Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2007-03
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пт Мар 09, 2007 11:42 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030902
Тема| Балет, БТ, Гастроли в Вашингтоне, «Золушка»
Авторы| Нина Аловерт
Заголовок| ЗОЛУШКА ИЗ КОСМОСА И МЕЖПЛАНЕТНЫЕ ВОРОНЫ
Где опубликовано| «Русский базар»
Дата публикации| 20070308
Ссылка| http://www.russian-bazaar.com/cgi-bin/rb.cgi/n=10&r=variation&y=2007&id=nalo.2007.3.8.14.27.4.10.variation.47.27
Аннотация|

Фото Елены Фетисовой

Большой театр привез на гастроли в Вашингтон новый трехактный балет «Золушка», который поставил Юрий Посохов на музыку С.С.Прокофьева.
Большой театр – родина этого балета: Прокофьев написал музыку специально для великой Галины Улановой. В 1945 году балет поставил Ростислав Захаров. Спектакль не дожил до наших дней.
Музыка Прокофьева вообще сложна для постановки, тем более мне показалось странным, что хореограф, никогда не ставивший больших балетов, решил начинать с «Золушки». Впрочем, в 1964 году Олег Виноградов, к тому времени недавно окончивший Ленинградское хореографическое училище, тоже дебютировал как хореограф в Новосибирске постановкой этого спектакля. И дебютировал для того времени так удачно, что критики Москвы и Ленинграда дружно поехали в Новосибирск смотреть балет. А об исполнении Никитой Долгушиным партии Принца, специально для него поставленной, писали, что «такой Принц не каждой Золушке приснится». Кстати, именно Виноградов первым из хореографов услышал и воплотил в балете страшную тему часов, это победное шествие губительной силы, разъединяющей влюбленных.
Но это – история. Вернемся в сегодняшний день.
Юрий Посохов, в прошлом - премьер Большого театра, с 1994 по 2006 год танцевал в балете Сан-Франциско, где и поставил первые одноактные балеты и номера (а также свою версию балета «Дон Кихот»).
Итак, состоялся дебют московского танцовщика, приобщившегося к американской культуре, который, предполагалось, по-новому подойдет к наследию своего театра.
Прежде всего хореограф переработал либретто (не понимаю, почему в программке оставлено только имя Николая Волкова, первого либреттиста). Теперь балет начинается в межпланетном пространстве. Сцена поначалу погружена во мрак (космический), постепенно высвечивается только огромный камень, судя по кратерам на поверхности, это - луна. На луне сидит, как сказано в либретто, Сказочник. Можно предполагать, сам Прокофьев. У него в руках то ли текст написанной им сказки, то ли партитура. Сцену (межпланетное пространство) заполняет воронье (?!). Появляется девушка, помощница Сказочника, по имени Птаха, которая метлой разгоняет огромных птиц. («Птахой» называл Прокофьев свою первую жену). Сказочник слезает с луны, в творческих муках он сочиняет, по-видимому, сказку о Золушке. Птаха читает написанное и приходит в восторг. В либретто Посохова сказано, что Птаха, чтобы помочь Сказочнику, соглашается сыграть роль Золушки: тот обещает ей нечто прекрасное в конце сказки. На сцену выезжает таинственная дверь; когда она открывается, видна часть земного жилища – кухня. Птаха отправляется на кухню (по-видимому, на землю), начинается более-менее традиционный сюжет о Золушке: плохие сводные сестры и Мачеха не очень настойчиво обижают девушку, Учитель танцев, который приходит подготовить девиц к предстоящему балу во дворце у Принца, дает сестрам урок танца. Нет Феи - крестной Золушки. Ее роль, как и многие другие, исполняет Сказочник. В частности, он объезжает на велосипеде земной шар и развозит приглашения на бал. Золушку, как полагается, на бал не берут, она остается одна и танцует с ожившей кухонной посудой (удачное заимствование из балета Виноградова). Затем Сказочник представляет Золушке четырех фей времен года, которые вместе с услужливым (на этот раз) вороньем из космоса собирают Золушку на бал.
На балу все происходит почти по сказке, если не считать того, что сестры и Мачеха, уехавшие на бал раньше Золушки, появляются там позднее, Золушка приезжает первой, а позже всех является Принц. (Перед сценой бала в спектакле есть еще сюжетная цитата из «Алисы в стране чудес»: Золушка ложится на пол перед закрытым занавесом, чтобы посмотреть в замочную скважину, что происходит в бальном зале).
Сюжет развивается обычным путем до определенного момента, где опять начинается нечто космическое. Так, в поисках Золушки Принц, например, отправляется в галактическое пространство, где встречает Диву из кинофильма «Голубой Ангел» - Марлен Дитрих и Диву оперную (сцена из другого жанра). Но Принц ищет Золушку и возвращается на землю. В свою очередь Золушке, вернувшейся с бала, вдруг надоедает ее роль и она метлой гоняет перепуганных сестер и Мачеху по сцене, как в начале балета – воронье.
Батюшки, а где же сказка?
Но Принц появляется после бесполезных путешествий и примеряет туфельку все тем же сестрам и Мачехе. Затем он узнает Золушку. Любовь торжествует. Влюбленные убегают через дверь в космическое пространство, где заботливо укладываются на пол сцены, а вокруг них танцуют вороны. Затем, вскочив с пола, Принц и Золушка вместе с вороньем покидают сцену (уносятся в космическое пространство? возвращаются на землю?). Сказочник остается один. Он пожимает плечами и исчезает в одном из лунных кратеров. Конец. (В жизни самого Прокофьева все было по-другому: пока Птаха сидела в лагерях, он женился и счастливо жил с другой женой, с Птахой больше не встречался даже тогда, когда она вышла на свободу, так что ассоциации с биографией композитора кажутся мне неправомерными).
Нелепое либретто, к сожалению, не самое худшее, что есть в этом балете.
Самое печальное – это то, что ни о каком «почерке» хореографа нет и речи, хореография не принадлежит ни к какому направлению в балете - ни к старому, ни к новому, а состоит из случайно подобранных движений. Прежде всего пострадал образ Золушки. Когда открылся занавес и на сцену вышла Светлана Захарова, она вновь поразила меня красотой данного ей природой божественного тела, созданного для танца. Ее грациозные движения, ее профильные позы были так хороши, что я решила: каким бы ни оказался балет, буду любоваться танцем Захаровой. Но хореограф в дальнейшем практически лишил Золушку танца. Те па (не скажу: танец), которые он поставил, не дают никакого представления ни о характере Золушки, ни о возможностях балерины (как не вспомнить «Золушку» в постановке другого современного хореографа, Алексея Ратманского в Мариинском театре, где он нашел для своих героев точные хореографические характеристики).
У Принца, мне показалось, хореографического текста больше, но он однообразный, хотя появление на сцене Сергея Филина, мужественного, обаятельного, элегантного, как-то оживляло скучное действие.
Скучно! Какой скучный, невразумительный спектакль! Отмечу все-таки три удачных места. Урок танцев в доме Мачехи. Не скажу «пародия», нет, к сожалению, это точная копия урока в частных американских балетных школах, куда учеников часто принимают без отбора, только из-за денег. Две толстые (на танцовщицах – искусственные накладки) бездарные сестры в розовых пачках и бантах на голове пытаются повторить за Учителем экзерсис. Мамаша, которая, естественно, присутствует тут же, млеет от счастья. Несчастный Учитель, закончив урок, фальшиво улыбается Мачехе, закатывает глаза в мнимом восторге (they are dancing so beautifully! а иначе как он заработает свои деньги?) и с облегчением выбегает из комнаты.
Момент второй. Золушка, которая сидит на перилах наверху лестницы в бальном зале, с восторгом наблюдает за танцем Принца и, повторив за ним заключительное движение, теряет равновесие и скатывается по перилам прямо в его объятия. Но почему позднее по перилам съезжают и другие персонажи? Так обесценивается смысл найденной мизансцены.
Бой часов Посохов решил в плане фантасмагории. Вороны катают по сцене часы-колеса, которые указывают разное время (на некоторых 10:10, на некоторых 11:50, в чем смысл символики, неинтересно разгадывать). Сверху спускается маятник, на котором, злорадно ликуя, раскачивается Сказочник (в данном случае он по смыслу может напоминать Дроссельмейера). Сама сцена эффектна, но абсолютно ни к чему именно в этом балете.
Приятно увидеть на сцене премьера прежних лет Виктора Барыкина в роли Сказочника. Барыкин был пластически выразителен, элегантен и точен, он, как настоящий артист, старался выстроить линию поведения и характер героя. Словом, он – мастер.
Мне понравилась в другом составе «Золушки» молоденькая танцовщица Екатерина Крысанова в заглавной роли. В начале балета она была мила, непосредственна и по-актерски обаятельна. Не ее вина, что на протяжении всего балета у нее не было возможности проявить себя более разносторонне.
Если «Золушка» Посохова – новый взгляд на старый балет, то, мне кажется, лучше бы оставить прошлое в покое.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пт Мар 09, 2007 5:40 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030903
Тема| Балет, Персоналии, Л. Мясин
Авторы| Михаил Талалай
Заголовок| На мировых сценах возрождаются балеты Леонида Мясина
Где опубликовано| Радио «Свобода»
Дата публикации| 20070309
Ссылка| http://www.svobodanews.ru/Article/2007/03/09/20070309125133767.html
Аннотация|

Леонид Мясин (1896—1979); портрет кисти Леонида Бакста, 1914 год

Имя хореографа Леонида Федоровича Мясина (Léonide Massine) в последние годы стало известным и в отечестве, несмотря на то, что вся его слава и вся его блестящая карьера пришлись уже на эмигрантскую жизнь. Три балета знаменитого русского хореографа были поставлены в феврале в Риме.

Назову два благоприятных обстоятельства. Во-первых, десять лет тому назад в Москве вышел перевод его воспоминаний, написанных первоначально на английском — My life in ballet, «Моя жизнь в балете». Во-вторых, три года тому назад, по инициативе сына хореографа, жителя Рима, с испанским именем Лорка, в Большом театре были возобновлены три балета Мясина. Всего же он их поставил семьдесят, получив титул последней звездой дягилевских «Русских балетов».

Меня, естественно, всегда интересовал итальянский компонент космополитической биографии Мясина. А он жил подолгу во Франции, в Испании, Франции, США, Германии, где, кстати, и скончался, в 79 году. И фамилию он свою офранцузил, став, таким образом, Massine. Но душа его любила пребывать в Италии, под Неаполем, где хореограф стал владельцем целого архипелага из трех островков, того самого, которым позднее владел его коллега Рудольф Нуриев.
Вот как Мясин рассказывал о начале своей итальянской жизни, импульс которой дал его приятель литератор и журналист Семенов, уехавший из России еще до революции:

Когда мы завершили наш сезон в Сан-Карло 1916-1917 гг., Михаил Николаевич Семенов предложил мне остановиться у него и его супруги в их летнем доме в Позитано, в тридцати километрах южнее Неаполя. В этой крошечной рыболовецкой деревне меня очаровали побеленные домики, которые громоздились один над другим так, что создавалось ощущение какого-то горного ущелья. Дягилев однажды сказал, что Позитано — единственная вертикальная деревня, какую он когда-либо видел, и действительно, дороги там были не чем иным, как крутыми лестницами, переплетавшимися во всех направлениях между домами. Семеновы жили на краю деревни в прелестной, преобразованной в дом мельнице.

В первый же вечер я, случайно выглянув из окна, увидел необитаемый скалистый остров в нескольких милях от побережья. На следующее утро я спросил о нем у Михаила Николаевича, и он рассказал, что это был самый крупный из трех островов Ле Галли, а два поменьше не видны. Острова принадлежали местной семье Парлато. Это семейство использовало их только для весенней перепелиной охоты.

Мы взяли лодку и отправились на серый каменистый остров, на котором не было никакой растительности, кроме опаленных солнцем кустарников. На расстоянии распростерся залив Салерно, и в целом вид вдоль моря был великолепен... К югу располагался Пестум, на северной стороне — три высокие скалы острова Капри. Я чувствовал, что здесь мог бы найти уединение, в котором нуждался, откажись я от изнуряющего давления избранной мною карьеры. Я решил, что однажды куплю этот остров и сделаю его своим домом.



Так и произошло: Мясин за бесценок приобрел целый архипелаг, при этом, как писал его счастливый обладатель, местные жители относились к нему как к «сумасшедшему русскому, который купил каменный остров, где могут жить только кролики».
Острова Ле Галли на полвека стали домом, убежищем для Мясина, но и более того — его творческой лабораторией, его кабинетом. Именно здесь он написал свои воспоминания «Моя жизнь в балете», именно здесь он продумывал свои искрометные постановки.

В эти дни о них весьма живо вспомнили. Их воистину оживили. В феврале в Риме кордебалет Оперного театра поставил три балета Мясина, с возобновленной сценографией Пабло Пикассо. Римские спектакли назывались «Вечера Пикассо-Мясина», точнее Пикассо-Massine и включали в себя Петрушку Игоря Стравинского, Парад Эрика Сати и Треуголку Мануэля де Фальи. Поставила Вечера последняя ассистентка Леонида Мясина Сузанна Делла Пьетра, а в целом весь проект принадлежал директору Римского кордебалета известнейшей Карле Фраччи, которая в Италии считается верной наследницей «Русских балетов» Дягилева.

Многое она почерпнула и непосредственно у Мясина, который все летние сезоны своей долгой жизни проводил в Италии. И не только летние сезоны отпусков. О своей жизни на архипелаге Леонид Мясин пишет так:

Всякий раз, когда я в последние годы был свободен от профессиональных обязательств, я все больше и больше времени проводил на острове Ле Галли, совершенствуя и сооружая все, что способствует хорошему отдыху. Не так давно я занялся реконструкцией башни XIV века и задумал построить большую музыкальную комнату на первом этаже, украшенную прекрасными колоннами из каррарского мрамора. Я также начал строить каменный коттедж на самом южном конце острова и над амфитеатром на открытом воздухе с видом на острова Бриганди и на Капри.
По многим причинам острова Ле Галли играли важную роль в моей жизни. Именно там я сочинял хореографию для своих самых известных постановок, именно там родилось больше всего находок для моего учебника.

Может быть, это было причиной, почему я поддерживал остров годами, несмотря на все трудности. А они все еще существовали. В январе 1964 года на остров обрушился шторм, который частично размыл участок, приготовленный для амфитеатра <…>.
Я был на острове в это время и, увидев как огромные куски бетона с грохотом падают в море, бросился бежать. Но я не был обескуражен и решил продолжать строительство амфитеатра, который скопировал с увиденного в Сиракузах
<…>.

Когда все работы были окончены, я задумал основать фонд, который будет поддерживать остров, как художественный центр. Таким образом, я надеялся продолжить дягилевскую традицию, когда вместе собираются молодые художники, композитора, писатели, артисты балета и хореографы, чтобы обменяться идеями и создавать новые работы. Я уже заручился поддержкой Итальянской туристической ассоциации, и едва только у меня появятся необходимые финансовые средства, я займусь этим проектом, для которого уже придумал название: «Вечера на островах Ле Галли».
Такой фонд Мясин учредить не успел. Но осталась вся обстановка, о которой пишет мемуарист, и которую мне часто приходится видеть, проплывая по морю или с суши, от Позитано. Попасть на остров сейчас крайне сложно: после смерти Нуриева его прибрел один соррентийский гостиничный магнат, и надо проситься к нему в гости. Лично с магнатом я пока не познакомился, хотя раз был гостях у его сына, который купил дом Горького в Сорренто. Такие вот наклонности к русским местам у этого семейства, и не мудрено, ибо их фамилия — Russo, что в итальянском означает «Русский». Оговорюсь, что происхождение этой фамилией с Россией не связано, и скорей всего обозначает, rosso, то есть, Рыжий, Рыжов.

При встрече с сыном магната я услышал от него, что отец семейства Russo, действительно, не прочь устраивать вечера Мясина в его владениях, на архипелаге. Пока же вечера Мясина идут в Риме.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пт Мар 09, 2007 5:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030904
Тема| Балет, Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы|
Заголовок| Чайка
Где опубликовано| «Ваш досуг»
Дата публикации| 20070302
Ссылка| http://www.vashdosug.ru/theatre/performance/109529/
Аннотация|



Если бы Ноймайера не было, его следовало бы придумать. Когда российский зритель устал от драматических битв Юрия Григоровича и еще не привык к красоте бессюжетного Баланчина, застряв где-то между, появился Он. То есть появился он много раньше и прекрасно себя чувствовал без нас. Но, получив возможность перемещаться, сравнивать и заключать контракты, наши шефы театров сосредоточились на Ноймайере. Этот живой балетный гений умудряется делать абсолютно классические и абсолютно современные спектакли, в которых тупая советская дилемма «сюжетный-бессюжетный» теряет смысл. Он умеет делать то и другое, но – главное – в каждой истории видит что-то глубоко личное и одновременно важное для всех.

«Чайка» по Чехову поставлена на музыку Шостаковича, Чайковского, Скрябина и шотландской перкуссионистки Ивлин Гленни. В отличие от 30-летней давности «Сна в летнюю ночь», идущего в Большом, этот спектакль свежий. Расторопный Мариинский театр уже успел и поработать с Ноймайером, и получить на гастроли его «Чайку». Действие в ней перенесено в балетный класс. Чеховские герои трудятся у станка, влюбляются и ищут смысл отношений в привычных и близких автору интерьерах. Может быть, именно поэтому «Чайка» получается действительно щемящей, не трактующей Чехова, а новой человеческой историей.

Для московской постановки Ноймайер сам выбирал артистов, не ориентируясь на их театральный статус. Тригорин и Аркадина, Треплев и Нина могут быть самыми неожиданными. И еще: постановка будет чуть-чуть отличаться от гамбургского оригинала.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пт Мар 09, 2007 5:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030905
Тема| Балет, МТ, «Жизель», Персоналии, У. Лопаткина
Авторы| Анна Гордеева
Заголовок| Жизель
Где опубликовано| Тimeout
Дата публикации| 20070308
Ссылка| http://www.spb.timeout.ru/text/show/60726/8 марта 2007
Аннотация|



В этой роли Ульяна Лопаткина до сих пор выходила всего дважды, последний раз более десяти лет назад. Тогда балерина сама себе страшно не понравилась и потом танцевать "Жизель" отказывалась наотрез. Теперь она заново пробует историю о крестьянке, полюбившей графа и им преданной. Этот балет, чем-то не подошедший звезде, уверенно восходившей десять лет назад, оказался снова любопытен состоявшейся балетной приме.

Тогда это было очень странное и завораживающее зрелище. Сквозь "Жизель" проглядывал совсем другой балет - "Баядерка", тот, что Лопаткина уже восхитительно танцевала и в котором продолжала искать свои акценты. В наивной и милой крестьянской девушке, какая должна быть на сцене в первом акте "Жизели", не было ни милости, ни наива. Чуть дольше длились большие позы, чуть медленнее она обегала сцену. И в знаменитой диагонали первого акта, когда Жизель пропрыгивает сцену на одной ноге, не было той солнечной беспечности, какой стараются достичь другие танцовщицы. Эта вариация - коронный трюк, и именно так подавала ее Лопаткина. Конечно, без надменности и тяжеловесного пафоса - но за рамками роли крестьянки. Не могло быть у девочки Жизели той царственной уверенности, того твердого, осознающего себя мастерства. Создавалась роль Балерины - не Жизели.

И во втором акте, среди призраков-вилисс, не самоотверженная Жизель спасала своего неверного возлюбленного (им был Александр Курков), но будто баядерка Никия лишний раз репетировала грозный выход среди теней. Не было даже намека на то, что героиня может подчиняться какой-то там Мирте - от "вертушки" и до финального истаивания в кулисе за могильным крестом Лопаткина властными жестами правила всем происходящим на сцене. И одновременно выход сиял совершенно баланчинской геометрией: "Симфония до-мажор" уже стояла в ее репертуаре, уже была прожита, проработана и усвоена.

Должно быть, именно открытость собственного высказывания ("я - главная, мой путь - таков") и не понравилась тогда балерине, всегда тщательно закрывающей все обстоятельства своей жизни. Сейчас таиться уже не имеет смысла: значительная часть пути пройдена, в этом сезоне - пятнадцатилетие творческой деятельности. Станет ли теперь "Жизель" еще одной декларацией и о чем эта декларация будет? "Мне интересен весь репертуар, а не только то, что, как вы считаете, мне подходит", или "а сейчас я хочу просто поговорить о любви - и долой все статусы". Или просто - "в конце марта театр с "Жизелью" едет в Мюнхен, в город, где вдруг увлеклись балетной стариной, и я хочу показать немцам, что такое русский балет, а не их приблизительные реконструкции". О чем именно заявит Лопаткина, станет ясно на спектакле. Партнером балерины будет Игорь Колб - и уже это говорит о том, что спектакль запланирован как диалог, а не монолог.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Вс Мар 11, 2007 12:58 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030906
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, "Чайка", Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы|
Заголовок| Виолетта Майниеце о «Чайке» Ноймайера
Где опубликовано| Сайт телеканала «Культура»
Дата публикации| 20070309
Ссылка| http://www.tvkultura.ru/news.html?id=142488&cid=178
Аннотация|

О предстоящей премьере «Чайки» Джона Ноймайера в студии «Новостей культуры» рассказала балетный критик Виолетта Майниеце. Рассказывают «Новости культуры».

-Несколько изданий сообщили о том, что в Гамбурге «Чайку» попросту освистали.
- Это не совсем так. В Гамбурге было двоякое отношение: те, кто любит классику, относятся, с одной стороны, к спектаклям хорошо – там, где классика. Те, кто любит современность, предпочитают всегда современные вещи. Кстати, так же было, когда Ноймайер привозил свой спектакль «Чайку» в Мариинский театр. Наша публика разделилась.

- Есть, наверное, некая опасность представлять спектакль российской публике, ведь она всегда с подозрением относится к тому, как западники трактуют русскую классику.
- Вы знаете, это не тот случай, потому что Ноймайер – хореограф очень культурный, очень высокого уровня образование имеет этот человек, он филолог по образованию, и поэтому очень бережно относится к слову Чехова, Теннеси Уильямса, Томаса Манна, произведения которых он ставил. В данном конкретном случае, он просто поменял профессии главных героев, перенося конфликт из литературно-драматической сферы в балетную. Главные герои – хореографы и танцовщики.

- В этой связи интересно, на чьей стороне симпатии самого Ноймайера?
- Вы знаете, Ноймайер никогда не хочет оглашать свою точку зрения, но, как мне кажется, его симпатии на стороне молодых, тех, кто создает новую форму хореографического искусства.

- Это читается в самой постановке?
- Безусловно, это читается, потому что, с моей точки зрения, самые интересные места – это то, что связано со сценами новой хореографии, с поисками современных форм.

- По Вашему мнению, это не обидит российскую публику?
- В зависимости от того, что публика хочет видеть на сцене, потому что, я думаю, это тот спектакль, где каждый может найти что-то интересное для себя. Классики – классику, а любители современного искусства – нечто, очень современное.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 12:05 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031201
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| Татьяна Кузнецова
Заголовок| "Каждый хореограф проходит эволюцию"
Где опубликовано| «Коммерснат-Weekend»
Дата публикации| 20070307
Ссылка| http://www.kommersant.ru/application.html?DocID=747723&IssueId=36721
Аннотация| Интервью с Д. Ноймайером

Фото: ПАВЕЛ СМЕРТИН

В вашей "Чайке" вы заменили профессии героев: писатели стали балетмейстерами, актрисы – балеринами. Есть ли у ваших героев конкретные прототипы в истории балета?
Однажды я смотрел "Чайку" в Берлине, и мне пришла в голову идея перенести этот чеховский мир в мир танца. Возникло сразу много вопросов и смыслов. Первый, технологический,– могут ли движения передать реальную жизнь. Второй, эстетический,– конфликт между традиционным, успешным искусством и новым, экспериментальным. Что касается прототипов... Они не конкретны. Скажем, Тригорин олицетворяет XIX век – то, что называется классикой. Когда я думал об Аркадиной, вспоминал Анну Павлову, великую и в классических шедеврах, и в любом пустячке. Ее сын Костя символизирует прорыв балетного модерна, который случился в России в начале ХХ века.
То есть Нижинского?
Нет, Нижинский ставил у Дягилева, на Западе. Скорее это ваш гениальный Голейзовский, которому в СССР так и не дали самореализоваться. Хотя в Треплеве мне важнее было показать не конкретного человека, но эволюцию танца. И еще важна тема творческой воли. Костя – гениальный экспериментатор с богатейшей фантазией, но он навсегда останется дилетантом, потому что пассивен, ему не хватает внутренней дисциплины для прорыва в искусстве. Настоящая героиня – Нина. В ней есть внутренняя сила, она сама распоряжается своей судьбой. У нее нет ни времени, ни желания оставаться с Костей и мечтать об артистическом будущем. Она ставит перед собой цель – стать артисткой – и идет на сцену, несмотря на все удары, что ей наносит жизнь. Несмотря на то что в любви ее просто использовали, несмотря на то что она потеряла ребенка. И именно Нина осуществляется как личность.
Для Нины вы сочинили дополнительные сцены?
На это есть ссылки в чеховском тексте. В пьесе мы узнаем про ее злоключения лишь в ее собственном пересказе. Передо мной стояла задача представить эти эпизоды в балете – мне было важно показать ее профессиональное становление. Так появилась сцена ее выступления в ревю.
Почему для "Чайки" вы выбрали музыку Шостаковича – все-таки это совсем другая эпоха?
Шостакович умеет держать напряжение между тем, что сказано, и тем, что подразумевается,– как раз то, что характерно для Чехова. В моем балете использованы самые разные произведения Шостаковича: 15-я симфония, струнный квартет, даже фрагменты "Москва, Черемушки". Шостакович – целая вселенная, и в балете тоже много уровней – от классического танца до движений, которые вообще кажутся бесформенными. Но в "Чайке" есть и музыка других композиторов: самый важный для понимания образа Аркадиной выход сопровождает музыка Чайковского. Когда экспериментирует Костя, идет сильная музыка современной перкуссионистки Эвелин Гленни. А когда Маша решает выйти замуж, появляется Скрябин.
"Чайка" входит в число ваших любимых балетов?
Каждый хореограф проходит эволюцию – это видно по тому, как он рассказывает историю в танце. Для меня "Чайка" – это выдающаяся постановка, которая отражает новый способ передачи драматургии.
С Джоном Ноймайером беседовала Татьяна Кузнецова.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 12:11 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031202
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| Татьяна Кузнецова
Заголовок| Крылатый балет
// Премьера "Чайки" в музтеатре Станиславского
Где опубликовано| «Коммерснат-Weekend»
Дата публикации| 20070307
Ссылка| http://www.kommersant.ru/application.html?DocID=747678&IssueId=36721
Аннотация|



Для Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко балет "Чайка" Джона Ноймайера должен стать тем же, чем стала почти 110 лет назад чеховская "Чайка" для Московского художественно-общедоступного театра,– зарей новой жизни. С одним отличием. Когда Константин Сергеевич выписывал свой режиссерский план настоящей человеческой жизни – со всем этим птичьим щебетом, собачьим лаем, "четвертой" стеной и психологическими изощренностями,– он еще не знал, как все это примет публика. С балетом Джона Ноймайера, поставленным по мотивам чеховской пьесы пять лет назад, уже все ясно – он принят с энтузиазмом. Причем не только в Гамбурге, балетной труппой которого хореограф Ноймайер руководит больше тридцати лет, прославив ее на весь мир. Через год после премьеры Гамбургский балет показал своего Чехова в Санкт-Петербурге. А суровые финны, избалованные достижениями собственных современных хореографов, настолько прикипели к ноймайеровскому балету, что уговорили хореографа перенести его в Хельсинки.
Москвичам пришлось уговаривать дольше – три года директор музтеатра Станиславского Владимир Урин осаждал хореографа мольбами о "Чайке". Театр тогда был бездомный (его здание стояло на реконструкции, периодически страдая от пожаров) и беспризорный (худрук балетной труппы Дмитрий Брянцев трагически погиб летом 2004 года). "Чайке" была предназначена роль феникса – с ней театр надеялся восстать из пепла, почти буквально. Полноценный двухактный спектакль корифея современного балета еще никогда не ставился на этой сцене – ноймайеровская "Чайка" должна была не только поднять статус музтеатра Станиславского, но и проложить путь другим именитым авторам.
И Джон Ноймайер дрогнул – не в последнюю очередь из-за имени театра. Литературовед по первому образованию, он изучал систему Станиславского, небезуспешно применял ее принципы при постановке "Чайки" и решил продолжить исследования на московских артистах, понадеявшись, что труппа, носящая имя Станиславского, просто обязана справиться с пьесой, прославившей знаменитого режиссера-реформатора. К постановке и театр, и хореограф подошли ответственно: в самом начале сезона Ноймайер провел предварительный кастинг, прочесав всю труппу,– причем не ограничился проверенными солистами, а выкопал из кордебалета совсем "зеленых" девочек-мальчиков. Оставив в театре своих ассистентов, приезжал проверять их работу, а за две недели до премьеры накрепко осел в Москве.
Что естественно – ведь Ноймайер не только хореограф "Чайки", но и сценограф, а еще художник по костюмам и автор световой партитуры. Как и положено уважающему себя модернисту, сцену он не перегрузил, оснастив лишь помостом – этакой мини-сценой, на которой выступают персонажи. Причем поборница традиций Аркадина, одетая под Анну Павлову, танцует на фоне Левитана. А ее сын Костя, в костюме, вдохновленном эскизами Варвары Степановой (жены Родченко), показывает свои авангардистские опусы на фоне Малевича.
Два состава исполнителей до сих пор спорят за первенство, но широким зрительским кругам известны имена разве что "консерваторов": в премьерные дни Аркадину будут танцевать Татьяна Чернобровкина и Оксана Кузьменко, ретрограда-Тригорина – Виктор Дик и Георги Смилевски. Имена юных "прогрессистов", выкопанных Ноймайером в недрах труппы, еще предстоит выучить – ведь одна из Заречных, Валерия Муханова, только первый год работает в театре.

Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко, 9 и 10 марта, 19.00
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 12:14 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031203
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| Екатерина БЕЛЯЕВА, «Культура», -- специально для «Времени новостей»
Заголовок| Кто к нам прилетел!
Джон Ноймайер подарил московской публике «Чайку»
Где опубликовано| «Время новостей»
Дата публикации| 20070312
Ссылка| http://www.vremya.ru/2007/41/10/173713.html
Аннотация|



Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко пережил несколько пожаров, ремонт и перестройку здания. Нынешний сезон -- первый после долгого кочевья по чужим сценам. Повесили новый занавес -- сапфирово-синий с золотыми прожилками. Уверенный знак готовности театра занять место рядом с МХТ, что был основан той же парой режиссеров, только чайки не хватало. Теперь и она появилась. На днях публике представили долгожданную продукцию -- премьеру балета Джона Ноймайера «Чайка».

Руководству театра пришлось долго уговаривать хореографа перенести спектакль в Москву. В 2002 году директор театра Владимир Урин отправился в Гамбург на мировую премьеру «Чайки» и тогда же впервые попросил у Ноймайера спектакль. На осуществление проекта ушло пять лет. За это время случилось многое: трагически погиб главный балетмейстер театра Дмитрий Брянцев, театр работал без здания, прокатывая на многочисленных гастролях исторические постановки «Лебединого озера» и «Снегурочки» Бурмейстера, в октябре прошлого года выпустили морально устаревшую «Золушку» Олега Виноградова и стали ждать педагогов из Гамбурга, которые, как боги из машины, должны были восстановить справедливость и воздать должное многострадальным артистам.

Первым приехал сам Ноймайер и расписал четыре состава артистов -- главные герои нашлись преимущественно в кордебалете. Прима-балерины были слегка разочарованы и решили ждать своего часа в связи с менее авангардной постановкой. Это нормально. Дело в том, что для Ноймайера существует два типа артистов -- те, которые уже как-то проявили себя на прославленных сценах (балетмейстер ищет встречи с ними, чтобы подарить роль), и те, которых неожиданным образом откроет он сам и предъявит миру. Просто «преуспевших в классике» и других носителей званий и отличительных знаков Ноймайер может и не заметить.

Что же получилось из союза гамбургского гения и маленького московского театра? Получилось действо с великолепной картинкой и парой-тройкой актерских удач. Начнем с того, что наш балетный театр давно не видел такого чистого и светлого спектакля. Мы привыкли к мрачному буйству Григоровича, к гжельно-золотистому излишеству Виноградова или к стильной, но все же пестроте картинок Ратманского. «Чайка» излучает прозрачный свет. Входишь в зрительный зал, и вся громада сцены открыта перед тобой -- не сразу даже понимаешь в чем дело. Ноймайер у себя давно отменил бархатные занавесы -- в особых случаях использует бумажные, чаще вовсе обходится без них. (Тем не менее его театр остается эстетским, ни на йоту не приближенным к народу.) В двух шагах от партера сидящий Треплев беззаботно теребит в руках бумажную птичку. За один этот момент обнаженной в своей красоте, открытой взгляду сцены можно влюбиться в «Чайку» и в театр Ноймайера. Хореограф изменил профессии героев -- у него действуют два хореографа, Треплев и Тригорин, прима-балерина Аркадина и начинающая энтузиастка Нина. О превращениях можно прочитать в либретто. И с этим Ноймайер просчитался -- упустил шанс эксперимента. Может быть, в Германии и нужно было все по полочкам раскладывать, а в Москве уж текст «Чайки» знают. Да и артистам нашим лучше не проговаривать лишний раз, образ какого персонажа они воплощают. А так, глядишь, и выплыло бы что-нибудь из их игры просто в силу таланта. Так Татьяна Чернобровкина, когда осознала, что играет Аркадину и что она -- всемогущая прима, начала изображать что-то несусветно гротесковое и по-московски разбитное и разудалое (иными словами, артистку московского Музыкального театра, как ее изобразили бы коллеги по цеху на новогоднем капустнике). И в результате угробила символический подтекст роли: Аркадина, хоть и стерва, но вместе с тем премилая русская барыня, добрая и отзывчивая; она любезна Чехову и доброй половине зрителей, которые не поддерживают новые формы. Таких проколов много, но они, будем надеяться, со временем выправятся. Балет входит в репертуар надолго.

С Костями и Нинами хуже: мальчиков и девочек слишком придавил авторитет постановщика, из репетиционного ступора они к премьере не вышли. Верится, что следующая встреча с Ноймайером (а такая возможность не исключена; поговаривают о новой московской работе с хореографом) не застанет их врасплох. Во всяком случае, и Дмитрий Хамзин и Алексей Любимов заявку на будущее сделали. Валерия Муханова порадовала в роли Нины -- пока только своей молодостью (прошлогодняя выпускница МГАХ) и страстью к работе. Не буду говорить о маленьких катастрофах персонажей второго плана -- Сорина, Медведенко, Дорна, Шамраева. На их лепку нужно было больше времени, больше привыкания к методам Ноймайера. В гамбургском оригинале они не уступают персонажам первого ряда, кое-кого даже танцуют премьеры.

Зрителю пока есть что переваривать и без этих досадных мелочей -- прежде всего это «сочинения» героев. Сильнейшим остается эпизод, когда как гром среди ясного неба на обитателей усадьбы обрушивается музыка ударных, сочиненная Ивлин Гленни, а на маленький помостик выходят парни в набедренных повязках в форме трапеций от Варвары Степановой и пропагандируют новые формы в «спектакле» Треплева. Костя и Нина -- главные персонажи действа. Маша и Сорин зачарованно смотрят на сцену, Аркадина хохочет, а Тригорин готов по-отечески похлопать Костю по плечу.

Дирижеру Феликсу Коробову хочется посоветовать чаще поглядывать на сцену и реже переживать экстаз симфонического маэстро. На пресс-конференции он много говорил о своей радости от того, что Ноймайер за основу взял часто исполняемую, заигранную музыку Шостаковича (кроме того, Чайковский, Скрябин и Гленни) и дал возможность сыграть ее по-новому. Но в благородном порыве дирижер так проникся спецификой музыкальной партитуры, что в какой-то момент кажется: Шостакович сейчас появится на сцене и отодвинет персонажей на второй план.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 12:16 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031204
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, "Чайка", Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| ЯРОСЛАВ СЕДОВ
Заголовок| Перья непойманной "Чайки"
Джон Ноймайер в Театре Станиславского и Немировича-Данченко
Где опубликовано| «Газета»
Дата публикации| 20070312
Ссылка| http://gzt.ru/culture/2007/03/11/220004.html
Аннотация|

Джон Ноймайер, знаменитый американский хореограф, работающий в Гамбурге, - один из самых уважаемых интеллектуалов современного балета и искренний почитатель русской культуры. Премьера балета "Чайка" по мотивам чеховской пьесы в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко лишний раз подтвердила это.



Кроме достижений в профессии хореографа, которая была избрана под впечатлением от увиденного в молодости «Спартака» в постановке Юрия Григоровича, у Ноймайера имеется университетское гуманитарное образование. Его интервью - праздник для любого журналиста: даже в ответ на дежурные вопросы Ноймайер выдает тонкие художественные эссе. А театральные концепции хореографа - бальзам на душу тех, кто хочет, чтобы современный балет был не только телораздирающим, но и осмысленным.

Только что в Большом театре истек контракт Ноймайера на показы «Сна в летнюю ночь», одного из лучших его балетов по мотивам одноименной шекспировской комедии. Труппа Большого с блеском и удовольствием продемонстрировала свое мастерство в остроумных танцах и колоритных ролях этого спектакля, а главные партии, тщательно подготовленные Светланой Захаровой и Николаем Цискаридзе под руководством Людмилы Семеняки, вошли в число их лучших работ.

Удовольствие от спектакля Московского музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко сконцентрировалось исключительно в концептуальной части. Идея проекта «Балетная «Чайка» от самого Ноймайера в театре имени Константина Сергеевича» - самодостаточный артефакт независимо от качества сценического воплощения. Столь же упоительна и самодостаточна концепция ноймайеровского спектакля. Что может быть умнее, тоньше и культурнее идеи перевести действие в балетное пространство, где Аркадина и Тригорин выступали бы представителями классики с привкусом рутины, Треплев - борцом за авангардные пластические формы, а провинциальная артистическая карьера Нины Заречной превратилась бы в работу в дешевом варьете? Какой простор для балетмейстерской фантазии и эрудиции, какое счастье для артистов, получающих возможность проявить себя в разных танцевальных стилистиках, какой подарок публике - вся история балета в оправе любимого чеховского сюжета. И в качестве бонуса - музыкальный коллаж из произведений Чайковского, под которые танцуют Аркадина с Тригориным, популярной современной перкуссионистки Ивлин Гленни, под чьи барабаны мучается поиском новых форм Треплев, Шостаковича, под которого все страдают в свободное от театральной работы время, и Скрябина, подаренного Маше на свадьбу с Медведенко.

Я вполне понимаю зрителей, способных заранее воодушевиться этими великолепными идеями настолько, чтобы выйти после спектакля в убеждении, что так оно всё на сцене и было. Однако воплощение не достигает высот замысла. Аркадина, чьи костюмы напоминают об Анне Павловой, - примитивная кривляка; ни материнских чувств (за исключением пары жестов в попытках забинтовать сыну голову), ни артистических качеств примы балетмейстер героине не подарил. Тригорин - самодовольный фанфарон, лишь досадующий, что не сразу получает «запавшую» на него Нину. В роли Треплева базовые движения классики и неоклассики перемежаются конвульсивными изгибами тела, нервными метаниями, судорожными жестами и прочей нехитрой «психологией». Но его мечты о «новых формах» - это полуголые юноши атлетических форм (в политкорректном сопровождении девушек), которые не только участвуют в пресловутом спектакле Треплева, но и ходят за ним на протяжении всего спектакля.

Впрочем, действию это не мешает за отсутствием такового: танец лишь иллюстрирует отдельные фрагменты фабулы. А персонажи столь утрированно карикатурны и однообразны в своем хореографическом решении, что спектакль являет собой пародию не столько на «Чайку» или какую-либо из балетных школ, сколько на постановки самого Ноймайера.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 1:17 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031205
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| Анна Галайда
Заголовок| Декларация о намерениях“
Чайка” Джона Ноймайера перелетела в Москву
Где опубликовано| «Ведомости»
Дата публикации| 20070312
Ссылка| http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2007/03/12/122097
Аннотация|

Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко зазвал в свои отреставрированные хоромы на Большой Дмитровке Джона Ноймайера, одного из главных хореографов прошлого века. Это значит, что амбиции труппы более не ограничиваются премьерами местного значения.

Джон Ноймайер работает в России не впервые: Мариинка и Большой несколько лет назад уже обзавелись его балетами — теми, что давно признаны шедеврами хореографа. “Чайка” к числу безусловных побед мастера пока не причислена. Но Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, ориентируясь на свою генеалогию, выбрал именно ее из полутора сотен названий в опус-листе Ноймайера. В “Чайке” есть все то, что позволяет русскому балету считать американо-германского хореографа продолжателем отечественных традиций: литературный сюжет, развернутая на два действия композиция, пуанты, обилие декораций и костюмов, а также душевные метания героев.

Обманчивое сходство с отечественными традициями уже ставило подножку постановкам Ноймайера в России: несмотря на многолетние мечты заполучить этого хореографа и бесконечно долгие переговоры, его спектакли не удержались ни в Мариинском театре, ни в Большом. Там их взяли приступом за несколько недель, но только приблизительно воспроизвели внешний каркас постановок — даже мучительно напряженного репетиционного процесса не хватает для того, чтобы войти в систему координат, которую хореограф создавал десятилетиями. Балеты Ноймайера устроены совсем не так простодушно, как выглядят из зрительного зала.

“Чайка” — плод многолетней любви хореографа к русской культуре и русской литературе. Тем не менее она сразу же выдает инородный акцент постановщика.

Вряд ли кто-то в России взялся бы ставить чеховскую пьесу на сборную музыку Шостаковича — от Второго фортепианного концерта до оперетты “Москва, Черемушки” и Пятнадцатой симфонии (в спектакле звучат также Чайковский, Скрябин и Ивонн Гленн, на музыку которой ставит свой балет “Душа чайки” Костя Треплев). В спектакле Ноймайера практически нет чеховского домашнего уюта, хотя сценография (принадлежащая самому хореографу) удивительно емко создает настроение: на сцене лишь ступеньки сбоку, ведущие в столичную жизнь, и помост в центре, за которым спускается то пейзаж в левитановском духе, то элементы квадратов Малевича. Нет в этой “Чайке” и никакого эквивалента чеховскому изобилию ничего не значащих слов, из которых незаметно рождается трагедия.
Ноймайер поменял профессии главных героев пьесы: Аркадина у него стала прима-балериной императорских театров, Тригорин — успешным балетмейстером-классиком, Костя Треплев — хореографом-новатором, а Нина — танцовщицей, попадающей в итоге в столичное варьете. Остальных персонажей постановщик свел до положения кордебалета (исключение сделано для Маши, которой достались два развернутых танцевальных фрагмента).

“Чайка” Ноймайера — балет о становлении нового искусства, нового танца. И хотя сам хореограф неоднократно признавался в любви к классическому балету, мало кто так язвительно, но упоительно точно пародирует его, как он, соединивший в спектакле Тригорина “Смерть чайки” лебединые трепыхания Одетты и завязывания в кольцо Актеона. Однако самыми интересными фрагментами спектакля становятся два дуэта Треплева и Нины Заречной. Ничего не декларируя, хореограф смешивает в них классические позиции с рискованными акробатическими поддержками, сломанными модерновыми линиями и простыми, практически бытовыми жестами. Именно это и есть современный танец, который утверждал в “Душе чайки” сто лет назад ноймайеровский Костя Треплев. И именно этот синтез — самое сложное, чем должны овладеть сегодня российские танцовщики, вымуштрованные в системе классического танца.

Самое важное в нынешней премьере — не то, что давно выпавший из балетных лидеров “Станиславский” теперь способен обзавестись модной европейской новинкой (первый показ в родном для Ноймайера Гамбургском балете состоялся меньше пяти лет назад), а то, что спектакль представил труппу, воспринимающую идеи хореографа.

Ансамбль “танцев Костиной мечты” не нес никаких родовых травм классического происхождения, точно воспроизводя модернистские сломы хореографии. В маленькой партии Маши Ольга Сизых прорвалась сквозь сложнейшие технические навороты к абсолютной естественности. В партии Аркадиной знаменитая московская Одетта Татьяна Чернобровкина продемонстрировала неповторимую пародию на свою коронную партию, а другая прима театра — Оксана Кузьменко, кажется, впервые в карьере воспользовалась возможностью предъявить актерскую эксцентричность, в стилизации под Павлову изобразив взбалмошную балетную звезду.
Главным открытием премьеры стали исполнители партий Нины (первый сезон работающая в труппе Валерия Муханова) и Кости (Дмитрий Хамзин и Алексей Любимов). В их отношениях со своими ролями нет ничего завоевательского — просто они нашли то единство жеста и движения, актерства и непринужденности, которого требуют спектакли Ноймайера. До “Чайки” никто из этой троицы не исполнил ни одной главной партии. Но хочется, чтобы они у этих танцовщиков появились — в балетах, которые не стыдно было бы поставить в один ряд с постановкой Ноймайера.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 1:19 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031206
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| ОЛЬГА РОМАНЦОВА
Заголовок| Птица в чужом гнезде
«Чайка» Ноймайера сделала балетных танцоров драматическими артистами
Где опубликовано| «Новые известия»
Дата публикации| 20070312
Ссылка| http://www.newizv.ru/news/2007-03-12/65119/
Аннотация|

Джон Ноймайер расставил чеховских персонажей в самых неожиданных позах. Фото: ИТАР–ТАСС. АЛЕКСАНДР КУРОВ

Каждый музыкальный театр Москвы стремится обзавестись постановкой легендарного хореографа Джона Ноймайера. Пару лет назад в Большом появился «Сон в летнюю ночь», впервые поставленный хореографом в 1975 году. А в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко Ноймайер недавно выпустил более свежую «Чайку» (ее мировая премьера состоялась в 2002-м).

Американец Джон Ноймайер, более 30 лет возглавляющий Гамбургский балет, входит в десятку лучших хореографов мира и считается живым классиком. Его постановки готов позаимствовать любой театр, поэтому Ноймайер путешествует из страны в страну, воспроизводя свои работы с чужими командами. К «Чайке» хореограф отнесся более бережно, чем ко «Сну в летнюю ночь», проведя в театре Станиславского и Немировича-Данченко больше времени, чем обычно, и последние недели перед премьерой пропадал в репетиционном зале. Мировую величину можно понять: ехать в Россию со своей «Чайкой» – все равно, что в Тулу со своим самоваром. Хореограф старался не зря: он пробудил в танцорах актерские таланты, и его балет выглядит как насыщенный и полноценный драматический спектакль.

Хореограф перенес пьесу Чехова из театрального в балетный мир. Аркадина здесь прима-балерина, Тригорин – преуспевающий хореограф, Треплев ищет новые формы, Нина мечтает о карьере танцовщицы. Ноймайер то следует чеховскому сюжету, то уходит от него. Главный герой его постановки – Костя Треплев, ломающий привычные балетные каноны.

Треплев (Дмитрий Хамзин) разительно отличается от всех остальных героев. Пока зрители входят в зал, тонкий, чуть угловатый юноша в белой майке и шортиках сидит у края пустой сцены, мастеря из бумаги фигурку чайки. Он кажется талантливым и абсолютно незащищенным. В начале спектакля хореограф переводит все чеховские реплики и ремарки на язык движений: Треплев причесывает взлохмаченные волосы своего дяди, Полина Андреевна гоняется за ловеласом Дорном, предлагая надеть вместо означенных у автора галош махровый халат. Но, несмотря на это, действие разворачивается в практически пустом пространстве. Его атмосфера меняется с переменой света и задника.

Спектакль Кости «Душа Чайки» напоминает здесь ранние постановки Бежара и хореографов-авангардистов 60-х. Вместе с Ниной (Валерия Муханова) на сцене команда танцовщиков и танцовщиц в разноцветных штанах с галифе-шестиугольником и геометрическими прорезями и платьях-туниках. Кажется, будто эти геометрические формы ожили и подсказывают им движения. Авангардный балет выглядит остро, эффектно, современно и украсил бы номинацию «Новация» в нынешней «Золотой маске».

Уехав из дому, Нина больше не станцует ничего подобного. Она выступает в ревю и за кулисами сталкивается с Тригориным (Георги Смилевски), который с трудом ее узнает. Преуспевающий хореограф халтурит напропалую, лепя спектакли как блины. Его балет «Смерть Чайки», поставленный в Императорском театре, выглядит квинтэссенцией пошлости и бездарности. Стараясь «сделать красиво», он эксплуатирует набившие оскомину штампы балетной классики. Когда на сцене вдруг возникают Костины герои, их танец кажется глотком свежего воздуха.

Ноймайер, в отличие от Чехова, многое недоговаривающего в финале «Чайки», расставляет в конце балета все точки над «i». Действие возвращается в усадьбу, Тригорин, встретившись с Ниной, швыряет ей подаренный когда-то медальон. Костя убивает своих танцоров движением, которым сворачивают голову птице или кукле, и исчезает под эстрадой, где играли «Душу Чайки». А Маша, по-прежнему любящая его, держит в руках белую бумажную птицу.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 1:22 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031207
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| Майя Крылова
Заголовок| Горе от ума
Где опубликовано| «Независимая газета»
Московский Музыкальный театр показал премьеру балета «Чайка»
Дата публикации| 20070312
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2007-03-12/11_balet.html
Аннотация|

Автор спектакля Джон Ноймайер много лет руководит Гамбургским балетом. «Чайка» – спектакль относительно новый, премьера в Германии состоялась в 2002 году. Действие чеховской пьесы перенесено в балетный мир: Аркадина – прима-балерина, Тригорин – хореограф, Нина – начинающая танцовщица, Треплев – балетный «декадент», ищущий «новые формы». Ноймайер (не только хореограф, но и сценограф балета) тщательно готовился к постановке. Задник балета Треплева – копия с эскиза Малевича; позы и костюмы Аркадиной взяты со снимков Анны Павловой и Матильды Кшесинской; декорации похожи на пейзаж Левитана, а музыкальный микст сложен из партитур Чайковского, Скрябина, Шостаковича и современного композитора Эвелин Гленни.
Эта «Чайка» – размышление о том, что делает с людьми житейский опыт. Вначале мечтающий Треплев, весь в белом, выходит на сцену при непогашенном свете, садится на пол и складывает бумажную птицу. Следом появится Нина, тоже в белом, невинная и неопытная. Следует дуэт существ, похожих на чайку, таких же легких и светлых. Вслед за Чеховым Ноймайер нащупывает поэзию жизни в гуще прозы, вводя большой эпизод, которого нет в пьесе, – «Нина в Москве». Заречная работает в мюзик-холле, где чересчур много страусовых перьев и наклеенных на лицо улыбок. Это «искусство» сменяется другой фальшивой «красотищей» – балетом Тригорина «Смерть Чайки» с императорской балериной Аркадиной в главной роли. (Татьяна Чернобровкина, прима Музыкального театра, сделала ее прелестным и эгоистичным мотыльком.) Опус Треплева, балет «Душа чайки», сделан в пику ненавистному «старью»: на месте гармонии – дискретные линии, вместо идеала – экзистенциальная тоска.
Половина человеческих конфликтов происходит из-за разного наполнения фразы «это и есть настоящее искусство», а вторая половина – тщательно разработанные любовные несовпадения. Дуэты героев построены на эротическом притяжении-отталкивании, но в каждом хореограф находит новые нюансы темы. Аркадина, брошенная Тригориным ради Нины, по-иному ластится к своему идолу, чем льнет к Треплеву Маша, влюбленная в человека, ее не замечающего. Треплев (в проникновенном исполнении молодого – третий год в театре – Дмитрия Хамзина) похож не на обиженного судьбой творца, а на ребенка, обделенного материнским вниманием.
Труппа Музыкального театра, получив в разработку непривычный танцевальный материал, осмыслила его по-своему, изменив восприятие балета. В Гамбурге лучше работают ногами и точнее координируют позы в сложной ноймайеровской хореографии. А наши артисты придали распахнутый московский характер рациональным выкладкам постановщика, столь же рационально (с точки зрения российских понятий об эмоциях) исполненным его труппой. На премьере присутствовали многие из тех, кто видел «Чайку» в оригинале. В тот вечер реплику «в Гамбурге было скучно смотреть, а в Москве – нет» обозревателю «НГ» пришлось выслушать неоднократно. И вот почему.
Постановщик так жаждет применить обширные знания и недюжинный интеллект, что литературовед в нем то и дело перевешивает интуицию художника. И наступает момент, когда в балете кончается смысл и начинается (страшно сказать такое про признанного мастера!) разжевывание смысла. Как если бы вы спросили у прохожего, который час, а он в ответ подробно разъяснил устройство часового механизма.
Ноймайер слишком много исследует Чехова и слишком мало его переживает. Для публики это оборачивается длиннотами, «ложными финалами» некоторых эпизодов (уже все понятно, а танец не кончается) и ощущением педантизма автора. Рассудочность подхода, видимо, соответствует эстетическому кредо Ноймайера, и, разумеется, он имеет право на свое видение. Но чрезмерный интеллектуализм в искусстве Чехов не любил. Наверно, о чем-то таком Антон Павлович и размышлял, когда говорил про Ибсена. Хороший драматург, сказал Чехов, только пошлости ему не хватает.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 1:41 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031208
Тема| Балет, Персонагии. У. Форсайт, Б. Эйфман
Авторы| Майя ПРИЦКЕР
Заголовок| Хореографы: в ногу со временем, каждый по¬своему
Где опубликовано| «Новое русское слово»
Дата публикации| 20070311
Ссылка| http://www.nrs.com/news/art/usa/110307_171958_59907.html
Аннотация|



Пожалуйста, без политики!
Уильям Форсайт — новатор, в течение многих лет поражавший публику своими изобретениями в сфере движения и возможностей человеческого тела и творивший при помощи этих самых человеческих тел абстрактные и полуабст¬рактные композиции невозможной красоты, решил создать cюжетный балет на политическую тему. Этим балетом под названием “Три атмосферных этюда” он начал новый этап в своем творчестве — уже не под крылом государственного Франкфуртского балета, с которым был так долго связан, а в своей собственной, недавно созданной компании.
Компания только что закончила свои выступления на сцене БАМа — под гром аплодисментов и восторги критиков. А меня новое творение Форсайта оставило равнодушной. Слишком все в нем прямолинейно, иллюстративно, хоть и не без присущей Форсайту изобретательности и с точным соблюдением структурных пропорций.
Моделью для трехчаст¬ного балета послужило “Распятие” Лукаса Кранаха (1503 г.) и его вечная тема: мать, потерявшая сына. Ах, если бы хореограф сосредоточился на вечном!
Но нет: в первой же части его “триптиха” — бегающие по сцене, падающие, вертящиеся, сбивающиеся в беспорядочные группки, застывающие в скульптурных позах сегодняшние юноши и девушки в разноцветных футболках, рубашках хаки. Кто¬то хватает кого¬то за руки, кого¬то тащат, потом бросают, толкают, не пускают, бьют... Хаос под пронзительным светом огромных заводских ламп, на черном фоне, в таком же пронзительном молчании, которое прерывается только нарочито громким дыханием. Кто враг, кто друг, кто преследует, кого преследуют — непонятно.
Во второй картине музыки тоже нет, но есть слова. Мать пытается объяснить, что ищет своего сына, который арестован, но почему¬то хочет это сделать по¬арабски, в чем ей пытается помочь тот, кто ее допрашивает (или просто слушает? или собирается ее защищать на возможном суде?). Тут в их почти абсурдный диалог вклинивается некто третий, который хорошо поставленным и очень ровным, очень спокойным голосом описывает изображенное на лежащих тут же на столе гравюрах, и его описание странным образом связано с тем, о чем пытается рассказать мать, но только с совсем другой точки зрения. Кто этот третий? Гид? Следователь? Исследователь? Телеведущий? Опять неясно. Только в конце — острой болью вторгающаяся короткая и тихая кода: матери объясняют, что сын не в тюрьме. Он погиб.
Третью часть показали после ненужного двадцатиминутного перерыва: сама она длилась минуть тридцать, как и две первые, вместе взятые. В ней было больше энергии, к словам добавились звуки, напоминающие взрывы, выстрелы, грохот разрушающихся домов. Снова появились бегающие и падающие юноши и девушки. Женщина в розовом (мать) неподвижно сидела у стены, потом, как марионетка, делала какие¬то движения под водительством “переводчика” из второй сцены.
Но тут маленькая девушка, похожая на подростка, в брюках, с короткой стрижкой низким, мужским голосом (ее голос был особым образом искажен) стала произносить длинную речь, поддерживая ее риторическими жестами. Речь состояла из штампов, какие можно услышать, включив любую пресс¬конференцию из Пентагона. Девушка с мужским голосом пыталась объяснить матери, что все делается в ее же интересах – ну, дальше вы сами знаете. Это было и смешно, и страшно, но уж очень “в лоб”.
К танцевальному искусству все это отношения не имело. А политическое искусство редко бывает интересно, потому что всегда привязано к определенному моменту, иллюстративно, буквально. И вообще, нас в Советском Союзе навсегда отучили любить всякий агитпроп. Форсайт заявил, что создание этого балета было для него “гражданским актом” и что это “определенно не агитпроп”. Увы, самые лучшие намерения и результат могут и не совпасть.

Интермеццо
Между тем в Сити¬центре продолжается — до 18 марта — очередной весенний показ спектаклей труппы Пола Тейлора, так что желающие еще успеют посмотреть новые и старые композиции одного из самых популярных американских хореографов. Ветеран (его труппе уже 50 лет!) и некогда авангардист, Тейлор сегодня самый “многопрофильный” — по темам, по стилям, по диапазону используемой музыки — хореограф. Его новая девятичастная композиция “Lines of Loss” (“Строки потерь”), например, создана на музыку семи разных авторов, записанную квартетом “Кронос”: от Гийома де Машо до Кейджа и Пярта. В странных очертаниях составляющих композицию ансамблей читается влечение и меланхолия, иногда — жестокость и агрессия, а завершается все траурным эпизодом под звуки колоколов.
Та же программа содержала танцы на музыку Рихарда Вагнера и американских песен времен Второй мировой войны в исполнении сестер Эндрюс.
Не все из 124 балетов, созданных Тэйлором на протяжении его долгого творческого пути, равноценны, и, конечно, далеко не все вошли в программы нынешнего сезона в Сити¬центре. В каждой, однако, можно найти нечто интересное и трогательное.

Юбилей с сюрпризом
Пройдет совсем немного времени, и в Сити¬центре наступит очередной “русский сезон”: в начале апреля здесь начнутся трехнедельные выступления Театра балета Бориса Эйфмана. Компания эта в нынешнем году отмечает свое 30¬летие, и американские гастроли, которые уже начались и включают в себя не только многие города США, но и Мексику, станут первым этапом в праздновании этого юбилея. В Нью¬Йорке, разумеется, кульминация.
Трехнедельный сезон в Сити¬центре соберет две американские премьеры, три самых больших “хита” недавних сезонов и фрагменты из более ранних работ Бориса Эйфмана и его замечательного коллектива. То есть в некотором роде ретроспектива. Причем с сюрпризом.
Новая работа самого Эйфмана — балет “Чайка” по мотивам пьесы Антона Павловича Чехова на музыку Рахманинова и Скрябина. А вот автор другой новинки — 27¬летний москвич Никита Дмитриевский. Согласитесь, сегодня — это случай редчайший: находящийся в расцвете творчества, всемирно известный хореограф отдает свою труппу в “чужие”, да еще молодые руки. Да кто же способен на подобную щедрость, пусть речь и идет всего об одном балете?
Дмитриевский, правда, при всей своей молодости, уже обладает немалым опытом: танцевал в Большом театре, был изгнан из него, как только стало ясно, что его интересует создание собственной хореографии, учился у Ролана Пети и по его рекомендации ставил спектакли в Неаполе, потом работал у Иржи Килиана в Нидерландах и по заказу Мариинского театра создал для его балетной труппы спектакль “Мещанин во дворянстве” (он номинирован на “Золотую маску” в категории “Новые имена”). И все же не могу не поклониться прозорливости и благородству Эйфмана: новое хореографическое имя на афише его театра — знак подлинной, не на словах, заботы о судьбе российской хореографии и его собственной труппы.
Новый балет Дмитриевского называется “Кассандра”, и его премьера состоится в день открытия нью¬йоркских гастролей, 13 апреля, как часть празд¬ничного гала¬концерта. В какой¬то степени балет создан в традициях Эйфмана: сюжет, сильные эмоции, вечные темы, яркая пластика. Балет одноактный, а остальную часть вечера займут фрагменты из лучших спектаклей Эйфмана прошлых лет, в том числе его ранний шедевр на музыку группы “Пинк Флойд”, созданный почти 30 лет назад.
Что касается обещанных полнометражных хитов прошлых сезонов, то Нью¬Йорк снова увидит “Красную Жизель”, “Русского Гамлета” и “Анну Каренину”.
Кстати, как рассказал мне продюсер гастролей Сергей Данилян, за последнее время состав ведущих солистов Театра Эйфмана изменился: произошла смена поколений. Из старых любимцев мы увидим лишь Юрия Ананяна (в “Красной Жизели”). Что ж, тем интереснее будет вернуться к известным балетам — той же “Анне Карениной” или “Русскому Гамлету” — посмотреть, как новые исполнители вносят в тон спектакля свои краски.
И еще один штрих юбилейных праздненств: 3 и 6 апреля, в 7 вечера, в кинозале Directors’ Guild Theater (Вест 57¬я улица, между Шестой и Седьмой авеню) состоятся премьерные показы в Америке документального фильма “Борис Эйфман. Репетиция балета” (в англий¬ском варианте – “Work in Progress”). Фильм снят известным режиссером Александром Гутманом и уже куплен телеканалом Ovation. После показа состоятся дискуссии с участием известных американских балетных критиков, а также Александра Гутмана и Бориса Эйфмана. Подробности на сайте www.ardani.com
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11784

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 1:48 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031209
Тема| Балет, Персоналии, Т. Ратманская
Авторы| ОЛЕСЯ ЯКУНИНА
Заголовок| «ДО СИХ ПОР СНИТСЯ, ЧТО ТАНЦУЮ»
Где опубликовано| «Профиль»
Дата публикации|
Ссылка| http://www.profile.ru/items/?item=22291
Аннотация|


Татьяна Ратманская, супруга худрука балета Большого театра Алексея Ратманского, была первой балериной, для которой он поставил балет. С тех пор она — его муза, хоть и не танцующая.

— О чем вы подумали сегодня, как только проснулись?

— О том, чтобы днем урвать минуточку поспать. Кажется, в этом городе никто не высыпается. И ребенком надо заниматься, и домом, и Алексея вечером встретить. Я никогда не ложусь, пока не дождусь его.

— Как вы попали в балет? Реализовывали амбиции родителей?

— Нет, не родителей — сестры. Она пыталась танцевать, но не сложилось, поэтому отвела меня. Я, как любая девочка, представляла себя в пачке и на пальчиках, но лишь в мечтах — заниматься балетом в жизни я не хотела. Но взяли сразу. И в десять лет я уже думала только о балете.

— А о принцах мечтали?

— Не помню. Честно говоря, от принцев меня уже немножко тошнит (смеется) — слишком уж важная категория в балете.

А Алексей разве не принц?

— Нет, это не сказка — это жизнь. А «принцеобразные» мужчины меня настораживают.

— После того как вы были примой в Киевском театре оперы и балета имени Шевченко, вы с мужем десять лет провели за границей. Пришлось перекраивать мозги?

— Да. Было трудно принять их законы, перестроить тело, мозги — вообще все. Алексей мне, конечно, очень помог. Я приняла и поняла, что заграничный театр мне ближе, чем советский. В глобальном смысле слова. У нас какой-то узкий взгляд на балет, искусство, мир в целом. Я бы не хотела эту тему развивать, потому что кто-нибудь обязательно возмутится: «Ну почему она должна говорить об этом, о Большом?» Поэтому пусть говорит Алексей.

— Что вам понравилось за границей?

— Пунктуальность, особенно в Дании. Волей-неволей приобщаешься к новым правилам. Попробуй не оплати вовремя квитанцию — поставят на такой счетчик! А как они умеют праздновать и отдыхать! Например, каждое воскресенье банки, магазины, офисы — все закрыто, кстати, и театр тоже. Всей семьей мы отправлялись в парк, музей, лес, к морю. Мне этого сейчас очень не хватает. У Алексея такой плотный график! Когда он появляется дома, я шучу: «Ого, у нас в доме что-то экзотическое завелось», хожу вокруг, не зная, что для него сделать — покормить или поговорить, а может, помолчать?

— Заграница вас европеизировала?

— Да, изменила привычки, в чем-то характер. И теперь мне здесь трудно, скажем так, не легко.

— В России?

— Ну, в России совсем трудно! (Смеется.) Народ у нас суровый, необщительный. По отдельности — в дружбе, семье — мы замечательные, а вот в массе... раздавят, переступят и пойдут дальше. Свои квартиры холят-лелеют, а выйдя за порог, забывают, что и лестничная площадка, и улицы — это тоже своя территория: могут плюнуть, бросить мусор прямо на пол. Мне один датчанин сказал: «Я бы не смог у вас жить, вы живете в сейфах». И правда, миллион замков-дверей при отсутствии ощущения принадлежности к окружающему миру.

Вообще, у меня стерлось ощущение родины — я везде иностранка. Это плохо. Вот датчане везде размахивают красными флажками, любят родину, и я бы хотела любить что-нибудь. Завидую им. И в быту в России по-прежнему непросто.

— Значит, сыну Василию повезло, что он родился в Дании?

— Повезло, что вообще родился! (Смеется.) Мне нравится, как там воспитывают детей: считаются с их мнением, дают свободу. В результате они быстро становятся самостоятельными, по-взрослому общаются с воспитателями. У нас детей за людей не считают. Когда я видела свою воспитательницу, меня бросало в дрожь. Там этого нет.

Василий успел пожить за границей какое-то время, и теперь ему легко общаться с самыми разными людьми. Как только мы переехали в Москву, он начал приглашать в гости детей: «Приходи ко мне домой, посмотришь, как я живу!» В Дании это принято, у нас подобные предложения напрягают — мам, не детей. Как-то у сына был конфликт с мальчиком, и вдруг он приглашает его к нам домой, объяснив: «Я пригласил поговорить, пообщаться, понять, что к чему...» Теперь они дружат.

— Но что-то вас здесь порадовало?

— Да. Наконец-то можно говорить по-русски. Не надо мучиться, можно сказать все, что хочешь.

— Сложно было адаптироваться в Большом?

— Это Алексей входил в коллектив, я-то просто переехала. Иногда работаю его ассистентом. Но коллектив действительно нелегкий. Вот сейчас ставлю в Хельсинки одну из постановок Алексея — «Анну Каренину». Там артисты работают по каким-то другим законам и правилам, и все очень nice. К театральным сплетням и разговорам отношусь спокойно — я их просто не слушаю: в конце концов, вокруг такие же люди, как и я, — не боги на Олимпе.

— Поработав в Большом, многие прирастают к нему буквально кожей.

— Я рада, что работала во многих театрах, а не сидела всю жизнь в одном. У меня был огромный репертуар, много педагогов, знакомых танцовщиков. Это колоссальный опыт, ведь каждый балетный коллектив индивидуален. Когда танцовщик говорит: «Я проработал здесь 10 лет!» — я удивляюсь: «Ну и что в этом хорошего? Ну, танцевал свое «Лебединое озеро», репетировал с одним педагогом и несколькими партнершами — и это карьера?»

— Есть друзья в Большом?

— Нет, что вы. В основном я дружу с людьми, которых знаю еще со школы. И ощущаю себя абсолютно самодостаточной.

— Нынешние постановки Большого могли бы привлечь ваше внимание?

— В «Игре в карты» много интересной работы. С удовольствием станцевала бы балет Твайлы Тарп, который сейчас ставят в Большом. Мне стыдно, что когда-то, только приехав в Канаду и совершенно не ориентируясь в современных танцевальных направлениях, я крутила носом: «Что это еще за Твайла Тарп!» Потом влюбилась в ее хореографию, станцевала несколько балетов.

— В чьей хореографии вы лучше всего раскрылись как танцовщица?

— Конечно, мне абсолютно подходила хореография Алексея. Но и Баланчин тоже, например его «Серенада». Канадские коллеги меня даже прозвали «мисс Баланчин». Хорошо смотрелась и в балетах Аштона.

— Алексей Ратманский говорил в своих интервью: «Жалею, что в последнее время практически ничего не ставлю для жены. Мой стиль сформировался на ней — на ее пластике, на ее ногах. У нее очень красивые ноги, благодаря ей я сконцентрировался на ногах». Получается, вы — его муза?

— Да, надеюсь. Это классное ощущение.

— Когда он начал для вас ставить, отношения уже зародились?

— Мы уже были вместе. Сначала была пара, потом балет, сначала личное, потом работа, а не наоборот.

— Эмоции помогают в работе?

— Да, это было здорово! Особенно на сцене. Только «подумаешь» «сковырнуться», никто и не заметит — тут же подхватит. Интуитивно получалось. Жалко, что мы больше не танцуем.

— То, что вы отказались от танцевальной карьеры и большую часть времени занимаетесь семьей, — это судьба, обстоятельства или сознательный выбор?

— Я никогда не делала ставку на семью. Но когда появился ребенок, жизнь изменилась. Раньше приходила в зал за час до начала класса, делала урок на полу. Сейчас даже на класс не хожу.

— Почему вы стали ассистентом Алексея?

— Я только закончила танцевать, и тут Алексея пригласили в Ригу ставить «Светлый ручей». Он предложил помогать в работе с артистами. Я поняла, что это следующий шаг, новая работа. У меня даже мысли не было отказаться.

— Помимо работы есть какие-то простые женские радости, например шопинг?

— Шопинг люблю, честно признаюсь, и не считаю это грехом.

Что покупаете: одежду, сувениры, что-то еще?

— Только не сувениры. Мы часто переезжаем, а потому их не заводим. У нас вообще немного вещей, вот только Василий с игрушками разросся. Дома на полках лишь то, чем все время пользуемся. Родственники удивляются, а я шучу: «Леш, если начнется война, у нас запасов не будет». Иногда бегаю в ЦУМ, за одеждой например. Но без фанатизма. У нас есть другой «грех» — обожаем путешествовать, лучше всего, конечно, втроем. Мы никогда не отдыхаем друг от друга. Последний раз были в Хельсинки. Я прокатилась на велосипеде по канату, хотя ужасно боялась. Потом один мальчик сказал маме: «А у Василия мама — настоящая женщина!» «Да? Почему?» — заинтересовалась мама. «Она так боялась, но смогла себя перебороть!» — ответил ребенок.

— Кстати, об одежде. Алексей очень демократичен: джинсы, футболка, а недавно я любовалась его бордовыми кедами...

— (Смеется.) Мы как-то гуляли вместе с Игорем Чапуриным, зашли в магазин, где Алексей и купил эти кеды. Игорь был сражен: «Вот интересно! В жизни бы на них не посмотрел. А какие замечательные!» Мы так хохотали!

А я перестала экстравагантно одеваться. Прожила в Скандинавии семь лет и прониклась тихим, спокойным, комфортным стилем и, как сказали бы в России, «никаким». Как только приехала в Москву, услышала за спиной: «Жене худрука балета надо бы шубу надеть». А у меня курточка. Подумала-подумала и сказала про себя: «Не дождетесь!»

— Вы умудрились не сбиться на пафос, и мне кажется, многим это нравится.

— Не думаю. Многим нравится как раз другое. А может быть, и надо дистанцию держать... Здесь, в Большом, больше ценят жесткость, иначе норовят плюнуть в спину. Понимаю, трудно перестроиться. Как и нам в Канаде. Устроившись в Королевский балет Виннипега, мы организовали вечеринку. Из «мебели» дома были стены, ковер и кровать, которую мы соорудили прямо на полу. Пришло много гостей, даже директор труппы, которого мы не приглашали. Когда я открыла дверь и увидела его на пороге, подумала: «Мамочки!» А он как ни в чем не бывало зашел, так как на улице было тепло, снял штаны, надел шорты и лег рядом со всеми на пол. Это был шок! Но мы чудесно пообщались (смеется). На следующий день все пришли на работу, и никто не хлопал директора по плечу со словами: «Ну какой ты директор».

— С творцом сложно жить?

— Честно скажу, тяжело. Порой надо вовремя притихнуть. Все-таки у творцов все немножко по-другому устроено.

— Чего вам не хватает на данный момент?

— Хочу, чтобы жизнь поспокойнее была. Если честно говорить, то мне город не нравится.

В семье все в порядке, а в карьере... Знаете, мне до сих пор снится, что я танцую. Кстати, слышала, что Ратманский за театральный счет таскает на гастроли свою семью — это неправда, мы с Василием сами за себя платим. Так вот, когда труппа едет на гастроли, в голову приходят предательские мысли: «Случись что и не окажись замены, я бы вышла на сцену. Дачницей в «Светлом ручье», да хоть с канделябром постоять».

Татьяна Ратманская родилась на Украине. По окончании Киевского хореографического училища в 1985—1993 годах работала в Киевском театре оперы и балета им. Шевченко. В 1993—1995 годах танцевала в Королевском балете Виннипега (Канада), в 1999—2004 годах — в Королевском датском балете, в 2003-м выступала с труппой Kopenhgagen International Ballet.

Танцевала в балетах М. Петипа, Л. Иванова, Дж. Баланчина, М. Фокина, Б. Нижинской, Ф. Аштона, А. де Милль, С. Лифаря, К. Макмиллана, А. Алонсо, Дж. Ноймайера, А. Тюдора, Л. Лавровского, С. Уэлша, А. Бурнонвиля, П. Лакотта, Х. Ландера, П. Мартинса.

Первая исполнительница партий в балетах Алексея Ратманского «Взбитые сливки» (1994), «98 шагов» (1995), «Юрлиберлю» (1995), «Сарабанда» (1996), «Вода» (1999), «Сон Турандот» (2001), «Щелкунчик» (2001), «Болеро» (2002), «Анна Каренина» (2004).

Как приглашенная солистка (1996—1997) выступала в спектаклях Имперского русского балета в Москве, Санкт-Петербурге, Токио, Париже, Берлине, Братиславе, Праге, Вильнюсе.

Принимала участие в постановках балетов «Светлый ручей» в Латвийской национальной опере (Рига, 2004) и «Болеро» в Большом театре в программе «Мастерская современной хореографии» (2004). В Большом театре выступила как ассистент балетмейстера-постановщика в балетах «Болт» (2005) и «Игра в карты» (2005).
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 25655
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 12, 2007 8:46 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007031210
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| Татьяна Кузнецова
Заголовок| "Чайка" перелетела в Москву
// Балет Джона Ноймайера в Музтеатре Станиславского
Где опубликовано| Коммерсант
Дата публикации| 20070312
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc.html?docId=748950
Аннотация|


Балет в балете – так Джон Ноймайер представляет себе авангардную «Чайку» хореографа Треплева. Фото: ИТАР-ТАСС
/ Коммерсантъ /


В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко состоялась главная премьера сезона: руководитель Гамбургского балета Джон Ноймайер перенес на сцену московского театра свою "Чайку". Переведенную на балетный язык пьесу Антона Чехова проштудировала ТАТЬЯНА Ъ-КУЗНЕЦОВА.

Джон Ноймайер, один из столпов современного балета, по первому образованию – филолог, по темпераменту – ученый, а по призванию – просветитель. Вот и чеховскую "Чайку", впервые показанную пять лет назад в Гамбургском балете, который хореограф возглавляет больше 30 лет, он поставил не просто по зову сердца, но и с научной целью: найти "новый способ передачи драматургии". Учитывая, что драматургию "передают" с помощью балетных па полтораста лет (в XIX веке замахивались аж на "Гамлета", а уж в XX столетии за кого только не брались), затея хореографа выглядела, мягко говоря, не оригинально. Еще более очевидным казалось режиссерское решение превратить чеховских актрис в балерин, а писателей – в балетмейстеров. Само собой напрашивалось и противопоставление беспроигрышной классики и сомнительных "новых форм". Тем неожиданнее оказалось то, что ученому хореографу, применившему систему Станиславского к балетной практике, действительно удалось открыть свой "новый способ". От традиционного драмбалетного он отличался примерно так же, как "реалистическая" режиссура Малого театра столетней давности от реализма основателей Московского художественного общедоступного театра.

Музтеатр Станиславского три года донимал Джона Ноймайера просьбами о "Чайке", и тот дрогнул, понадеявшись, что труппа, носящая такое имя, просто обязана справиться с пьесой, прославившей режиссера-реформатора. Всех артистов: от премьеров до кордебалета – хореограф отобрал сам, отчего афиша запестрела незнакомыми именами. Готовили спектакль больше полугода, и результат оказался достоин усилий: по естественности актерской игры и слаженности ансамбля ничего похожего у нас в балетном театре не случалось.

Первый акт раскручивается с чеховской неторопливостью и ноймайеровской дотошностью. Не упущена ни одна подробность, ни один персонаж. Небалетному принципу "четвертой стены" хореограф следует неукоснительно: "не замечая" зрителей, резвятся юные Нина (Валерия Муханова) и Костя (Дмитрий Хамзин); допекает жизнелюбивого Дорна (Артур Пютсеп) его многолетняя любовница увядающая Полина Андреевна (Ирина Белавина); злобно отмахиваясь от кроткого зануды Медведенко (Михаил Пухов), тоскует безнадежно влюбленная Маша (Наталья Крапивина); игнорируя обитателей дачи, фланирует с удочками пижон Тригорин (Георги Смилевски). И лишь Аркадина в исполнении примы-балерины Татьяны Чернобровкиной не перестает играть и манерничать, любуясь своей безупречной стопой в аккуратном пуанте.

Атмосфера тягучего дачного безделья с тихо тлеющими страстями накрывает зрителей, пока разворачиваются все эти неторопливые мизансцены и текучие диалоги, в которых каждой реплике найден пластический эквивалент. Как и чеховский текст, хореография выглядит простой до банальности: в дуэтах ни эффектных поддержек ноймайеровской "Дамы с камелиями", ни полуакробатических наворотов его "Сна в летнюю ночь". Прозаично сидит с удочкой Тригорин, пашет у балетного станка Аркадина, складывает чайку из листа бумаги Костя. Получается совсем по-чеховски: "Люди только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни".

Среди сдержанных любовных драм особенно эффектно выглядит искусно разыгранная истерика Аркадиной, пытающейся удержать своего Тригорина: наплевав на грациозность, некрасиво присев и шлепая босыми ногами, она хлестко обвивает тело любовника, навзрыд обхватывая то бедра, то голову, пока статный красавец не капитулирует окончательно – тогда несчастная баба мигом превращается в заносчивую приму, пластически дублируя аркадинскую реплику "Теперь он мой".

Психологизм хореографии отодвигает на второй план эстетический конфликт – тему новаторства и традиций. С авангардом – балетной пьесой Треплева, которую во главе с Ниной исполняют шесть персонажей в вычурных костюмах под перкуссию знаменитой Эвелин Гленни,– полный туман. Непонятно, кто автор этих выморочных па и вымученных многофигурных поддержек – дилетант-неудачник Костя или сам Джон Ноймайер? Некоторую неловкость вызывают и "танцы Костиной мечты", которым Треплев предается каждый раз, когда терпит фиаско с Ниной – в этих мечтах ему являются юноши в трусах, томно покачивающие обнаженными торсами.

Зато с традиционной классикой господин Ноймайер разделался со всей определенностью. Начало второго акта восполняет отсутствующие у Чехова сцены актерской карьеры Заречной: Нина в перьях и белокуром паричке трудится в кордебалете мюзик-холла под музыку "Москвы-Черемушек" Дмитрия Шостаковича. Продолжением этого ревю – но еще более пошлым и гомерически смешным – выглядит балет традиционалиста Тригорина "Смерть Чайки" в Императорском театре. Одетая в белую пачку и кокошник Аркадина умирающим лебедем заламывает руки и тут же лихачит в итальянских фуэте, сам Тригорин в античном хитоне и с золоченым луком в руках вдохновенно порхает в перекидных жете, а кордебалет, тщательно перебирая ножками, аккомпанирует им со всей возможной обольстительностью.

Присмиревшая было московская публика на этом эпизоде оживляется необыкновенно: в сущности, в виде пародии ей преподносят именно то, за чем она обычно ходит в балет и что принципиально отвергает ноймайеровская "Чайка". Наглядный урок заезжего просветителя не проходит даром: после серии отличных дуэтов второго акта и тихого финала (Костя Треплев без всяких выстрелов заползает под маленькую сцену, на которой некогда разыгрывалась его пьеса, и исчезает там в темноте) зрители уже готовы отличать классическую рутину от живого балетного театра. И если привозная "Чайка" не исполнит той реформаторской роли, которую сыграла чеховская пьеса в нашей театральной истории, то только потому, что своего балетного Станиславского у одноименной труппы нет.


(увеличение по клику)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  След.
Страница 3 из 10

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика