Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2003-11
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 27, 2003 12:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112706
Тема| Балет, МХАТ им. Чехова, Персоналии, Нуреев Р., Фонтейн М., Брун Э., Дюпон П., Генрих В., Бабенко А.
Авторы| Беляева Екатерина
Заголовок| Рудольф и пустота. Во МХАТе им. Чехова показали премьеру о великом артисте
Где опубликовано| Культура No. 46
Дата публикации| 20031127
Ссылка| Архив КУЛЬТУРЫ пока не восстановлен - ЕС - авг.2016

Три вечера подряд артисты Национального русского балета "Возрождение" играли пьесу про Рудольфа Нуреева под названием "Нуриев. И ничего, кроме ..." (Так, через "и", написана фамилия танцовщика в афише.) Пьесу написал Виктор Генрих, имя которого никому ничего не говорит ни в среде драматургов, ни в среде историков балета, но именно он, согласно анонсирующим материалам, знал о Рудольфе такое, что можно доверить только прославленной сцене и только прославленным артистам, современникам Нуреева - Михаилу Лавровскому, Владимиру Васильеву, Екатерине Максимовой, Елене Рябинкиной или Юрию Владимирову. Дело в том, что Виктор Генрих - новый свидетель в деле "Нуреев и хореографическое училище", он учился там вместе с Руди. Что же он знает, чего не знаем мы, осталось за кадром. Но никто из объявленных великих и не подумал участвовать в этом предприятии.

Два бесконечных акта этой трагикомедии режиссер по имени Аграфена Ласкалова снимает кинофильм о Нурееве, которого по пьесе будут звать Коля Габт. Но внезапно исчезает премьер Коляша, исполнитель главной роли, и дальше происходит настоящий абсурд - почти как в пьесах Ионеско. Женщина-режиссер в отчаянии решает сама сыграть великого артиста, так велика ее страсть к нему и своему детищу-фильму. Она переодевается, встает к станку. Вот, собственно, и суть абсурда. В студии присутствуют еще два Рудольфа: один совсем маленький, в валенках, - тот, что родился на железной дороге, другой - толстый, неуклюжий подросток в коротких штанах, который впервые увидел балет в родной Уфе. Их, детей голодной и хулиганской (вдоль сцены маячит какой-то Зек-квартет) Уфы, преследуют образы Балета (это персонаж, поэтому с большой буквы). Сквозь весь этот мрак Рудольф периодически бросает реплики вроде "я стану великим артистом" или "вы еще услышите обо мне". Потом действие переносится в злачные кварталы Парижа, где Рудольф проводит ночное время. Артисты балета, которых восемь лет учили молчать по закону их жанра, вдруг заговорили - очень невыразительно и невнятно, да еще не своими словами, а как звуковое сопровождение к банальным сценам, значение которых и без слов очевидно. Рядом с такими находками, как десяток персонажей под названием "Французский балет", на сцену выходят и исторические - Марго Фонтейн, Эрик Брун, Патрик Дюпон, мать Рудольфа, какие-то друзья танцовщика из Уфы и Питера. Престарелая Марго лежит в шикарной ванне-раковине с телефонной трубкой в руках, Брун выглядывает из алькова спальни, где стоит огромная софа, Дюпон танцует зубодробительное "Лебединое озеро" в редакции Руди, предвосхищая свое будущее директорство в Опере и автомобильную катастрофу, от которой звездный премьер едва оправится несколько лет спустя. В конце приходит смерть, вместе с ней благословение матери. Сидя в знаменитом кресле Парижской оперы, одетый в персидский халат с известной картинки, Рудольф умирает. Спектакль назвали синтетическим - кроме слов, тут были танцы, которые поставил Валерий Анучин, и французский шансон вроде Tu ne viendra pas ce soir Сальваторе Адамо.

Такого безвкусного примитива о Нурееве, который отчасти был примитивным, первобытным в своих инстинктах и безвкусным в своей страсти ко всему красивому и блестящему, действительно еще не было сделано. Надеюсь, что эта тема исчерпалась данным спектаклем. Хотя Александр Бабенко, сыгравший одного из Нуреевых (в Парижской опере), совсем не безнадежен.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 27, 2003 12:53 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112707
Тема| Балет, БТ, ABT, NYCB, Alvin Ailey American Dance Theatre, Персоналии, Баланчин Дж, Роббинс Дж., Эйли А., Тюдор Э., Форсайт У., Уилдон К., Уилес М., Холберг Д., Ивенс А., Мерфи Дж., Вилан В., Стифель И., Вотцель Д., Рашинг М., Маккерроу А. Эррера П., Сото Дж., Джемиссон Дж., Макбрайд П.
Авторы| Майниеце Виолетта
Заголовок| Приметы стиля заокеанского стандарта. "Бриллианты американского балета" в Большом театре
Где опубликовано| Культура No. 46
Дата публикации| 20031127
Ссылка| Архив КУЛЬТУРЫ пока не восстановлен - ЕС - авг.2016
Аннотация| Давно Москву не посещали ведущие балетные и танцевальные коллективы Нью-Йорка - с 60-х годов в полном составе не приезжал Американский Балетный театр, с 70-х - Нью-Йорк Сити балле, с 80-х - труппа Элвина Эйли. Лишь понаслышке да по выступлению отдельных гастролеров москвичи могли судить о нынешнем состоянии дел, тенденциях, исполнительском уровне этой американской "балетной Мекки".

Прошедший в Большом театре единственный гала-концерт под многообещающим названием "Бриллианты американского балета" представил не всех, но, несомненно, лучших звезд трех вышеназванных нью-йоркских трупп. (Честь и хвала его организаторам - Росинтерфесту, агентству Val G. Production, лично Валерию Головицеру, спонсорам.) Семь ведущих солистов разных поколений (из них Аманда Маккерроу принадлежит к старшему, Итан Стифел и Палома Эррера - к среднему, Мишель Уайлс и Дэвид Холберг - к младшему) представляли Американский Балетный театр, четыре известных танцовщика, среди которых бриллиантовые Вэнди Вилэн и Дамиан Вотцел - труппу Баланчина, один (Метью Рашинг) - коллектив Элвина Эйли, которым после его смерти в 1989 году руководит бывшая его прима Джудитт Джемиссон. В трех частях большого гала-концерта они танцевали, что замечательно, чисто американский репертуар, составленный из произведений хореографов разных поколений. В нем были представлены такие классики, как Джордж Баланчин, Джером Роббинс, Элвин Эйли, Энтони Тьюдор, общепризнанные мастера с мировым именем в лице работающего в Германии американца Уильяма Форсайта, нынешние знаменитости, к которым, по мнению зарубежных рецензентов, несомненно, принадлежит обосновавшийся в США англичанин Кристофер Уилден.

Для большинства зрителей это было первое знакомство с рядом шедевров американской хореографии ХХ века. Но даже знатоки и специалисты впервые увидели сочинение Уилдена "Литургия", для которого именно музыка - путеводная звезда. Исключением стал один-единственный французский шедевр - Grand pas classique В.Гзовского на музыку Обера, которым и открылся гала-концерт, что тоже весьма символично - именно на основе французско-русских традиций в ХХ веке образовался американский балет!

У американских исполнителей, зрителей, рецензентов свои критерии, свои приоритеты, свои стандарты, в чем-то прямо противоположные нашим: культ виртуозной, стабильной и уверенной техники, несколько нарочитая подача (на публику!) любого хореографического материала с подчеркнуто фронтальными финальными позами, ударными остановками и длительным балансом на пальцах (стоят как вкопанные!). У весьма атлетичных и спортивных на вид балерин крепкие ноги и сильные пальцы, напористый прыжок, превосходное вращение - без проблем делают по 3 - 4 пируэта на пуантах. Ну а если с помощью партнера, то количество оборотов не счесть. Зато зажат корпус, жестковатые руки, порой непривычные, даже грубоватые музыкально-пластические акценты. Такова в большинстве своем нынешняя исполнительская манера американских звезд. Там сегодня даже как-то не принято говорить про эмоциональную выразительность, красоту формы, изысканность танцевальных линий, хотя их наличие украшает репертуар Баланчина. Настоящие балерины Баланчина были изысканными стилистками с широким пластическим регистром, которых он сравнивал с драгоценными камнями. За двадцать лет, прошедших со дня смерти хореографа, полностью изменились американские исполнительские стандарты, что было заметно и по гала-концерту.

Длинноногая, но атлетичная Вэнди Вилэн - одна из самых сильных и ярких звезд нынешней труппы NYCB. Ей ближе всего именно современный репертуар Баланчина и Роббинса - "Рубины", "Агон", "Четыре темперамента", "Glass Pieces", экспрессивные, насыщенные контрапунктирующими ритмами, угловатые по пластике, ироничные или эзотеричные дуэты Форсайта и Уилдена. Хореографию этих наших современников, созданную специально для труппы NYCB, она исполняет превосходно. В паре с ней выступили ее постоянные партнеры Джок Сото и Альберт Иванс.

Не раз в Москве танцевала Палома Эррера из ABT. На одном из концертов в паре с опытнейшим и лучшим солистом NYCB Дамианом Вотцелом она исполняла pas de deuх из четвертой части самого патриотичного балета Баланчина "Звезды и полосы". За прошедшие годы ее танец стал более тяжеловесным и менее четким, быстроту и ретивость утратили стопы - балерина далеко не в лучшей форме. Точно (без единой помарки) свои вариации и коды станцевал Вотцел. Дорогого стоит и его тонкий, осмысленный танец в роббинсовской сюите на музыку Шопена (он единственный еще понимает подтексты этого балетмейстера), где вместе с ним выступил Итан Стифел. Он - эталон нынешней американской звезды - очень техничный, уверенный, демократичный, по-мальчишески задиристый, симпатичный и открытый. Этот премьер, в свое время танцевавший и в NYCB, исполнил также Pas de deux Баланчина на музыку Чайковского, ставший за последние десятилетия одним из шлягеров, без которого обходится редкий гала-концерт. И если Стифел привычно демонстрировал высокие прыжки, стабильные вращения, то музыкально-хореографические акценты, расставленные в вариациях его партнершей Джилиан Мерфи, откровенно смущали, как и чрезмерно лихие по форме раs. Этот знаменитый дуэт и женские вариации я не раз видела в исполнении элегантной и быстроногой француженки Виолетт Верди, для которой, если не ошибаюсь, он и был поставлен, а также Патриши МакБрайт, с которой много работал сам Баланчин. Настоящее балеринское брио не заменить броским техницизмом - сразу "выпирает" фальшивость пластической интонации.

Нечасто американцы обращаются к парадному французскому Grand pas classique. Его выбор для открытия столь событийного гала-концерта свидетельствовал о том, что кому-то из исполнителей хорошо знакома французская школа. Действительно, в балетной школе при Парижской Опере несколько лет обучался Дэвид Холберг - самый молодой и одаренный из прибывших в Москву артистов. У него красивые и мягкие стопы, четкие заноски, легкий, парящий и почти невесомый прыжок, несколько иная манера танца. Еще не ощущая себя настоящим премьером, он с наслаждением и какой-то детской непосредственностью "играет звезду", нарочито подчеркивая позы, переходы. Ее молодая и старательная партнерша Мишель Уайл с этим стилем менее знакома и пытается французскую элегантность "втиснуть" в оптимистичные американские стандарты.

В целом концертная программа была составлена продуманно и профессионально. Его венчала сюита из балета "Не все ли равно?" (Who Cares?), поставленная Баланчиным на музыку популярных песен и джазовых мелодий Джорджа Гершвина. В ней действительно блистали почти все американские звезды. Сияли на фоне световой проекции нью-йоркских небоскребов, легко и с пониманием исполняя эту абсолютно американскую хореографию, в которой, как в самом Нью-Йорке, все слито воедино - разные направления танцевального искусства, стили, национальные приметы. Этому апофеозному номеру стоя щедро аплодировал зрительный зал, сожалея, что столь долгожданная встреча уже подошла к концу.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 27, 2003 6:32 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112708
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Волочкова А.
Авторы| Рудакова Ольга
Заголовок| Суд вернул Волочкову в Большой театр. Как сказал министр культуры - четвертым лебедем
Где опубликовано| Комсомольская правда
Дата публикации| 20031127
Ссылка| http://www.kp.ru/daily/23165/24963/
Аннотация| В суд Анастасия приехала в несколько «упадническом настроении». И сразу о накипевшем:

- Такого не было в России, чтобы госструктура не выполняла предписания Министерства труда!

Она вообще все время говорила сама - и с прессой, и на суде, адвокат Лев Зубовский только изредка шептал ей что-то... В общем, на героиню сериала про «бедную Настю» она была похожа не очень.

До перерыва заседали аж три часа! Кроме рутины - справки, договоры, - обсуждались и скандальные вопросы. К примеру, личные предположения Волочковой - почему от нее так хотят избавиться. По словам балерины, когда та обратилась на один из телеканалов, чтобы показали ее концерт в Кремлевском дворце, ей отказали якобы потому, что она отказывается вступать в интимную близость с неким депутатом.

- Положительное решение будет доказательством того, что в нашей стране существует государственная власть. Но если не дадут танцевать, я буду надеяться уже на другое правосудие - вышних сил, чести.

Выяснилось, что по ведомости зарплату Волочковой начисляли до 16 сентября. Хотя уволили вроде бы два месяца назад?!

Итак, решение суда: Волочкова восстановлена на работе и Большой обязан ей выплатить компенсацию за вынужденный прогул - чуть больше 190 тысяч рублей (исходя из среднемесячного заработка балерины - около 73 тысяч).

Анастасия требовала компенсировать и моральный ущерб, оценив его в 1 рубль.

- Ущерб придется взыскать не лично с господина Иксанова, а с Большого театра, это госструктура. Я не хочу денег от своего государства, - сказала прима.

Но от компенсации морального ущерба позже Настя отказалась.

- Министр культуры заявил, - сказала героиня дня, - даже если я буду принята на работу, то я буду стоять четвертым лебедем у воды. Тем самым доказал свою причастность к ситуации. Возможно, это была не очень удачная шутка, возможно, не очень удачного министра...

Поставлена ли этим решением суда точка? Представитель Большого Дмитрий Лобачев объяснил:

- Решение считаем несправедливым и, конечно, будем его обжаловать. Хотя никто не умаляет авторитета судебной власти: обязали - будем исполнять.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 27, 2003 6:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112709
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Цискаридзе Н.
Авторы| Прянник Катя
Заголовок| Горе – по колено!
Где опубликовано| Московский комсомолец, прил. Атмосфера от 1.12.2003
Дата публикации| 20031127
Ссылка| http://www.womanhit.ru/archive/123255-gore-po-koleno.html
Аннотация| Ни слова об Анастасии Волочковой! Он уже сто раз все о ней рассказал. И потом, называть Николая ЦИСКАРИДЗЕ «бывшим партнером Анастасии Волочковой» так же нелепо, как, например, Никиту Михалкова – «бывшим мужем Анастасии Вертинской»... Две абсолютно независимые единицы. И самодостаточные.

У нас было два повода обратиться к Николаю с просьбой об интервью. Первый, официальный, – тридцатилетие, грядущее в канун Нового года. Красивая дата для красивого мужчины. И второй, неофициальный, припасенный на всякий случай – а вдруг правда! По самым тончайшим информационным капиллярам просочились сверхсекретные сведения: Николай Цискаридзе женился. Причем сделал это втайне от широкой публики.

И женат он на дочери Людмилы Максаковой Марии.

Но за пару дней до встречи обнаружился третий повод – далеко не такой радужный и не такой скандальный. Скорее печальный. На гастролях в Париже Цискаридзе повредил ногу, и на ближайшие полгода он снят с репертуара Большого театра.

– Вы всегда утверждали: «Я не знаю, что случится со мною завтра, но я готов к любому повороту событий». Вы фаталист?
– Ну как же можно знать, что будет завтра? Есть такая расхожая фраза: если хочешь насмешить Господа, расскажи ему о своих планах. И вот – наглядный пример (жест в сторону левого колена. – Авт.). У меня была куча планов, кипа подписанных контрактов, год был распланирован буквально по дням. А две недели назад я поскальзываюсь во время репетиции «Пиковой дамы» на сцене Гранд-опера... Представьте только: прогон в костюмах, через три дня – премьера, я единственный мужчина-иностранец, которого за последние десять лет пригласили в Гранд-опера. И тут – такой поворот событий! В итоге у меня разрыв связки, и я должен ближайшие шесть месяцев посвятить ноге. Понимаете? Глупая случайность, просто поскользнулся. Разве такие вещи можно просчитать?! Нельзя.
– А вам ведь в Новом году предстоит перезаключать контракт с Большим театром. Как вы думаете, его условия изменятся в связи с травмой?
– Нет, абсолютно. Падение произошло во время работы, на глазах у всей труппы Гранд-опера. Это, что называется, производственная травма. Так же, как бывает у футболистов, например. Мы часто видим, как их уносят с поля, потом они проходят курс лечения. Но контракты из-за этого не меняются. Впрочем, меня никто не уносил, я сам встал и пошел...
– И все-таки колено повреждено серьезно?
– Любая травма серьезна. Когда артист нечаянно порезал палец, он выходит на сцену и чувствует только этот палец – даже если там элементарная царапина. Только потому, что болевые ощущения обострены именно в этом месте.

Другое дело, что с подобным растяжением я мог бы спокойно прожить, будь я простым человеком, каким-нибудь бухгалтером или дворником. Две недели похромал бы и забыл. Но так как я артист балета, придется принимать меры. Всем, чья профессия связана с движением – и спортсменам, и танцорам, и циркачам, – без этой связки жить нельзя. Колено неизбежно будет «вылетать».
– Значит, вам светит хирургическое вмешательство?
– Да-да, обязательно. Операция необходима, если я хочу остаться в балете. К счастью, я был застрахован Парижской оперой, так что по части медицины проблем нет. Правда, кое-какие вещи в мою страховку не входят, потому что наша страна – не член Евросоюза. Но мне сказали, что все дополнительные расходы берет на себя Большой театр. Мне очень приятно, что руководство с таким пониманием отнеслось к моему тяжелому положению.
– Вы исключены из репертуара театра на ближайшие полгода?
– Да. Но это – ничего страшного.
– А как же премьера в Париже? Я слышала, что для «Пиковой дамы» вам уже срочно ищут замену.
– Нет, никто не репетирует. Спектакля просто не будет на парижских гастролях. Ни балетмейстеры, ни руководство Большого театра, ни руководство Гранд-опера не хотят видеть никаких других исполнителей партии Германа, кроме меня.

Понимаете, «Пиковая дама» была заявлена как европейская премьера! И по общему решению она должна пройти именно на том уровне, на котором задумывалась. Наверное, артисты, которые могут это станцевать, есть. Но спектакль был сделан специально на Илзе Лиепа и на меня. И его необходимо сохранить точно таким, каким он сделан. И потом – невероятно сложно танцевать рядом с Илзе. Очень мало актеров, которые могут выйти и равнозначно ей соответствовать, хотя бы не проигрывать на ее фоне. Нельзя забывать, насколько Илзе талантливый и масштабный человек на сцене.

НАГЛЫЙ РЕБЕНОК

– В Большом все чаще происходят непредсказуемые события. Вы когда-нибудь рисовали для себя перспективу: что в одночасье может появиться приказ об увольнении Николая Цискаридзе, как это произошло... с тем же Марисом Лиепа, который пришел на работу и увидел на доске объявлений такой вот приказ.
– Понимаете, Марису Эдуардовичу вывесили приказ, когда его стаж закончился. И всем остальным, кого тогда попросили уйти, было уже за пятьдесят. Наш балетный век – очень короткий. Официально мы служим двадцать лет, к сорока годам этот срок истекает. И в принципе артист должен уйти на художественную пенсию. Когда я совсем юным пришел в театр, я застал все эти скандалы. И с тех пор у меня в голове засела мысль: дай Бог, чтобы мне хватило мудрости, дожив до такого возраста, самому понять, что пора уходить. Конечно, не находясь в подобной ситуации, легче о ней рассуждать. Но недаром же существует афоризм, что уходить надо победителем.
– Когда вы пришли в театр, вы испытали шок от местных нравов?
– Я испытывал счастье. Счастье, счастье... Наверное, больше года. Я же не театральный ребенок. Раньше я видел театр только со стороны зрительного зала. Даже когда учился в училище и уже танцевал на сцене Большого, у нас было не принято разгуливать за кулисами. Мы, дети, участвовали в школьных концертах, нас держали в «отстойнике» до определенного момента, потом выпускали на сцену, а после выступления – снова «отстойник», раздевалка, и – до свидания. Вообще, когда мы росли, дисциплина была очень серьезная. Везде стояли суровые охранники, которые работали в театре много лет и всех знали в лицо. Такой фэйс-контроль, что ни пройдешь ни проедешь. Театр-то режимный. Словом, когда я пришел туда уже на работу, я элементарно не знал, где находится репетиционный зал. Я стал открывать театр с незнакомой стороны.
– И как вас встретили? Ласково?
– Ласково нигде никого не встречают. Нигде и никого. Я, как и все, поступил в кордебалет, но недели через две меня уже активно задействовали в основном репертуаре. Мы пришли в конце августа, а в январе труппа уезжала на гастроли в Лондон. И Юрий Николаевич Григорович не просто взял меня на гастроли (обычно первогодков не берут), он дал мне много партий. Помимо того что это было почетно, это приносило реальные деньги. И естественно, отдав партии мне, кого-то он подвинул. Разумеется, людям это не нравилось. Я многим перешел дорожку. Никого не интересовало, что Григорович преследует исключительно художественные цели. Все пытались найти в моем назначении какой-то второй смысл. Сначала считали, что я чей-то сынок, потом приписывали прочие гадости. Невольно получается некая группка людей, которая тобой недовольна. Ну и ничего.
– Вы действительно вели себя вызывающе смело?
– Очень смело. Я никогда не молчал, я отвечал. Отвечал на шутки, на издевки. Сейчас, когда я анализирую, то понимаю, что был не только смелым. Я просто наглым был ребенком! Даже сейчас я не стал бы реагировать так дерзко, как в те времена. Хотя разница между моим положением сейчас и моим положением тогда – колоссальная. Я не то чтобы могу себе позволить больше, просто к любой моей просьбе прислушиваются внимательнее.
– А как вы думаете, интриги вокруг вас плетутся?
– Да миллион! Интриги существуют везде. Кто-то кому-то чем-то мешает. Лично мне некогда даже думать об этом, но ведь люди все воспринимают по-разному. Например, я прихожу к руководству, меня спрашивают: с кем вы хотите танцевать? Я открываю расписание и говорю: а можно поставить одного человека, чтобы мне не репетировать лишнее? Ведь каждый новый партнер – это дополнительные репетиции. Я всего лишь берегу свои силы и время, а коллеги могут увидеть здесь интригу: что я копаю под кого-то.

ЗАБАВНАЯ ЧАСТЬ ТЕЛА

– Вы говорите, что Григорович помог вам в свое время.
– Да, конечно. Он не просто помог: он меня взял и дал мне тот шанс, который я сейчас имею. ( Николай говорит и словно сам смущается своих слов. И начинает смеяться. – Авт.)
– Вы сохраняете отношения с ним?
– Да. Во-первых, когда Юрий Николаевич ушел из театра, его фамилия стала опальной. Танцевать его балеты было опасно. Я танцевал их все. Когда он куда-то приглашал, люди боялись ехать, потому что новое руководство это не приветствовало. Я всегда ездил с большим удовольствием. И потом, я – один из немногих, кто не подписал ни одной бумажки против него.
– Вы довольно быстро заняли прочные позиции в труппе. Но сами когда-то признались, что на собственный выпускной экзамен вам смотреть было страшно.
– Не страшно. И я говорю сейчас как человек, кое-что понимающий в искусстве балета. На природные способности мне грех жаловаться. С момента моего выпуска прошло двенадцать лет, но за эти годы еще не появился ни один ребенок, который просто по физическим данным мог бы встать рядом. Это редкие данные.
– Какие именно? Вы можете расшифровать для тех, кто далек от балета?
– Строение суставов, пропорции тела, гибкость, прыжок, шаг, вращение, координация, музыкальность, что самое главное. Рядом с остальными детьми я выглядел как белая ворона. Это опять-таки не моя заслуга, это природа постаралась. Но я был слабеньким и не подавал признаков каких-то особых актерских данных. А Григорович, он не только выдающийся балетмейстер, у него – чутье. Он увидел во мне персонажей. Не просто сделал меня принцем, голубым героем: бровки домиком, ручки к сердцу. Нет. Первое, что я получил – партия Меркуцио в «Ромео и Джульетте» и Конферансье в «Золотом веке». И тот и другой – самые взрослые персонажи из всех действующих лиц. Самые яркие, характерные. Для меня до сих пор загадка, как он смог в таком ребенке разглядеть задатки того, что потом раскрывалось благодаря хорошим учителям. Я же был совсем мальчишка! А он во мне это увидел.
– А правда, что другие педагоги этого не видели и не хотели принимать вас в хореографическое училище?
– Я три года учился в тбилисском училище и пять – в московском. И в московское я действительно поступал три раза подряд. Понимаете, это было главное училище не только Советского Союза, но и всех соцстран. Туда брали и вьетнамцев, и монголов, и китайцев. Мы всех научили балету, причем бесплатно. Дети из Грузинской республики тоже, естественно, обучались – те, у которых папа «завтоваровэд», «главснаб». А я был просто Коля Цискаридзе с улицы. Помните фильм «Приходите завтра»? Так и моей маме объясняли: мест нет. И говорили, что у меня нет данных.
– Вы действительно учились вместе с внучками Горбачева, Андропова, Ельцина?
– Внучки Ельцина я не помню. Я знаю, что в училище был спецкласс, где занималась внучка Горбачева – Ксюша, другие «высокопоставленные» дети. Ксюшу я помню как ребенка, она была младше меня лет на пять и носила другую фамилию – не Горбачева. Я как раз был выпускником, мы очень мило общались с маленькими. Естественно, меня знали и Раиса Максимовна, и Михаил Сергеевич. Они часто приходили смотреть, как выступает Ксюша, а я эти спектакли вел.

В параллельном классе училась Алиса Хазанова, дочь Геннадия Хазанова. Моей одноклассницей и партнершей была Олечка Елисеева, дочка Валентина Гафта. К сожалению, она скончалась. На несколько потоков старше выпускалась Таня Андропова. Мы с ней дружили и до сих пор очень дружим. Когда я бываю в Америке, она всегда объявляется. Она вышла там замуж, у нее двое детей.
– Что характерно, никто из «папиных дочек» не сделал балетной карьеры. Зачем их отдавали в училище? Ради престижа?
– Романтическая ведь профессия – балет. Мне кажется, все девочки мечтают стать балеринами. Кружатся, танцуют. А родители часто подкупаются: ой, какая она музыкальная! И ведут ее заниматься хореографией. Зачастую взрослые не понимают, что это тяжелейшая работа для ребенка. Зато представляете, как родителям удобно: c девяти утра до шести вечера дети учатся. А если есть репетиции, то и до восьми. Наше училище всегда было привилегированным учебным заведением, охранялось серьезно – полная гарантия, что весь день ребенок под присмотром учителей. К тому же мальчики освобождены от армии. А девочки вырабатывают походку, осанку и выглядят как королевы.
– Действительно ли мама предвидела ваше большое будущее?
– Нет, моя мама ничего не предвидела. Предвидела моя няня. Она меня воспитывала с тринадцати дней. Пришла, развернула пеленки и сказала: «Балеруном будет. Причем самым знаменитым». Даже в самом нежном возрасте у меня ноги были... специфические для ребенка. Помните советское детство: на всех надевали эти колготки обтягивающие проклятые и шортики. Так вот рядом с остальными детьми мои ноги выглядели довольно... неординарно. (Он снова говорит сквозь смех. Будто красивые ноги – невероятно забавная часть тела. – Авт.)

А мама как раз не хотела, чтобы я балетом занимался. Но педагоги ей все время объясняли, что все это очень серьезно. Не просто детская прихоть, а еще и серьезные возможности есть у ребенка.
– А почему она не хотела?
– Ну какая грузинская мама захочет, чтобы ее ребенок был артистом балета? Он должен быть ученым, доктором, на худой конец владельцем ресторана. Но никак не артистом балета. А я в детстве часто показывал на открытку с изображением Большого театра и говорил, что я буду танцевать здесь и только здесь. Мне все твердили: зачем тебе Москва? Лучше быть первым человеком в маленьком городе, чем последним в большом. Я отвечал: может, вам так и лучше, а я буду большим в большом. Я маленький был нахальным!
– А комплексы у вас были в детстве?
– Я не считался красавцем. Грузинские дети – они же как ангелочки. А я был обыкновенный мальчик. Обычно в гостях детям говорят: ой, какой милый ребеночек. А глядя на меня, никто так не охал. Максимальный комплимент, который я слышал: ой, какие глазки. Естественно, я понимал: значит, что-то здесь не так, раз мне не говорят, какой я распрекрасный.
– Переживали?
– Нет, не переживал. Просто понимал, что я не такой. Но зато всегда старался сделать что-то лучше остальных.
– Как вы сейчас относитесь к своей внешности?
– На сцене – очень серьезно, а в жизни мне все равно.
– Ну вам же наверняка часто говорят, что вы такой красавец, такой неотразимый и изысканный.
– Я часто слышу комплименты, особенно в последнее время. В прошлом году даже попал в сотку самых красивых людей Москвы, что очень смешно. Знаете фразу – красота в глазах смотрящего? Мне нравятся брюнетки, соседу – блондинки. Мы никогда не договоримся. Как можно сопоставлять эталон красоты Леонардо да Винчи и Рубенса? Абсолютно разные лица...
– И каковы ваши представления о совершенстве? Какие качества или черты вас будоражат?
– Да никакие! Человек должен мне сиюминутно понравиться. Это ненормально – иметь список качеств, которые тебе приятны. Сегодня – одно, а завтра – другое. Помню, когда нам преподавали актерское мастерство, там был раздел «любовь». У нас был замечательный педагог, очень смешная женщина, которая учила нас любить: как юноша и девушка встречаются на сцене, как между ними пробегает искра и так далее. Кто-то из учеников показывал, а все остальные смотрели. И она хваталась за голову – ну что ж вы делаете! Она целую лекцию о любви нам прочитала: «Ах, вы не понимаете – ведь иногда один запах просто сводит с ума!» Я тогда подумал: «Она ненормальная, что ли?» Но проходит время, приходит опыт – и ты понимаешь: «А ведь какая умная была женщина! Действительно – все это правда!»

ОКОЛЬЦОВАННЫЙ

– Мне по большому секрету рассказали слух: якобы недавно вы тайно женились на дочери Людмилы Максаковой Маше...
– Нет, ничего подобного. Я не спешу. Маша – замечательный человечек, мы с ней очень дружим. Но не более того. Понимаете, когда люди общаются, часто появляются вместе в общественных местах – это сразу воспринимается как роман. Почему-то никто не хочет верить, что мужчина и женщина могут просто дружить.
– За вашим общением стоит только дружба или все-таки намечается роман?
– Нет. Никакого романа. Для начала, я очень дружу с Людмилой Васильевной, через нее мы и познакомились с Машей.
– Тогда что за кольцо у вас на руке?
– Просто кольцо, обычное украшение.
– Почему вы не торопитесь обзаводиться семьей?
– Знаете, мой друг Егор Дружинин и его жена Ника часто останавливаются и подолгу живут у меня. Потому что Ника – моя ближайшая подруга с детства, она мне уже как родственница. Когда я вижу, как они иногда ругаются, я им все время говорю: «Посмотрев на вас, я понимаю, что жениться не надо». Это шутки, конечно. Но для себя по крайней мере я решил – спешить в этой области нельзя. Я человек крайне ответственный во всем и очень занят своим делом.

К тому же мне еще нет тридцати. Надо пожить! Когда человек создает семью, он вступает в другую фазу жизни. Сам я – поздний ребенок, мама родила меня в сорок три года. Я помню первое родительское собрание в школе – к тому времени она была уже солидной женщиной. Пришли родители моих одноклассников – какие-то мальчики и девочки. И вдруг вошла моя мама. И это вошла ма-ма! Рядом с нею все они были никто. В моем представлении родители должны быть зрелыми людьми. И детей надо рожать осознанно. Мне было невероятно интересно рядом с теми людьми, которые меня воспитывали, им было что мне рассказать. А сейчас я вижу детей моих коллег... Я бы не очень хотел оказаться на их месте.
– У вас остается время на личную жизнь?
– Конечно, остается. Просто личное – это личное. Когда я был маленький, няня меня кормила и параллельно что-то рассказывала, какие-то свои идеи мне внушала. Так вот, она все время повторяла: можешь заводить романы где угодно, только не с соседями и не на работе. И это у меня отложилось в сознании. Когда я впервые попал на страницы желтой прессы, для меня это было так странно! Ужас какой-то. Не завидую людям, которые настолько знамениты, что не могут позволить себе ездить в метро или ходить на пляж.
– Вам удается скрываться от чужого внимания?
– Существуют же – элементарно – закрытые двери и закрытые шторы.
– Тем не менее вы светский человек и часто появляетесь на публике...
– Абсолютно нет! Для того чтобы я куда-то пошел, меня надо тащить на аркане, причем приложить немалые усилия. Например, та же Маша Максакова буквально вытаскивала меня на вечеринки. Если бы она не приезжала за мной уже одетая и не стояла бы над душой, чтоб я оделся, – я бы никуда не пошел. Я люблю сидеть дома. Я человек в этом плане неподвижный.
– Я смотрю, у вас на столе совершенно не диетический набор – шоколад, зефир, булочки...
– Я никогда не полнею и не сижу на диете. У меня природа такая, мне повезло.
– Что вы включаете в понятие «следить за собой»?
– Во-первых, быть опрятным. Не приемлю неаккуратных людей!
– А на что обращаете внимание?
– На руки – это первое, на что я смотрю. У человека не могут быть не подстрижены ногти, не сделан маникюр. Такого я просто не понимаю. Особенно, когда грязь под ногтями, тут мне становится совсем плохо. Еще я не перевариваю людей, от которых может как-то пахнуть, которые не одеты в свежее. Элементарно – моя профессия сопряжена с тесным телесным контактом.
– Как вы выбираете себе одежду?
– Что нравится, то и выбираю. Я вообще не люблю ходить в магазины, а если прихожу, мне всегда тяжело с размерами. Или талия на два размера больше, или длины не хватает. Мне нравятся достаточно строгие вещи. Хотя могу иногда выпендриться, одеться по-сумасшедшему. Но не на каждый день. Что касается цвета – мне опять-таки повезло, мне любой цвет идет.
– Я очень часто вижу вас в белом.
– Белый хорошо оттеняет черные волосы и все остальное на лице.

ЛЮБОВНАЯ БОЛЕЗНЬ

– Вы поддерживаете отношения со своими родственниками из Грузии?
– Очень мало. С теми, кто живет в Москве, я общаюсь, а с теми, кто живет в Грузии, – реже. Только когда сам туда приезжаю. Но у меня не очень много родных.
– Наверняка вы для них – национальная гордость.
– Наверное. В Грузии я недавно получил Орден Чести. И самое дорогое – то, что мне его дали в день рождения моей мамы. Случайно, просто так совпало. Это не мой орден, это мамин орден – за то, что я танцую!
– Вы ощущаете в себе грузинские корни, причастность к национальной культуре?
– Конечно. Я и есть – грузин. Как я могу их не ощущать? Хотя что касается национальных обычаев – в этом плане (но только в этом!) я не чувствую себя совсем грузином. Я, например, не умею говорить тосты. Моя няня Фаина Антоновна была украинкой, а воспитывала она меня в русских традициях. Я большую часть жизни живу в Москве, все мои педагоги – русские. Слышите – я говорю совершенно без акцента.
– А шумные застолья вы любите?
– Я люблю поесть, а застолья – нет. Помню свои первые гастроли с Большим театром. Все старались сэкономить, а я ходил в рестораны и ни в чем себе не отказывал. И не для того, чтоб себя побаловать – я только там и могу питаться. Мне мама очень рано объяснила важность таких вещей. Она была педагогом по физике в школе для привилегированных детей. Зарплаты там платили такие же, как везде, но зато нам полагались социальные льготы – санатории, пансионаты. Мы с ней часто отдыхали вместе. И мама мне всегда говорила, что самое главное – чтобы желудок был здоровым. От качества еды зависит все остальное – и сердце, и легкие, и печень. Экономить на своем здоровье я абсолютно не собираюсь. Для меня главное – правда! – это хорошо поесть. (Тут он прямо-таки хохочет и радуется, как ребенок, своей «ненасытности» – Авт.) Так как я трачу много энергии, я очень люблю мясо и прочие калорийные вещи.
– Вы приспособлены к быту? Можете себе обед приготовить?
– Я умею все, буквально все. Но я не делаю ничего. У меня очень много времени забирает моя профессия. Теперь, когда я буду посвободнее, я хоть наконец освою компьютер. Он у меня уже два года стоит, а я к нему даже не подошел ни разу – не было времени. Еще мне нужно доучить французский язык, потому что в обычные дни нет возможности им заниматься.
– Как решаете бытовые проблемы?
– У меня есть родня, которая мне готовит. Но сыр в магазине я покупаю сам. Этого я не доверяю никому.
– Вы унаследовали другое национальное качество – я имею в виду грузинскую влюбчивость?
– Я не влюбчивый, я – увлекающийся. Понимаете, любовь – это страшная вещь. Это не чувство – это диагноз, болезнь. И я не хочу никогда этим болеть.
– И что – у вас никогда не было такой болезни?
– Что значит не было! Я знаю, что это такое, потому и не хочу. Чем позже это случится, тем лучше. Уже хватит!
– Неужели такой печальный опыт?
– Не в том дело. Даже когда это хороший опыт, ты все время пребываешь в состоянии... Ой, не хочу. Это так отвлекает!

НЕПОКУПАЕМЫЕ ВЕЩИ

– Для вас актуальна тема возраста? Все-таки впереди юбилей – тридцатилетие.
– Как человек я совершенно не думаю о возрасте. А как артист балета – думаю, конечно. В балете тридцать лет – это, конечно, рубеж определенный.
– Вы прикидываете, чем бы могли еще заниматься? Я слышала, вас интересует драматическое искусство.
– Нет-нет. Драма – абсолютно другая сфера творчества. Тут необходимо учиться заново. Возможно, это будет мне интересно. Но, во-первых, надо ставить голос, на театральной сцене голос – главное. Еще мне очень нравится кино. Мне кажется, я мог бы что-то сыграть. В кино есть возможность дублей, есть монтаж. Если что-то получается неудачно, можно исправить.
– Зачем вы взялись изучать такую далекую от искусства науку, как менеджмент?
– У меня уже есть одно высшее образование, теперь будет второе. Специальность – управление музыкальными театрами. Возможно, когда-нибудь мне придется пойти на какой-то пост, и я должен понимать элементарные вещи... Чтобы какой-нибудь умный главбух не обвел меня вокруг пальца. Надо быть готовым ко всему – а вдруг.
– Вы довольны своим материальным положением? Я читала, что первой госпремии вам хватило на кровать. Какая должна быть кровать-то...
– Я считаю так – денег много не бывает. Что касается моих премий, самое главное – тот почет, который они несут, а не финансовая сторона. Конечно, очень весело и забавно, когда ты рассказываешь, куда ты потратил эти деньги. Но! Я вам описать не могу своих ощущений, когда в день получения своей первой госпремии я подходил к Кремлю. Дело даже не в том, что я был очень молод. На меня в свое время произвел большое впечатление фильм «Светлый путь» – помните, как Орлова летит в машине над Кремлем и поет песню: «Мамка, глянь-ка, это ж Танька, это ж я...» Я никогда не думал, что со мной такое произойдет. Я вошел внутрь, увидел зал, который раньше видел только по телевизору, и всех тех великих людей – артистов, режиссеров, музыкантов, рядом с которыми я буду получать награду. И меня охватило невероятное чувство! Я стоял и про себя пел эту песню: «Мамка, глянь-ка, это ж Танька, это ж я...» Понимаете!? Это же непокупаемая вещь. Если б мне сказали, что мне просто грамоту дадут рядом с этими людьми, я уже был бы счастлив. Ну как я мог себе представить, что буду сидеть рядом с Фрейндлих и Нееловой? Башмет получал премию и я! Никогда бы не поверил.
– Но вы не можете не понимать, что на Западе ваш материальный статус был бы значительно выше.
– Конечно. Но у нас другая страна и жизнь другая. Я не исключаю возможности поехать работать за границу. Но лишь потому, что мне это интересно. Допустим, на тот месяц, когда меня пригласили в Гранд-опера, меня много куда звали, и там я получил бы в двадцать раз больше. Но для меня работа в Гранд- опера гораздо дороже материальных вопросов. Класс другой! Есть же разница между кофточкой от Армани и кофточкой из перехода. Даже если они одинаковые внешне, а берешь в руки и понимаешь – класс другой. Вот и у людей должен быть класс. Мне Марина Мстиславовна Неелова рассказала, что ей безумно понравилась пьеса: как один богатый человек приходит к женщине, чтобы переплести книги. Она берет заказ, но он ее ставит в такие условия, что она либо попадает в долговую тюрьму, либо выполняет его требование: «Взамен вы должны мне отдаться». Она отвечает – «нет». Выясняется, что он подстроил все специально, потому что поспорил со своим отцом, который сказал ему: «Я знаю лишь одну женщину, способную сказать «нет». Сын решил доказать обратное и не смог. Потому что класс! У этой женщины и у всех остальных он разный.

Как-то мы с Мариной Мстиславовной обсуждали интересную тему. Она спросила: «Коля, а что вы согласились бы рекламировать?» Я задумался. Мы очень долго перебирали разные вещи. И каждый раз она говорила «нет». И я вынужден был с ней согласиться – да, как-то неловко. Ладно, если речь идет о дорогих марках, о крупных косметических фирмах или как Олег Меньшиков – ты представляешь эксклюзивные часы. Но только не прокладки!
– А если бы вам предложили весьма откровенную съемку?
– Я видел несколько фотосессий артистов балета, которые соглашались сниматься ню, – ничего хорошего не вышло. По крайней мере мне это не нравится.
– Кроме языка и компьютера чему вы посвятите свободное время?
– Себе. Мне предстоит серьезный период, придется много и усиленно заниматься ногой, чтобы восстановить рабочее состояние. Пока не знаю, где меня будут оперировать – у нас или за границей. Ведь не столько сложна сама операция, сколько реабилитационный период. Я же не обыкновенный человек, которому нужно научиться ходить. Мне нужно научиться танцевать. Причем танцевать так, как танцует Николай Цискаридзе. А не как кто-то другой.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Ноя 27, 2003 10:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112710
Тема| Балет, БТ, МТ, Персоналии, Захарова С., Лопаткина У., Цискаридзе Н.
Авторы| Ершова Анна
Заголовок| АКСИОМА КОНКУРЕНЦИИ. Мариинка плюс Большой: кто кого сборет?
Где опубликовано| Независимая газета
Дата публикации| 20031128
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2003-11-28/12_concurence.html
Аннотация| То, что Мариинский и Большой конкуренты, - аксиома. Соперничество витает в воздухе. Возьмем хотя бы события минувшего сезона. Мариинка дружит с парижским театром "Шатле", а Большой заключает договор с парижской же "Гранд Опера". Живой классик Ролан Пети, дав согласие на постановку балетов в Петербурге, со скандалом уезжает в Большой из-за слишком вольной интерпретации своих спектаклей. Алексей Ратманский, любимый хореограф Москвы, снятый с постановки шемякинского "Щелкунчика" в Мариинке, логически завершает взаимоотношения с Большим театром назначением на пост худрука балета. Светлана Захарова, любимица балетного директора Махара Вазиева, танцующая почти все ведущие партии, уходит к конкурентам. Эти факты, а также многочисленные сопутствующие легенды навели нас на мысль провести своеобразное расследование на тему соперничества двух театров.

Легенда первая.
Петербуржец в Москве


- Считается, что к петербуржцам в Москве относятся прохладно, что вагановская школа лучше московской, а в Большой уходят, только сильно разругавшись с руководством Мариинки.
Светлана Захарова:
- Я не могу сказать, что один театр перспективнее другого. В Большом мне не обещаны никакие новые постановки, и никаких скандалов в Мариинском у меня не было. Конечно, если из театра уходит ведущая балерина - это большая потеря, поэтому мы долго вели переговоры с Вазиевым, но в конце концов пришли к общему мнению. Я очень рада, что он дает мне возможность танцевать и в Мариинском театре, а также ездить с ними на гастроли. Все крупные театры в мире - конкуренты, и это нормально. Если сравнивать работу внутри труппы, то могу сказать, что в Мариинском театре строгая и жесткая дисциплина, и все очень много работают. Пока я не заметила в Большом никаких негативных эмоций по отношению ко мне. Наоборот, все интересуются: как я, не помочь ли советом.


Легенда вторая.
Москвич в Петербурге


Николай Цискаридзе, солист Большого театра:
- Сразу хочу вас предупредить: я стал мудрым. Мудрость, знаете, приобретается собственными шишками. Так что вы меня вопросами не провоцируйте, я хочу умереть собственной смертью. Мариинский и Большой - абсолютно не конкуренты, это совершенно разные театры, и сравнивать их нельзя. После того как однажды я провел в Мариинке целый месяц и вернулся в Москву, первое, что бросилось в глаза, - все вокруг красное. Я понял, как сильно отвык. Даже в цвете - менталитет двух городов. В Москве все насыщенное, сочное, агрессивное. Питер - более спокойный и холодноватый. Есть такие понятия в искусстве, как школа переживания и школа представления. Москва - школа переживания, душа нараспашку, все эмоции на максимуме. Петербург - школа представления, где главное - форма.
- На ваш взгляд, руководство в Мариинском театре более жесткое, чем в Москве?
- Здесь я гость, и отношение ко мне другое. Но вообще балет нуждается в сильной руке. Мы часто разговариваем в Мариинке с ребятами, - они жалуются, а я их убеждаю, что иначе нельзя. Дисциплина в театре должна быть военная. Вот в Большом с нею как раз в последнее время неважно.
- Считается, что в балетной системе все делается по блату. Чтобы станцевать сольную партию, артисты стоят в длинных очередях, и кто знает, какими средствами приходится добиваться, чтобы эта очередь стала короче...
- Везде одно и то же. Театр - очень жестокое место. Противопоставления, неурядицы, обиды, зависть. Лучше от всего абстрагироваться. Я-то сам с улицы пришел. Было сложно поначалу. Слишком ярким я был, чтобы меня сразу приняли. Но если у человека хватает силы воли и ума, чтобы это пережить, у него все получится.
- Как-то вы говорили, что обычно на слуху совсем не те имена, которые того заслуживают. Это намек на то, что некоторых балерин раскручивают богатые дяди?
- Деньги можно вкладывать в кого угодно, но проходит время, и тот, кто был достоин, все равно займет свое положение. Меня никто не раскручивал. В Петербург я приехал как московский артист, о котором никто ничего не знал. Не было ни афиш, ни рекламных роликов. Но после первого спектакля началась самая лучшая реклама: когда люди просто из уст в уста передавали, что на это стоит сходить.
- Вам в Питере хорошо. А вот Москва, считается, ревностно относится к питерцам.
- Москва не принимает петербуржцев? Неправда! Все петербуржцы, которые приехали в Москву, получили мировую известность. Да у нас все руководство Большого театра - это Петербург! Москва принимает всех. А почему питерцы в Москву уезжают? Потому что где столица, там и главный театр. Правда, в этом и проблема московских актеров: они настолько привыкли считать себя самыми главными, что уже не обращают внимания на других.

А вот Питер москвичей принимает довольно тяжело. Тем больше я горжусь, что часто выступаю в Петербурге".


Что тут сказать? Просто идиллия.

В неудовлетворенности идем к first face российского балета Ульяне Лопаткиной, которая после рождения дочери и перенесенной операции на ноге успешно начала новый сезон гастролями в Лос-Анджелесе.

Легенда третья.
На Западе танцуют лучше


- Почему наши балетные труппы мало исполняют современную хореографию?
- Российскому зрителю ближе классический балет. Вопреки убеждениям, классический балет - не музейный экспонат. Партия, которую мы танцуем в спектакле, - старинная оболочка, в которой можно выражать современные чувства. Я, конечно, хотела бы увидеть хороший новый спектакль. Но для этого надо экспериментировать на маленьких площадках. Нужно беречь традиции нашего театра и искать постановки, которые проверены временем или другими театрами. К сожалению, у нас считают так: лучше новое, чем совсем ничего.
- Русский балет технически отстает от Запада?
- Если мы будем ориентироваться на Запад, то потеряем свою индивидуальность. Если потеряем индивидуальность - не будем интересовать Запад. Вот такой замкнутый круг. Не важно двигаться в таких темпах, в каких танцуют американцы, важно делать это хорошо. По-русски, одухотворенно. Дело не в том, что мы отстали от Европы. Дело в том, что мы не так тщательно работаем над собой. Знаете, чем профессионал отличается от непрофессионала? Профессионал не выйдет на сцену, пока в танце у него не отработано все: рисунок, техника, роль. Если мы будем думать только о том, как сделать побольше вращений, мы конкуренции с Западом не выдержим. Но когда русский танцует со всей силой своей души - американцам крыть нечем.

В нашем театре постоянно не хватает времени для черновой работы. Спектакли готовят в таких экстремальных условиях, что роли выходят незавершенными. Для чего эту гонку устраивать? Говорят, что жизнь идет вперед и нельзя готовить спектакль бесконечно долго. А бесконечно долгим считается один месяц. Но танцовщик не может научиться переживать, играть и танцевать наскоро. И если в классическом балете пекутся лишь о технике, получается цирк".


Если принять все сказанное артистами за истину, можно составить нехитрую формулу: Большой + Мариинский = великий русский балет, с которого сыплется нафталин, но которым второе столетие привычно восхищается мир, а его эмблема - эффектная стойка из "Лебединого озера" - ассоциируется с шоколадками "Вдохновение" и TV-заставками периода политических катаклизмов.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 28, 2003 11:02 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112801
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Волочкова А.
Авторы| Кичин Валерий
Заголовок| Па-де-де Фемиды с Большим театром. Волочкова победила. Выживет ли искусство?
Где опубликовано| Российская газета
Дата публикации| 20031128
Ссылка| http://www.rg.ru/2003/11/28/volochtrva.html
Аннотация| Анна Курникова балетной сцены - назвали ее в мире. Ее считают также поп-звездой балета.

"С одной стороны, это статная импозантная балерина с некоторыми техническими достоинствами от талии и ниже. Ее ноги бесконечны, и она двигает ими очень быстро. Но все, о чем она танцует, - это ноги, ноги, ноги и еще раз ноги. Оттенки и содержание этих движений, эмоции, которых вы ждете от танцовщицы, - все это категорически отсутствует", - пишет английский критик Брюс Мэрриотт в журнале "Балет" по поводу бесплодных попыток Волочковой закрепиться на британской сцене.

Какое отношение все это имеет к искусству русского балета, более знаменитого своими экспериментами в области духа, чем в области тела, теперь решил суд.

С одной стороны, судебная процедура проведена, надо полагать, безупречно - любой трудящийся страны вправе требовать восстановления на работе, если нет или мало формальных оснований для увольнения. И Большой театр правильно уклоняется от любых комментариев по этому поводу, пока не придет официальное определение суда. Потому что анализ судебного решения - дело юристов, и дело, несомненно, нескорое.

Речь сейчас о качестве самого судебного законодательства в области культуры.
Можно ли уравнять в правах балерину с бухгалтером или шофером-дальнобойщиком? Формально - да, а по сути это значит уравнять в искусстве талант с посредственностью. Это значит лишить творческие организмы возможности избавляться от балласта. И если субъективным решением кого-то из художественного руководства в театр, не дай бог, попадет артист, театру противопоказанный, идущий вразрез со всей его художественной политикой и творческим уровнем, - то этот артист, на горе зрителям, останется в труппе навечно.

Это проблема такая же старая, как само театральное искусство: в любой труппе есть свои 60-летние Джульетты и 70-летние Ромео, которые не хотят смириться с суровой реальностью и не могут сообразовать свои творческие амбиции с неумолимым возрастом. В любой труппе есть свои "ноги, ноги и еще раз ноги", которым категорически не хватает всего остального, и поэтому они готовы весь театр свести только к тому, что "от талии и ниже".

Как этому сопротивляться? Как уберечь зрителя от бездарности, непрофессиональности, халтуры? Мы сейчас не о Волочковой говорим - ее талант, профессиональность и творческая состоятельность многим кажутся бесспорными. Мы говорим о судебном прецеденте, который все это, разнокалиберное, полезное для искусства и для него гибельное, уравнивает в правах. В правах не на труд, подчеркнем, а на участие в творчестве, к которому человек не готов по определению.

Значит, надо думать не только о том, как сохранить уровень балета Большого театра, но и о совершенствовании нашего законодательства - таким образом, чтобы оно учитывало специфику очень разных по природе и требованиям областей человеческого труда.

А судьба Волочковой теперь очевидна: наверняка она будет по-прежнему получать зарплату в Большом театре и ходить на репетиции, но доверят ли ей Одетту-Одиллию - вправе решать только художественное руководство. И природу своей славы на московской сцене петербургская экс-звезда уже, несомненно, определила: "А, это та, что танцует по решению суда!" - будут узнавать ее зрители.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 28, 2003 11:07 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112802
Тема| Балет, МТ, Королевский балет, Персоналии, Рохо Т.
Авторы| Беляева Екатерина
Заголовок| ТАМАРА РОХО: «Я ОДИНОКАЯ ФЕМИНИСТКА»
Где опубликовано| Газета «Мариинский театр». № 4-5
Дата публикации| 200311
Ссылка|
Аннотация| Тамара Рохо — прима-балерина Английского Королевского балета. На гастролях в Мариинском театре станцевала Одетту-Одиллию, Джульетту и сольную партию в «Песне о земле» Макмиллана.

—Вы приехали в Англию не из глухой ЛатинскойАмерики, а из танцевального Мадрида. Как получилось, что вы стали звездой балета Ковент Гардена?
- Я действительно родилась в Мадриде, чистокровная испанка, училась в балетной школе Виктора Ульяте, брала дополнительные уроки вагановской техники у петербургских педагогов, прошла испанскую школу с педагогами из Кубы. Победила на Парижском балетном конкурсе, была замечена директорами разных театров, получила приглашение и уехала работать в балет Шотландии, так как в Мадриде нет стационарной труппы с классическим репертуаром. Я тогда мечтала только о классике, и Шотландия дала мне возможность ее потанцевать. Потом я захотела попробовать другой репертуар — авангардистов 10-х — 30-х годов: Леонида Мясина, Нижинских — и перешла в Английский национальный балет (вторая по значению лондонская труппа — Е.Б.). Наконец, я поняла, чего еще мне не хватает в жизни — драматических партий в балетах Макмиллана. Так получилось, что в Королевский балет я пришла с солидным багажом заглавных партий И ловко обошла кордебалет.
- Но в традиционалистском Ковент Гардене балерина должна выходить и в таких затанцованных великими артистами ролях как Одетта-Одиллия, принцесса Аврора... Как здесь избежать банальности, скучных сравнений? Мы видели в Большом и здесь в Мариинском театре ваших Одетту и Одиллию, они какие-то у вас другие, как бы из XXIвека?
- Да нет, эти истории не стареют. Для меня, балерины с неидеальными от природы данными, это история высвобождения невольного от природы существа. Закон жанра диктует, что свобода возможна только через любовь, и Одетта обречена этим законом на, в общем-то, ненужную ей в данный момент любовь к Зигфриду, но таков путь к свободе. Так и балерина хочет выразить больше, чем ей позволяет ее форма. Для меня это примерно такая фабула. Одиллия же с виду очень хорошо себя чувствует — она свободна, красива и сексуальна. Все дано природой, но ее родной отец фон Ротбарт любит не ее, а Одетту. Она бесится от ревности, и все ее усилия и технические балеринские трюки тратятся на то, чтобы доказать отцу, что она лучше Одетты, а совсем не для того, чтобы заполучить Зигфрида. Это две женские истории, в хорошем смысле слова.
- Получается, что принц Зигфрид, которого в некоторых редакциях почитают едва не за философа, оказывается для вас ходульной персоной?
- Конечно, так и было в первоначальном сюжете у Петипа и Иванова. Я работала в прошедшем сезоне над партией Авроры с Наталией Макаровой в ее редакции (самая громкая и самая дорогая премьера в Королевском балете в сезоне 2002-2003 — Е.Б.), и мы думали прежде всего о взрослении Авроры, ее эмоциях и желаниях, а принц Дезире, который в переводе с французского означает «желанный», И это только одно из желаний принцессы Авроры.
—Вы хорошо подкованы в балетной истории. А кто ваши кумиры среди балерин?
- С детства я упивалась записями с Майей Плисецкой в «Лебедином», «Раймонде», «Дон Кихоте», «Кармен» Алонсо. Я буквально зажигалась энергией И силой этой великой балерины. Семья Плисецких-Мессерер очень популярна в Испании и на Кубе. Когда я стала взрослее, то увлеклась записями с Наталией Макаровой. Такой холодный эротизм и петербургский аристократизм. Эти балерины воплотили на сцене полярно противоположные характеры, а я сама словно создана из противоположностей, несовместимостей: формы и содержания, классики и современности, мужского и женского. Я не создаю традиционной гармонии, это устарело. Мне нравится шокировать, и поэтому я беру от столь разных темпераментов.
- Одни русские имена, вы любите Россию?
- Да, в 16 лет я думала, куда мне поехать отдыхать — и поехала в Москву. Все посмотрела, получила нужные мне впечатления. Сейчас я в Петербурге, одна брожу по улицам с картой. Все исследую — не только Эрмитаж, улицу Росси и Театральную площадь (смеется).
- А как бы вы определили английский стиль танца?
- Я бы скорее обозначила стиль спектакля. Это соединение трех начал — музыкальности, драматичности и детальности в равной мере для солистов и кордебалета. Если хоть один артист кордебалета забудется на сцене, спектакля не получится.
- Как вы думаете, классика со временем отомрет или отсеется на балетной сцене?
- Я думаю, что современные постановки быстро отомрут. Останутся только лучшие, они уже остались — Бежар, Матс Эк, Ноймайер, Килиан. Классика выживет.
- Балет сейчас не очень-то популярен, артистов не всегда знают по именам, вас это не огорчает?
- Нисколько. Популярны только поп- и рок-певцы. За ними гоняются поклонники, рвут с них пуговицы. Все это мне противно. Я хочу сама быть довольной И счастливой. Мне дает удовольствие танец, и поэтому я танцую.
- Наверное, я не ошибусь, если предположу, что вы самодостаточная одиночка в жизни и на сцене?
Даже больше, я одинокая феминистка. Одинокая, потому что это движение сейчас непопулярно. Но мне все равно.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 28, 2003 11:10 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112803
Тема| Балет, МТ, NYCB, Персоналии, Вилан В., Сото Дж. Баланчин Дж., Роббинс Дж., Стравинский И.
Авторы| Беляева Екатерина
Заголовок| ВЕНДИ ВИЛАН, ДЖОК СОТО: «В БАЛЕТАХ БАЛАНЧИНА ТЫ ЭНЕРГИЧЕН КАК НЬЮ-ЙОРК»
Где опубликовано| Газета «Мариинский театр». № 4-5
Дата публикации| 200311
Ссылка|
Аннотация| Ветераны New York City Ballet Венди Вилан и Джок Сото первыми из сегодняшней труппы Баланчина приезжали в Мариинский театр минувшей зимой станцевать «Рубины». На летних гастролях артисты, особенно Венди Вилан, вынесли на себе почти весь репертуар — дуэт в «Агоне», медленная часть в «Симфонии дo мажор», дузт в «Симфонии в трех частях»,
центральная часть «Glass pieces».

— Вы всю жизнь танцуете Баланчина и являетесь носителями ею стиля. Что такое «стиль Баланчина» ?
Венди Вилан, Джок Сото: — Для нас хореография Баланчина — основа всего. А основа стиля — энергия, скорость, напор, четкость. Это большие движения с обязательным продвижением. В этом стиле ты энергичен как сам Нью-Йорк, как его огромное метро. Одновременно это стиль большого города или стиль театра, который находится в самом сердце Нью-Йорка — деловом Сити. Если хотите, это деловой стиль — в смысле необычайной энергетики дела, работы.
—Вы говорите про энергетику работы, аячув-ствовала в вашем дуэте невероятную эротичность. Или для американцев это одно и то же?
Д.С. — Эротизмом пропитаны сами шаги Баланчина. Когда вы делаете эти знаменитые большие шаги Баланчина, несется как раз такая энергия.
— Таков весь Баланчин?
В.В. — Большая часть, особенно балеты на музыку Стравинского. Но сейчас я говорю про «Рубины», а они невероятно сексуальны — короткие юбочки, длинные ноги, кабарешные позочки. Это такой балетный Голливуд.
— Вы учились джаз-танцу? Выглядите настоящей парой из джаз-клуба.
В.В., Д. С. — Никогда не учились ничему кроме классической хореографии в школе Баланчина. Но джаз в «Рубины» заложил Баланчин. Потом, мы живем в Нью-Йорке не с закрытыми глазами, а Нью-Йорк — признанная столица джаза.
— Венди, а ведь вы также танцуете спокойную третью часть триптиха камней и адажио из «Симфонии до мажор»? Как удается усмирить свой нью-йоркский темперамент и бешеный темп?
В.В. — С трудом. Хотя с возрастом я начала ценить спокойную романтическую музыку, холодную элегантность. В «Бриллиантах» и.«Симфони си» я погружаюсь в лебединый покой, в мягкую заоблачную чистоту. Переношусь на маленький островок русского романтизма. Но в симфонии есть энергичная кода, с которой, на самом деле, мало кто справляется по-баланчински. Руки, ноги и корпус должны работать синхронно и очень быстро, нельзя обвисать на партнере. Тут кода тоже в своем роде — агон. Я зажглась с детства именно этим агоном Баланчина. По-моему, тема соревнования, соперничества заложена во всех его спектаклях.
— Думаю, что не ошибусь, если окажется, что в душе вы оба остаетесь приверженцами музыки Игоря Стравинского, а не Чайковского?
Д.С. — На самом деле, да. С детства мы влюбились в его темпоритм. Обожаем вместе танцевать «Агон». Стравинский — это сердце Баланчина. А их совместная работа в Нью-Йорке — это колоссальный всплеск двух энергий, слившихся в один стремительный поток.
— Что сегодня происходит со стилем Баланчина. Он не закостенел?
В.В. — Какая закостенелость! Основа этого стиля — жизнь, танец с силами самой жизни. Баланчин побеспокоился обо всем заранее, все его балеты сохраняются в ногах его балерин, техника передается в школе из ног в ноги. Стиль строго сохраняется, но артисты все разные, и жизнь продолжается без занудной консервации.
— Зимой вы танцевали «Рубины» с русскими артистами. Как оцените их уровень? Похоже на вашего Баланчина?
Д. С. — Много отличий, но в основе те же па Баланчина. Но дело здесь в том, что мы американцы, а вы русские, и это просто разница школ. В данном случае, думаю, что мы можем у вас поучиться, так как Баланчин был русским и хотел бы увидеть в своем балете частичку русского. Думаем, что если бы маэстро оказался в Петербурге, то был бы необычайно счастлив, и захотел бы поработать с русскими артистами, так сказать, подкорректировать детали.
— Позвольте, банальный вопрос: почему из множества американских балетных школ вы выбрали именно школу Баланчина?
Д.С. — Я в пять лет увидел «Рубины», решил стать танцовщиком. В тринадцать — с жаром смотрел длинные программы балетов Баланчина и обмирал от восхищения — артисты были такими свободными, дерзкими, даже дикими, как индейцы (я ведь сам с дикого Запада, из Нью-Мехико, во мне кипит кровь краснокожих).
В.В. — Я родом из штата Кентукки, но моя история аналогична. Маленькой девочкой я влюбилась в балеты Баланчина и стремилась в эту школу.
— Что делаете, когда не танцуете?
В.В. — Не знаю. Может, ищу хорошего мужа (смеется). На самом деле балет отнимает 95 процентов моего времени, но я ни о чем не жалею. Д.С. — А вы не знаете? Я прославился в Нью-Йорке как кулинар. Вместе с одной коллегой мы выпустили книжку по кулинарии. Сам Баланчин был кулинаром, приготовление пищи — очень увлекательная вещь.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 28, 2003 11:14 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112804
Тема| Балет, МТ, NYCB, Персоналии, Ковроски М., Лопаткина У., Кургапкина Н., Селюцкий Г. Баланчин Дж., Роббинс Дж.
Авторы| Беляева Екатерина
Заголовок| МАРИЯ КОВРОСКИ: «У ЛОПАТКИНОИ НЕВЕРОЯТНЫЕ ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ»
Где опубликовано| Газета «Мариинский театр». № 4-5
Дата публикации| 200311
Ссылка|
Аннотация| Мария Ковроски – самая молодая звезда New York City Ballet, она - танцует весь - классический репертуар театра, получает роли в новых постановках, но славянская кровь зовет станцевать Одетту, Джульетту, балеты Фокина. На летних гастролях в Мариинском театре Ковроски показала широкий диапазон возможностей — от холодной королевы в «Симфонии до мажор» до кабаретной оторвы в «Симфонии Запада».
- Мария, зимой, на фестивале «Мариинский», вы станцевали «Лебединое». Страшно было танцевать партию, так непохожую на ваш обычный репертуар?
- Знаете, я вообще-то не фестивальный человек, люблю много репетировать. Но когда мне предложили «Лебединое» в Мариинском, я поняла, что это судьба: в двадцать шесть лет, так скоро, осуществится моя детская мечта.
- Насколько детская?
- Мои родители никакого отношения к балету не имеют, но моя сестра занималась обычными танцами. Желая во всем ей подражать, я тоже начала танцевать — в пять лет. Это была самодеятельность до тех пор, пока в наш город, — а моя семья жила тогда в маленьком городе Grand Rapids в штате Мичиган, не приехала профессиональная труппа. Это был Joffrey Ballet. Мне было десять лет, когда я увидела их спектакли И поняла, что балет — это то, чем я хотела бы заниматься профессионально. И когда я пошла в балетную школу, то первый мой педагог (еще до школы New York City Ballet, куда я поступила в 15 лет, когда переехала в Нью-Йорк) был из Joffrey Ballet, где хранят балеты Нижинских и Фокина. Лучшей труппой в Нью-Йорке считалась АВТ, и я хотела там танцевать, но при АВТ не было школы и я пошла в школу NYCB, а когда начала ходить на спектакли, я влюбилась в этот стиль, и больше не могло быть и речи о другом театре.
—А когда вы впервые услышали о Мариинском театре?
В 12 лет я увидела это красивое здание в книжке о русском балете. Меня в тот момент потрясла подпись под фотографией детей из Вагановского училища, — там сообщалось, что выпускники будут танцевать в Кировском театре, том самом здании, что я видела на первой фотографии. Меня охватила зависть, и я подумала, вот бы мне когда- нибудь станцевать там Одетту-Одиллию. Я вскоре станцевала Одетту, но в New York City Ballet, а там нет злодейки Одиллии, нет раздвоения — просто история девушки, которую погубили любовь и колдовство. Быстрые темпы, как всегда у Баланчина, энергичный драматизм — история любви и гибели укладывается в один акт-монолог.
- Что далось труднее всею в «Лебедином»?
Вы, наверное, понимаете, что для баланчинских танцовщиков танцевать многоактный спектакль непривычно. Танцевать целый спектакль означает вызов самой себе и зрителю. Труднее всего было распределять темп по актам — такого медленного адажио я никогда не танцевала, потом бешеная скорость во втором акте, и снова медленные полутона.
- Вас принял Петербург? С кем вы работали в Мариинском театре?
Когда я приезжала зимой, мне показалось, что Пербург очень холодный, какой-то ледяной, я несколько раз падала на улице на льду. Сейчас мне все нравится, жаль только, что все педагоги, с кем удалось поработать зимой, сейчас на гастролях. Я считаю, что мне невероятно повезло. Со мной работала Нинель Кургапкина, она очень строгая, но с ней очень интересно. Очень помогали Геннадий Селюцкий и, конечно, Ульяна Лопаткина (нас в Нью-Йорке познакомил Игорь Зеленский, мой первый и любимый партнер в New York City Ballet). Когда Ульяна что-то показывала сама, я забывала, для чего она показывает, не могла оторваться от ее поз. У нее открылись невероятные педагогические данные, с ней так удобно работать. Она не вообще говорит о твоих ошибках, а показывает, как каждую устранить. Ульяна — воплощение русской школы с мягкими руками, красивым корпусом, томными стопами. Вообще, в русских танцовщицах—Мезенцевой, Лопаткиной, Захаровой — присутствует все то, что определяет «балерину».
- В вас много славянской крови, вы почувствовали себя здесь своей, хотели бы остаться поработать?
Родители моего папы — поляки, родня по маминой линии — немецкая, сама я чувствую себя американкой. Я пока не определилась, где мое место. Обожаю Баланчина, но мне явно не хватает драмы. Все-таки хочется станцевать Джульетту или Манон. Думаю, мне не помешало бы поработать здесь в Мариинке над романтическими партиями, но с этим багажом нужно обязательно вернуться в NYCB. Я не смогу жить без Бродвея, его мюзиклов, хорошего американского кино с суперакустикой, нью-йоркской моды.
—А какой стиль вы предпочитаете в одежде?
- Люблю эклектику, то кожу с бархатом, то кислотные ткани. Главное, чтобы это была городская мода, экстравагантная, сельские мотивы я не выношу (не в балете, конечно).
- Что делаете в свободное время?
Книги, музеи. Античную скульптуру очень люблю и импрессионистов, исходила вдоль и поперек первый этаж в Эрмитаже с римлянами, греками, этрусками и третий — с Клодом Моне и Дега, на второй этаж времени не хватило.
- Наверное, не будет ошибкой определить вашу сценическую манеру импрессионистской?
- Я думала над этим. Художники-импрессионисты искали выходы к настоящей природе и находили их, иногда выдумывали, дорисовывали что-то. Эпатировали зрителей, но не химией, а самой природой. Я так отношусь к поэтике Роббинса. Для меня это определенный пленэр — в его балетах я высвобождаю природу, которую Баланчин запер в хрустальный замок. Ты по определению умеешь танцевать, память тела не подводит, а голова дает импровизацию. Не надо все время считать, темперировать себя. Иногда я называю его балеты абсолютной релаксацией, своего рода философским отдыхом.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Ноя 28, 2003 11:19 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003112805
Тема| Балет, МТ, NYCB, Персоналии, Баланчин Дж., Роббинс Дж., Кистлер Д., Миллепид Б., Иванс А., Тейлор Дж., Вилан В., Ковроски М.
Авторы| Гаевский Вадим
Заголовок| ТРИДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Где опубликовано| Газета «Мариинский театр». № 4-5
Дата публикации| 200311
Ссылка|
Аннотация| Тому, кто пишет о петербургских гастролях театра Баланчина, приходится оперировать особыми цифрами. Тридцать, сорок, тридцать восемь: тридцать лет после последнего приезда — в 1972 году, сорок лет после первого — в 1962-м, и, наконец, еще одна пауза, еще одна непомерно затянувшаяся роковая цезура, тридцать восемь лет между отъездом молодого Георгия Баланчивадзе из Петрограда (уже Ленинграда) в 1924 году и недолгим возвращением почти старика мистера Би в родной город. Страшноватые цифры, нечего и говорить, и ведь это не сроки из романов Александра Дюма, а даты в судьбе реального человека, которому суждено было родиться в начале XX века. Одной жизни на три приезда может и не хватить, ее и не хватило, уже двадцать лет, как Георгия Мелитоновича не стало, как Нью-Йорк Сити Балле существует без него, и чего только не произошло за это время. И мы, зрители, уже не те — никто не ведет бесполезный спор: а вправе ли существовать бессюжетный балет; и репертуар нашей Мариинки уже не тот — появился собственный, петербургский «Баланчин», скептически встреченный поначалу (я и сам пробурчал что-то недовольное на этот счет), но затем вставший вровень с «Баланчиным» аутентичным, нью-йоркским, по крайней мере в трех случаях («Серенада», «Симфония до мажор», «Драгоценности»), но и не потерявший мариинского колорита. Интересная тема, но о ней в другой раз, а сегодня попытаемся сравнить нынешнюю труппу Нью-Йорк Сити Балле с той, которая восхищала тридцать лет назад и которая ошеломила за десять лет до того, при первом знакомстве.

Сразу скажем: того, что мы опасались, не произошло, театр сохранил и свое очарование, и свою харизму. Своих позиций он тоже не потерял это и сегодня ведущий коллектив западного мира. Его по-прежнему отличает абсолютная чистота художественных помыслов и хореографического языка, по-прежнему неяркий свет исходит из текста баланчинских балетов. Но, разумеется, изменения есть — иначе и быть не могло. Да и сам маэстро совсем не хотел, чтобы его живой театр превратился в театр-музей (а тем более в театр-мавзолей), и все делал для того, чтобы, сохраняя высшее — сказочное — мастерство, труппа не впадала в неизбежный, но ложный академизм, в академизм высокомерный. Отчасти и для того устраивались фестивали, сначала Стравинского (в 1972 году), потом Чайковского (в 1981 году), ставившие новые непростые задачи перед сложившимся коллективом. «Симфония в трех движениях», показанная на только что прошедших гастролях у нас и поставленная в 1972 году, как раз и является образчиком «антиБаланчина», поставленного самим Баланчиным в некоторой бродвейской манере. Стареющий мастер (ему было шестьдесят восемь лет) стремится растормошить своих артистов (многие — почти на полвека моложе его) и заставить их не думать только о том, что они представляют городу и миру лучший балетный театр XX века. Движение вот единственный смысл и нерв балета, вот их – артистов – дело, вот их судьба, движение во всех смыслах этого благородного слова. А три движения — это игра, это тайна успеха — подобно трем пушкинским картам. Стравинский и Балан-чин были страстными картежниками и были страстными пушкинистами. И лучше чем кто-либо знали, что время никогда не стоит на месте.

Этот завет мистера Би артисты Нью-Йорк Сити Балле не забыли.

Первое впечатление от гастролей — нынешняя труппа выглядит непривычно раскрепощенной. Это естественное последствие ухода гения, полубога, обожаемого тиранического вождя — так было и в Мариинке после ухода Петипа (а в Ленинграде, не только в БДТ, после ухода Георгия Александровича Товстоногова), и поэтому стиль исполнения неуловимо изменился. Эти изменения очень трудно измерить, и еще труднее в точных словах определить, но все-таки скажем так: загадочный, сдержанный, замечательно афористичный исполнительский стиль Нью-Йорк Сити Балле нечто утратил и в своей загадочности, и в своей афористичности, стал более открытым и откровенным, может быть более естественным, а может быть и более человечным. В прежней, ослепительно-холодной манере, с металлическим блеском в ногах и с уверенными нежными руками, танцует Дарси Кистлер, одна из последних баланчинских любимиц И непосредственных учениц, а постбаланчинские танцовщицы (хотя и не все) танцуют несколько по-другому. Художественное высказывание исполнителей: поза, па, жест, прыжок или вариация в ансамбле — уже не отточенный афоризм, а фраза как фраза, в ряду других фраз, в потоке нерасчленимой и неостановимой хореографической речи. В этом, впрочем, тоже магия балетов Баланчина: в его тексте легато и нонлегато, кантилена и стаккато таинственным образом не разъединены, но сейчас роль одного компонента едва заметно возросла за счет другого. А как все это совместить, знал лишь сам музыкально мыслящий Баланчин, и никто заменить его не сумеет.

Короче говоря, эмоциональный минимализм Нью-Йорк Сити Балле уже не так изумляет, как это было тогда, зато на первый план вышла неотразимая, захватывающая витальность. Все то, что баланчинские балеты таили в глубине, умело сдерживали, искусно охлаждали; вся та вакхическая энергия, которая заключена в строгих композициях под сенью неоклассицистского Аполлона; весь этот ритмический напор, вся эта экстатическая страстность — все это вырывалось наружу в стремительных кодах, которым рукоплескал зрительный зал и которые заставляли вспомнить пушкинские строки. Да, именно так: бессмертья, может быть, залог — вот что такое коды Баланчина, вот что такое финалы Баланчина, столь же гениальные, как и финалы Феллини.

А если от этого патетического тона (который недолюбливал сам насмешливый мистер Би) перейти на тон деловой, то впечатления от нынешнего приезда Нью-Йорк Сити Балле можно объяснить так: труппа стала чуть более американской. При Баланчине она такой не была. То есть умела все танцевать: в возвышенном русском стиле, в блистательном французском, в веселом американском; в способности к стилевым перевоплощениям и заключалась ее театральность, и состоял ее коллективный протеизм, но сама же была ничьей, как ничьим был и сам Баланчин все годы, во все периоды своей жизни и в Петрограде, и в Париже, и в Нью-Йорке. Суметь оставаться ничьим в эпоху всеобщей ангажированности — его великая человеческая победа. При всей необыкновенной способности работать по разным хореографическим моделям Баланчин сохранял свой образ и свою стать, это, конечно, самый независимый хореограф XX века. Подобную же независимость его театр, разумеется, сохранил, однако дистанция между ним и другими театрами уже не кажется неодолимой.

«Американское» нынешней труппы было подчеркнуто гастрольным репертуаром и ее составом. Наряду с главными симфоническими постановками 30-50-х годов и «Симфонией в трех движениях» в стиле бродвейского мюзикла мы увидели «Симфонию дальнего Запада» — хореографический вестерн Баланчина, дань его восхищению классическим и самым национальным голливудским жанром. И наконец, достойное место в гастрольной афише Нью-Йорк Сити Балле заняли три знаменитые постановки Джерома Роббинса, две из которых мы увидели впервые. Вот уж кто американский балетмейстер par exellence, вот кто увековечил, перенеся на академическую сцену, самое характерное и самое обаятельное в пластике американских девушек и американских парней, их скромную лирику, непринужденную элегантность, непоказное мужество, неподдельный юмор. Балетный театр Роббинса — сага американской молодежи, параллельная той, которую выстраивала она сама на легендарных рок-фестивалях. Немного похожая, немного другая. Нет! — агрессивной энергии; да! — энергии телесной. И, конечно, любовная песнь: начиная с «Вестсайдской истории» Роббинс напевал ее вполголоса, но с шекспировской страстью. Эту манеру Нью-Йорк Сити Балле не утерял, и восхитившие нас в первый приезд «Танцы на вечеринке» танцуются так же искренне, как и тогда, при жизни великого спутника Баланчина, много лет шедшего рядом, но своей дорогой. В этих «Танцах на вечеринке», давно ставших классикой, Роббинс устроил некоторую демонстрацию, переводя харизматическую «Шопениану» на современный, неевропейский и нестилизованный язык, минуя какие бы то ни было романтические реминисценции, старинные красоты, утонченный тальонизм, но сохранив в полной мере и шопеновский романтизм, и музыку человеческих отношений. Он искал формулу красоты по-американски. И нашел ее, нашел несомненно. Теперь мы увидели Роббинса более поздней поры и опять-таки восхитились его умением создавать полноценную хореографию почти что из ничего, а кантилену — из обрывков, случайных подробностей, необязательных примет — вроде женских причесок, называемых «конский хвост», из кульбитов и стоек на руках, из быстрых пробежек и медленных проходок через всю сцену. В этих композициях есть тоже своя магия, такая и не такая, как у Баланчина, своя мягкая, не слишком настойчивая суггестивность. И он тоже из породы хореографов-магов, этот выходец из ортодоксальной еврейской семьи (отец в шестнадцать лет эмигрировал из России), настоящая фамилия которого — не Роббинс, но Рабинович.

И конечно, американскую специфику добавляет первоклассный мужской состав, не сведенный, как это издавна принято в США, к единому этническому стереотипу. Да и внешне танцовщики не похожи друг на друга. Есть стройные, есть массивные, есть рослые, есть невысокие, но всех отличают два качества, позволяющие выстраивать единый ансамбль: артистическая заразительность и танцевальная прыгучесть. В прыжках они особенно хороши, а самый легкий прыжок у Бенджамина Миллепида, вместе со своей прелестной партнершей Джени Тейлор превратившим третью часть «Симфонии до мажор» в увлекательное приключение где-то высоко над полом, нечто вроде побега куда-то наверх, подальше от земной скуки. Это случилось в первый день гастролей, а героем последнего вечера стал белозубый, с улыбкой до ушей Альберт Ивенс, названный нашим лучшим рецензентом «суперковбоем».

И все-таки Нью-Йорк Сити Балле не был бы театром Баланчина, если бы не ознаменовался торжеством, хотя бы эпизодическим, женского танца. Хорошие танцовщицы не перевелись, на высоком уровне выступила Венди Вилан, уже побывавшая в Петербурге, но подлинным триумфатором стала Мария Ковроски, танцевавшая совершенно различный репертуар (так сказать, ballerina-assoluta нью-йоркской труппы): комедийную партию в «Симфонии дальнего Запада», грациозную юмореску в «Танцах на вечеринке», элегию Визе в «Симфонии до мажор», хорошо нам знакомую. Тем не менее именно эта, давно знакомая вторая часть стала откровением балерины. Она ведь и задумана как откровение самим Баланчиным, это как бы второе пришествие — после далеких классических времен — классического арабеска. Второе пришествие, но и прощальный привет, долгое прощание с романтическим арабеском. Мария Ковроски, у которой идеальное сложение даже по меркам Баланчина, идеальная школа — тоже по его строгим меркам, демонстрирует арабеск-эталон и тем самым раскрывает смысл и даже хореографический сюжет этой второй части: танцуется взлет и падение арабеска, его рождение и его смерть, его гордое торжество и его смиренная гибель. Этот дуэт, развернутый на всем пространстве большой сцены и включенный в эволюции кордебалета, — своего рода «Умирающий лебедь» Баланчина, одна из эмблем хореографии XX века. Ковроски танцует так, как полагается танцевать в театре Баланчина, — без лишней экспрессии, лишь с легким, почти невесомым налетом печали, предлагая зрителям танец и ничего сверх того, прекрасный — прекраснейший, — но имперсональный танец, красивую — красивейшую — танцевальную песню без слов и без ненужных жестов. А вот высокоталантливая Венди Вилан, выступив во втором составе «Симфонии до мажор», протанцевала ту же медленную часть более темпераментно, более напряженно, и даже как будто вступая в спор с судьбой — вполне в баланчинском духе.

Подводя итоги, не могу не сказать, что у репетиторов и педагогов так называемой принимающей стороны были свои нарекания, но пусть они выскажут их сами. Меня же, не профессионала, но зрителя и многолетнего почитателя Баланчина, интересовало, какое впечатление его наследие способно произвести сейчас и как оно хранится в его доме. Могу заверить: впечатление по-прежнему велико и по-прежнему актуально. По-прежнему немеркнущий образец современного хореографического языка и современного хореографического стиля. Точка отсчета для всех, альфа и омега для реформаторов и для традиционалистов. Ничто не устарело, не подернулось патиной, не потеряло сверкающей новизны. И главное — не исчерпала себя исходная художественная идея. Модель спектакля, получившая совершенное воплощение у Баланчина, оказалась спасительным открытием для судеб хореографии XX века. Продлилась жизнь классического балета. И мало того: продлилась жизнь классической симфонии в качестве современного и чуть ли не только что изобретенного жанра.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Ноя 30, 2003 1:14 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003113001
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Лакотт П., Александрова М., Захарова С., Скворцов Р., Филин С., Яценко А., Гуданов Д., Горячева А., Рыжкина М., Янин Г.
Авторы| Крылова Майя
Заголовок| Победа феминизма
Где опубликовано| газета Большого театра, No. 6, октябрь 2003
Дата публикации| 20031129
Ссылка|
Аннотация| Октябрьские показы балета «Дочь фараона» вызвали особый интерес не только из-за многочисленных вводов. Балет Пьера Лакотта заинтересовал французское телевидение, и недавние съемки имеют немаловажное значение. Труппа Большого театра продемонстрировала для потомков (видеозапись - документ на века), как московские танцовщики исполняют истинно французский спектакль, игриво и вместе с тем очень рассудочно воспроизводящий помпезность «балета из славного прошлого».

Постановщик не лукавил, когда в многочисленных интервью говорил о своей мечте: соединить в «Дочери фараона» прославленные «русские руки» и европейские танцевальные традиции, предписывающие особую «дисциплинированность» ног. Тем не менее, очевидно, что хореограф ставил танцы, рассчитывая прежде всего на возможности прославленных французских стоп, на то соединение быстроты и чистоты классического танца, которыми славится балет Opera de Paris. А что хореографические комбинации Лакотта, переполненные мелкой техникой, чрезмерно усложнены и даже вычурны, не должно быть преградой для настоящих профессионалов.

Первым - по логике действия - на суд зрителей вышел Руслан Скворцов. Когда красавец - Таор картинно прошелся по сцене, когда он прыгал, вставал в арабески или посягал на двойные туры, зрители видели аристократичного премьера Большого театра, танцующего, как и подобает премьеру. Неприятности начались, когда этому Таору пришлось исполнять заноски: его вариации смазались от заметной натужности и обилия «грязи». Долгие хлопоты артисту доставил и дуэтный танец. Плюс эмоциональная нейтральность: Скворцов предложил не танец влюбленного, а учтивый нейтралитет общения случайных знакомых.

Героини балета - истинные феминистки своего времени: что дочь фараона Аспиччия, что ее любимая служанка Рамзея, обе решительны и находчивы, они не позволяют никому из мужчин решать за них, будь то сам фараон или нубийский царь. А говоря серьезно, октябрьские показы балета - каскад женских побед, успех московских балерин. Мария Александрова, до того, как сделать Аспиччию, долго и успешно танцевала Рамзею (и еще раз порадовала поклонников в этой партии, когда блестяще станцевала служанку при Аспиччии-Захаровой). Хорошо было все - решительная женственность танца, столь уместная в этом балете; радостное приятие условий театральной игры в «старинный» спектакль; техническая ровность и видимое удовольствие от танца; шарм, с которым балерина, не пропуская ничего трудного, не боясь навороченных комбинаций Лакотта, связывала в одно целое цепочки движений. (Надо добавить, что служанка этой царевны ей не уступала. Первое выступление Анастасии Яценко в партии Рамзеи вывело балет на уровень творческого соревнования двух исполнительниц, в котором победили обе. В другом составе «Дочери фараона» Яценко детально и красиво отшлифовала вариацию Гвадалквивира. К списку удач нужно добавить Дмитрия Гуданова - Рыбака, вариации в исполнении Анастасии Горячевой и Марианны Рыжкиной, колоритного Джона Буля - Геннадия Янина).

Многие кордебалетные ансамбли выглядели «разнокалиберно», несмотря на медленные музыкальные темпы, а какое-нибудь массовое вставание на колени или, наоборот, подъем с коленей растягивались до бесконечности, В октябрьских спектаклях «Дочери фараона», как и в относительно недавней премьере «Раймонды», и в «Соборе Парижской Богоматери», проявилась странная заторможенность кордебалета, его стилевое безразличие и эмоциональная выхолощенность (которая, к примеру, практически свела на нет парадный азарт сцен охоты и характерную «сочность» танца с тарелочками-кроталями). Возможно, грядущие тщательные репетиции «Дочери фараона» изменят ситуацию к лучшему; не хочется думать, что коллектив Большого балета разучился (или не желает) вкладывать в балетные pas что-то большее, нежели формально-разболтанное соблюдение хореографического рисунка.

Спектакль со Светланой Захаровой наверняка порадовал Пьера Лакотта, ведь он сам предложил ее кандидатуру для телеварианта «Дочери фараона». Выбор Лакотта понятен: бывшая прима Мариинского театра - самая известная во Франции русская балерина, тамошняя публика знает ее по выступлениям в спектаклях Opera. Кроме того, танцевальная манера Захаровой, ее многочисленные достоинства напоминают о самодостаточном «закрытом» блеске французских этуалей, когда главное в танце - рисунок красивой стопы, безупречные ноги, идеальная статность корпуса, «протяженные в пространстве» поставленные руки и общее впечатление уверенной в себе, слегка «прохладной» царственности. Захарова - королева адажио. Здесь правят бал ее безупречная лепка поз, кантиленность переходов от одного «крупного» pas к другому; ее законченные по форме аттитюды и красиво обнимающие пространство фуэте; и знаменитый шаг (который Захарова где-то значительно «укротила», чтобы не нарушать аромат старины в «Дочери фараона», а где-то до предела увеличила, чтобы прыжок казался выше и «длиннее»).

Но, увы, вариации Захаровой были упрощены и выглядели технически скромнее, чем у Александровой. Сделано ли лексическое «сглаживание» текста с согласия хореографа (чтобы исключить исполнительский риск в трудных эпизодах) или самовольно - в любом случае не очень понятно, зачем прима-балерина в главной партии снижает собственное реноме, разочаровывает поклонников, танцуя технически зауряднее некоторых соседок по балету? Хотелось бы также понять в существующей разноголосице (Александрова танцует одно, Захарова - второе, а, к примеру, Надежда Грачева танцевала третье), что есть подлинный текст партии Аспиччии, который следует воспроизводить всем, а что - версии балерин, стремящихся к личному удобству.

Лорд-египтянин Сергея Филина - одна из лучших его партий, а в выступлениях под телекамеру премьер Большого театра превзошел сам себя. Он не только был внимательным и удобным партнером, убедив при этом публику в подлинности своей страсти к фараоновой дочке, но и как орешки расщелкал тройные пируэты, многократные антраша и прочие сложности партии Таора. Это был танец, после которого на вопрос «как вы это делаете?» танцовщик может отвечать: «легко».

Балет такого типа, как «Дочь фараона», абсолютно декоративный, может держать на плаву лишь качество исполнения. Судьба «Дочери» всецело в руках (и ногах) балетной труппы Большого: лишь от нее зависит, станет ли этот псевдоегипетский спектакль ценным прибавлением к афише или останется изощренной вампукой, несуразное либретто которого вызывает смех в зрительном зале. Без исполнительского блеска спектакль начинает казаться скучным и затянутым, а дирижер Александр Сотников непонятно зачем вынужден дирижировать простейшей, как амеба, музыкой Пуни, за которую приходится оправдываться в театральном буклете. «Дочь фараона» - памятник подлиннику, одноименному балету Мариуса Петипа. Памятники - дело, конечно, хорошее. Но если монумент покосился на бок или дал трещину, его могут снести...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Ноя 30, 2003 1:19 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003113002
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Грачева Н., Лунькина С., Ананиашвили Н., Александрова М., Захарова С., Скворцов Р., Филин С., Яценко А., Гуданов Д., Горячева А., Рыжкина М., Янин Г., Медведев Д., Годовский Я., Шипулина Е., Андриенко Е., Меланьин А., Ситников А.
Авторы| Лакотт Пьер
Заголовок| Найти идеальную Аспиччию сложно
Где опубликовано| газета Большого театра, No. 6, октябрь 2003
Дата публикации| 20031129
Ссылка|
Аннотация| На этот раз я приехал в Москву подготовить двух новых балерин в партии Аспиччии. Найти идеальную Аспиччию довольно сложно, потому что партия предполагает целый комплекс качеств: с одной стороны, надо быть царственной, с другой - лиричной, нужен здесь и актерский талант. В первом акте Аспиччия предстает охотницей, которая должна властвовать над ситуацией. Во втором акте танцует царица, истинная дочь фараона, которая по праву доминирует над всеми. В рыбацкой хижине, среди крестьян, Аспиччия должна быть более простой, естественной. А в сцене Нила она оказывается в необычном для себя окружении, и тут должны проявиться романтизм, лиричность, мечтательность. Наконец, в последней картине дочь фараона готова пожертвовать собственной жизнью во имя любви. В Большом в партии Аспиччии выступало много разных балерин. Для меня было невероятно интересно поработать с Надеждой Грачевой, Светланой Лунькиной. Но я не могу забыть и первую исполнительницу партии Нину Ананиашвили, которая была неотразима.

Мария Александрова, превратившаяся из Рамзеи в Аспиччию, продемонстрировала внимание к хореографическому рисунку, не позволив себе поменять ни одного движения. На втором спектакле с её участием я не мог не отметить той большой эволюции, которую она прошла, Александрова подлинная актриса, я ее очень уважаю. Она продемонстрировала: если чего-нибудь очень хочешь и являешься при этом высоким профессионалом, то можно преодолеть все обстоятельства и сложности и создать по-настоящему интересный образ. Маша танцевала в паре с Русланом Скворцовым, которого я очень люблю и который тоже проделал очень большую работу.

Для меня было огромной радостью видеть в партии Аспиччии Светлану Захарову. Эта балерина обладает огромным лиризмом, удивительным стилем. У неё редкий дар, врожденный, он не может быть выработан ни годами, ни техникой. Не могу не сказать и о Сергее Филине: он совершенный артист. У него есть такое важное сценическое качество, как «эффект присутствия», Сергей элегантен, лиричен, обладает невероятной силой и глубиной. Он поражает меня каждый раз, когда я его вижу. На мой взгляд, он является выдающимся балетным танцовщиком. Не могу не выразить свою благодарность кордебалету Большого театра. Танцовщикам Большого повезло, что с ним работают замечательные педагоги. Уже зная, что снимается фильм, они провели большую работу, с особым вниманием отнеслись к деталям. Кордебалет был просто фантастический! - слаженный, глубоко понимающий свою задачу. Кроме того, в Большом театре даже небольшие сольные партии исполняются образцово. Нубийский король - Андрей Меланьин, Фараон - Андрей Ситников - великолепны. Очень хороши Анастасия Яценко, станцевавшая Рамзею, Екатерина Шипулина, Анастасия Горячева, Марианна Рыжкина, Елена Андриенко в своих вариациях. Геннадий Янин, Денис Медведев, Ян Годовский и Дмитрий Гуданов, которые являются первоклассными артистами! Мало в мире трупп, которые могли бы похвастаться таким составом.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Ноя 30, 2003 1:22 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003113003
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Лакотт П., Дюпла Ф.
Авторы| Галайда Анна
Заголовок| Франсуа Дюпла: «Фильм «Дочь фараона» - это шанс показать миру, что Большой жив»
Где опубликовано| газета Большого театра, No. 6, октябрь 2003
Дата публикации| 20031129
Ссылка|
Аннотация| Дочь фараона», показанная 27, 29 и 31 октября, не случайно все три дня шла с неизменным составом исполнителей. В зале и за кулисами работали кинокамеры известной французской записывающей компании Bel Air Media, специализирующейся на съемке опер и балетов. В Москве их продукция хорошо известна - видеопираты уже давно освоили их записи из Opera de Paris: «Лебединое озеро», «Баядерку», «Ромео и Джульетту», спектакль Ла Скала «Жизель» с Алессандрой Ферри в заглавной роли, «Щелкунчика» берлинской Deutscher Oper с Владимиром Малаховым, многочисленные оперные постановки, зафиксированные на фестивалях в Зальцбурге, Экс-ан-Провансе, Цюрихе. О работе в Москве над «Дочерью фараона» рассказывает генеральный продюсер Bel Air Media Франсуа Дюпла.

- Кому принадлежит идея съемок «Дочери фараона»?
Это была совместная идея - моя и Пьера Лакотта. Я был на премьере и еще тогда подумал, что было бы здорово записать этот спектакль. Особенно если учесть, что в течение последних десяти лет в Большом театре не было съемки балетов для распространения на международной арене.
- Что будет представлять из себя тот материал, который вы отсняли в Москве, после монтажа?
Мы снимаем с шести разных точек, у нас очень технологичные камеры высочайшего разрешения. После того, как материал будет смонтирован (мы планируем завершить монтаж не позже конца следующего лета), запись будет транслироваться на телевизионные каналы - нашими партнерами являются японская, немецкая и французская телекомпании. После этого, естественно, будет выпущен DVD. Этот диск будет представлен по всему миру. Помимо записи балета снимается и документальный фильм - своеобразный бонус к DVD, который отражает историю балета и рассказ о современной постановке.
- Судя по всему, во Франции велик рынок видеозаписей классики.
- Надо сказать, что рынок обычных видеокассет загибается, a DVD очень быстро растет. Все балеты, что мы записали на DVD, хорошо продаются. То же самое и с операми. Масштабные, крупные постановки идут на DVD просто здорово. Но надо держать в уме, что подобные программы пользуются особым спросом в конце года: на Новый год, на Рождество - на большие семейные праздники, они создают в доме праздничную атмосферу.
Оценку рынка в России мы еще не делали, поэтому пока не представляем, будет ли наша продукция пользоваться здесь спросом. Но, безусловно, в больших городах России диски с «Дочерью фараона» появятся.
- Пока же наш рынок переполнен пиратскими копиями «Баядерки» и других ваших работ.
С одной стороны, это неприятно. С другой - значит, людям нравится то, что мы делаем.
- В связи с тем, что Большой театр уже больше 10 лет не сотрудничал ни с какими записывающими фирмами, у вас не возникало организационных проблем?
Проблемы были. Но мы исходим из того, что и у нас не было опыта работы с Большим театром. На получение всевозможных разрешений приходилось тратить много времени и сил. В итоге все проблемы оказались решаемы. Но мы хорошо подготовились. Например, зная, что придется снимать в старом здании, заказали специально в Москве отдельный генератор, который автономно поставляет энергию и на ПТС, и на камеры, чтобы не завалить вам всю систему электроснабжения. Мы много работали в старых европейских театрах, и Большой, будучи в плохом техническом состоянии, среди них, к сожалению, не исключение.
- Значит ли это, что вы не прочь вернуться сюда и снять еще какой-нибудь спектакль?
Очень бы хотелось! Для вас важно открыться миру, не быть «вещью в себе», стать частью международной театральной системы. Безусловно, это не означает, что Большой театр должен потерять собственное «я», напротив, его нужно всячески поддерживать. Я отнюдь не считаю себя вправе давать вам рекомендации. Я лишь как добрый муж, который дает советы своей красавице-жене, чтобы она была еще лучше.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 23948
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 01, 2003 10:57 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2003113004
Тема| Балет, Русский музей, фотовыставка, Персоналии, Блюм Д.
Авторы| Яковлева Юлия
Заголовок| Фокус в мышцах. «Телособоры» в Русском музее
Где опубликовано| Коммерсант
Дата публикации| 20031129
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/432137
Аннотация| Русский музей принимает немецкого фотографа Дитера Блюма: выставку с претенциозным названием «Телособоры» и довольно непритязательными фотографиями танцующих голых людей.

Самое выдающееся в этих фотографиях — это размер и бумага. Это, впрочем, уже не фото, а принты; они выведены на акварельной бумаге большого формата. Дитер Блюм снимает танцующих и, как правило, абсолютно голых людей. Танцующих профессионально, так что главным сюжетом снимков становится переплетение тел и естественный рельеф нечеловечески натруженных балетом мышц.

Тело уже немного теряет антропоморфность и впрямь выглядит некой предельно функциональной конструкцией. Многим это нравится. Сложнее удивиться этим снимкам, когда с балетом более или менее связан профессионально. Дело в том, что балет при любом раскладе выглядит на фотографиях именно так, кто бы ни снимал, кого бы не снимал, на чем бы ни выводил и какого бы размера ни получился принт. Даже если снимает штатный театральный фотограф, за зарплату дежурящий на каждом спектакле, снимает провинциальную приму и печатает в формате 9x12, все равно на картинке будет «телособор». Потомучто в балете так всегда. Танцовщики похожи на некие архитектурные конструкции ровно в той степени, в какой отличаются от обычных людей.

У Дитера Блюма есть только одно смягчающее обстоятельство: происхождение. Он немец. Сегодня, если немец показывает голых людей с перекачанными мышцами, непременно вспоминают Лени Рифеншталь в ста случаях из ста. Это просто-таки новый канон, на манер античного узурпировавший изображение нагого тела. Вот и с господином Блюмом так. На первый взгляд штатный театральный фотограф, а вглядишься — вроде тянет и на музей.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
I.N.A.
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 07.05.2003
Сообщения: 7276
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 01, 2003 12:27 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Маленький комментарий именно на "Киоске-1", поскольку он относится к статье Яковлевой о фотовыставке в СПб. Большая часть натуры, с которой работал фотограф Дитер Блюм, - это артисты Штутгартского балета, в том числе Владимир Малахов. Имя Дитера Блюма в Германии хорошо известно, думаю, что бы ни писала Яковлева, сам факт приглашения выставки в Русский музей о чем-то говорит.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7  След.
Страница 6 из 7

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика