеал – мой дед, потому что у него в программке было всегда написано только название танца и страна – и все понятно без синопсиса, либретто: и сюжет, и эмоциональное переживание. Это вот и есть академическое искусство, это высочайший профессионализм. Наша задача в этом и заключается.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 4351

СообщениеДобавлено: Вт Апр 09, 2013 10:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2008073401
Тема| Танец, Фестиваль в Авиньоне - 2008, «Сутра», Персоналии, Сиди Ларби Шеркауи
Авторы|
Заголовок| Колесом вокруг гробов
Где опубликовано| «Театральный смотритель»
Дата публикации| 20080716
Ссылка| http://www.smotr.ru/2007/fest/2007_avignon_sutra.htm
Аннотация| обзор прессы

Газета, 16 июля 2008 года
Глеб Ситковский
Колесом вокруг гробов

Шаолиньские монахи выступили на Авиньонском фестивале

Бельгийский хореограф марокканского происхождения Сиди Ларби Шеркауи представил на Авиньонском фестивале спектакль "Сутра". В Авиньоне он не новичок: четыре года назад Шеркауи привозил сюда свой спектакль «Tempus Fugit», ну а к лету-2008 практически все французы научились выговаривать его сложное имя. У публики Сиди Ларби Шеркауи встретил ажиотажный прием - раздобыть билет на его «Сутру», в которой настоящие шаолиньские монахи демонстрируют владение боевыми искусствами, для случайных туристов стало делом решительно невозможным.
Еще и двух месяцев не прошло с момента премьеры "Сутры" в лондонском театре Sadler´s Wells, а спектакль буквально расхватан европейскими продюсерами на много месяцев вперед. Хоть сейчас ему можно напророчить счастливую прокатную и фестивальную судьбу. На самом деле одних только волшебных слов «Шаолинь», «кунг-фу», «Брюс Ли» достаточно для того, чтобы заинтригованная публика заглотила наживку. Воинственные прыжки и гримасы, как известно, отличный товар, на котором много лет хорошо зарабатывает Голливуд. Другое дело, что далеко не всякий хореограф способен сделать всю эту боевую прыть предметом искусства. 32-летний Сиди Ларби Шеркауи - как раз из способных. Его спектакль умело эксплуатирует детскую зачарованность боевыми искусствами, которая жива практически в каждом взрослом. Он и начинается-то как детская игра в кубики.
Пристроившись у края сцены, взрослый мужчина в исполнении Сиди Ларби Шеркауи и раскосый 11-летний мальчишка (Ши Яндонг) неспешно передвигают какие-то деревянные бруски. «Ага, - думают зрители, - это, видимо, местный демиург и сын демиурга, и они явно что-то замышляют». Так и есть. Подвигав кубики и быстренько выстроив макет будущего спектакля, два разновозрастных героя каким-то образом призывают к жизни целую толпу неотличимых друг от друга шаолиньских монахов. Их можно смело назвать «16 из ларца, одинаковых с лица», поскольку у каждого имеется крепко сбитый деревянный короб. То ли это ларец, то ли гроб, то ли переносное жилище. Ловкие ребята выскакивают из своих коробок, чертиками из табакерки, и тут же начинают куролесить, вызывая восхищенные охи и ахи в зале. Как и положено истинным мастерам кунг-фу, они способны перевоплотиться хоть в тигра, хоть в журавля, хоть в змею, а шаолиньский малец храбро подражает взрослым, что не может не растрогать женскую часть зрителей.
Тем временем ларцы выстраиваются на сцене во всевозможных сочетаниях, чем-то напоминая русскую игру в «городки». Отважные китайские юноши мало-помалу приручают свои мертвые корытца, и кажется, что это умелые жокеи, способные укротить какую угодно лошадь, даже деревянную. Монахи по балетному осваивают на сцене и горизонталь, и диагональ, и вертикаль, а иногда их «гробы» рушатся друг на друга, словно костяшки домино. За этим эффектным зрелищем с легкой грустью наблюдает протагонист в лице Сиди Ларби Шеркауи. Ему, в отличие от прочих, корытце досталось не простое, а цинковое, но двигается он ничуть не хуже шаолиньцев, демонстрируя отменную растяжку и взмывая ввысь с грацией пресловутого журавля.
Подыскивая контрапункт к воинственным крикам монахов, бельгийский хореограф взял элегическую музыку польского композитора Шимона Бжошки. В итоге получилось что-то вроде размышления о тщете всего сущего и напоминание о необходимости всегда носить свой гроб за собой. Не сказать, чтобы эта старая истина была подана слишком глубоко, но зато зрелище получилось эффектным.

Ведомости, 16 июля 2008 года
Олег Зинцов
Мелкий босс


На Авиньонском фестивале прекрасный старый мир встретился с дивным новым: на сцену вышли монахи из Шаолиня и 10-летние дети глобализации. Зрителям показали традицию, которую им не постигнуть, и напомнили, как скоро они состарятся и умрут.
Хотя этим летом в Авиньоне не играют Чехова, на языке так и вертится фраза доктора Дорна из «Чайки» о «превосходной уличной толпе», точнее всего описывающая фестивальную публику, которая в июле съезжается в Прованс. В час ночи можно запросто наткнуться на длинную очередь за билетами, которая смиренно топчется у ворот часовни (спектакли часто играют в средневековых монастырях). Французская речь приправлена языковыми пряностями восточных базаров.
Официальная афиша отдает дань этому мультикультурному калейдоскопу.
В «Сутре» Сиди Лаби Шеркауи работают монахи из Шаолиня. Вроде бы все избито: сколько раз Восток и Запад встречались на сцене, не перечесть — при желании «Сутру» можно даже провести по разряду поп-культуры. Но спектакль пленяет: чистотой замысла и рисунка; вуалью меланхолии, наброшенной на сцену польским композитором Шимоном Бжоской; серьезностью, с которой молодые монахи переводят боевую хореографию кунг-фу в историю взросления, первой встречи с большим миром.
Каждый эпизод символичен и прозрачен. Мастер и 10-летний ученик строят модель из деревянных пеналов, как будто играют в шахматы, а за их спинами монахи повторяют ту же конструкцию в масштабе человеческого роста, составляя фанерные ящики, прячась в них и вновь выныривая на сцену. Люди и предметы равнозначны, из тех и других выстраиваются универсальные формулы мироздания: большое и малое, единица и множество, пусто и густо.
В спектакле Лолы Ариас и участника документальной группы Rimini Protokoll Штефана Кэги тоже смешались Восток и Запад, Север и Юг, а на сцену вышли непрофессиональные актеры. Участники проекта Airport Kids — «дети третьей культуры» (по названию посвященной этому феномену книги), они же «переносные» или «мобильные» дети, чьи родители работают в транснациональных компаниях, постоянно меняя страны и континенты. В 7-14 лет они свободно говорят на двух-трех языках, имеют по несколько паспортов и пользуются кредитными картами. Метафорой их мироощущения в спектакле сделаны транспортные контейнеры, в которых «дети аэропорта» как улитки возят свой компактный социокультурный багаж. Для иллюстрации девочка из Анголы сажает на глобус настоящую улитку, которая начинает ползти из Испании в Данию, и объясняет: «Мы живем так же, только быстрее». Но Airport Kids — не социальный очерк, а высокотехнологичное мультимедийное шоу, позволяющее показать, как каждый из юных «граждан мира», родившихся в Индии, Марокко, Китае, Ирландии, Индонезии или России, представляет утопию (предлагается, в частности, стереть границы, уничтожить институт семьи и основать китайскую колонию на Марсе).
Чему здесь нет места, так это зрительскому умилению. В финале «дети аэропорта» поют о том, что через 20 лет они будут нашими боссами, а мы состаримся или умрем. Лола Ариас и Штефан Кэги сделали документальный спектакль о будущем, в которое нас не возьмут.

Новые известия, 16 июля 2008 года
Ольга Егошина
Танцы по особым правилам

Монахи из Шаолиня заставили публику аплодировать стоя

Молодой бельгийский хореограф Сиди Ларби Шеркауи представил в Авиньоне свой спектакль «Сутра», созданный в соавторстве с британским скульптором Энтони Гормли. Исполнителями стали китайские монахи из Шаолиньского монастыря. Сочетание техники боевых искусств кунг-фу и языка современной хореографии оказалось пронзительно-неожиданным и органичным.
Научить людей танцевать синхронно и в такт, легко, чувствуя друг друга и пространство – сложная задача для любого хореографа. У ученика Алана Плателя бельгийца Сиди Ларби Шеркауи танцуют не только люди, но и деревянные ящики. Они взлетают и падают, переворачиваются, складываются в сложные фигуры: трибуна, лестница, гребень волны, колоннада, арки, площадка для игр и для боя. Они становятся пьедесталом и лодкой, гробом и кроватью, утесом и частоколом, коконом и келью. Словом, в бесконечном движении они готовы к самым неожиданным метаморфозам.
Учитель (действующее лицо спектакля) медленно двигает ящички, и, повинуясь его воле, по сцене послушно переворачиваются деревянные конструкции. А потом из каждого ящика – чертом из табакерки, куклой из коробки, подземным духом – появляется бритоголовый юный монах-воин.
Бельгийца Сиди Лабри Шеркауи, в 1999 году впервые появившегося в Авиньоне и ставшего одним из открытий фестиваля, недаром считают самым непредсказуемым хореографом мира. Он коллекционирует страны, эпохи, стили и направления, перемещаясь из XXI века в XIII, а из мира европейских песен – в мир китайских боевых искусств. Спектакль «Сутра» он поставил с монахами Шаолиньского монастыря – мастерами кунг-фу. Боевые искусства этих монахов, растиражированные в голливудских фильмах, давно воспринимаются чем-то вроде обязательного сувенира наряду с матрешками, африканскими масками, мексиканскими сомбреро. Однако Шеркауи прошел по тонкой грани, где живая экзотика превращается в глянцевую открытку, и создал авторский мир, живой, поэтичный, увлекательный и пугающий.
Мир юношей, которые готовятся быть мужчинами. Мир чистой потенции, где ты можешь стать Буддой или боевой машиной, превратиться в винтик слаженного механизма или отстоять свою индивидуальность.
Слова Цветаевой «час ученичества, он в жизни каждой торжественно неотвратим», – вполне могли бы стать эпитетом к этой постановке, осваивающей один из архитипических и самых важных жизненных сюжетов.
На сцене – семилетний мальчик-сын, группа двадцатилетних юношей и сорокалетний наставник. В их игре проявляются все оттенки взаимоотношений отца и сына, учителя и учеников, учеников друг с другом. Послушание и бунт, осознание себя единым целым, сплачивающимся против чужака, и утверждение собственной отдельной личности. Хореографические, а точнее акробатические миниатюры сменяют друг друга. В каждой есть свой мини-сюжет, все вместе они складываются в подобие неотвратимой и торжественной саги взросления.
Смешной бритоголовый Мальчик подражает старшим, пытаясь как они взлететь и встать на палку, которую сам же и держит вертикально. Пытается вскарабкаться на высокий ящик и смешно зависает на середине, ухватившись за надежную руку отца. В мире «Сутры» пугает и завораживает почти забытая строгость нравственных координат и свобода художественной фантазии, сочетание яростной мужской энергии и трогательного детства, акробатика тел и танец деревянных ящиков. От этого спектакля трудно оторваться, и, может быть, поэтому взыскательный авиньонский зал, умеющий не стесняться в выражении неодо-брения, долго стоя приветствовал создателей «Сутры».

МК, 16 июля 2008 года
Марина Райкина
Монахи сыграли в ящик

Спецкор “МК” передает с театрального фестиваля

Авиньонский фестиваль, переваливший на вторую неделю, демонстрирует блеск современной хореографии.
В театре совместимо все. И это доказал хореограф Сиди Ларби Шеркау, бельгиец марокканского происхождения, ученик знаменитого Алена Плателя.
Хорошо сложенный, сильный, изящный танцор скрестил боевое искусство кунфу с современным танцем. Его “Сутра” (sutra) — это танцоры и монахи Шаолиньского монастыря. Это боевой крик под симфоническую музыку. Это лед и пламень, которые друг друга не гасят. На подобный шаг его вдохновил Брюс Ли. Шеркау увидел в нем не эффектный мордобой, а танец.
Я вижу на пространстве под открытым небом 16 монахов, один за другим они появляются из деревянных ящиков, рядами стоящих на сцене. Мелькание рук, ног, удары, рассекающие воздух, боевой крик — великолепное искусство кунфу. Параллельно за молочно-прозрачным занавесом сами по себе виолончель, две скрипки, фортепьяно и перкуссия играют свою музыку. Эти два мира как бы не замечают друг друга. А еще есть некий человек (светлый пиджак, восточные шаровары), который в стороне собирает с мальчиком какую-то деревянную игру.
Самое удивительное, что связующим элементом трех историй окажутся бытовые, весьма громоздкие вещи — деревянные ящики в количестве 16 штук и размером примерно 2 на 0,7 метра. Монахи ловко манипулируют ими как боевыми ножами. Ящики превращаются то в стеллажи, где вместо книг лежат монахи, то в колонны, за которыми они прячутся, то в гробы, что они же тащат на спинах.
В эту четко организованную деревянную жизнь, где у каждого, как у сверчка, своя полка, не вписывается человек с мальчиком. Он пытается укрыться в своем металлическом ящике, и его танец в таком резко ограниченном пространстве похож на танец в воде. Это не трюки старика Копперфильда, это искусство Шеркау — хореографа, ни на кого не похожего.

Коммерсант, 18 июля 2008 года
Сыграли в ящиках

"Сутра" Сиди Ларби Шеркауи на Авиньонском фестивале

В Авиньоне продолжается 62-й международный театральный фестиваль. По мнению французской прессы, его нынешняя программа едва ли ни самая сильная за последние годы. Разве что плохая погода может испортить впечатления съехавшимся со всей Европы зрителям и профессионалам. Из Авиньона — РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.
Завсегдатаи Авиньонского фестиваля с увлечением обсуждают в последние дни тему изменений климата. Правда, если обычно речь идет о глобальном потеплении, то в данном случае уместно говорить о частном похолодании и увлажнении. Всегда было принято считать, что климат Прованса позволяет устраивать в июле вечерние спектакли на открытом воздухе безо всякого риска их отмены по причине холода и дождя. Бывало, конечно, что погода преподносила неприятные сюрпризы. Но не зря же в Провансе едва ли не каждый городок проводит летом свой небольшой open air, не говоря уже о таких гигантах, как Авиньонский или оперные фесты в Экс-ан-Провансе и Оранже. Как правило, все они проходят под палящим солнцем или, если речь идет о вечерних представлениях, под звездным небом.
Но вот несколько дней кряду в Авиньоне лили дожди. Из местных магазинчиков буквально вымели все свитера и куртки, несколько спектаклей пришлось отменить. Едва не сорвалось последнее представление "Ада" Ромео Кастеллуччи в папском дворце (см. "Ъ" от 15 июля). Из отдаленного карьера Бульбон, где актеры под руководством Валерии Древиль, одной из двух приглашенных худруков фестиваля, должны были показать "Полуденный раздел" Клоделя, вмиг промокшую тысячу человек пришлось буквально эвакуировать — спектакль так и не состоялся. Отменилась и предпоследняя "Сутра" в постановке знаменитого бельгийского хореографа Сиди Ларби Шеркауи, отчего на последней в следующий вечер случилась такая давка, что двор лицея Сен Жозеф буквально трещал от наплыва страждущих.
Впрочем, буквально через две минуты после начала "Сутры" зрители разом позабыли обо всех выпавших на их долю неудобствах — столь завораживающим оказался спектакль, в котором участвуют семнадцать китайских монахов, включая одного мальчика, и сам Сиди Ларби Шеркауи, полумарокканец-полубельгиец, ученик Алана Плателя, ставший в последние годы одним из самых оригинальных европейских постановщиков. Сцена в "Сутре" ограничена полупрозрачными белыми плоскостями, за задней "стеной" сидят музыканты, а оформление состоит из полутора десятков деревянных коробок, похожих на гробы,— размером они именно таковы, что в каждую можно улечься в полный рост. Еще один "гроб" предназначен господину Шеркауи — он не деревянный, а металлический. У каждой из этих коробок есть маленький двойник: в левом углу сцены устроен ее макет, наподобие тех, что делают сценографы. Какие бы причудливые геометрические узоры ни складывались на сцене из больших пеналов, конструкция непременно оказывается повторена — вернее сказать, предварена, смоделирована — на миниатюрном вспомогательном "полигоне".
Некоторое время назад Сиди Ларби Шеркауи (он признается, что всегда вдохновлялся примером Брюса Ли) отправился в легендарный Шаолинь, и именно там проходили репетиции "Сутры". Теперь монахи, похоже, нечасто будут возвращаться в родную обитель: после каждого из авиньонских показов продюсеры театральных фестивалей выстраивались в очередь, чтобы забивать даты на будущий год. Монахи принесли в работу приемы кун-фу — слаженные, отточенные и резкие движения, которые Сиди Ларби Шеркауи превратил в весьма своеобразную хореографию. Он предложил монахам модель современного европейского спектакля — с изощренной ритмической, акустической (то пульсирующая, то меланхоличная музыка молодого польского композитора Шимона Бжоского выше всяких похвал) и визуальной партитурой.
Что только ни выделывают загадочные и фантастически сконцентрированные — как физически, так и эмоционально — китайцы, в какие только геометрические комбинации ни складываются их деревянные убежища. Ящики то распределяются в шахматном порядке, то выстраиваются в шеренгу, то в диагональ, то складываются наподобие гигантских книжных стеллажей, то оказываются словно бы лепестками гигантского медленно распускающегося цветка, то подталкивают друг друга, будто хитроумно расставленные костяшки домино. Монахи из них выпадают, в них прячутся, исчезают или укладываются, их штурмуют, от них ловко уворачиваются, но их же и берегут.
Сам Сиди Ларби Шеркауи все время на сцене, неугомонный китайский мальчик служит ему безмолвным собеседником, веселым и лукавым проводником в чужом мире и самым чутким учеником. Как-то даже неловко долго распространяться на темы встречи Запада и Востока — мало ли уж поставлено, снято, написано и станцовано по этому поводу. Режиссер этой темы касается весьма деликатно: он отлично перенял приемы кун-фу и пару раз это демонстрирует, но не забывает оставаться среди монахов чужаком, самостоятельным персонажем, хоть и нашедшим с монахами общий язык, но все-таки уважающим ту пропасть, которую нельзя преодолеть. Недаром одной из самых запоминающихся сцен спектакля становится та, в которой "гробы" выстраиваются глухой "китайской стеной" вдоль авансцены, и режиссер тщетно пытается заглянуть за нее.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Страница 10 из 10

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика