Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2011-08

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 12088

СообщениеДобавлено: Чт Май 03, 2012 3:24 pm    Заголовок сообщения: 2011-08 Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011080101
Тема| Музыка, Зальцбургский фестиваль, Персоналии
Авторы | Беседовал Илья Овчинников
Заголовок| Маркус Хинтерхойзер: «Я играл Шостаковича в дешевой маске клоуна»
Где опубликовано| Московские новости
Дата публикации| 20110801
Ссылка| http://mn.ru/culture/20110801/303672676.html
Аннотация| Интервью

Открылся Зальцбургский фестиваль — один из крупнейших в Европе. За пять недель пройдет около двухсот концертов, оперных и драматических спектаклей. Афиша еще богаче обычного: проведя прошлый сезон в режиме экономии и заранее озаботившись поиском новых спонсоров, теперь фестиваль может позволить себе таких дорогих гастролеров, как Венесуэльский молодежный оркестр с Густаво Дудамелем и Чикагский симфонический с Риккардо Мути.

В этом году художественным руководителем фестиваля стал австрийский пианист и музыкальный деятель Маркус Хинтерхойзер (до того он четыре года отвечал за концертные программы), и так получилось, что это его последний сезон в Зальцбурге (в будущем он возглавит Венский фестиваль). Прощаясь, маэстро намерен одарить публику по максимуму.

Хинтерхойзер сделал концертные программы самой интересной частью фестиваля. Помимо традиционных выступлений Венского и Берлинского филармонических оркестров, приглашенных коллективов и солистов, афишу украшают две серии: каждая представляет в широком контексте творчество одного композитора-романтика («Сцены») и одного — нашего времени («Континент»). Хинтерхойзер питает особое пристрастие и к русской музыке, и к исполнителям из России и бывшего СССР: среди гостей их десятка два, в том числе Григорий Соколов, Анна Нетребко, Ольга Бородина, Ильдар Абдразаков, Юлия Лежнева, Максим Рысанов, Миша Майский, Вадим Репин и другие. Маркус Хинтерхойзер внес также изменения в оперную программу, сократив участие в ней «Венских филармоников». О причинах он рассказал в эксклюзивном интервью «МН».

— В этом сезоне вы отвечаете за весь фестиваль. До какой степени это труднее?

— Это мой последний год здесь, и мне не надо ничего планировать на следующий. Однако я художественный руководитель фестиваля и отвечаю за все. Летом мой телефон звонит круглые сутки, и я каждый раз боюсь звонка от агента заболевшего артиста. У нас до двухсот мероприятий, и впору удивиться тому, что артисты болеют куда реже, чем могли бы.

— Оперную программу составляли тоже вы?

— Из того, что запланировал мой предшественник Юрген Флимм, я оставил в программе «Женщину без тени» Штрауса. А «Макбет» с Мути и Петером Штайном и «Средство Макропулоса» с Эсой Пеккой Салоненом и Кристофом Марталером — уже моя инициатива и мой выбор. Моя идея также — сыграть в один вечер «Соловья» и «Иоланту». «Иоланта», последняя опера Чайковского, — очень интересное сочинение, по сути, сказка. Как и «Соловей» — первая опера Стравинского. По-моему, сочетание, интересное само по себе, не только из-за участия Анны Нетребко и других звезд. Я также внес важные изменения в трилогию Моцарта — Да Понте: оперы сопровождаются теперь не одним оркестром, а тремя разными.

— Почему вы поделили трилогию между тремя оркестрами?

-- Я ничуть не против «Венских филармоников», но все три оперы уже шли здесь в их сопровождении. Поделить их между венцами, «Музыкантами Лувра» и Оркестром эпохи Просвещения — значит обогатить гостей Зальцбурга новыми возможностями. Особенно многого я жду от «Так поступают все женщины» c «Музыкантами Лувра» и Марком Минковским. Недостаточно повторить удачную постановку — должен быть некий вызов: поменять оркестр, певцов, чтобы спектакль продолжал оставаться живым. Постановщик Клаус Гут тоже вносит изменения в происходящее, в том числе в декорации. Свой последний сезон здесь я хочу сделать особенно запоминающимся.

— Составляя программу, вы как будто ориентировались исключительно на собственный вкус. Скажем, соберет ли публику полный цикл квартетов Шостаковича?

— Годы работы здесь меня избаловали: публика была очень довольна. У меня есть определенное видение музыки, и я стараюсь находить артистов, которые могут его оживить: это вопрос не только работы, но и дружбы. Хотя полностью исключить момент вкусовщины невозможно. Легко себе представить программы, которые собрали бы куда больше публики, но возможность услышать все квартеты Шостаковича подряд за два дня очень обогащает. Трудно ли это для публики — увидим, но как раз по этому поводу я настроен оптимистично. Немецкий квартет Mandelring — отличный ансамбль, Шостакович — их призвание. К тому же значительная часть фестиваля посвящена Малеру, чья связь с Шостаковичем очевидна.

Странно видеть имя Малера в серии «Сцены», раньше посвященной Шуберту, Брамсу, Листу, Шопену — в первую очередь камерной музыке.

— Наш малеровский цикл также посвящен в основном камерной музыке. Весь этот год мир шумит по поводу Малера, а у него ведь не так много сочинений. Цикл симфоний — последнее, что я хотел бы провести. Другое дело напомнить о близких к Малеру композиторах, поразмышлять о его музыке, о симфонии вообще. Зачем повторять «Песнь о земле» с певцами и оркестром, если она была у нас недавно? Но можно показать авторскую версию в сопровождении фортепиано. В те же дни у нас исполняются Берг, Веберн, вальсы Штрауса в обработке Шенберга — получается такой малеровский пейзаж.

Мне хочется познакомить публику и с симфонией Ханса Ротта. Он был другом Малера, тот писал о Ротте с большим энтузиазмом, называя его чуть ли не гением, близким Моцарту. Ротт умер в 25 лет в психиатрической лечебнице. Но если вы послушаете его симфонию, то услышите, чем именно восхищался Малер и что он развил, — это как сад, полный Малера!

— Как сложилась программа «Пятый континент»?

— Она не имеет ничего общего с Австралией, если вы об этом. Ежегодно мы проводили «Континенты», вот и пятый, мой последний, суммирующий то, что я делал. Поэтому все начинается с «Прометея» Ноно: в 1993 году моя работа здесь началась с этой вещи. Это одно из величайших чудес в истории музыки.

Интересно еще в рамках одного фестиваля сопоставить «Макбета» Шаррино и Верди, двух итальянских композиторов, как бы они ни были далеки друг от друга! Не знаю больше ни одного фестиваля в мире, где подобное было бы возможно. «Прометей» Ноно до некоторой степени тоже итальянская опера... У нас будет и постановка хореографа Саши Вальц Continu на музыку Вареза и Ксенакиса. А закончится все струнным квартетом Хааса, который завершится во тьме: от «Прометея» к полной темноте, вот так!

Ситуация для современной музыки в мире по-прежнему не лучшая. Однако здесь людей, не принадлежащих к узкому кругу знатоков, удалось заинтересовать, при том что я не выходил к публике и ничего не объяснял. Мне не хотелось, чтобы слушателям казалось, будто они должны приходить на концерт подготовленными или вообще не приходить — мы были рады всем. И люди это чувствуют. Поэтому «Континенты» имели успех.

— Будут ли в афише премьеры сочинений?

— Нет. Хотя я бы их заказывал, останься я здесь еще на пять лет. Я стремился утвердить современную музыку в ее правах. Но слушателю такого фестиваля, как этот, нужна стабильность, здесь не фестиваль современной музыки. Я и так щедро дарил ее за эти пять лет в самых лучших исполнениях и приучил к тому, что она не является чем-то особенным.

— Как дела с продажей билетов? Год назад пустые места встречались чаще обычного.

— А почему нет? Их не было лишь в ту пору, когда программа была гораздо меньше. На фестиваль продается 220 тыс. билетов. И редкий вечер можно распродать полностью. Когда удается достичь 92% продаж, это неправдоподобно удачный результат. С годами многое меняется в том, как бронируют билеты. Сейчас люди стали легче на подъем, они могут собраться сюда внезапно, а не планировать поездку за год, как прежде. А полеты по Европе нынче дешевы.

— Остается ли у вас время для игры на фортепиано?

— Иногда. Недавно, например, в Чили с Кристофом Марталером несколько раз сыграли четырехчасовой спектакль «Защита от будущего», где важную роль играют прелюдии и фуги Шостаковича. Премьера прошла в 2005 году в Вене, в основу легла реальная история, связанная с венской психиатрической больницей. При нацистах там были убиты сотни детей. И доктор, отвечавший за это, умер несколько лет назад, не понеся наказания; был скандал всеавстрийского масштаба. И мы сыграли в этой больнице спектакль, где идет речь о нацизме, о детях, о будущем, о генетике, о манипуляциях с наследственностью — как сделать человека сильнее... это, кстати, также тема «Средства Макропулоса», которое ставит здесь Марталер. Я не случайно предложил это именно ему, это его тема.

Постановка шла в Берлине, Копенгагене, Авиньоне, Афинах, Токио, а теперь и в Сантьяго. Там много музыки — песни Шумана, «Песни об умерших детях» Малера, Брамс, Веберн, Берг. Шостаковича я играл в дешевой маске клоуна, соединение которой с грустной, трагической музыкой дает пронзительный эффект, смешивая сарказм, горечь, радость, депрессивность. Для Шостаковича писать в начале пятидесятых прелюдии и фуги — тоже своего рода маска: он гений и умел писать как угодно, форма фуги отнюдь не была ему необходима, зато с ее помощью можно было сказать о том, о чем говорить было нельзя.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22155
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июл 04, 2012 6:56 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011080102
Тема| Музыка, Персоналии Вадим Репин
Авторы | Елена Рагожина
Заголовок| Вадим Репин: состояние необъятного счастья
Где опубликовано| журнал "Новый Стиль". N 98
Дата публикации| 2011/ Август
Ссылка| http://newstyle-mag.com/personalii/vadim-repin-sostoyanie-neobyatnogo-schastya.html
Аннотация| Интервью



Как принято у вундеркиндов, творческая биография скрипача Вадима Репина отличается блистательной стремительностью. В пять лет новосибирский мальчик взял в руки скрипку, в одиннадцать – завоевал Золотую медаль на Международном конкурсе имени Венявского в Польше, четырнадцатилетним подростком Вадим уже выступал в Токио, Мюнхене, Берлине и Хельсинки, а в пятнадцать лет сыграл в знаменитом Карнеги-холле в Нью-Йорке. Победа в Международном конкурсе королевы Елизаветы в Брюсселе была завоевана Репиным в семнадцать лет, что сделало его самым молодым победителем в истории этого престижного состязания.

«Действительно лучший, самый совершенный скрипач из тех, которых я слышал», – отзывался о Вадиме Репине один из величайших музыкантов ХХ века Иегуди Менухин, а берлинская газета Tagesspiegel назвала его «Лучшим скрипачом из ныне живущих».

Репин выступает с лучшими оркестрами мира - Бостонским симфоническим и Берлинским филармоническим, Чикагским симфоническим и Кливлендским, оркестром «Ла Скалa», филармоническими оркестрами Лос-Анджелеса и Нью-Йорка, оркестром Санкт-Петербургской филармонии, амстердамским Концертгебау. Его партнерами в концертных программах были замечательные исполнители Марта Аргерих, Юрий Башмет, Михаил Плетнев, Николай Луганский, Евгений Кисин, Борис Березовский. Участие в престижных фестивалях в Голливуде, Тэнглвуде, Равинии, Гштааде, Рейнгау, Вербье и ВВС Proms, многочисленные награды и премии, до 100 концертов в год на лучших музыкальных сценах мира – творческая судьба Вадима Репина продолжает стремительный взлет. Совсем недавно к профессиональным радостям прибавилась родительская: в семье Вадима Репина и примы-балерины Большого театра Светланы Захаровой родилась дочь Анна.

» Вадим, вы участник многих музыкальных фестивалей по всему миру. Какие из них, на ваш взгляд, невозможно пропустить, как бы ни был занят музыкант?

Есть разные фестивали. Одни исторически престижные, на которых желательно показываться, – как Зальцбургский, например. Есть очень популярные – такие, как Промс. Другие отличаются особой атмосферой – как уникальный неформальный фестиваль в Вербье (Швейцария), где в течение двух недель музыканты имеют возможность пообщаться друг с другом, посетить концерты коллег, отойти от стресса напряженных графиков.

» Я обратила внимание, что ваше расписание составляется так, чтобы вы не давали более 100 концертов в год.

Можно, конечно, делать по нескольку концертов в день или вообще играть как сеансы в кинотеатре – в два, в четыре, в шесть часов. Жизнь сейчас ускоряется неимоверно, и каждый человек выбирает для себя силу сопротивления этой гонке. Бывают, конечно, сложные ситуации: мы ведь планируем концерты на два­-три года вперед, а организаторы часто могут точно назвать дату события только после того, как утвердят бюджет или по другим соображениям. Вот и получается, что тебе звонят с предложением принять участие в каком­-то очень важном гала-­концерте за шесть месяцев до события, а у тебя на это время два года назад уже запланировано что­-то другое. И стоишь перед выбором – как говорится, и хочется, и колется. Когда составляешь расписание, для принятия решения важны три вещи: дружеские отношения, престиж, финансовая сторона. Если два из этих трех факторов присутствуют – можно соглашаться. Если только один – как правило, приходится говорить «нет»; разве что это уж очень важный фактор – либо у кого­-то из друзей­ музыкантов юбилейная дата, либо гонорар невероятный. Момент принятия решений присутствует практически ежедневно.

» Сколько времени требуется, чтобы восстановить силы и сыграть концерт так, как вы считаете нужным?

Одним словом тут не ответишь. Чисто физиологически организму требуется двое суток на восстановление. Морально – все зависит от эмоционального состояния. Если у тебя период подъема, то можно сыграть и шесть концертов в день, сил на все хватит. Вопрос в том, где человек черпает эти эмоции.

» А откуда вы черпаете силы?

В данный момент у меня состояние какого­-то необъятного счастья. (У Вадима и Светланы Захаровой, примы­-балерины Большого театра, несколько месяцев назад родилась дочь Анна. – Прим. ред.). К тому же должен признаться, что и в самой музыке я черпаю огромное количество эмоциональной энергии. Поэтому стараюсь играть только те произведения, которые из меня делают зверя!

» Какие композиторы вас более всего вдохновляют?

Я в полном восторге от Брамса. Каждая написанная им нота приводит меня в экстаз. Исполнять и слушать музыку этого композитора, и любую музыку романтического периода, для меня огромное счастье. Из новой музыки, например, концерт Макмилана, который он написал специально для меня, – потрясающее произведение.

» А у вас не возникало желания самому писать музыку?

Баловался иногда, пробовал какие-­то каденции почиркать, но чтобы отдельное полноценное произведение написать – такого пока не произошло.

» Вы единственный музыкант в семье?

Да. Отец работал художником­-оформителем, рисовал огромные – 10 на 20 метров – плакаты для кинотеатров. А мама по профессии медсестра, но, проработав какое-­то время по специальности, затем полностью посвятила себя моему музыкальному росту. При этом, не имея никакого музыкального образования, мама училась музыке вместе со мной.

Такое самопожертвование вызывает у меня чувство глубокой преданности и благодарности, которое меня никогда не покидает. Это мама заметила, что я все время просил игрушки по принципу «чем громче – тем лучше». Мне очень нравилось подбирать на инструментах мелодии, которые я слышал по радио. И в день, когда мне исполнилось пять лет, мама отвела меня в музыкальную школу. Это было 31 августа, перед самым началом учебного года, и в классе баяна или ударных инструментов, которые я к тому времени освоил, уже не было мест. Так что мне дали в руки скрипку и сказали маме: или пусть учится играть на скрипке, или приходите на следующий год. Так началась моя скрипичная эпопея. Я, конечно, еще ходил в детский сад, но днем, в тихий час, когда всех детей укладывали спать, я отправлялся в музыкальную школу. Большей гордости, наверное, я в своей жизни не испытывал! (Смеется.)

» Кажется, вам было всего одиннадцать лет, когда у вас появилась возможность играть на скрипке Страдивари?

Я выиграл в юношеском музыкальном конкурсе Венявского в Польше. Помню, получил тогда кучу денег – мне дали несколько премий в разных группах плюс премию жюри, премию публики и т. д. Вот уж мы подарков тогда навезли домой! Это был мой первый успех, и мой учитель Брон стал думать, как этот успех развить. Была назначена встреча с композитором Тихоном Хренниковым. Готовясь к ней, я за две недели выучил его концерт. Приходилось играть по 6 часов в день, а ведь мне тогда было всего одиннадцать лет.

» А вы понимали тогда всю важность ситуации?

Нет, для меня это была скорее очень приятная игра; я думал: раз у меня первая премия, значит, я – лучший! Но мама эту звездную болезнь так жестко пресекала, что у меня потом даже комплекс развился, что я слишком уж нескромный – даже когда молчу! Хренников чисто по­человечески любил меня и Максима Венгерова, который также у него учился игре на скрипке, помогал и поддерживал нас. Мы часто играли авторские вечера Хренникова. Женя Кисин также принимал участие – получались очень праздничные красивые концерты. Счастливое было время!

Что касается скрипки Страдивари, то Хренников уговорил министра культуры выдать мне скрипку Страдивари из государственной коллекции. Хотя мне и очень повезло со скрипкой талантливейшего новосибирского мастера Михаила Дефлера, на которой я играл до того, со Страдивари передо мной открылись совершенно иные горизонты! Несмотря на то, что это был единственный в мире трехчетвертной по размеру инструмент этого мастера (возможно, был исполнен на заказ для ребенка или женщины маленького роста – точной истории я не знаю), но звучал он как полноценная взрослая скрипка. Позже, когда мне исполнилось четырнадцать лет, также благодаря Хренникову у меня появился полный Страдивари – он назывался Страдивари Венявского. Именовался он так потому, что на этом инструменте Венявский играл в свою бытность концерт­ мейстером Мариинского театра. Кстати, благодаря ему появилось столько знаменитых прекрасных балетных соло для скрипки: Венявский отказывался играть балеты, если специально для него не дописывали какое­нибудь феноменальное соло!

» Тем не менее, вы Страдивари все-таки изменили – с Гварнери?!

Гварнери всегда был моим слабым местом, и вот уже многие годы я играю на скрипках этого мастера. Трудно объяснить разницу между скрипками Страдивари и Гварнери в словах, но главное, наверное, все­таки в различии подхода к звукоизвлечению. Скрипки Страдивари по самой своей сути не по­земному красивы, обладают божественным звуком, витают в облаках. И поэтому мне кажется, что инструменты Страдивари своей элегантностью, красотой и благородством в какой­то мере диктуют условия игры. У Гварнери же кроме этих качеств имеется большой радиус красок в сторону «некрасивости», то есть, если нужно «гавкнуть» или передать какие­то более приземленные человеческие чувства, его скрипки незаменимы.

Сейчас у меня скрипка Bonjuor Гварнери 1743 года. Она настолько прекрасна визуально, что можно с ума сойти, когда на нее смотришь, – один из самых харизматичных инструментов в мире. О Гварнери часто говорят, что он свои скрипки словно топором вырубал. И моя нынешняя скрипка – апофеоз такой топорной работы, при совершенно волшебных пропорциях и потрясающем звуке.

» Как вы ее нашли?

Она сама нашлась. Друг (по моей наводке) купил эту скрипку и решил дать ее мне в пользование. Конечно, без элемента везения здесь не обошлось!

» Лидерство и партнерство – важные составляющие карьеры музыканта…

Каждый музыкант обладает врожденным чувством лидерства и ощущением сотрудничества, отклика. Если они не сбалансированы, возникают огромные диспропорции. Когда я исполняю какие­то концерты с пианистом, мы оба являемся полноценными участниками. Нет такого, что он мне аккомпанирует, – мы играем на равных. И выступая с оркестром, я также пытаюсь выстроить игру так, чтобы оркестр являлся полноправным участником и исполнение произведения в такой же мере зависело от оркестра, как и от солиста. Нужно уметь найти этот баланс. Когда, к примеру, в произведении главный музыкальный материал идет у кларнетиста или группы инструментов, ты сам должен превратиться в тарелочку с голубой каемочкой, чтобы преподнести их в лучшем свете.

Удивительно, как, играя с хорошим партнером какое­-то произведение, можно вообще не обменяться ни одним словом, но своей фразировкой, звуком столько всего рассказать друг другу! Иногда, если играешь с высококлассным музыкантом, даже хорошо, что репетиций мало: не теряешь времени на ненужную болтовню, зато получаешь такой кайф, когда понимаешь друг друга на сцене без слов.

» Расскажите, пожалуйста, о вашем сотрудничестве с дирижером Гергиевым.

В первый раз мы с Валерием играли, когда ему было около тридцати лет, а мне – всего четырнадцать. Так что наше сотрудничество длится многие годы. Для меня всегда огромная радость играть с Гергиевым. После концерта ощущаешь не состояние опустошения, а, наоборот, такой мощный заряд, что надо еще два концерта сыграть, чтобы успокоить этот взрыв энергии!

Как­то раз мы с Валерием без репетиций отыграли концерт Чайковского в Карнеги­холле. Конечно, мы этот концерт уже играли раньше на других площадках и запись сделали, но все­таки это был Карнеги­холл! Помню это необыкновенное состояние, когда каждый участник оркестра был на подъеме, какая­то бешеная энергетика лилась! К тому же, в тот день для меня это был рекорд Гиннесса: в один вечер пришлось сыграть два концерта в Нью­Йорке – первое отделение с местной филармонией, а второе – с Гергиевым в Карнеги­холле.

» Мне кажется, что с женой Светланой у вас идеальное взаимопонимание и благодаря музыке. И это огромное счастье, когда два близких человека так глубоко чувствуют и понимают друг друга!

Я бы определил наши отношения простой фразой: когда она находится на расстоянии взгляда от меня, я чувствую себя полноценным. Когда же это расстояние увеличивается (порой это бывает до нескольких тысяч километров), я ощущаю ущербность и половинчатость. И тут уже неважно, понимает она меня или нет: просто мне ее катастрофически не хватает на всех уровнях – эмоциональном, физическом, духовном. Наши отношения – это необъяснимое словами чувство подъема 24 часа в сутки.

» Вашей со Светой дочке несколько месяцев, и еще рано говорить о ее будущем. Вашему сыну от первого брака скоро исполнится пять лет. Думаете, будет музыкантом?

Надеюсь, что он будет заниматься чем-­то творческим, не обязательно играть на инструменте, очень уж сложная у музыкантов профессия, и, что самое ужасное, нет надежды на облегчение: с каждым сезоном становится все труднее не только оставаться на плаву, но и идти вперед. Сейчас сын весь в спорте.

» Вы планируете поселиться в Вене: этот город дает специальный статус музыкантам.

Да, это так. И к Москве близко. Хочется иметь европейскую базу…

» Почему не Лондон в таком случае?

Я очень люблю бывать в Лондоне, но жить предпочитаю в Вене. Пять лет прожил в Монте ­Карло, семь – в Женеве, в Германии восемь лет, а еще были Рим и Амстердам.

» Удалось освоить языки стран, в которых вы жили?

Знаю английский, немецкий, итальянский, французский, ну и русский немного. (Смеется.) Труднее всего пришлось с языком в Швейцарии: почту, которую я получал, прочитать не мог и просто выбрасывал. В результате вечно стоял у них в списках разыскиваемых... (Смеется.)

» Какой город вы глубоко чувствуете, считаете своим?

Очень люблю Париж, мог бы долго там жить. Мне трудно ответить на этот вопрос. Думаю, если бы Светлана сейчас в Лондоне постоянно жила, он бы стал для меня главным городом и я мог бы здесь жить и работать. На данный момент меня больше всего тянет Москва. А Вена – как вторая европейская база, чтобы, если между концертами перерыв всего в два дня, можно было передохнуть, отдышаться без длительных перелетов. Вена ведь очень красивый и спокойный город с многовековыми традициями классической музыки. К тому же, пробки в 4 часа дня заканчиваются; зима и лето – настоящие, зимой снег, летом жара. Мне там нравится.

» Не было соблазна взять в руки дирижерскую палочку?

Дирижерство – это своего рода волшебство, в чем­то сродни танцу. Человек, стоящий перед оркестром, при помощи жестов должен, с одной стороны, навязать, с другой – помочь, с третьей – повести за собой, с четвертой – дать каждому высказаться… Это очень сильная профессия, полная неразгаданных секретов. Очевидно, что дирижер должен быть тоталитарной личностью, тираном, обладать тем, что итальянцы называют «лицо – как задница». Мне, к примеру, излишняя чувствительность мешала бы стать дирижером. Если на меня кто­нибудь из оркестра не так посмотрит, я могу очень сильно обидеться, замкнусь и замолчу… Хотя в процессе работы и репетиций многому можно научиться. Когда я стою на сцене как скрипач, чувствую стопроцентную уверенность в себе и часто делаю оркестрантам гораздо больше замечаний, чем дирижер. Причем неважно, кто при этом стоит за пультом – пусть хоть звезда мировой величины! Но стоит мне отложить скрипку и взять в руки палочку, я моментально становлюсь очень уязвимым. И поэтому я в это дело пока не суюсь. Как любой музыкант я понимаю, что оркестр – самый совершенный и уникальный инструмент в мире. Конечно, хотелось бы попробовать себя в дирижерстве, но на то, чтобы избавиться от такого рода неуверенности и комплексов, понадобится много времени, которое пришлось бы просто инвестировать в эту профессию (как в свое время в скрипку). И потому когда это произойдет – я не знаю.

» А есть произведения, которые вы еще не исполняли, но очень хотели бы сыграть?

О, список очень длинный! Стараюсь понемножку его выполнять, готовлю один­два новых концерта в год. Нужно, во­первых, время, а во­вторых – какой­то душевный позыв, против которого не можешь устоять. На следующий сезон я уже решил, что буду играть Пятый концерт Вьетана. Хотелось бы сыграть концерт Элгара – одну из жемчужин скрипичной музыки.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 5038

СообщениеДобавлено: Пн Окт 12, 2020 11:00 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2011080301
Тема| Музыка, проект «Изоляция. Платформа культурных инициатив», Персоналии, Богдан Сегин, Алексей Шмурак, Максим Коломиец
Авторы | Анастасия Буцко
Заголовок| Письмо из Донецка
Новая музыка для заброшенного завода изоляционных материалов

Где опубликовано| OpenSpace.ru
Дата публикации| 2011-08-03
Ссылка| http://os.colta.ru/music_classic/projects/18641/details/23952/
Аннотация|


Аудиовизуальный проект «Звукоизоляция»

Столица украинской промзоны город Донецк не входит в привычные маршруты человека, подвизающегося на лоне так называемой культуры. Лично я туда попала впервые около года назад более чем случайно (если не философствовать о сути случайности) в связи с прекрасным и неожиданным проектом: «Изоляция. Платформа культурных инициатив». Моих сил тогда хватило на небольшой, хоть и весьма интенсивный спринт, но нашлись марафонцы, которые остались работать на точке.

Год спустя, в середине июля сего года, я получила от них приглашение навестить «город угля и роз» уже в качестве музыкального критика. В качестве первой музыкальной инициативы «Платформы» был реализован проект «Звукоизоляция», фигурировавший в рассылках сначала под рабочим названием «индустриальная опера», потом — «симфония завода». Я отправилась в путь с легким сердцем беззаботного зрителя, пусть и обремененного некоторым количеством инсайдерских знаний.

«Изоляция» — проект по превращению изрядно заброшенного завода изоляционных материалов (советские индустриальные здания, ржавое железо, посеревший бетон, поросший кустарником террикон) в цветущее пространство мультикультурного направления (светлый выставочно-концертный зал, лекции, медиатека, экологическая реабилитация ландшафта). «Изоляция» — частная и очень некоммерческая инициатива, носящая характер индивидуального подвига не только для инициаторов, но и для каждого из участников.

Завод расположен на окраине Донецка. Добираться надо единственным автобусом или редкими маршрутками. Тем не менее теплым июльским вечером перед одним из давно закрытых цехов собралось человек восемьдесят. Учитывая специфику места, времени и ситуации, это был прямо-таки аншлаг. Стрекотание южных цикад и свист ласточек смешивался со звуками изнутри зала, где одиннадцать музыкантов киевского ансамбля Nostri Temporis решали последние технические и творческие проблемы.

За порогом зрителю и слушателю предстояло музыкально-визуальное действо. Вполне неожиданное для Донецка, оно отлично вписалось бы в интерьер и профиль не скажу Донауэшингена, но Роттердама, Линца или одного из культурных центров Рурской области. В зал надо было попадать через белый лабиринт из натянутых полотен. Тому же эффекту «иного пространства» способствовали обтянутые белым стены, за которыми мерцали силуэты музыкантов. Художественно аранжированные кучи аутентичного металлолома выглядели так живописно, что складывавшего их директора завода (формально он еще не до конца закрыт) следовало бы номинировать в качестве представителя Украины на следующей Венецианской биеннале.

Шестидесятиминутную композицию (точнее, три сочинения, сращенные в одно) написали композиторы Богдан Сегин, Алексей Шмурак и Максим Коломиец. Все трое одновременно являются создателями и участниками Ensemble Nostri Temporis. Все трое — представители того счастливого поколения, чье взросление пришлось уже на эпоху всеобщей доступности любой информации, в частности музыкальной. И не просто доступности, но и возможности «потрогать руками» — будь то участие в мастер-курсах, поездки на фестивали или что бы то ни было. Поэтому при всех огрехах и прочих уязвимостях про все три сочинения можно сказать, что они очень грамотные, порою даже чересчур нагруженные следами информированности (Шелси и Лахенман — наше все).

Поскольку проект «Изоляция» нацелен не на неоколониалистский «завоз культтовара», а на взращивание, так сказать, плодов культуры на собственной почве, музыкантам предложили написать сочинения, отвечающие специфике места.

Дело не ограничилось стуком по фрагментам металлолома. Трое авторов замахнулись на идею мистерии о рождении, жизни и смерти одного завода (или, если угодно, мифа о великой индустриализации). Вполне вагнерианская по размаху мысль уложилась в три примерно двадцатиминутных фрагмента.

Из громкого, на пределе выносимости, электронного гула «Интродукции. Интервенции» Богдана Сегина вылупилась «Хрупкость» Алексея Шмурака. В нем невидимые музыканты перемещались по периметру зала, создавая звукомузыкальные образы, которые можно было ассоциировать с заводской жизнью — от конвейера до столовой. Автор снабдил сочинение подробной «инструкцией по употреблению» про копоть, гарь, ложь, правду и растоптанное солнце. И, наконец, «Холодное пламя свободы» Максима Коломийца выполняло функцию финала-апофеоза.

На мой взгляд, музыка намного выиграла бы, если бы не пыталась синхронизироваться с визуальным рядом, изготовленным художником и виджеем Мирославом Вайдой. На большом экране в течение всего часа мерцали некие условные заводские трубы и прочие стереотипы индустриальной жизни. Их постоянные повторения вызывали лишние ассоциации с репетитивными элементами в музыке.

Еще одной ошибкой было то, что в зале стояли стулья. Правда, перед началом концерта публике объявили, что она может свободно перемещаться по залу, но человек ленив, и все уселись. Причем лицом к экрану, натурально. Это, во-первых, в значительной степени лишило музыку задуманной пространственной компоненты, а во-вторых, невольно превратило ее в комментарий к уже весьма вторичному видео. Сочетание визуального ряда с музыкой, как известно, самая болезненная проблема музыкального театра, решать ее на таком банальном уровне не стоит.

Героическая донецкая публика (много молодых пар, некоторое количество городской интеллигенции) все выдержала на ура, ушло процентов десять (правда, стуча каблуками и озвучивая неудовлетворенность современным fucking-искусством прямо в зале).

Оценивая проект в целом, не хочется делать скидку на то, что, мол, в Донецке такого никогда не бывало (там много чего никогда не бывало) или на то, что Nostri Temporis — единственный на всей Украине ансамбль, вразумительно и на высоком уровне развивающийся в пространстве новой музыки, а значит — браво во что бы то ни стало. Если вычесть из «звукоизоляции» саму «Изоляцию», а также ругающихся и спорящих слушателей, романтику донецкой окраины, цикад, ласточек и кучи металлолома, то в сухом остатке остается ощущение бодрости от большого количества молодых людей, занимающихся своим делом с энтузиазмом, и ожидание чего-то большего, благо пространство и возможности для этого есть.

===============
все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика