Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2020-01
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22118
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 30, 2020 5:51 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020013208
Тема| Балет, Детский музыкальный театр имени Наталии Сац, Премьера, Персоналии, Кирилл Симонов, Вячеслав Окунев
Автор| Дмитрий Парнов
Заголовок| Картинки с выставки
Хореографическое повествование о мечтах

Где опубликовано| © «Учительская газета» «УГ Москва», №04
Дата публикации| 2020-01-28
Ссылка| http://www.ug.ru/archive/82271
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

В детском музыкальном театре имени Наталии Сац состоялась премьера балета «Картинки с выставки» на музыку Модеста Мусоргского. Что подвигло театр именно сейчас обратиться к этой теме?

Во-первых, премьера приурочена к дню рождения театра. 21 ноября 1965 года по инициативе выдающегося человека и театрального деятеля Наталии Сац открылся первый в мире профессиональный детский музыкальный театр, как его назвали впоследствии, Дворец музыки. И по сей день театр этот уникален и многообразен, в нем интересно не только детям, подросткам, но и их родителям, бабушкам и дедушкам.

Во-вторых, спектакль поставлен специально к 180‑летию со дня рождения русского композитора Модеста Петровича Мусоргского (1839-1881). Мусоргский - выдающийся композитор, недооцененный при жизни. Искатель нового, он оказался невостребованным при жизни, как часто бывает, смерть прославила его. Достижения гения Мусоргского - оперы «Борис Годунов», «Хованщина», многие вокальные циклы - все это принесло успех композитору, но посмертный успех.

В-третьих, балет создан к 145‑летию со дня создания знаменитого фортепианного цикла «Картинки с выставки».

Жизнь композитора все же была не очень простой, трудной. Важной датой жизни Мусоргского стал 1873 год. Его угнетают бесконечные хлопоты, связанные с постановкой «Бориса Годунова», утомляет необходимость служить, мучает одиночество. В это же время скоропостижно умирает и друг композитора, знаменитый художник Виктор Гартман.

В следующем, 1874 году была организована посмертная выставка произведений Гартмана. Выставка произвела такое колоссальное впечатление на Мусоргского, что он решил написать фортепианную сюиту. Содержанием сюиты стали произведения покойного художника, а сам фортепианный цикл был создан очень быстро - всего за три недели.

И, в-четвертых, спектакль является совместной постановкой с театром Taschenoper, нынешняя премьера открывает Год литературы и театра Россия - Австрия - 2020.
Taschenoper - это камерный музыкальный театр, который был основан в столице Австрии в 1999 году. Он специализируется на постановках опер и балетов современных композиторов. Австрийский музыкальный театр уже не в первый раз сотрудничает с прославленным коллективом из Москвы.

Авторы спектакля хореограф Кирилл Симонов и художник Вячеслав Окунев обозначили жанр балета как «хореографическое путешествие по снам».

Спектакль по форме камерный, идет на Малой сцене, поскольку, по мнению художественного руководителя театра Георгия Исаакяна, «она идеально подходит именно для камерных хореографических спектаклей, вызывая абсолютный восторг и у детей, и у взрослых».

По замыслу авторов у балета отсутствует либретто. Но есть некоторые размышления, которые помогают детям и взрослым понять спектакль. Предваряет спектакль вступительное слово несравненной Роксаны Сац, много слов сказавшей о значении музыки Мусоргского, о том, что такое балет.

Тема актуальна как никогда. Обратимся к программке «Дети спят в детском доме. Блуждая в причудливом сказочном сне, кто-то из них встретит страшного клоуна, способного менять обличия, кто-то - ангелов, чтобы вместе с ними летать над Землей. Девочка увидит в своем сне родителей, а мальчик наконец победит в игре в войну. Детские сновидения прерывает Баба-яга - воспитательница детдома. Она врывается в мечты, разрушая их. Она несет с собой ужас и страх. Но вот наступает утро, и вместе с ним происходит главное чудо в жизни детей - за ними приходят родители. Они никогда больше не вернутся в детдом».

Вот такой получился не детский, но «подростковый» сюжет, поскольку тема «злого учителя» наиболее остро воспринимается именно в этом возрасте, а исполнение мечты увлекает и тревожит даже больше, чем в детском возрасте. Именно подросткам спектакль наиболее понравится и будет интересен.

В спектакле много балетного взаимодействия, зрители практически присутствуют на сцене, сопереживают героям, оказываются втянутыми в спектакль. Конечно, балет держится на актере и танцовщике Олеге Фомине, который исполнил все основные роли (воспитательница детского дома, Баба-яга, повар, война). Это блестящая идея, это как грани одной личности, ведь человек искусно сочетает в себе темные и светлые грани; стремление к прекрасному соединяется с разрушением и уничтожением, с войной.
И все это отдано в руки одного человека, одного актера. Фомин выложился на 110 процентов, благо и помощники (они же дети, клоуны, поварята, демоны и родители) были достойные и игривые.

В спектакле звучит сюита Мусоргского «Картинки с выставки» в наиболее известной нам оркестровке Мориса Равеля, а также использована запись фортепианной сюиты, сделанной на концерте пианиста Александра Романовского в 2017 году в московской филармонии. Музыкальную редакцию на основе обозначенных выше записей создал наш современник, австрийский композитор Вольфганг Миттерер. Отмечу, что спектакль идет под фонограмму, оркестровую часть записал оркестр театра имени Наталии Сац, дирижер Константин Хватынец.

Музыкальная редакция Миттерера в большей степени опирается на «темные» части сюиты Мусоргского («Гном», «Баба-яга», «Катакомбы»). Чудодейственная и светлая, очищающая тема «Прогулки» звучит не так явно, даже мало. А хотелось бы.
Строй сюиты нарушается, из-за чего, как кажется, и воздействие на зрителя теряется. Композиционный строй сюиты Мусоргского все же не стоило нарушать. Спектакль только бы выиграл, если бы гениальная музыка нашего соотечественника исполнялась целиком и последовательно. Но, по замыслу авторов нового балета, современные дети должны оценить именно такой подход, такую стилистику музыки.

Стоит ли заигрывать с детьми, со зрителями и сознательно опускать музыкальную планку? Ответ дала когда-то Наталия Сац: «Приобщать нашу молодежь к сокровищам мировой музыкальной культуры и на основе классики говорить юным о том, что глубоко волнует их сердца, - вот наша задача».

Актуально и сейчас.

По счастливой случайности удалось в тот же вечер попасть на оперу Джакомо Пуччини «Мадам Баттерфляй», постановку которой сделала еще когда-то сама Наталия Сац (режиссер возобновления Георгий Исаакян). Дирижировал оркестром уже упомянутый выше Константин Хватынец. Опера исполняется полностью на русском языке, продолжается почти три с половиной часа, идет с двумя антрактами. Понятная классика на сцене.

В зале было множество детей и подростков, которые радовались и, что удивительно, понимали сложную пуччиниевскую музыку, которая вроде бы далека от детей и юношества (Пуччини все же написал оперу не для детей и юношества). Режиссерские и художественные средства настолько хороши, что и упрощать ничего не нужно.
Любить, надеяться и верить - вот что самое главное, этим и живет театр Наталии Сац. А мечты исполнятся. Может быть, и сами. Как это произошло в балете «Картинки с выставки».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22118
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Апр 27, 2020 12:34 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020013209
Тема| Балет, Нижегородский театр оперы и балета, Премьера, Персоналии, Морихиро Ивата
Автор| Лидия Акинина
Заголовок| Хореографический взрыв от Морихиро Ивата: в Нижнем Новгороде прошел «Вечер балета»
Где опубликовано| © Медиапроект «Столица Нижний»
Дата публикации| 2020-01-31
Ссылка| https://stnmedia.ru/news/26722/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

30 января 2020 года в Нижегородском государственном академическом театре оперы и балета прошел первый концерт из нового цикла «Вечер балета», в программу которого вошли отрывки из известных балетных спектаклей и специально поставленные новые номера. Своими впечатлениями о концерте поделилась профессор кафедры музыкального театра ННГК имени М.И. Глинки Лидия Акинина.


Морихиро Ивата. Владимир Высоцкий «Все не так». Фото: Ирина Гладунко (из архива Нижегородского театра оперы и балета)

«Аааааа!!!», — в единый звук слились восторженные крики зрительного зала после танца Морихиро Ивата на музыку песни Владимира Высоцкого «Всё не так». На какой-то момент мне показалось, что на сцене сам Владимир Семёнович мотает буйной головой, настолько точно великолепные движения японского хореографа передали пластическую природу российского артиста.

Третью балетную премьеру с начала сезона (первые две — «Японские этюды» и «Корсар») показывает новый руководитель Нижегородского балета неистовый, неисчерпаемый и неутомимый Ивата. И каждая премьера — этот образец хореографической фантазии, мастерства и высокого вкуса. «Вечер балета» стал своеобразным сборником хореографических сонетов, сочинённых на индивидуальные данные отдельных артистов. Именно здесь примадонна может попробовать себя в ином жанре, корифейка — заявить о себе как о солистке, а балетмейстер — представить несколько тем, по которым у него своя точка зрения. Нижегородский зритель любит подобный формат балетного спектакля, когда ему представляется возможность увидеть нечто новое и непривычное. Невозможно написать обо всём, но есть возможность рассказать о самых ярких моментах концерта.

В первом отделении убедительно прозвучало па-де-де из балета Дриго «Талисман» в исполнении Татьяны Казановой и Андрея Орлова. Балерина сама напоминает светлую, прекрасную Жемчужину, превосходные данные которой — удлиненные линии тела и мягкая легатированность танца — чудесно передали матовые переливы подводной драгоценности, которую качают волны. Очень радует Андрей Орлов: молодой солист развивается от спектакля к спектаклю, помимо роста техники становится насыщеннее и его внутренний мир. В вариации Океана артист смог продемонстрировать неукротимую силу, чем сразу напомнил легендарного премьера балета Большого театра Алексея Ермолаева. Небольшой казус в финале номера не испортил впечатления от хорошего дуэта.


Татьяна Казанова и Андрей Орлов. Па-де-де из балета «Талисман». Фото: Ирина Гладунко (из архива Нижегородского театра оперы и балета)

Запоминающимся стало выступление Максима Просянникова в вариации Колена из старинного балета Гертеля «Тщетная предосторожность». Говоря о старинном балете, хочется выразиться старинным речевым оборотом: «бриллиантовые» заноски Максима филигранно отточил народный артист России Валерий Миклин.

Легчайшая Марина Мастыка в паре с величественным Василием Козловым воссоздали поэтическую «Мелодию» Глюка, которая воскресила в памяти великие имена Марины Кондратьевой и Мариса Лиепы.

Второе отделение началось сценой из балета на музыку Бизе «Сочиняя Кармен» в заявленной авторской хореографии заслуженного артиста России Леонида Сычева. Слишком милой и рафинированой оказалась работница табачной фабрики и контрабандистка по совместительству, испанская гитана Карменсита в исполнении Алины Болотовой. Героине Мериме явно не хватило остроты и силы характера. Да и долгое «оперное» умирание Кармен снизило драматизм сцены.

Зато настоящими шедеврами хореографии можно назвать две последующие новеллы: «Тамаши» и «Лунный свет» на музыку Дебюсси, в постановке Морихиро Ивата. «Тамаши» — это фрагмент из спектакля, который был поставлен балетмейстером несколько лет назад в Москве. Кратко о содержании можно сказать так: на одном острове после извержения вулкана наступил всеобщий мор. Трагедию взялись отменить пять самураев, они отдали всю жизненную энергию и умерли, но зато вызвали Богиню, которая и помогла людям повернуть историю вспять. Действие развертывается под ритмический всплеск японских барабанов. Главный градус спектакля выявлен в эпизодах групповых мужских танцев. Ивата ловко использует богатый арсенал прыжков, сдабривая их ритуальными японскими движениями рук. Десятиминутный виртуозный танец-ритуал блестяще исполнили Никита Аржанников, Ваге Мартиросян, Дмитрий Пельмегов, Максим Просянников, Алексей Чегесов.

Поэтическая музыкальная картина Дебюсси «Лунный свет» часто привлекает хореографов своей загадочностью и тайной. В свете Луны знакомые очертания становятся иными, потусторонними, ломаными и ложными. Постановщик Ивата сочинил дуэт, состоящий из удивительных по красоте поддержек, которые очень точно передают суть преломления света и магнетического очарования. Ведущий мастер сцены Александр Лысов и лучезарная Татьяна Казанова идеально воплотили замысел: невероятные позы сменялись, как кристаллы в калейдоскопе, превращаясь в завораживающую фантасмагорию — Она заманивала Его на лунную тропу и, насладившись, сбрасывала в бездну.

Но самый важный акцент «Вечера балета» был сделан на приглашенном солисте из Казанского театра оперы и балета имени Мусы Джалиля, заслуженного артиста Татарстана Олега Ивенко, сыгравшего роль Нуриева в фильме «Белый Ворон», и нашу прима-балерину, лауреата международных конкурсов Елизавету Мартынову. Па-де-де из балета Минкуса «Дон Кихот» взорвало зал мощнейшей энергетикой, редкой виртуозной техникой и явным соперничеством двух партнёров. Подобное поведение очень органично для этого знаменитого номера: Китри и Базиль подзадоривают друг друга, поддразниваю — такая манера поведения характерна для испанских танцев. Двойные револьтады и двойные кабриоли Олега Ивенко, Елизавета Мартынова моментально парировала своими умопомрачительными двойными фуэте и минутными фиксациями поз на кончиках пальцев. Темперамент, сила духа, яркая внешность и многогранность актерской выразительности молодой нижегородской балерины дали ей явное преимущество в сценическом соревновании с приезжим солистом, который, однако, слишком прямолинейно играл в «звезду». Зрители устроили настоящую овацию Мартыновой, не скупясь и на бурные аплодисменты гостю.


Елизавета Мартынова и Олег Ивенко. Па-де-де из балета «Дон Кихот». Фото: Ирина Гладунко (из архива Нижегородского театра оперы и балета)

Честь и хвала ансамблю нижегородских педагогов-репетиторов, вместе с исполнителями работающих в режиме вдохновенного подъема. У нижегородского балета давняя и богатая история удачных премьер, успешных гастролей, знаменитых имен. Но юбилейный 85-й сезон и приезд Морихиро Ивата дали возможность и исполнителям, и репетиторам подняться не на одну, а на целых две ступени выше. Это видно и по уровню профессионализма представленных работ, и по тому, какие уверенность и мастерство появились у артистов балета. Дальнейших свершений, господин Ивата, новый лидер нижегородского балета! Слово за вами, господин Белянушкин, новый лидер нижегородской оперы!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22118
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Май 04, 2020 6:48 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020013210
Тема| Балет, Латвийская Национальная опера и балет, Персоналии, Герман Шевченко
Автор| Marina Nasardinova
Заголовок| Герман Шевченко: "В балете любят длинноногих. Но они не летают"
Где опубликовано| © журнал PASTAIGA (Латвия)
Дата публикации| 2020-01-07
Ссылка| https://rus.jauns.lv/raksts/pastaiga_ru/365349-german-shevchenko-v-balete-lyubyat-dlinnonogikh-no-oni-ne-letayut
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



В его копилке – серебряная награда на крупном конкурсе в Нью-Йорке, где в жюри сидели многие видные представители современного балета, включая Николая Цискаридзе, и специальный приз конкурса в Южной Корее. Но в родном театре ролей у него не так много. Почему?

Вам нравится участвовать в конкурсах?

Да, нравится. Успел в России и Америке побывать, в следующем году в Пермь, Кейптаун и Варну собираюсь. В Варне я уже летом 18-го был, но один, а на конкурсы лучше ездить с партнершей: ты тогда танцуешь не вариацию, в которой нужно себя показать за минуту-полторы, а па-де-де, которое идет 8–9 минут. За это время успеваешь раскрыться, и жюри увидит то, что могло бы пропустить в вариации.

Лауреатство – что оно дает? Статус?

Опыт прежде всего. Кто-то, конечно, ездит за выигрышем, но деньги деньгами, а контакты и связи в нашей профессии гораздо важней. Потому что балетный круг очень узок, и мы все по разным странам разбросаны. У меня сейчас много знакомых и в Европе, и в Америке, мы тесно общаемся. Это не только приятно, но и полезно. Взять более старшее поколение, тех же членов жюри Valentina Kozlova International Ballet Competition в Нью-Йорке: они все между собой хорошо знакомы, они в курсе того, кто из участников от кого приехал, это такая цепочка. Мне кажется, нам, молодым, тоже нужно создавать некую коммуникацию, потому что годы спустя это мы уже будем что-то продвигать или продолжать, придумывать, делать. Ну и, конечно, если ты хорошо показал себя на конкурсе, тебя могут пригласить на гала-концерты или даже в какую-то труппу. Потому что жюри – это педагоги и балетмейстеры из разных стран мира, из разных театров. И если тебя замечают, ты уже ведешь немножко другую жизнь.

Вам роли новые достались после ваших успехов?

Нет. У меня вообще вся вторая половина сезона прошла в свободном режиме. Я участвовал в гала-концертах, в марте полетел в Америку на конкурс… Плюс я еще оканчивал академию – как раз из Нью-Йорка вернулся, и в тот же самый день у меня была репетиция дипломной работы, буквально через полторы недели надо было ее сдавать… Весело было, конечно… Но в итоге все удачно прошло. А в театре я танцевал два-три своих спектакля в месяц, и все. У меня же репертуар состоит в основном из ролей второго и третьего плана, только две главные. Потому что в труппе, к сожалению, нет партнерш, подходящих мне по комплекции. Пара девочек – и все. Остальные для меня немножко большеватые.

Какую партию вы сейчас не смогли бы исполнить?

По конституции своей – Принца Дезире из «Спящей красавицы».

Что значит – по конституции? Вам не нравится, как вы выглядите?

Нет! Мне нравится, как я выгляжу, просто сейчас в современном балете немножко другие предпочтения – длинные танцоры, длинные ноги…

Длинные не летают.

Не летают, в воздухе не зависают... Но публика делится 50 на 50 – половине нравятся именно такие. Мой наставник из Бельгии все время повторяет: у тебя замечательные ноги, у тебя замечательное тело, ты можешь прыгать, ты можешь делать что угодно. И те педагоги, которые со мной в Риге занимаются, Сергей Нейкшин и Аветик Карапетян, то же самое говорят: если доработать сценический образ, у тебя все шансы стать звездой. Танец – это же не только техника, это еще и то, как ты по сцене ходишь, как себя преподносишь, как работаешь с публикой взглядом… Каждый жест, каждый взмах руки имеет значение…

Вы целенаправленно над этим работаете?

Да. Сейчас балет для меня – это прежде всего способ развития и самосовершенствования. Я считаю, что каждый артист должен дойти до своего максимума. Создать идеальную картину себя. Чтобы приблизиться к уровню танцовщиков, выступающих на мировой сцене, у меня ушло три года. Это все не очень просто. До посинения занимаешься после репетиций, растягиваешь себя, докачиваешь, сам ищешь физиотерапевтов, массажистов, людей, которые заботятся о твоей внетеатральной реабилитации... Я, к примеру, регулярно тренируюсь у Василия Флейшера – он одино из лучших в Латвии специалистов по функциональной подготовке... Да, обо всем этом нужно думать, чтобы переносить такую вот нагрузку, на полную катушку, на двести процентов... Наше тело – как алмаз. Чем больше будешь вкладывать времени и сил в огранку, тем выше будет цена… Но, конечно, ни в коем случае нельзя забывать и о том, что происходит вокруг. Выставки, концерты, театр – все это требуется для развития.

Именно требуется? А радости-то в жизни добавляет?

Современное искусство, необычное, в котором можно что-то интересное разглядеть, мне нравится. И музыка – я дружу с Георгием Осокиным, часто на его концерты хожу. А если не об искусстве говорить, то я больше машинами интересуюсь, инновационными технологиями, вообще всем, что на автомобильном рынке происходит.

Что вас в машинах привлекает? Дизайн, скорость, мощность?

Сам процесс езды. Я от него получаю огромное удовольствие. И всегда слушаю любимую музыку за рулем. И когда перед уроком разогреваюсь – слушаю, и когда растягиваюсь – слушаю… Очень разную, от r’n’b до русского и американского рэпа, техно, рок, металл иногда… Джаррен Бентон, Kids Ink... А для того, чтобы мотивировать себя, вызвать сильные эмоции, включаю трагическую музыку из японских анимэ-сериалов. Это прям мое. В такой мандраж вводит!..

Рэп читать не пробовали?

Есть немножечко. Мне бы хотелось, конечно, петь, два года назад была даже мысль пойти поучиться вокалу, но подумал: о чем я, господи… Танцуй уже… Просто мне на шоу «Голос. Дети» одна песня понравилась, я ее целую неделю напевал. Потом утряслось, устаканилось.

Насколько ваши детские представления о счастье отличаются от нынешних?

Что для ребенка счастье? Новая игрушка, праздник какой-нибудь, похвала... Простые, понятные вещи. Когда я был младше, был немножко эмоциональней, да даже в подростковом возрасте… Сейчас радости сумасшедшей – ее нету. Может, быть, работа сказывается, может, усталость накопилась… Счастье для меня – достигнутая цель. Когда все удачно сложилось в Америке, это было счастье.

И не обидно было, что первое место никому не досталось, а вас оставили на втором?

Могли бы и первое дать. В финальном раунде – я записи смотрел – все было чисто и достойно исполнено. На 5 баллов, я считаю. Но мне это так тяжело далось – и перелет, и три конкурсных тура, что я и серебру был рад. Радовался проделанной работе, тому, что ее оценили. Все прочее уже было не так важно. Хотя, понятное дело, хотелось, чтобы было первое место. Всегда хочется первое.

В какой момент вы поверили в себя?

Буквально в прошлый-позапрошлый год. Потому что до этого я, в принципе, знал, что могу прыгать, вертеться, делать еще какие-то вещи, я трудился, но до конца не понимал, есть ли прогресс. Не ощущал своего внутреннего я. Мои тело и разум не были на одной волне. А потом, когда занятия стали сверхинтенсивными, я начал чувствовать ощутимый результат. И педагоги, которые следили за моим развитием, то же самое говорили: то, что было тогда, и то, что есть сейчас, – земля и небо. Это уже искусство. Когда я слышу такие слова, мне хочется работать еще и еще. И, конечно, хочется признания. Потому что очень уж много отдаешь сил. Как шахтер, честное слово. Уже сезон закончился, уже отпуск, а нужно дальше вкалывать, хотя немножко уже тошнит от этого. В хорошем смысле, но все равно.

Что самое трудное в молодости?

Молодость… Молодостью нужно наслаждаться, но так уж вышло, что подростковый возраст был для меня более беззаботным. Было школьное время, счастье, я был в отношениях, а об остальном не особо задумывался. Хорошо еще, наш педагог, Сергей Нейкшин, держал нас в ежовых рукавицах, не давал расслабляться… Я бы, конечно, хотел вернуться в свои 16–17 лет, немножечко поменять то, что касалось балетной карьеры, участия в каких-то конкурсах. Но это сейчас я могу об этом рассуждать здраво, я в 2017-м поменял свои взгляды на жизнь, поставил себе за цель, что каждый год я буду лучше себя прежнего. Во всех отношениях. В физическом плане, в интеллектуальном, даже в финансовом. Но прежде всего в профессиональном. Поэтому в свободное от спектаклей и репетиций время я работаю с молодыми спортсменами, преподаю хорегорафию в группах художественной гимнастики и фигурного катания. Это опыт, который потом можно будет применить в балете, – потому что в дальнейшем я планирую заниматься педагогикой, и заработок на стороне, что тоже никогда не помешает.

Это так важно, в ваши 23, – быть финансово самостоятельным?

Конечно. Как любому мужчине. Мне важно, чтобы я мог помочь родным и друзьям, если понадобится.

Ваши друзья – все балетные?

Нет. С пианистом Георгием Осокиным мы вместе оканчивали 11–12-й класс в школе и с того времени очень плотно общаемся, практически каждый день. В театре человек пять или шесть, бывшие одноклассники по Рижской классической гимназии, где я в начальной школе учился, музыканты, режиссеры, врачи, архитекторы...

Нормальный парень из Пурвчика.

Именно так.

И можете на какое-то время отстраниться от балета, голову очистить?

Да, отстраняюсь немножко, когда мы с ребятами встречаемся. Но если у меня есть две недели отдыха, я схожу с ума, мне хочется работать, двигаться дальше. Кто-то бы сказал -- да ты чего, угомонись, расслабься. А я с этим ничего поделать не могу, искусство – вещь коварная, поглощает тебя целиком. Чем больше я им занимаюсь, тем больше понимаю, как меня затягивает. Я даже в свободное время не могу от него избавиться. Иду со знакомыми в кафе или куда-то еще, и все равно пританцовываю.

В клубе можете зажечь? Я имею в виду, на танцполе.

Да! Но в современном стиле, ничего балетного. Танцую, как все танцуют. Разве что иногда что-то проскальзывает. Это уже как диагноз. Ты от этого никуда не денешься.

Если вам надо кого-то обаять, вы свои танцевальные навыки подключаете?

Нет. Скорее ментальные, те, что относятся к работе со зрителем. Но никаких танцев!

Ваша профессия обязывает вас выглядеть по-особенному вне сцены? Спинку держать, следить за своей внешностью?

Профессия, в принципе, не обязывает, ты можешь быть вне театра таким, каким ты хочешь, но вообще-то я стараюсь следить за собой, потому что все-таки тело одно. Украшать его – нет, но поддерживать в состоянии, которое самому нравится, – да. До выщипывания бровей дело, конечно, не доходит, не до такой степени все криминально. (Хохочет.) В рамках мужской эстетики. Мне просто приятно, когда я ухожен, мне тогда хорошо, комфортно, я себя в любой компании чувствую уверенно и раскрепощенно. Тем более это не так много времени занимает. Не как у девушек.

Что вы оставляете на потом?

Отношения. И это единственное, что я оставляю на потом, – все остальное я пытаюсь сделать сегодня, в крайнем случае завтра. У меня бывали ситуации, когда я начинал общаться с девушкой, проводил с ней много-много времени и терял связь с реальностью. А уходить в сторону от своего дела и упускать главное все-таки нельзя... Но это я про влюбленность говорю. Думаю, в определенный момент я почувствую, что пришло нечто большее, и тогда все изменится.

Что вы умеете лучше всего?

Адаптироваться. Я отлично себя чувствую в незнакомой среде, с самыми разными людьми. Даже если говорить про круг общения – он у меня очень пестрый, там есть люди, которые между собой не могут поладить ни при каких обстоятельствах, говорят: как тебе это удается? А я просто не все вещи принимаю близко к сердцу. На некоторые намеренно закрываю глаза. Словом, с адаптацией я на ты.

Любят ли ваши родители какие-то ваши роли больше других?

Нет. Папа и мама были на всех моих спектаклях, на конкурс рижский приходили – им все нравится, они просто радуются тому, что в моей жизни происходит. Они довольны, что я высшее образование получил, что я много работаю, расту, по конкурсам езжу, что есть результат. Ну, конечно, спасибо им за воспитание, за наставления, за поддержку, за то, что указывают верный путь, потому что раньше в некоторых ситуациях – в очень многих, на самом деле – я был более вспыльчивый, более резкий, быстро заводился, легко шел на конфликт… А потом повзрослел, успокоился. У меня, к сожалению, нет братьев и сестер, только двоюродные, но как есть, так есть. Когда я был помладше, мне это даже нравилось, но с возрастом понимаешь, что семейные узы невероятно важны, что ближе людей, чем твои родные, у тебя не будет. Папа, мама, бабушки, дедушки, крестные – ты к ним можешь обратиться, в любой ситуации, с любой проблемой. И в будущем я хотел бы двоих детей, чтобы они всегда могли быть рядом и поддерживали друг друга.

====================================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22118
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Май 11, 2020 8:29 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020013211
Тема| Балет, , Персоналии, Илья Кузнецов
Автор| Анна Воробьева
Заголовок| ИЛЬЯ КУЗНЕЦОВ. Большое интервью.
Где опубликовано| © портал DOZADO dance magazine
Дата публикации| 2020-01-02
Ссылка| http://dozado.ru/kuznetsov2020/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Краткая справка:
— Преподаватель МГАХ
— Профессор Академии Русского Балета имени А. Я. Вагановой
— Руководитель и основатель студии балета «Dance Secret»
— Ведет свой канал на Youtube — ProBallet



Илья, мне очень понравилось Ваше видео про балетных педагогов. Поэтому я начну с темы образования. Хотела задать вопрос по поводу строгости педагогов в хореографических училищах. Правда это или надумано? Что, по Вашему мнению, ни в коем случае нельзя делать по отношению к ребенку и со стороны педагога и со стороны родителей? Как нужно воспитывать ребенка, чтобы он хотел развиваться, был образованным и культурным, старался самостоятельно мыслить?

У меня был предельно строгий педагог, очень строгий. Но я считаю, что это было оправдано. Несмотря на то, что нам, детям, это было тяжело морально, каждый из класса это выдержал, каждый стал прекрасным танцовщиком, состоялся в своей профессии. Я уверен, что эта строгость педагога помогла не только в профессии артиста, но и в дальнейшей жизни.

По поводу современных родителей сложно сказать. Педагогика – это такая вещь, которая все время меняется и зависит от ситуации. Современные тенденции ведут к тому, что скоро строгость по отношению к ребенку будет вовсе запрещена, и мы будем только мягко предлагать и уговаривать. А там будет видно, если у ребенка есть характер победителя от природы, будет ли он первым, или будущее место человека в последней линии кордебалета. Я не говорю, что быть в кордебалете это плохо, так как сам танцевал в кордебалете тоже, и получал огромное удовольствие от этого. Ответственности меньше в кордебалете, а удовольствия больше.

Что Вы стараетесь донести до своих учеников, какие ценности? Когда Вы сами выступали, что старались донести до зрителей?

Я несу те же идеи, которые мне дал мой педагог П. А. Пестов. Самое главное – это музыкальность, соответствие движений предлагаемой музыке. Именно музыка является дирижером и главным наставником. Музыка диктует как должно исполнять движения. Сегодня на современной сцене я вижу просто исполнение движений, без всякой идеи, абсолютно немузыкальное прочтение партии.

Очень многие Ваши коллеги говорят о падении уровня подготовки исполнителей, уровня хореографических постановок. Вы согласны с этим мнением? Какими качествами должен обладать современный артист, чтобы быть 100 % востребованным? Что должна включать в себя подготовка?

Я бы не сказал, что уровень подготовки упал. В двух Академиях — в Москве и Санкт-Петербурге есть прекрасные сильнейшие педагоги. И я не могу представить, чтобы у них упал уровень – как они сильно преподавали, так и преподают. Другое дело, что поколения меняются. И приходят новые преподаватели. И новым преподавателям придется обрасти опытом, прежде, чем они начнут давать действительно значимый результат. А для того, чтобы давать значимый результат, надо понимать, как преподавать, — должно пройти лет 10-15.

По поводу артистов ничего не могу сказать, так как я давно в театры не хожу. И не знаю, какой в театрах репертуар. На мой взгляд, артист должен обладать уровнем и знаниями для того, чтобы справляться с репертуаром. Этот вопрос я бы переадресовал руководителям балетных трупп театров.

Как Вы думаете, балетные постановки должны подстраиваться под вкусы публики и требования современного рынка? Или должны нести свою изначальную хореографию и нравственную идею? Если бы Вы ставили свой балет, то о чем бы он был? И нужно ли создавать новые балеты и новую хореографию?

Я консерватор. Я классик. Мне очень редко нравятся новые постановки. Мне новые постановки нравятся лишь тогда, когда я легко вижу в них идею, когда я читаю постановку так же легко, как и старую классику.

Например, балеты «Жизель» и «Сильфида». Посадите маленького ребенка, и он легко «прочтет» эти балеты, не будучи знакомым с либретто. И посадите ребенка на современные постановки, — ребенок не понимает, о чем они, о чем идет речь.

Я считаю, что новые балеты и эксперименты нужны. Возможно, эксперименты должны делаться не на больших сценах, а на камерных, дополнительных площадках. И если эксперимент окажется удачным, то тогда можно подумать о том, чтобы перенести его на большую сцену.

Если бы я сам что-то ставил, то обязательно бы использовал лексику классического танца. Если, например, мне нужно показать отношения мужчины и женщины, я ни в коем случае не раздел бы их и не заставил кататься по сцене голыми. Знаете, чтобы показать отношения, иногда даже прикасаться не надо друг к другу.

Самые любимые мои балеты это «Жизель», «Сильфида», «Раймонда». Я на них ориентируюсь.

А сейчас не ходите в театр, потому что не цепляет, не интересно? Или нет времени?

Не цепляет. Не случается катарсис. Нет мурашек от этих произведений.

А есть какие-то перспективные хореографы? Кого бы Вы отметили? Или из современных исполнителей?

Последний балет, который на меня произвел сильное впечатление – это была «Жизель» Акрам Хана. И то впечатлило не все. Там есть очень удачные моменты, когда сидишь, и катарсис наступает. С другой стороны, есть моменты, которые можно было бы сократить или вообще убрать.

В классических балетах нечего сокращать. Ничего не выкинешь. Если что-то из них убирать, например, то потом начнутся мысли: а зачем?

Я с Вами согласна. В Санкт-Петербурге недавно прошла премьера «Баядерки» в Михайловском театре Начо Дуато. Очень многие его постановку как раз ругали за то, что он ее сократил, многое выкинул. Но есть и те люди, которым постановка понравилась. Понравились декорации. Мнения о постановке совершенно разные.

Раз мнения разные – значит это интересно. Начо Дуато очень музыкальный человек. Я бы сходил на эту постановку просто из любопытства.

В Вашей балетной студии «Dance secret» Вы работаете с любителями, которые занимаются непрофессионально. Готовы ли Вы преподавать не только классический балет, но и современные направления?

Другие направления точно нет. Я могу объяснять только то, что я сам знаю досконально, от начала и до конца. Я до сих пор продолжаю с удовольствием изучать классический танец, не прекращая. На новые направления нет времени и интереса. Классический танец настолько еще не изучен, методика преподавания не изучена до конца. Как говорится, в этом направлении «еще копать и копать».

Вы в одном своем интервью как-то сказали, что внешние, физические данные при поступлении и обучении в хореографическом училище важнее. А как же трудоспособность? Талант?

Нет, совершенно нет. Не важнее, чем талант. Может быть, я неправильно высказался. Мое глубокое убеждение, что самое главное у человека – это характер. Это его умение идти к цели, не останавливаясь. Если говорить про внешние данные, то они важны для амплуа. Без внешних данных в театре делать нечего.

Еще одна Ваша цитата из интервью: «Балет подходит тем, кто ценит правильность во всем. Определенному типу людей». А кому категорически не подходит?

Тем, кто свободный в движениях и кого раздражают правила и рамки.

То есть Вы против самовыражения и индивидуальности?

Нет, я не против индивидуальности. Индивидуальность должна быть подчинена определенной форме. Сначала правила. Первое, чему детей учат в балетном классе – это умению подчиняться. Это самое первое. Иначе в театре ты не сможешь работать. Все остальное, техника, позиции и так далее – это потом.

А Ваши педагоги, репетиторы Вам позволяли проявлять креативность?

Нет.

Мне очень нравятся Ваши слова: «Никогда не входи в класс с сознанием неудачи». Я сама ее слышала часто от своих педагогов, тренеров. А у Вас были моменты отчаяния или усталости, когда хотелось все бросить и уйти из профессии? Как Вы себя убедили продолжить?

У меня таких моментов не было. Ни отчаяния, ни усталости. У меня было ощущение, что я сделал все, что мог в профессии. И больше ничего сделать не смогу. Я завершил, не танцевал 8 месяцев. В это время я обучался в колледже в Калифорнии.

А потом я посмотрел своего кумира – Михаила Барышникова в проекте “White Oak Project” — это современные танцы. И это выглядело настолько плохо, настолько человек пользовался своим именем, чтобы просто собирать деньги со зрительного зала, что я подумал: «Если Барышников так плохо танцует, то почему я не могу выйти на сцену? Я еще могу радовать зрителя». И я вернулся.

Вы долгое время жили и работали в США. Где лучше, интереснее выступать и работать? В России или там? Почему в итоге Вы вернулись в Россию?

Нет никакой разницы. В Россию я вернулся по личным причинам.

А какое у Вас самое запоминающееся выступление?

Мне запомнился концерт в Праге – это был гала-концерт М. М. Плисецкой. Я там выступал с очень сложным современным номером. Восемь минут один на сцене. И это был единственный раз в моей жизни, когда публика меня не отпускала после окончания номера. То есть они стояли и продолжали хлопать.

Выступая, думал не о том, что я танцую, а об одной очень трагичной ситуации в моей жизни. И это ощущение, видимо, передалось зрителям.

И сколько раз потом я ни пытался повторить, воспроизвести ощущения – это не удавалось.



Ваша супруга из Кореи. Есть ли принципиальные отличия школ там и у нас, в России? Она ведь в Корее начинала заниматься, а уже потом поступила в МГАХ?

Она начинала заниматься в обычной детской хореографической студии рядом с домом с 3 лет. Вся система обучения балету в Корее базируется на русской школе, нет отдельной корейской школы.

Я знаю, что в Корее очень популярны танцевальные направления.

Корейцы очень дорожат, бережно хранят и передают из поколения в поколение традиции исполнения национального танца. Очень многие так же занимаются и современными танцами. K-pop захватил мир полностью, по-моему.

А преподавать классический балет они приглашают наших педагогов, — из Академии Русского балета имени Вагановой и из Мариинского театра. Результат этих занятий потрясающий.

А может такое случиться, что русский балет начнет проигрывать зарубежному? Например, тому же азиатскому?

Он и будет проигрывать. Обязательно.

А почему? Можно как-то сохранить традиции русского балета?

У наших исполнителей нет той точности и координации, которая есть у азиатов.

А еще интересный вопрос: чем можно аргументировать, чтобы мальчиков отдавали в балет? Вас Ваши родители поддерживали в выборе профессии?

Мои родители меня даже не спрашивали, хочу я балетом заниматься или нет. Они меня просто отдали заниматься.

А если бы не балет, то что бы Вы выбрали для себя в жизни?

Если бы я сейчас мог выбирать, то я хотел бы стать летчиком, управлять самолетом.

Хотела бы вернуться к теме образования. В России на сегодняшний день очень много учреждений готовят и артистов балета, и хореографов. В Академию Русского балета имени Вагановой в этом году было принято 60 детей, если не ошибаюсь. Но многие потом после окончания не могут устроиться в театры, которые уже переполнены, не знают, куда им идти и уходят из профессии. Как решать эту проблему? И нужно ли такому количеству людей творческое образование?

Нет, творческое образование такому количеству людей не нужно.

Я считаю, что у нас переизбыток артистов балета. Переизбыток выпускников. И переизбыток учебных заведений, которые готовят артистов балета. Раньше училища были только в крупных городах, а теперь только в одной Москве помимо Московской Государственной Академии Хореографии есть еще ряд учебных заведений, которые выпускают детей с дипломами по специальности «артист балета».

Я услышала иное мнение, что такая конкуренция – это наоборот очень хорошо для развития. В Санкт-Петербурге, например, и Академия Бориса Эйфмана будет так же выпускать артистов.

Я не согласен. Если бы это было хорошо, если они так хорошо готовят и так много выпускают, то почему сейчас в Большом театре нет их выпускников, где они? Почему в театрах все ведущие солисты именно выпускники Вагановской школы, а, например, не альтернативных московских?

Что Вас побудило вести свой Youtube канал? Но почему Вы в то же время не хотите медийности? Например, мне кажется, Вы бы могли успешно вести передачи о балете на телевидении.

Нет, на телевидение точно не хочу. Думаю, что могу хорошо что-то рассказывать, заранее к этому подготовившись. Но на телевидении точно не смогу работать.

Канал – это моя творческая реализация, творческое выражение себя.

Еще одной причиной появления моего канала на Youtube стало желание высказаться. Когда открываешь интернет и видишь людей, которые рассказывают о твоей профессии и показывают что-то не совсем так, как учили меня, и совсем не так, как я учу своих студентов, то возникла необходимость высказать свое мнение.

И, например, чтобы у моих студентов, которые находятся далеко от меня (в других городах и странах) складывалось правильное представление, оставался ориентир, как это должно быть, что такое хорошо и что такое плохо, — вот для них я и веду канал на Youtube, в котором показываю свои уроки.

Мне многие пишут из разных уголков света – из Латинской Америки, из Азии, из Европы о том, чтобы мы с женой обязательно продолжали вести свой канал.

Я считаю, что подписчиков у нас мало на сегодняшний день – всего 9,5 тысяч.

У Вас два канала работают или три?

Два канала. Старый канал я начал вести еще работая в МГАХ. Там 20 тысяч подписчиков. На новом канале только учебные видео для тех, кто живет далеко, чтобы они могли вместе с нами заниматься.

Старый канал был просто для себя, для души.

Есть ли у Вас хобби и то, что позволяет отвлекаться? Чтобы работа не стала рутиной?

Я очень люблю снимать видео. Я чувствую картинку, хорошо вижу кадр. Не всегда, но иногда у меня видео неплохо получается.

Мне очень нравятся Ваши видео. Вы профессионально учились их делать?

Нет, нигде не учился специально.

У Вас есть человек, на которого Вы ориентируетесь в жизни, в работе, нравственно? Человек, который Вас вдохновляет?

Нравственно я ориентируюсь только на собственную совесть. Чтобы не чувствовать перед людьми себя неудобно. Я стараюсь следить за тем, что я говорю, чтобы никого не обидеть. Хотя не всегда это получается…

А в профессии мой наставник – это мой педагог — Петр Антонович Пестов. Это человек, который жил профессией. Я запомнил то, что он мне говорил, — это, кажется, цитата из Аристотеля: «Полюби то, чем ты занимаешься». Он даже в последний год своей жизни продолжал и сам учиться, и преподавать. Для меня он ориентир в работе.

У Вас в соцсетях указана Ваша любимая цитата: «Все проходит». Для Вас эти слова больше звучат со знаком «плюс» или со знаком «минус».

Я принимаю жизнь такой, какой она есть, со всеми ее радостями и неприятностями. Внутри я пессимистичный человек, но я с этим борюсь.

Илья, спасибо Вам огромное за беседу! Удачи и процветания Вашей студии!

==================================================================================
Все фото и видео - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22118
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 26, 2020 1:51 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020013212
Тема| Балет, НОУ, Персоналии, Екатерина Кухар
Автор| Тома Мироненко
Заголовок| Ритм жизни: Екатерина Кухар
Где опубликовано| © Anywell
Дата публикации| 2020-01-13
Ссылка| https://anywellmag.com/ritm-zhizni-ekaterina-kuhar-99497/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В рубрике «Ритм жизни» мы знакомимся с новыми героями и ближе узнаём наших старых друзей сквозь призму их привычек: как они живут, как управляют собственным настроением, есть ли у них свои маленькие ритуалы, что они любят и как отдыхают.



За нашей новой героиней, Екатериной Кухар, мы охотились давно: уж очень сложно было встроить ещё одну съёмку в её плотный гастрольный и съёмочный график. Екатерина — прима-балерина Национального театра оперы и балета, народная артистка Украины, а ещё — член жюри знаменитого шоу «Танці з зірками» и мама двоих детей. Даже по её послужному списку ясно, почему нас так заинтересовал ритм её жизни — ведь со стороны кажется, что он совпадает с темпом аллегро. Вот мы и узнали, как живёт и чем дышит одна из самых знаменитых украинских балерин.

Я — жаворонок и очень люблю время по утрам. Я бодра, полна сил, встречаю новый день, который даёт мне новые цели и новые задачи. В общем, я просыпаюсь — и сразу очень активна. Выпиваю чашку свежего кофе с кардамоном и лимоном и готова свернуть горы.

Я очень люблю ухаживать за цветами. Для меня это своего рода медитация: я разбираю их, обрезаю стебли, по-разному комбинирую друг с другом. У меня дома цветут орхидеи, их очень много — просто невероятное количество: в своё время друзья постоянно дарили мне именно орхидеи, ими были уставлены все подоконники в доме. Взаимодействие с цветами успокаивает и наполняет.

Когда уходишь со сцены, чувствуешь себя выжатым лимоном. Особенно после драматических спектаклей и партий. Ты себя отдал, ты пустой. Но, кстати, в последнее время я предпочитаю танцевать как раз сложные роли. Я с удовольствием проживаю и примеряю на себя другие жизни — Кармен, Маргариты, Джульетты. Почувствовать себя такой, какой вряд ли будешь на самом деле, дорогого стоит.

Я всегда очень разная. Меня даже муж иногда спрашивает: «Ты сегодня кем проснулась, Золушкой или Маргаритой?» Мне близки любые роли и ипостаси женского характера. Я могу быть нежной и женственной, могу — страстной и темпераментной. Всё зависит от настроения.

У меня есть небольшие ритуалы после спектакля. Например, выпить травяного чая — с мятой, мелиссой, ромашкой, лавандой. Очень люблю, когда чай заваривает муж — зимой он часто добавляет туда имбирь или даже красный перец чили, лимон, мёд. Принимаю горячую ванну с солью и маслами: зажигаю ароматные свечи, приглушаю свет и расслабляюсь. Ещё меня очень успокаивает вождение машины — оно помогает отвлечься от мыслей о работе и домашних делах. И я уверена, что для девушки, её здоровья и красоты, крайне необходим качественный сон. Хотя для меня в последнее время это довольно редкое удовольствие.

Люди приходят в театр за эмоциями, за эстетикой. И нужно давать им эти вещи. Нужно делать так, чтобы гости на спектакле отключались от забот и повседневности. Хотя бы ненадолго. Я думаю, здорово, когда ты можешь подпитать человека эмоционально. В этом плане у артиста просто колоссальные функции и ответственность буквально за каждого зрителя. И от того, насколько качественно ты сработаешь, зависит, вернётся ли человек в театр или решит — нет, лучше фильм на диване гляну.

Впервые я вышла на сцену в 16 лет. Это было в Японии, я танцевала партию Машеньки в спектакле «Щелкунчик». Помню, очень волновалась, но ровно до того момента, как сделала первые шаги на сцене. И так всегда: в любом спектакле выход на сцену — это самый тяжёлый момент. Но когда выходишь, начинаешь жить, слышать музыку, дышать ею, проживать танец — все переживания тут же растворяются.

Было особенно сложно возвращаться на сцену после декрета. Всё время казалось, что вот — ещё слишком толстые бёдра, а икры и ноги еще совсем не в тонусе. К тому же я — очень самокритичный человек, настоящий «самогрыз». Другим людям я являюсь адвокатом, а вот себе я самый строгий судья.

Я искренне верю в то, что самая грандиозная победа человека — это победа над самим собой. Например, мне удалось преодолеть много страха, очень разного страха в разные моменты своей жизни — и это было важно. Я с детства была неуверенна в себе, я всегда стеснялась себя, и мне удалось это превозмочь — я горжусь этим. Это моя личная и самая большая победа.

В танцевальном училище нас воспитывали довольно строго. Нам говорили: «Вы всегда должны заходить в оперный театр с опущенными глазами и головой и делать реверанс каждому человеку — неважно, знаешь ты его или нет». Сейчас ребят учат уже по-другому, эти традиции и каноны размываются. Они могут пройти и не поздороваться даже со взрослым педагогом.

С самого детства я болела своей специальностью, я обожала танцевать. Бабушка всегда с придыханием говорила, мол, бедняжка, у тебя же совсем детства не было. Но мне так не кажется. Я совсем не жалею о том, как прошло моё детство. Конечно, мы много работали и много трудились, но я не воспринимала это как каторгу. Из всего училища мои преподаватели, легендарные танцоры Татьяна Таякина и Валерий Ковтун, выделяли троих ребят и отдельно, по личной инициативе, с ними занимались: меня, Алину Кожокару и Дениса Матвиенко. Это было для меня безумно ценно и важно.

Когда я приходила домой из хореографического училища, естественно, валилась с ног. Бабушка делала мне солевые ванны, чтобы спасти ноги, стёртые в кровь. Ещё она варила яйца, отделяла плёнку между скорлупой и белком и клала её на раны — она ложилась как вторая кожа и помогала ногам заживать. Но несмотря на всё это, я была счастлива.

Публичность — это сложно. Ты всегда будто под увеличительным стеклом. Иногда, когда хочется просто прогуляться с детьми по набережной, а тебя раз 20 за прогулку останавливают за автографом или фотографией — конечно, это досаждает. Особенно детям.

У нас в семье есть новогодняя традиция. Мы с Сашей коллекционируем игрушки, привозим их из разных стран, и потому наша ёлка выглядит, как географическая карта. Дети всегда с удовольствием помогают нам её наряжать и угадывают, откуда мы что привезли: этого Деда Мороза в плавательном костюме из Майами, а эти шарики с полотнами Ван Гога — из Амстердама. Мы очень любим эту традицию.

Балетное искусство — это, прежде всего, визуальная красота и эстетика, внешний вид для балерины очень важен. Я внимательно отношусь к своей коже, тем более что постоянный грим и яркий свет софитов негативно влияют на кожу лица, приводят к закупорке пор и одновременно сушат кожу. Поэтому я стараюсь регулярно очищать, а после — качественно увлажнять кожу. Делаю глубокое очищение лица — по возможности у косметолога. Особенно люблю процедуру HydraFacial — она очень приятная, одновременно очищает и увлажняет кожу, её любят голливудские звёзды. Мне её делает доктор-косметолог Анна Шевелева, она настоящий профессионал. Очень люблю криомассаж, обожаю осенью делать пилинги, мне нравится карбокситерапия. Клиника красоты находится рядом с моим домом, и для меня Анна открывает двери даже в 12 часов ночи, когда я приезжаю к ней сразу после спектакля, а в 6 утра должна уже улетать на длительные гастроли в другую страну. Она понимает мой сложный график, занятость, делает для меня исключения. Это очень ценно.

У меня очень много разных домашних ритуалов для ухода. Начинаю своё утро с умыванием кубиками льда, для которых я специально замораживаю, например, отвар ромашки или огуречный сок. Мой повседневный уход состоит из очищения, тонизирования, увлажнения и питания. Люблю различные маски и пилинги, применяю сыворотки на основе гиалуроновой кислоты, обожаю гидрогелевые патчи под глаза. Словом, делаю всё, что нравится моей коже, всё, что делает её моложе, улучшает цвет лица.

Сплю зачастую с повязкой на глазах и пользуюсь мраморным роллером, который хорошо разглаживает лицо. Предварительно я держу его с собой в ванной в горячей воде: он становится горячим, и получается домашняя стоун-терапия.

Лучшее воспитание для детей — когда ребёнок видит любовь родителей и их пример, как они живут, ведут себя, как встречают и решают проблемы. Как папа относится к маме, насколько он её уважает, насколько она его ценит и любит. Всё очень взаимосвязано. Мне кажется, что детей не нужно воспитывать, их нужно любить и показывать им правильный пример. Ну, иногда, конечно, журить.

Наверное, самое сложное балетное движение для меня — это турлян на середине в алясгон. Особенно когда наш педагог Ирина Якимова заставляла его делать на уроке по 32 раза, хотя обычно его делают один раз. От такого количества у нас просто отсыхали ноги и мышцы, очень сильно накачивалось работающее галифе. Бывало, получалось и не получалось, иногда хорошо, иногда плохо. Всё-таки человеческий организм не робот. Но я старалась, трудилась, не сдавалась, не давала себе поблажек. Если артист балета утром встаёт и у него ничего не болит, значит, он умер.

Мне близок испанский и итальянский темперамент, обожаю их культуру, кухню, сиесты, страсть и любовь к жизни. Я безумно люблю Париж, его приветливых людей, гармоничную архитектуру, бесконечные музеи. Мы любим ездить в США на Рождество, в Ливенворт, где катаемся на санках. Городок создан по подобию баварской деревни в Германии. Всё стилизованно, атмосферно, как в сказке Гофмана «Щелкунчик». Новогоднее настроение в этом городке накатывает, как волна. Мы с Сашей сюда приезжаем уже не первый год и каждый раз получаем массу удовольствия. Мне очень понравилось в Мексике, где нам удалось не только посетить пирамиды Майя, но и поплавать в сенотах. Но жить я люблю в Киеве. Там хорошо быть гостем, а как дома я себя чувствую только в Украине. Именно тут у меня самое большое количество моих мест силы — ботанический сад, Оболонская набережная, сцена Национальной оперы.

Я люблю репетиции, спектакли, когда ты полностью отдаёшься и растворяешься в публике. Люблю аншлаги, аплодисменты, цветы, открытки. А самое сложное в работе — мы не можем позволить себе праздники или выходные, которые чаще всего не совпадают с нашими друзьями. Мы не можем полноценно отдыхать. У нас с Сашей даже медового месяца не было — в смысле, такого романтического путешествия, чтобы всё было беззаботно и только мы вдвоём. Поэтому мы стараемся максимально эффективно использовать гастроли, и нам всегда удаётся узнать что-то новое. Вырвать две недели для путешествия вне рабочих поездок — миссия очень сложная. Когда получается заполучить эти две недели, раз в году, мы обязательно берём детей и отправляемся к морю. Мы даже Новый год проводим на сцене, каждое 31 декабря мы танцуем спектакль «Щелкунчик». Это наша любимая новогодняя традиция, мы дарим радость другим и взамен получаем от зрителя ту же эмоцию.

Мой муж сказал бы, наверное, что больше всего ценит во мне женственность и заботу. Мне кажется, что, наверное, больше всего я ценю в себе силу духа. Не зря мне досталось прозвище «генерал в юбке» и «железная бабочка».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22118
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Июн 07, 2020 12:32 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020013213
Тема| Балет, Академия Русского балета имени А. Я. Вагановой, Персоналии, Фетон Миоцци
Автор| Анна Воробьева
Заголовок| Фетон Миоцци: русский балет никогда не будет проигрывать
Где опубликовано| © «Вести Москва»
Дата публикации| 2020-01-29
Ссылка| http://vestimos.ru/?p=16621
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



В декабре учащиеся Академии Русского балета имени А. Я. Вагановой выступили со спектаклем «Фея кукол» на сцене Государственного Академического Малого театра в Москве. Спектакль был восстановлен и показан в редакции ректора, народного артиста России Николая Цискаридзе. Благотворительный показ прошел с огромным успехом. А весной Академия вновь приедет в Москву уже с выпускными спектаклями. Анна Воробьева побеседовала с педагогом Академии Русского балета – Фетоном Миоцци, чьи ученики Лев Семёнов и Леонардо Челегато так же танцевали в этом спектакле.

- Сейчас можно услышать мнение, что уровень балета падает. Согласны ли Вы с этим мнением?

- Я бы сказал, что наоборот уровень очень поднялся. И требования к исполнителям сейчас абсолютно другие, чем были раньше, лет 30 назад. Например, сейчас в школе мы должны сразу подготовить учеников к выступлениям в больших спектаклях. Когда мое поколение выпускалось, делался акцент на потенциал ученика. И знали, что ученик попадет в театр, и со временем как артист будет расти. Сейчас мы уже выпускаем готовых артистов. Не всегда и не все выходят премьерами и прима-балеринами, потому что способности у всех разные, но, тем не менее, мы к этому стремимся. Уровень поднялся, репертуар расширился, и мы должны соответствовать новым требованиям.

- А может такое случиться, что русский балет начнет проигрывать азиатскому или западному?

- Русский балет никогда не будет проигрывать. Наша методика подготовки проверена веками. И она гениальна. Если мы говорим об азиатских странах, например, про ту же Корею, то у них особый менталитет. Для них слова педагога закон. И они все задания педагога выполняют беспрекословно. Как говорится «от и до», пока элемент не получится хорошо. Это то, что не всегда удается с нашими учениками из России. У русских другой менталитет, они не всегда слушаются педагога. Поэтому приходится больше времени тратить на обучение. А азиаты все делают сразу. Поэтому с ними работать легче.

- Есть легенда о жестком воспитании в балетных училищах. Что ни в коем случае нельзя делать по отношению к ребенку?

- Ни в коем случае нельзя унижать или оскорблять ребенка и не только в балетном училище, но и в семье. В балетных училищах педагоги требовательны лишь потому, что хотят увидеть от ученика результат. Это не связано с насилием. Мы просто пытаемся добиться хорошего результата, а это непростой и тяжелый процесс. Поэтому людьми со стороны это иногда воспринимается как насилие. Но требовательность педагога всегда идет от большой любви к ученикам.

- Вы получили начальное хореографическое образование в Риме. Ваш педагог был жесткий? Чем отличается образование в Италии и России?

- Мой педагог был достаточно жесткий. Я учился в Академии балета в Риме, и тогда система обучения старалась придерживаться русской школы. Поэтому когда я приехал в Россию, чтобы продолжить свое образование, я был уже очень хорошо подготовлен. Именно по русской методике. А система обучения отличается лишь тем, что в России балету уделяется больше часов. Нагрузка по специальным предметам больше.

- Вы сами ходите в театр как зритель? Можете выделить кого-нибудь из современных исполнителей или хореографов-постановщиков?

- Конечно, я хожу в театр. Но что касается хореографов, я не могу выделить кого-то, кто меня особо поразил. Нет новых особо талантливых хореографов. Кроме тех, кого мы уже знаем, например, – Уильям Форсайт, который великий хореограф. Или Жорж Баланчин. На сегодняшний день все, что касается хореографии и композиции в балетных постановках, мне кажется, находится в каком-то упадке. Если брать современные постановки, а не те, которые были созданы в начале 20 века и ранее. Если говорить про исполнителей, то есть очень много талантливых. Выделять кого-то отдельно я считаю было бы некорректно, неправильно.

- Современное искусство, театр, постановки должны подстраиваться под вкусы зрителя? Или нести свою изначальную нравственную идею и хореографию?

- Если исходить из истории балета, то у нас есть такие классические произведения как «Лебединое озеро», «Жизель», «Щелкунчик», «Спящая красавица», которые существуют уже огромный промежуток времени. Почему эти балеты считаются национальным наследием и будут существовать всегда? Потому что в них и хореография гениальная, и музыка гениальная, и само сценическое оформление и так далее. Конечно, можно иногда попытаться осовременить эти спектакли. Изменить что-то в хореографии, в оформлении. Но полностью их изменить невозможно, потому что они безупречны. Соответствовать вкусам зрителей тоже трудно, потому что у каждого зрителя свой вкус. Кому-то нравится старая версия спектакля, а кому-то современная. Но, например, когда я вижу современное исполнение оперы, когда оформление, костюмы и декорации совершенно чудовищны, то я это не воспринимаю. Мне кажется, что наши дети, молодое поколение должно воспитываться на хороших произведениях, им нужно прививать хороший вкус. А хороший вкус – это старые версии спектаклей.

- А сами если бы ставили спектакль, то о чем бы он был?

- Я никогда об этом не задумывался, но, думаю, я бы придерживался классического исполнения и времени, в котором происходит событие, если бы взял конкретную тему спектакля. Я бы не стал вносить в нее что-то современное. Я считаю, что обязательно нужно придерживаться той эпохи, в которую было написано произведение и на котором базируется спектакль, это очень важно, на мой взгляд.

- Чувствуете ли Вы падение интереса публики к классическому искусству? И какими методами можно заставить современных людей, молодежь ходить в театры?

- Сейчас очень трудная эра. Эра технологий, компьютеров, интернет. У людей внимание сосредоточено на другом. И нам, педагогам, очень сложно, потому что у детей иные интересы. Когда мы были детьми, то не было ни компьютеров, ни мобильных телефонов, и мы были заняты именно искусством. И мы горели этим! А сейчас у детей очень много других развлечений.

Но что мне приятно. Так как я всегда очень поддерживаю классику, мне всегда приятно видеть вот что. Когда после каких-либо современных спектаклей, которые в основном ни о чем, не несут никакой в себе идеи, люди приходят на старые классические спектакли, на то же «Лебединое озеро» или «Спящую красавицу», то они потом с таким особенным настроением выходят из театра. И говорят: «Вот этого нам не хватает». На самом деле люди голодные до классики. И это надо всегда учитывать во всех театрах. К счастью, в России все театры придерживаются именно классического репертуара. Это большой плюс, который держит русский балет на высоком уровне.

- Какие ценности Вы стараетесь донести до своих учеников? И сами когда выступали, что старались донести до зрителей?

- Прежде всего, в школе мы исходим от учебной программы. Когда начинается практика, то мы говорим о том, что очень важно быть экспрессивным, уметь донести до зрителя то, что ты хочешь сказать. А не просто показывать голые движения как в гимнастике. Кто-то чувствует это, кто-то нет. Поэтому это не всегда удается.

Когда я сам выступал, то делал больший акцент именно на экспрессивность. Показывал трактовку персонажа. Я не знаю, насколько успешно это удавалось, но зрители были всегда довольны.

- А какое самое запоминающееся для Вас выступление?

- Ярких выступлений было много. Я лучше скажу Вам, какая у меня самая любимая роль. Это граф Альберт в балете «Жизель». Я эту партию готовил очень долго и с разными очень хорошими педагогами. И каждый спектакль для меня был как часть жизни. В конце спектакля я настолько глубоко ощущал переживания своего героя, что после спектакля, приходя домой, я был просто без сил. И именно этот спектакль мне запал в сердце больше остальных.

- А Ваши родители поддержали Ваш выбор профессиональной карьеры? Не было ли Вам страшно ехать в Россию? Были ли какие-то стереотипы?

- Родители, конечно, поддержали. Особенно моя мама. Конечно, было страшно ехать. Это было трудное время. Это был период Перестройки, когда Россия переживала очень тяжелое время. Но моя мама была всегда рядом. У меня была возможность поехать в другие страны и учиться в других школах, так как я выиграл международный грант. Я мог поехать в Лондон, или Нью-Йорк, или в Париж. Но моя мама сказала, что настоящий балет только в России и надо ехать в Россию, пусть и будет тяжело. Сначала я попал по распределению в Московское хореографическое училище, я должен был ехать в Москву. Но я был большой поклонник Нуреева и Барышникова, и поэтому решил учиться в Санкт-Петербурге.

- А что делать, чтобы мальчиков было больше в балете? Чем аргументировать, чтобы их отдавали в эту профессию?

- Я считаю, что это должно нравиться изначально. Нельзя мальчика насильно привести и заставить заниматься. Это не та профессия, и если она не нравится, то она потом не принесет ни денег, ни удовольствия. Я всегда советую отдать мальчика в какой-нибудь кружок и посмотреть, если ему это нравится, если ему это хорошо удается, то тогда надо продолжать занятия. А если родители видят, что мальчик не способный для балета, то не стоит форсировать.

- А своего бы сына отдали в балет?

- Я бы отдал, но он сам не хочет. И я не стал его заставлять.

- Очень много сейчас училищ готовит артистов балета. Не только в Москве и Санкт-Петербурге, есть региональные заведения. Не все выпускники себя находят, не все попадают в театры. Что с этим делать? Нужно ли творческое образование такому количеству людей? Или ввести распределение как было в СССР?

- В СССР было распределение, и это было очень удобно, потому что никто не оставался без работы. Все были устроены. И если и меняли профессию, то только к концу карьеры, ближе к пенсии. Сейчас больше свободы, и выпускники могут выбирать, в какой театр пойти. С одной стороны это хорошо. Но бывает и так, что их не берут. И тогда они просто вынуждены уйти в другую сферу. И это после 8 лет учебы. Поэтому в нынешней системе есть и плюсы, и минусы.

К сожалению, мы не можем предугадать, какое будущее будет у ребенка, пока он у нас учится. Но иногда мы заранее советуем родителям забрать ребенка из училища, потому что видно, что ему не нравится, или он не успевает, не складывается. Или девочки начинают полнеть. Или мальчики не справляются. И мы это родителям говорим. Родители поступают по-разному. Но в основном они сопротивляются. И пытаются доучиться. Мы им объясняем тогда, что этот диплом ничего не даст, если после окончания не пойти работать по специальности. Родители нас не слушают, и в итоге оказываются неправы. В итоге их дети все равно заканчивают с этой профессией, хотя мы их предупреждали. Я призываю всех родителей всегда слушать педагогов, потому что у педагогов уже многолетний опыт.

- А какими качествами должен обладать современный артист, чтобы быть востребованным в театре?

- В идеале нужно обладать всеми качествами: и харизмой, и хорошей подготовкой. Балет это такая вещь, где важно все. Балет создан именно для способных людей, и именно к этой профессии. Важно иметь и подъем, и выворотность, и шаг, и прыжок. И особенно артистизм. А еще сейчас очень важен рост.

- А у Вас есть хобби, отличное от работы? Что Вас вдохновляет?

- Если честно, у меня нет никакого хобби. Потому что я живу полностью в своей профессии. Здесь, в Академии я обычно заканчиваю репетиции около 8 вечера. Потом прихожу домой и готовлю урок на следующий день. Поэтому уже нет времени ни на что другое. Самое большое «развлечение» для меня – это моя семья, мой сын и моя жена, которых я очень редко вижу, к сожалению.

- А что делать, чтобы работа не стала рутиной? Чтобы оставалась свежесть восприятия?

- Для меня моя работа не рутина. Просто свою профессию нужно любить. Это так же как когда танцуешь: либо это любишь, либо нет. А я обожаю преподавать, обожаю своих учеников. И для меня это просто жизнь.

- Есть ли такой человек в Вашей жизни, на кого Вы ориентируетесь профессионально и нравственно?

- Да, конечно. Что касается моей педагогической деятельности, то я ориентируюсь на своих старых педагогов. Это Юрий Иванович Умрихин, который меня учил в школе. И великие мастера – Петр Пестов, Александр Пушкин. Очень много мне дал Николай Цискаридзе, который мне доверил свой класс, я замещал его два года. И очень многому у него научился. Конечно, мне это дало большой опыт, за который я благодарен.

Текст и фото: Анна Воробьева для «Вести Москва»
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22118
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Июн 09, 2020 8:46 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020013214
Тема| Балет, Академия Русского балета имени А. Я. Вагановой, Персоналии, Мири Лапидус, Юваль Коэн
Автор| Семен Ратнер
Заголовок| Израильские таланты в Академии русского балета
Где опубликовано| © ИСРАГЕО
Дата публикации| 2020-01-21
Ссылка| https://www.isrageo.com/2020/01/21/izraiskietalantybalet/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В сентябре 2018 года двое юных израильтян – Мири Лапидус и Юваль Коэн стали стажерами Академии русского балета имени А.Я. Вагановой (город Санкт-Петербург, Россия). Прошло чуть больше года. Восемнадцатилетняя Мири закончила стажировку, вернулась в Израиль и очень скоро получила главную партию в балете «Мементо» труппы «Иерусалимский балет». Примерно в то же время семнадцатилетний Юваль два раза подряд станцевал главную партию Принца в балете «Щелкунчик», в том числе на сцене Мариинского театра в Петербурге. Вот такие успехи чуть больше, чем за год!

Но как???

Чтобы найти ответ на этот вопрос я, Семен Ратнер, побеседовал с моими героями.

Сначала с Ювалем в Петербурге, где на встречу со мной явился рослый, мощный, но приятный в общении юноша. Ну, Принц – он и в России, и в Израиле – Принц!

Позже в Иерусалиме я увидел Мири, хрупкую девушку с немеряным обаянием!

Оба разрешили общаться с ними на «ты».

И хотя ребята отвечали на мои вопросы по-отдельности, но ответы на одинаковые вопросы я свел вместе – так легче исследовать алгоритм успеха в хронологической последовательности. Начнем!

Часть 1. Путь в Академию.

О том, как началось обучение балету, рассказывает Юваль Коэн.

— Я учился в Иерусалиме в школе, в которой дополнительно к общим предметам преподавались музыка и танцы. Я занимался в танцевальной группе.

А кто-то из моих одноклассников посещал студию под руководством Нади Тимофеевой.

* Надя Тимофеева – художественный руководитель труппы «Иерусалимский балет» и "Иерусалимской балетной школы имени Нины Тимофеевой" — мамы Нади, а в прошлом – примы Большого театра – здесь и дальше примечания курсивом мои — С.Р.

** Специально для наших читателей в России: в Израиле отчества не употребляются; дети любого возраста обращаются к учителям по имени – С.Р.


Юваль (продолжает): Этот одноклассник, видя мои хорошие физические данные для танцев, предложил мне попробовать заниматься у Нади. А я тогда учился не классическому балету, мне был интереснее модерн. Поэтому, когда я пришел в студию к Наде, я сначала очень боялся и ушел после первого же урока. Прошло два или три месяца, и я почувствовал, что мне это нужно, взял себя в руки и вернулся к Наде. Тогда мне было 15 лет.

— А теперь послушаем рассказ Мири Лапидус.

— С трех лет я начала заниматься танцами в одном из кружков в МАТНАСе. Просто танцевала, если это можно так назвать. В шесть лет мама отвела меня к Наде. В первый раз мне было больно, я плакала и сказала маме, что не хочу сюда возвращаться, но все равно каждый день ходила в студию.

— Кто такая Надя Тимофеева, мы хорошо знаем. А вот интересно, какая она для вас?

— Юваль: я учился у Нади два года. За это время Надя Тимофеева стала для меня не только педагогом по балету, но и ментором (наставником в жизни – С.Р.). Сейчас Надя мне как вторая мама. И когда я приезжаю в Израиль, я всегда хожу к ней на уроки, репетиции.

— Мири: Надя для меня как вторая мама (не случайное совпадение – С.Р.). Она для меня все! Она мне все дала в жизни! И сейчас всегда помогает, и не только в балете. Как педагог на уроках и репетициях Надя – строгая и требовательная, хотя обходится без криков. Но это ее обязанность! А как научить, если не требовать?

— Мири, я видел твое выступление на «Синей птице».

* «Синяя птица» — конкурсная телевизионная программа юных талантов на канале «Россия». Выступление Мири желающие могут увидеть, перейдя по ссылке https://www.youtube.com/watch?v=S5npkjAMCwI – С.Р.

Тебе было 14 лет, то есть ты уже восемь лет занималась балетом. Ты там станцевала вариацию из балета «Корсар». Как ты там себя ощущала?

— Это было круто! В жюри сидел Николай Цискаридзе, ректор нашей Академии!

— И как он тебе?

— Ой, это было страшно.

– Почему? Разве он страшный?

– Нет, он не страшный. Но я волновалась, что он подумает обо мне!

— Выглядела ты отлично! Но после вариации Светлана Безродная (другой член жюри) предложила тебе показать 32 фуэте. Мне очень понравилось, как отреагировала Надя после твоего 32-го: как она выдохнула!

— Я тоже видела в записи. Она всегда так – переживает за нас. Очень!

— И вот еще один шаг на твоем пути в Академию: конкурс «Арабеск» в Перми. Скажешь пару слов об этом?

-Да. Мне очень понравился город Пермь. Театр большой и очень удобно танцевать на сцене! Мне нравилось путешествовать с Надей и знакомиться там с танцорами со всего мира!

— Ребята, вы оба родились в Израиле. Иврит для вас – родной язык. Но я слышу неплохой русский. Откуда?

Юваль:
просто, когда стало известно, что я поеду в Санкт-Петербург, Надя стала разговаривать со мной исключительно на русском языке. Да и в Академии все занятия идут на русском. Так и выучил.

Мири: когда мои родители иммигрировали в Израиль из Украины, они не знали иврита, поэтому говорили со мной только по-русски. Когда я начала ходить в детский сад, потом в школу, я выучила иврит, но русский язык все еще оставался. Сегодня мы говорим в основном на иврите, а иногда и на русском языке дома или в студии с Надей.

В Академии я все понимала по-русски.


На фото: Юваль и Феттон

* Надя Тимофеева, скромная в обычной жизни, не стала давать интервью. Да и зачем? За нее все сказали ее ученики. И ее постановки!

Остается добавить, что Надя абсолютно творческая личность, судя по спектаклям и концертам, которые мне довелось посмотреть. И она действительно очень любит своих учеников словно деток. Как педагог — да, строга и требовательна. Но иначе и не получилось бы довести Юваля и Мири до такого уровня подготовки, что их приняли в Академию на старшие курсы, – С.Р.

Часть 2. Учеба в Академии.

— Как вы попали в Академию имени А.Я. Вагановой?

Юваль:
на втором году учебы у Нади я «станцевал» на первую премию на международном конкурсе артистов балета в Екатеринбурге.

Надя мне не сказала, но отправила видео Николаю Максимовичу Цискаридзе, и он согласился принять меня на стажировку в Академию. На два года.

Мири: Еще на «Синей птице» Цискаридзе сказал, что он меня возьмет. Но это стоило очень много денег. Мама не могла такого позволить. Кроме того, я не хотела лететь одна, поэтому я решила бросить это. Года полтора назад о нас с Ювалем сделали передачу, чтобы найти спонсора, и он нашелся. Николай Максимович принял нас обоих. Только так получилось, что я поехала на один год.

И я очень хочу стать профессиональной балериной!

— А как вам Санкт-Петербург? Было время что-то посмотреть?

Мири: Петербург нам очень понравился, мы с Ювалем часто просто гуляли по улицам города. А еще педагоги говорили, что очень важно, чтобы мы бывали в музеях. Я посмотрела картины в Русском музее, а еще раньше мы с Надей побывали в Эрмитаже.

Юваль: я в Санкт-Петербурге 2-й год. Город мне нравится. Он старинный, и один из самых красивых городов по-моему. И он очень индивидуальный, неповторимый. Здесь очень много красивых мест. И что мне особенно нравится – это культурный народ!

— А что для вас Цискаридзе?

Юваль:
Николай Максимович иногда приходит к нам на уроки, репетиции. Для меня он безусловно высокий авторитет! Я думаю, что для всех учеников Академии он самый авторитетный педагог!

Мири: Я чувствую, что он очень добрый человек. Он может быть очень эмоциональным и очень требовательным. Каждый раз, когда он приходил в наш класс, я беспокоилась о том, что он думает обо мне, но я думаю, что он хороший педагог.

— Итак, пишем три определения: добрый, требовательный и хороший педагог?

— Да!

-. Юваль, а кто твой педагог в Академии по классическому танцу?

— Я занимаюсь в Академии второй год у педагога Фетона Миоцци.

* Фетон Миоцци. Родился в Риме. Мама – гречанка, папа – итальянец. Учился балету в Риме до 18 лет, затем его приглашали в разные школы, но он выбрал Вагановскую академию. Работал в Мариинском театре. Потом стал преподавателем в Академии.- С.Р.

Юваль (продолжает). Он очень требовательный педагог: всегда хочет от учеников больше и больше. Даже если что-то было хорошо, он все равно скажет: «От тебя я хочу больше!». Это очень стимулировало!

Я в Фейсбуке попросил Фетона Миоцци высказать его мнение о Ювале. И вот какой ответ я получил:

«Когда я Юваля увидел в первый раз, передо мной стоял красивый, статный парень с неплохими данными, очень горели глаза. И он за полтора года сделал невероятные успехи. Нужно ещё много работать, но Юваль очень трудолюбивый, обожает свою профессию и честно работает на все 100. Ещё год назад я не мог даже поверить, что он сможет станцевать Принца в Щелкунчике. Молодец Ювальчик. Так держать!!!

Дай Бог ему идти дальше и украсить сцены всего мира… Я ему этого желаю со всего сердца. Он этого заслуживает!».

— Юваль, полгода назад я писал о годовом концерте Академии. Тогда ты выступил в очень маленькой роли. Как же за полгода ты «дорос» до заглавной партии в «Щелкунчике»?

— Я знал, что выпускной класс – это уже как взрослый артист. Через полгода надо поступать в какой-то театр. Мы с педагогом очень много работали для этого.

На роль принца был кастинг (отбор). Из шести претендентов художественный руководитель Академии (первый проректор, народная артистка России – С.Р.) Жанна Исмаиловна Аюпова выбрала меня и еще парней из Латвии и Швеции. А танцевать на сцене Мариинки в этот раз (12 декабря – С.Р.) доверила мне.

А вот что сказала мне в гардеробе театра после спектакля совершенно незнакомая восторженная зрительница Валентина из Петербурга (аудиозапись сделана с ее разрешения, цитирую дословно):

«Понравился Юваль?
– Безумно понравился! Это было просто потрясающе! Так шикарно, такие эмоции, они просто зашкаливают!!!» (конец цитаты).

* (А не для этого ли работают Юваль, все его коллеги и все педагоги. – С.Р.)?

Впрочем, и у Мири тоже уже есть поклонники (и я, конечно, в их числе!). После спектакля «Мементо» я получил не менее восторженный отклик от зрительницы из Арада по имени Галит (цитирую аудиозапись):

«Мири всегда великолепна, но в этой роли просто замечательная, обожаю то, как она танцует, обожаю ее как актрису, обалденные совершенно внешние данные!».

— Юваль, расскажи о своих партнершах?

— В «Щелкунчике» на сцене БКЗ «Октябрьский» я танцевал с Валерией Беспаловой, а на сцене Мариинки – с Анастасией Плотниковой.

Я попросил советника ректора Академии Ольгу Марцинкевич (спасибо ей огромное!) посодействовать в получении от Насти Плотниковой (она же – Маша в «Щелкунчике») комментария относительно Юваля. И получил прекрасное видео. Для читателей, которые не смогут посмотреть его в Интернете, цитирую тест с небольшим сокращением:

«Мы танцевали вместе с Ювалем. Юваль — прекрасный партнер! Он очень добрый, очень нежный и заботливый. Всегда поддерживал меня. Когда у нас были трудные моменты в нашем па-де-де, он всегда говорил: «Мы справимся, мы сильные, мы сможем»! Он очень сильный и выносливый. Все трудные поддержки, которые мы делали, мы сделали благодаря тому, что его педагог нас научил, как это правильно нужно сделать. Я очень благодарна, что мы с ним вместе так хорошо станцевали!» (конец цитаты).

* В качестве примечания я считаю своим долгом отметить, что и сама Анастасия превосходно справилась с партией Маши, я теперь с ее карьеры глаз не спущу – С.Р.

— Мири, вернемся к тебе. Кто была твой педагог по классическому танцу?

— Ирина Николаевна Желонкина. Она для меня была очень хороший педагог, очень добрый, и она мне много дала, многому научила! Я к ней очень хорошо отношусь! И я думаю, что и Ирина Николаевна относилась ко мне очень хорошо и приятно!

— Ты не боялась ее?

— Ну, мы всегда немножко боимся педагога. Педагоги являются важной частью нашей жизни и нашего будущего, и ученики должны уважать их!

— 14 мая у вас был концерт иностранных стажеров в театре Эрмитаж. Как тебе было танцевать с партнером из Японии Такенака Томохиро?

— Было очень хорошо. Он очень приятный парень и хороший партнер!

— А этот дуэт с Такенака кто с вами готовил?

— Тоже Ирина Николаевна.

— А кто твой партнер сейчас в «Иерусалимском балете»?

— Вот в начале января мы поедем с дивертисментом в Арад (город на юге Израиля – С.Р.), и там я буду танцевать с Ави Лернером, а также, возможно, с Аси (Асаф Беншетрит, ученик Нины Владимировны Тимофеевой, приезжает из США – С.Р.).

Я запросил мнение постоянного танцовщика труппы «Иерусалимский балет» Ави Лернера о его партнерше Мири Лапидус. И вот какой комментарий я получил (цитирую с минимальными сокращениями):

«С Мири танцевать хорошо! Она очень хорошая партнерша, и с ней удобно. Она все знает всегда и даже мне напоминает, что делать!» (конец цитаты).

— Мири, ты ведь служишь в армии обороны Израиля? А как ты ухитряешься после службы танцевать?

— Я сдала специальный экзамен, после которого мне дали право служить в армии не полный день, и заниматься балетом (это Израиль, господа! – С.Р.).



А о дальнейших творческих планах мне ребята ничего не сказали. Ювалю надо еще полгода учиться в Академии, а Мири – завершить службу в армии. И только потом – решать.

Дай им Бог успехов!!!

Интервьюер Семен Ратнер

Фото героя публикации с Фетоном с его личной страницы в сети Фейсбук.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22118
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Авг 28, 2020 1:55 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2020013215
Тема| Балет, Кино, Персоналии, Алла Ковган
Автор| Александр Перепелкин
Заголовок| Режиссер Алла Ковган — о документальном фильме про Мерса Каннингема
Где опубликовано| © THE BLUEPRINT
Дата публикации| 2020-01-21
Ссылка| https://theblueprint.ru/culture/interview/alla-kovgan
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Хореограф, визионер, друг Энди Уорхола и любовник Джона Кейджа, Мерс Каннингем в оптике российско-американского режиссера Аллы Ковган показан максимально выпуклым и ощутимым образом — через танец своей прославленной труппы. Редакционный директор The Blueprint и по совместительству ярый балетоман Александр Перепелкин встретился с создательницей фильма, который выходит в российский прокат 6 февраля, и поговорил с ней о задачах документального кинематографа, поиске предназначения и о деньгах как двигателе искусства.

Вы же, насколько я знаю, москвичка? Как и когда вы попали в Америку?

Я прожила 23 года в Москве — всю свою сознательную несознательную жизнь жила в Москве, училась в РГГУ на специальности «информатика-лингвистика». А когда собиралась поступать в аспирантуру, начала понимать, что очень хочу заниматься кино. В РГГУ тогда открылась некая лаборатория, в которой мы могли снимать видео, там было множество интересных людей, тот же Шемякин (художник Михаил Шемякин. — Прим. The Blueprint). Я постоянно ходила в Музей кино, на все ретроспективы, буквально жила там. Там с Клейманом (киновед Наум Клейман, с 1992 по 2014 год директор Музея кино. — Прим. The Blueprint) познакомилась. Это был такой вот праздник.

В общем, я стала понимать, что языки мне интересны, но еще больше мне интересны всякие визуальные вещи. Я даже написала какую-то дипломную работу про синонимы цвета в разных языках. И меня тянуло в кино. Но в то время (шел 1996 год) чтобы попасть в кино, нужно было закончить ВГИК. А там мне сразу сказали: «Нужно решить, кем ты хочешь быть. Режиссером? Сценаристом? Монтажером? Знаешь, женщины все хорошо монтируют». А я не знала, чего хочу. Стало понятно только, что нужно куда-то ехать. Я попробовала Францию, но там иностранцу выжить невозможно: такой постоянный легкий шовинизм, уверенность французов, что они лучше всех. Потом я отправилась в Англию – там было очень здорово, но слишком дорого. Я что-то зарабатывала переводами, так что не голодала, но об оплате обучения не могло быть и речи. И тут кто-то посоветовал мне Америку. Сперва это казалось вообще невозможным. Ведь все мои представления об Америке были карикатурными. Но в итоге я пошла в Библиотеку иностранной литературы, взяла Peterson’s Guide (справочник учебных заведений. — Прим. The Blueprint) и в итоге с одним чемоданом прилетела в 1996 году в город Бостон.

Для американцев Мерс Каннингем — фигура очевидная, но почему и как он попал в ваше поле зрения?

Я ничего про него не знала, когда я приехала в Америку. Да и в России единственный хореограф, которого я тогда знала, это была Алла Сигалова, я помню ее спектакли «Игра в прятки с одиночеством», но меня это не очень интересовало, пока я не оказалась в Америке. Тогда я только и делала, что смотрела экспериментальное кино. Интересовалась тем, как его снимают, монтируют и так далее. Мне хотелось понять, могу ли я делать все. При этом у меня возникла проблема: я не могла писать сценарии на английском языке, мне потребовалось лет десять, чтобы научиться. Тогда я начала искать людей, всяких актеров, исполнителей, которые могли бы работать языком жеста; на английском языке performers — люди, чьи способности позволяют им не говорить. Так я попала в мир танца. Вдруг я поняла, что современный танец и кинематограф появились в одно и то же время, в конце XIX века, что самые интересные исполнители были в основном танцоры. А все кино начала века было создано людьми, которые пришли из водевиля, акробатики… И у Бастера Китона, и у Чарли Чаплина был такой арсенал разных средств для выражения содержания языком тела.

Кино было абсолютно визуальным.

Да, никто ничего не говорил. Они должны были передать суть всего с помощью языка тела. Но если Чарли Чаплин был больше мимом, то Бастера Китона мы называем первым современным танцором. Потому у него было каменное лицо, которое ничего не выражало, в основном выражало только его тело. Меня это зацепило, и я начала это все копать. И вот среди людей, которых я изучала, появился Мерс Каннингем. Танцор среди художников и композиторов американского послевоенного авангарда. Я первый раз увидела его работу Variations 5, она была на видео, это было снято в телевизионной студии, там было пять экранов, 16-миллиметровая проекция, все это было таким мультимедиа образца 1965 года. Мне было это интересно. К тому времени я делала очень много вещей в своей жизни (даже стала режиссером монтажа, как и советовали во ВГИКе), и я была поражена, что он еще в 1965 году умел соединять разные виды искусства. Я пришла к нему из-за вот этого синтетического искусства, а не из-за танца как такового.

Лично меня он поразил как человек, который отделил музыку, танец и декорации в спектакле друг от друга.

Это влияние Джона Кейджа (с великим композитором Мерса связывала долгая дружба и романтические отношения. — Прим. The Blueprint). Они в какой-то момент поняли, что танец надо освободить от музыки. Ведь когда вы, например, куда-то идете и слышите музыку, вы все равно просто идете, а не маршируете под нее. В нашем теле, в принципе, есть определенный ритм, и у каждого из нас есть своя определенная хореография, как мы садимся, как встаем. В общем, для Мерса было абсолютно естественно, что не надо танцевать под музыку. Интересно, что тогда, в 1953-м, все это вызвало огромное возмущение — критики не понимали, как это возможно. Но когда видишь его старые работы сейчас, возникает ощущение, что все танцуют под музыку. Получается, что Мерс просто сильно опередил свое время. А еще в своем хореографическом процессе он использовал метод chance operations — не представляю, как это перевести на русский (скорее всего – метод случайностей). Он кидал кости, пытался дать возможность провидению решить, что же делать. Это было возможностью избавиться от собственных клише. Ведь мы обычно все делали по привычке. Потому что это очень легко, очень удобно. А он не хотел. Он не хотел, чтобы ему было легко. Он хотел, чтобы получалось что-то неожиданное, до чего он сам не мог додуматься. А еще он создал нового танцора, как он говорил — сильные балетные ноги и очень гибкое туловище.

К слову, о смешении искусств. Ваш фильм ведь тоже не вполне документалистика.

Тут все началось с 3D. Потому что, несмотря на всю мою любовь к Мерсу Каннингему, я никогда не думала снимать фильм про Мерса Каннингема, потому что он хореограф, который работает с пространством. У него 16 танцоров, и они все двигаются в разных направлениях. Как из этого можно сделать хотя бы один кадр? Я знаю много людей, которые с ним работали. Одного из них, Чарльза Атласа, я привозила в Питер на фестиваль «Кинотанец», который мы проводили с Вадимом Каспаровым с 2001 по 2011 год. Но я никогда не понимала, как передать в кадре его идеи. Но тут появилось 3D, появился фильм «Пина». Кстати, Вим Вендерс смотрел наш фильм и сказал, что теперь он чувствует, что он не один; был очень хороший момент, я ходила смотреть его фильм в 16 лет, а тут он сидит со мной и мы с ним беседуем. Это очень трогательно. Так вот, появился фильм «Пина», я посмотрела кусок «Весна священная», и вдруг я поняла, что что-то возможно сделать. 3D дает некое ощущение пространства. В 2D все плоско, в 3D вы начинаете чувствовать расстояние. Расстояние между людьми. Еще в 3D у вас мозг работает на 30 % активнее, чем в 2D. Это значит, в вас больше концентрации, что для танца очень хорошо. И еще, мозг работает, а вы, наоборот, успокаиваетесь, это позволяет, скажем «осесть» в кресло и смотреть.

Мерс сложный, потому что он очень концептуальный. Пина Бауш задает вопрос: «Что вас заставляет двигаться, что изнутри идет?». Это все по Станиславскому.

Мерс больше Мейерхольд — абсолютно другая идея. Все через тело — не думайте ни о чем, делайте. Это совершенно разные подходы. Для кино это вообще никак, но 3D начинает давать ощущение движения между людьми, движения в пространстве, вы даете себе возможность больше сконцентрироваться, значит, вы замечаете больше того, что происходит, идет очень сильная визуальная стимуляция. Вы как будто погружаетесь внутрь.

Так, собственно, я и задумалась, что 3D хорошо для танца, но пока в моих мыслях не было Мерса Каннингема.

И как же он там появился?

Фонд Рокфеллера дал Ассоциции танцевальных фильмов грант на фильм о нью-йоркском хореографе, созданный при помощи 3D-технологий. Опять же, я пока об этом не думала, я работала над другим чем-то, и я потом пошла на последнее представление Merce Cunningham Dance Company в Нью-Йорке. Они за два года откатали мировое турне, включая Москву, и он решил закрыть труппу. Потому что что они будут танцевать, когда он умрет? «Лебединое озеро» можно танцевать сколько угодно, но он не хотел, чтобы его труппа танцевала старое. Он согласился, что его работы могут танцевать любые люди по всему миру, пожалуйста, но существование его труппы с этим репертуаром не имеет смысла. И я тогда смотрела их спектакль, смотрела на четырнадцать человек, которые ходят, бегают, двигаются в разных направлениях, я подумала, что 3D может это все как-то организовать, потому что мы нащупаем пространство, можно будет поставить камеру и хореографию таким образом, что люди смогут распознать, прочувствовать идеи, заложенные в его танце.

Меня заинтересовал не Мерс Каннингем как человек или как личность. Меня интересовала его работа — что я могу сделать с его труппой в 3D. Я к тому моменту не имела никакого опыта в 3D, но я никогда не боялась технологий, потому что на самом деле чего я только не делала: снимала всякие музыкальные группы, проекции, мультипроектную сценографию в театре — технологии меня никогда не пугали. Есть некие темы и моменты, которые просто «приглашают» 3D к сотрудничеству. Но это всегда будет нишевая вещь.

Вообще, лучший фильм в 3D будет какой-нибудь «Русский ковчег», честно скажу, его было бы отлично снять в 3D, это было бы замечательное кино, потому что не надо ни одной склейки. Или, например, «Гравитация», первый кадр — 12 минут без склейки. Вот это — погружение в некое пространство — это интересный момент. Это другое кино, мы сейчас вместе с ребятами из Beat Films были в Амстердаме, они посмотрели в 2D, а потом в 3D и поняли, что это совсем другое кино, действительно другое. Просыпается то, что я называю «кинестетическая эмпатия».

Но 3D — это еще и довольно дорого.

Бюджет получился 3 миллиона. Это не много, «Пина» была 4,5 миллиона евро. На самом деле это очень мало для 3D. Для обычного документального фильма это много, но не в 3D. А у нас получилось кино такое «гибридное»: когда мы снимали танцы, мы прошли через формат художественного кино, а когда мы работали в архивах, мы прошли процесс документального кино, получилось такое гибридное слияние. Мне казалось, что его можно принести прямо в кино, на большой экран, широкой публике.

А для кого этот фильм? Он выходит в широкий прокат, но мне кажется, что даже для самих американцев нью-йоркская культура послевоенного поколения — это исключительно Энди Уорхол.

Это хороший вопрос, потому что на самом деле. Начнем с того, что идея была не документировать Каннингема, а делать кино из его танцев, переводить его идеи в кинематограф. Я не люблю снимать фильмы для тысячи человек элитной тусовки, я считаю, что это абсолютный бред. Да, Мерс принадлежал и принадлежит к американской художественной элите. Но он не считал себя элитой. Он не считал себя выше других. Когда они путешествовали на автобусе по всей стране, там не было никакой high brow culture, они ездили по американскому захолустью, выступали не только для университетских профессоров, но и для школьников, монашек и так далее. Не уверена, что все зрители осознавали физику процесса. Но Мерс никогда не был снобом. Его интересовали люди, потому что он считал, что движение — естественная вещь, что каждый человек, который переходит улицу, спускается по лестнице или встает утром и чистит зубы, на самом деле может понять, о чем его танцы. Он ничего не хотел от людей, его идеальными зрителями были дети, они не задавались вопросами, для кого это и почему, они просто смотрели. Мерс считал, что любой человек может прийти на его спектакль, считал, что он делает свои работы для всех.

Ну, это, кажется, вполне американская история. В какой-то момент популяризировать андерграундную и авангардную культуру.

Да, это все еще Энди Уорхол начал делать, но в Америке это сложная история. Там большие проблемы со средним образованием и зритель в итоге неподготовленный. Все эти авангардистские вещи рождаются в Америке, но они там не признаются. Есть публика в Нью-Йорке, сколько-то тысяч человек. В любом случае, это очень маленький процент населения. С фильмом тоже сложно, я ведь почти не даю контекста, не рассказываю биографию. Документалисты смотрят и говорят: «Мне очень мало контекста, я ничего не понял». Люди из визуальных искусств спрашивают, зачем вообще объяснять хоть что-то. А у меня такое кино, где у меня 1 сантиметр, на который я могу встать одной ногой и стоять. Но при этом я хочу, чтобы этот фильм увидели все. Мне кажется, это возможно. Конечно, если вы более подготовлены, вы больше поймете и больше прочувствуете. У нас был показ в Нью-Йорке, где публика все время смеялась, потому что очень много всяких внутренних шуточек. Но это совершенно не важно. Была такая идея — попытаться создать кино, которое смогут смотреть все. Не надо ничего знать, надо просто прийти и смотреть, это единственное, о чем я прошу людей. Желательно в 3D. Этот бонус, это ощущение очень сильный эффект дает. Мне очень приятно, что фильм сейчас будут показывать в Тайване, Китае, Корее, России и во всей Европе. Мне очень приятно, что это работает, это какое-то чудо. Честно сказать, я до сих пор не могу поверить.

Есть такой наболевший вопрос в обществе: откуда в искусстве деньги? Я вот последний раз был в Нью-Йорке в мае, и мы ходили в Метрополитен-оперу на "Валькирию" Вагнера в постановке Робера Лепажа, которая стоила 50 миллионов долларов. Я понимаю, что никакими билетами это никогда не оплатить. Но стоит ли добиваться прозрачности доходов и расходов от культурных учреждений? Ведь столетиями строилась эта система — здесь заработал, здесь отмыл…

Во-первых, я вообще не верю, что все может быть чисто и прозрачно. Еще Джаспер Джонс и Роберт Раушенберг (американские художники в жанре поп-арт), вернувшись из европейского турне 1964 года, поняли, что performing arts как таковые не могут зарабатывать денег. Если это, конечно, не Бродвей. Бродвей зарабатывает деньги сам себе. Туда вкладывают очень много денег, и они их зарабатывают. Какой-нибудь мюзикл, который ставят годами на Бродвее, допустим, «Чикаго», билет стоит 150 долларов, туда ходят толпами туристы и прибыли милионные. Это единственный вид performing arts, который приносит деньги. Дальше идут «большие театры» вроде Ла Скала, но понятно, что в Европе все на государственных деньгах сидит.

В Америке не так, если я правильно понимаю?

В Америке это все частные деньги. И количество денег, которые частные доноры перечисляют на искусство, просто удивительное. Каждый оркестр в каждом городе — частные деньги. Люди сами содержат искусство. Плюсы и минусы и у американской, и у европейской систем, но интересно, что авангард вообще не может приносить денег в своем времени. Кроме живописи. Картину, например, нарисовали — продали. Джаспер Джонс и Роберт Раушенберг основали Foundation for Contemporary Art в 1965 году, чтобы финансировать проекты Каннингема и Кейджа. Да и до этого деньги на мировой тур труппы Каннингема дали художники, собрав их от продажи своих картин. Единственная цель этого фонда — просить художников продать картины, выручить деньги и раздать эти деньги людям из performing arts. Единственная причина, по которой труппа существовала, — деньги от художников. Это они содержали труппу.

Художнику отдать им одну картину в год ничего не стоит, продать ее иногда можно и за пять миллионов. А весь бюджет труппы Мерса в год был три миллиона долларов. Так вот Merce Cunningham Dancing Company существовала, по сути, за счет доноров и разных художников.

Когда Джон Кейдж умер и Мерсу сказали: «У вас столько искусства здесь, у вас Энди Уорхол и все это не застраховано. Вы не боитесь что у вас это все украдут это все исчезнет?», он ответил: «Нет, не боюсь, если украдут, наши друзья еще нарисуют».

Премьера прошла еще 9 сентября в Торонто. У вас уже есть ощущение, что все получилось и это точно успех?

Ну фильм уже давно получился, знаете, я уже больше не могу его сама смотреть, но по-русски первый раз увидеть все-таки интересно. Ведь я могу внести какой-то свой вклад в перевод. Знаете, меня всегда все спрашивают: когда я считаю фильм законченным. Я говорю он закончен тогда, когда нет другого варианта, когда ты сделал все, что мог. У меня было такое ощущение достаточно давно, где-то в июле, что все, мы все сделали. Вот это уже конец. Потом начинаются всякие административные вещи, реклама, надо ездить, разговаривать, но для меня все уже закончено.

Сейчас фильм ездит по фестивалям, идет в разных странах. В одной Франции примерно на 100 экранах, в Германии на 50 экранах. Это все очень интересно, и поскольку документальное кино обычно не кассовое, оно попадает в прокат надолго, они пытаются вот эти три месяца его держать в кинотеатрах. Для меня очень интересно, что произойдет в Америке, в Америке очень мощный прокат, прокатчик Magnolia Pictures, это очень серьезные люди, очень классные люди, у меня на самом деле возродилась надежда, вера в индустрию, потому что я считала, что вообще в киноиндустрии очень сложно. На самом деле все не так, просто все ищут фильм, который «не как все», этот пример работает. Наш фильм работает. У нас такого другого фильма сейчас нет. Сейчас они пытаются, чтобы фильм попал хотя бы в shortlist «Оскара», а мне интересно, пойдут ли зрители массово. Критика нас обожает, но главное для меня все-таки зрители. Идите на этот фильм, даже если вы ничего не понимаете в танцах, это больше кино о преданности своим идеям и своему делу. Мне кажется, оно может вдохновить любого.
===========================================================================

ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5
Страница 5 из 5

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика