Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2019-12
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Фев 28, 2020 2:51 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123208
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Анастасия Винокур
Автор| Вера Сергеева, Мария Хлопцова
Заголовок| Анастасия Винокур: «В театре меня выгоняли из гримерок! »
Где опубликовано| © BOLSHOI EXPERT
Дата публикации| 2019-12-19
Ссылка| https://bolshoiexpert.com/2019/12/19/anastasia-vinokur/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Солистка Большого театра, завсегдатай модных тусовок, лицо глянцевых обложек, любящая мама. Мы встретились с Анастасией Винокур, чтобы поговорить о ее творчестве, но разговор получился намного шире этих рамок. "Винокур, ты такая крутая, но ты такая простая!" - это точно про нашу героиню.

Вера: Поехали! Настя, когда мы мониторили информацию о тебе, то обнаружили внушительный материал о твоей личной жизни, однако, отметили откровенный недостаток информации о твоем творчестве. Считаем, эту ситуацию надо менять.

Настя:
Давайте, спасибо. Обычно многих волнует только личная жизнь и все вытекающее.

Маша: Скоро стартуют новогодние «Щелкунчики». Ты исполняешь партию Фрица. Тот факт, что партию исполняет девочка — так всегда было? Такая задумка, или мужчина физически не может исполнить этот хореографический материал так изящно, как женщина?

Н.:
В нашей постановке Юрия Николаевича (Григоровича, прим.) танцуют всегда девочки, переодетые в мальчиков, потому что мы так больше похожи на детей. Если поставить мужчину, даже если одеть его в детскую одежду, все равно будет понятно, что это взрослый дяденька. Он будет больше девочек, будет выделяться. Я не знаю, правда, почему нельзя поставить детей из училища. Но исходя из того, что это на самом деле очень сложный физически танец (3 минуты нон-стоп ты бегаешь, прыгаешь), я думаю, детям будет тяжело с ним справиться.

М.: Сколько у тебя в среднем за сезон выходит «Щелкунчиков»?

Н.:
Сейчас у меня в декабре четыре, один из них — закрытый целевой показ 25 декабря, которого официально нет в афише. И пока в январе один. Но еще не все расписание вывесили, поэтому я еще не знаю. Вообще, в том году у меня десять было, это прилично. Слава богу, мы меняемся. А когда, помню, танцевала всех «общих» мальчиков, мы не менялись, это были все Щелкунчики, и это был ад. (смеется). Я не знаю, как девочки, у которых еще «снежинки», вальс, это делают вообще, честно.

В.:В прошлом месяце прошла важная премьера новой «Жизели». Ты занята в обеих действующих редакциях, исполняешь партию Берты (мать Жизели, прим.). Мне интересно, насколько ощутимо для тебя различие в трактовках твоего персонажа у Ратманского и Григоровича?

Н.:
Я тебе расскажу, какое у меня было различие не в постановках, а в своем ощущении. Когда я исполняла роль матери Жизели до декрета и после — вот это кардинальная разница. Когда ты уже по-настоящему мать, и ты реально можешь прочувствовать, что что-то случится с твоим ребенком. По внутренним ощущениям это колоссальная разница, это правда. Это я испытала на себе. Что касается разницы между постановками, так как в «Жизель» Григоровича я вводилась и просто выполняла то, что мне показали, там было больше свободы действий, скажем так. Ратманский, конечно, большой нюансист. Все надо соблюсти до шажка, до поворота головы, до пальцев, даже на прогоне. Все эти нюансы, мелочи — он к этому очень придирчив. Поэтому ты иногда слишком много начинаешь думать об этом и о том, как бы не ошибиться. Не скажу, что какая-то кардинальная разница в образе. Правда, добавился потрясающий монолог Берты – это вообще огонь. Она в любом случае уже другая, у нее есть история. Но все очень зависит от исполнительницы Жизели. Это тоже очень важно. Так как вы постоянно находитесь с ней во взаимном контакте, то очень важна отдача, которая идет от нее. У меня была Анна Никулина, и у нас был с ней прогон, и меня пробрало до истерики. Не знаю, что с ней случилось, она реально устроила такую сцену сумасшествия, я ее такой еще никогда не видела. Это не только мое мнение, много было людей в зале в тот момент. Это было очень сильно, мощно, я рыдала в конце. От нее пошла та взаимная эмоция, настоящая.

В.: В этом особенность Ратманского — он умеет вытаскивать такие вещи из артистов. Я, кстати, смотрела его интервью, где он рассказывал о работе с артистами, мол, даешь им хореографию, хиханьки-хаханьки, и вот они уже что-то новое придумали, добавили.

Н.:
Да, он к этому серьезно относится, мы с ним прорабатывали по несколько часов только мизансцены. Он что-то менял, переделывал в процессе – сложно было уследить. Для него очень важно, чтобы потом все это сохранилось, чтобы не было «отсебятины».

В.: Не знаю, мне кажется, спектакль поживет какое-то время в таком ритме, в таком ключе и немного изменится.

М.:
Он вообще следит за сохранностью первозданного вида?

Н.: Да, потом приезжает, чистит. Помню, тогда перед Лондонскими гастролями, за неделю, «Ручей» чистил. Каждый день, по три часа, всех персонажей. Потому что прошло много времени, и он где-то что-то увидел и был в шоке. Приезжал, чистил, смотрел. Так же сейчас с «Онегиным» — приехали постановщики, будут смотреть, вводить новых артистов, проверять старых. Иначе никак.

В.: А у меня всегда, наоборот, было такое мнение, что это Григорович приходит со своим армейским режимом.

М.: Уже, наверное, и не приходит.

Н.:
Приходит, но редко, конечно. И это сразу другое ощущение, когда он приходит, естественно. (смеется)

М.: А ты же сама смотрела из зала премьеру, мы видели в твоем instagram. Поскольку все сравнивают, не можем не задать этот неполиткорректный вопрос. Кто тебе ближе, кто больше по душе – Ратманский или Григорович?

Н.:
Сложно сказать. Всегда вроде привыкаешь к старому, и очень сложно принять и воспринять новую версию.

В.: Я хочу посреди этого ответа уточнить, что Настя Винокур регулярно участвовала в наших опросах, в частности, в опросе о «Жизели», и мы видели все ее ответы.

Н.:
(смеется)Если честно, я иногда просто так нажимала, ради интереса, чтобы посмотреть кто, что отвечает.

В.: У нас все запротоколировано.

Н.:
К моему стыду, я, наверное, второй акт «Жизели» впервые посмотрела много лет спустя, потому что всегда отрабатываешь первый и уходишь домой. Поэтому я была потрясена вторым актом Ратманского. Мне он очень понравился. У Григоровича я его вообще уже не помню. Вот сейчас второй акт реально был какой-то волшебный: сценография, вилисы, свет. Единственное, конечно, этот жутчайший самокат, проезжающий…

В.: Мы тоже не знали, как это прокомментировать, комично выглядело.

Н.:
Честно, весь зал смеялся оба раза, когда я была. Непонятно, неужели нет какой-то другой возможности это изобразить иначе? Сейчас такая техника. Просто на самокате проехала, зачем она проехала?

М.: Ну напряжение в какой-то степени это снимает (смеется).

Н.:
Что касается первого акта, музыка поменялась, добавилась и мизансцены, и монолог Берты. И вообще, какие-то нюансы, для нас непривычные. И всем казалось «Зачем это? Зачем то?» Но в процессе привыкаешь и, когда ты над этим работаешь, оно становится тоже твоим родным, близким. Я реально очень люблю Алексея Ратманского, всегда ему об этом говорю. (смеется) Очень признательна ему за его доверие, всегда. В этот раз у нас тоже так было, за два дня до премьеры он решил все поменять, всех персонажей. У него было другое видение, и он поменял всю афишу, весь первый состав. Все были немного в шоке, и это было ему безумно неудобно, потому что он — невероятно тактичный, воспитанный человек. И он мне тоже говорит: «Настя, не обижайтесь, вы же знаете, я всегда за вас». Говорю: «Конечно, все понимаю, без обид» (улыбается).

М.: Поговорим еще немного о Ратманском. Мой любимый балет с твоим участием — «Светлый ручей» .

Н.:
Дааа, это моя визитная карточка!

В.: Боже мой, тот редкий балет, который я не видела, так что я помолчу.

Н.:
Серьезно? Обязательно надо!

М.: Расскажи подробнее о своем персонаже, чем ты вдохновлялась? Почему это так интересно — потому что лично я и многие зрители обожают тебя в этой партии. Я считаю, здесь очень много твоего, того, что ты сама нашла — и это действительно очень классная твоя работа!

Н.:
Расскажу, как это получилось. Я смотрела этот спектакль с 2003 года, я тогда еще заканчивала училище. Когда я пришла в театр, это была роль мечты, но я понимала, что до нее надо дорасти, повзрослеть, набраться опыта. Ее тогда исполняли Ирина Зиброва и потрясающая Любочка Филиппова, она мне очень нравилась. И, конечно, я понимала тогда: где я и где они. Я сидела просто в сцене колхоза в обычных «бабках» сзади. Девчонки мне тогда говорили – тебе вот сюда надо. Но я всегда мозгами понимала, куда стоит лезть, а куда не надо. И вот, 2006 год, лето, мы были на гастролях в Лондоне, ко мне подбегает Ратманский и говорит: «Настя, пожалуйста, срочно учите «Дачницу». Мол, некому танцевать. А это мой второй-третий сезон в театре, мне 20 лет. Какая «Дачница»? Как я буду исполнять роль молодящейся женщины? Но согласилась. Пришла на следующий сезон, начала учить. Очень тогда мне помог мой педагог А.В. Петухов, мы с ним очень много вдохновлялись Фаиной Раневской. Плюс идешь по улице, смотришь образы разных таких женщин. Петухов научил проводить полный актерский анализ жизни персонажа. Я до сих пор никого не смотрю других, специально. Помимо педагога мне очень помог мой почти бессменный партнер на протяжении тринадцати сезонов Алексей Лопаревич. Первое время мне реально было трудно вжиться в этот образ. Для таких ролей нужно отыграть очень много спектаклей, чтобы кайфануть и понять, что это ты, а не посмотреть запись и пытаться ее воспроизвести. Там очень много нюансов, очень много мизансцен в работе с партнерами. Это не то, что вышел станцевал вариацию и ушел. Это работа над образом на протяжении двух актов. Не помню, когда я поняла, что это я, что живу в образе и могу уже полностью расслабиться. Самое главное здесь — не переиграть, не перевести в фарс, здесь очень тонкая грань. Благодаря партнеру, педагогу, всем, кто опытнее. Это моя любимая роль.

В.: Ты сказала, что любишь Ратманского. Тебе с ним комфортно работать? Ты занята во всех его спектаклях.

Н.:
Очень комфортно. Это правда, он занимал меня всегда, во всех спектаклях. Я пришла в театр при Акимове, тогда почти не было работы. Тогда это было нормально, ты приходишь в театр, учишь. Не то, что сейчас: пришел – и ты сразу звезда, ведешь балет. Такого никогда не было раньше. Это было невозможно. Ты должен был два-три года отработать в кордебалете. И я тогда сидела – учила «Чиполлино». Все очень изменилось. Потом многое происходило. Меня хотели выгнать из театра. (смеется)

М.: За что?

Н.:
За профнепригодность, за форму. Нас было несколько человек, кого хотели исключить за форму. Вроде это был 2004 год. Потом мне просто повезло, было участие в «Золушке» Посохова, мне дали исполнять одну из сестер, и как-то после этого все закрутилось завертелось. Они увидели, вероятно, какие-то мои способности для характерных партий. Это уже как раз было при Ратманском. Тогда ездили на гастроли. Помню, зал стоял, это было очень круто. Потом был «Ручей», «Пламя Парижа», «Корсар», «Утраченные иллюзии». Даже если в «Утраченных иллюзиях» я выезжала на карете на пол-минуточки, меня убивали и увозили в кулису — неважно, даже тут он меня занимал. Извинялся, что на меня не хватило больше хореографии. Я отвечала: «Ничего страшного, Алексей, ради Вас я готова даже на такое». (смеется) Нас называли тогда «выдвиженцами Ратманского». То есть группа людей, с которыми он любил работать. Он всегда был потрясающе тактичен и этичен по отношению ко всем, но вот была такая группа людей. И я всегда ему буду очень благодарна. Так сложилось, что он дал мне возможность работать, выходить на сцену, и именно при нем произошел мой взлет, расцвет.

М.: Настя, поделись, у тебя есть какие-то еще партии, которые ты бы очень хотела станцевать?

Н.:
Есть. Слушай, они всегда у каждого артиста есть. Нет предела совершенству. Хотя жаль, что так быстро бежит время, становится все тяжелее и тяжелее. У меня всегда было несколько партий мечты, которые вряд ли я уже когда-нибудь станцую. На протяжении жизни моя тяжесть и ноша – это барабаны из «Баядерки», которые я танцевала три года в училище. Это был мой любимый коронный номер. До сих пор иногда люди подходят и вспоминают, как я их танцевала в школе, я не знаю почему. Но, к сожалению, в театре ни при одном руководителе этого не сложилось в меру моих физических недостатков, роста, веса, каких-то данных, определенных критериев, которые обязательно должны соблюдаться. Несколько раз эту партию показывала, но как-то так и не свершилось. И мне всегда очень нравился цыганский танец в «Дон Кихоте», но тут тоже — то ростом не вышла, то мастью не вышла, то еще что-то. Мне всегда не хватало для таких партий мечты каких-нибудь пяти сантиметров роста.

В.: Даже по таким критериям так жестко отсеивают?

Н.:
Раньше — да.

В.: Судя по происходящему, сейчас так и не скажешь.

Н.:
Сейчас все намного проще. Из последнего — мне очень нравится в «Парижском веселье» роль Мадам, которая разговаривает. Я даже пошла на курсы по технике речи, чтобы подойти к этому вопросу серьезно. Тут, правда, еще вопрос, будет ли этот спектакль дальше идти. Но я уже, наверное, свыклась с какими-то своими амбициями и просто наслаждаюсь тем, что у меня есть. И еще Мэдж в «Сильфиде» очень мне нравится, уже два раза показывала, и все никак. Честно говоря, там столько этих Мэдж сейчас, что сложно туда пробиться, даже с моим блатом. (смеется)

М.: А какой твой любимый балет со зрительской стороны?

Н.:
Кстати, очень многих, кто с балетом на Вы, я отправляю на «Светлый ручей». Просто чтобы не отправить их на какую-то нудятину, где они заснут или ничего не поймут. Сначала на «Ручей» — всем он нравится. Не знаю ни одного, кому бы не понравился «Ручей». И тогда у них появляется интерес, начинают спрашивать: «а что еще?» На «Лебединое» сразу никого не отправляю, честно скажу. Я не говорю, что я его не люблю. Но, например, если идти с мужчиной, я реально понимаю, что он может заснуть. Даже мой папа может уснуть на «Лебедином». Мужчинам — пожалуйста, иди на «Спартак». Или та же «Баядерка» — если досидит до третьего акта, то хоть впечатлится «Тенями». «Герой нашего времени» я вот очень люблю. «Дон Кихот» — классику все-таки никто не отменял. На «Нуреева» можно отправить, хотя с трудом туда попадешь.

М.: Да в общем уже нет такой проблемы. Уже проще на него стало попасть.

В.: По большому счету расписание у артистов одинаковое, не будем тебя об этом спрашивать. Или спросить? Приехали на класс, и понеслась.

Н.:
Да нет, почему же, разное. Ну класс-то понятно, а дальше, у кого как пойдет. Кордебалет идет на репетиции, солисты могут ждать своего времени. Вот я приехала утром на класс, а моя репетиция в 18:50, на тридцать минут. У меня сольная ставка, совершенно свободный график. Я не знаю изначально, во сколько у меня будет репетиция, потому что от меня это не зависит. Им нужно расставить репетиционный процесс на всех. Представляешь? На кордебалет, на всех ведущих артистов, и куда впихнут твои тридцать минут, ты узнаешь обычно за день-два.

В.: То есть по факту нет четкого заранее спланированного расписания на неделю?

Н.:
У кордебалета есть, у них на неделю. Утром три часа – вечером три часа, потому что их не имеют права ставить днем по профсоюзу.

В.: А что происходит между этим? Ты ведь не каждый день выступаешь?

Н.:
Ничего не происходит, ты занят своей свободной жизнью. (смеется) Класс и тридцать минут. Но если это постановочный процесс, это другая история. Ты можешь работать три часа утром, три часа вечером, ты должен сходить ко всем персонажам. Вот у меня было, например, три разных Джульетты – надо с каждой отдельно репетировать одно и то же, а вечером может быть совершенно другой спектакль. Каждый раз, каждый день – все по-разному, все зависит от репертуара. У меня месяц может вообще ничего не быть, а в другой месяц — все балеты подряд. Бывает примерно до десяти спектаклей в месяц. В этом отличие солистов – их много, каждому надо дать возможность. Но при этом у меня есть больше свободного времени.

М.: Если ты долго не занята в репертуаре, как ты сохраняешь форму?

Н.:
Не спрашивай. Сложно. Сразу лень идти на класс, потому что нет спектакля. Говорят, что тогда нужно делать два класса в день, но это уже не на шестнадцатом году работы. Никак.

В.: Но ты все равно каждый день приходишь на класс?

Н.:
Нет. Честно говорю, нет. Три дня можешь пропустить. Да все это делают периодически. И ведущие артисты, и не ведущие, все пропускают класс. Кто-то приходит для галочки.

В.: А я слышала от многих, что нельзя ни в коем случае пропускать.

Н.:
Нет, ну понятно, что всем всегда неудобно об этом говорить. Приходишь домой, потянешься. В моем случае это по-другому. Я три месяца ходила в ходячих партиях. Конечно, сейчас для «Щелкунчика» мне придется как следует поднапрячься.

М.: А что-то еще ты кроме класса делаешь? Например, тренажерный зал?

Н.:
Я занималась 5 лет воздушной акробатикой в цирковом училище. Но это было давно. С 2005 по 2010 годы. Я каждый день ездила в Цирковое училище на Динамо. Я училась в ГИТИСе параллельно, закончила продюсерский факультет. То есть я занимаю свое свободное время.

В.: Если говорить про сегодня, ты бы хотела больше танцевать?

Н.:
Смотря что. Меня устраивает мой текущий репертуар. Но исходя из того, что у меня еще есть ребенок, тут ты уже по-другому мыслишь и понимаешь, что тебе надо уделить ему время. А если есть вечерний спектакль, то я уже не могу его забрать из сада и уложить его вечером спать, так как он уже спит, когда я прихожу. Когда у тебя есть ребенок, происходит переоценка ценностей. Вот, например, в воскресенье я пропускаю класс, потому что остаюсь с ребенком дома. У меня нет няни. Я, конечно, понимаю, что это никого не волнует, это мои проблемы. Но я стараюсь остаться с ним и уделить ему время, я могу себе это позволить, исходя из репертуара. Сейчас 25 декабря уже будет «Щелкунчик», мы уже начали репетировать 2 дня назад, то есть я знаю, что у меня есть определенные задачи – мне надо похудеть, разработать дыхалку, войти в форму. Конечно, лучше из нее не выходить. Но на шестнадцатом году в театре это уже сложнее. Поэтому не знаю, на сколько больше я бы хотела танцевать. Если честно, я очень скучаю по кордебалету, по некоторым партиям.

В.: Вот ты говоришь, что сейчас тебя полностью устраивает твой репертуар. А бывало такое, что дали роль, а это не твое?

Н.:
Я в свое время так откосила от «Ивана Грозного». Там была массовая сцена какая-то, я никак не могла это выучить и откосила. Еще так было с «Эсмеральдой», не помню уже точно, что там именно было, но мне не нравилась она. Тогда я была в кордебалете, там всегда есть отвечающий за тебя человек, который тебя ставит или не ставит. Можно найти с ним общий язык и договориться. Но в основном мне нравится все. Я всегда говорю, что не бывает маленьких ролей. Можно выйти в маленькой партии и красиво ее сделать. Выехать на карете, выйти в «Мойдодыре» в роли книжки, пасты, веника — неважно, это все интересно. Мне важно сделать роль, создать образ, а не стоять десятым-двадцатым лебедем, вилисой. Мне никогда не было это интересно. Это всегда была не моя история, и я там и не стояла. Мне нравится создавать образы – от мальчиков до пожилых женщин. Это очень интересно.

М.: Вернемся к началу твоего творческого пути. Я, честно скажу, помню тебя еще с детства в каких-то концертах на телевидении, где всегда говорили – вот, дочка Винокура. Насколько тебе было трудно начинать свой путь с того, что тебя знали только как дочь Винокура?

Н.:
Я с этим сталкивалась всю жизнь. С тем, что тебя оценивают по твоей фамилии изначально, не зная еще тебя. То есть уже есть некий шаблон, как ты должна себя вести, кто ты, что ты, и это всегда только отрицательные моменты. Сразу все понятно, она блатная, за нее все решили, позвонили, заплатили и так далее. Ты с этим живешь, ты с этим растешь, зная, что тебя заранее оценивают по твоей фамилии. И естественно, когда я пришла в театр, мне было очень сложно. На тебя в два раза больше обращают внимание и в два раза больше спрашивают с тебя. То есть тебе надо в два раза больше доказывать, что ты сама из себя что-то представляешь. Ведь не папа с мамой за тебя выходят на сцену танцевать. Тут есть только ты, один на один со зрителем. В театре меня выгоняли из гримерок, я прошла через всю дедовщину. Выгоняли из-за фамилии, просто я их раздражала, они считали, что занимаю чье-то место. Хотя я была со всеми на Вы, очень вежлива и тише воды, ниже травы. Я готова была сидеть в коридоре, в туалете, где угодно переодеваться, лишь бы меня оставили в покое. Я никогда в жизни никому не жаловалась, что у меня нет места, мне это все не надо было. Это сейчас можно пойти пожаловаться, что тебе негде сидеть в гримерке. Мы сидели на стуле, на диване, никто не имел права жаловаться. Я заходила в буфет и, если видела, что там сидит педагог или балерина, я разворачивалась и уходила. Я не могла себе позволить, чтобы кто-то увидел, что я в буфете ем. Остались комплексы из училища, что я толстая и так далее. Поэтому первое время было очень непросто. Мои вещи выносили из гримерки, когда я уже «Ручей» танцевала. Кому-то показалось, что нахамила гримеру, хотя я в жизни никогда не грубила костюмерам, гримерам, уборщицам, буфетчицам, охране. Я никогда в жизни не позволяла себе такого. Я захожу в театр и начинаю здороваться со всеми, от охранников до последней уборщицы. А сейчас это почти никто не делает из вновь пришедших, и я их теперь учу здороваться. Теперь эти традиции никому не нужны. Они могут и педагогу нахамить, права отстаивать. Во всем должна быть золотая середина, конечно.

В.: Ты вообще довольно много и откровенно об этом говоришь в instаgram, например.

Н.:
Да, я много писала об этом, потому что я понимаю тех, кто сейчас пришел. Да, им будет непросто. Но тут тоже зависит от твоего характера. Думаю, что мой пофигизм меня не раз спасал, и какие-то вещи я не принимала так близко к сердцу. А кто-то другой переживал бы больше. Но фамилия иногда и помогала, а иногда и портила все. На балетных форумах про меня что только ни писали, всевозможные гадости. Потом я просто перестала это читать. Но в последнее время я такого на себе уже не ощущаю. Наверное, еще потому, что я понимаю, куда мне не надо лезть. Я могла бы. Но у меня есть мозги, я понимаю свои возможности и свои рамки, может поэтому ко мне стали по-другому относиться. У нас есть в труппе бразильянка. Она вообще не знала, кто я, кто мой папа и т.д. Она меня знает, потому что мы вместе в раздевалке. И кто-то ей рассказал. И она говорит: «Слушай, Винокур, так ты, оказывается, такая крутая! Но ты такая простая!». А какая я должна быть? Такое вот клеймо с этой фамилией. Я ненавидела ее в школе. Единственный плюс – у милиционеров, они всегда радуются. И у докторов. А так много сложностей. В театре могли сказать: «Ну если Винокур смогла это сделать, то и ты конечно сможешь» или «О, у Винокур щеки из-за спины не видны, теперь ее можно уважать, теперь на человека похожа». Сейчас этого уже нет. Сейчас я уже сама могу дедовщину устроить (смеется).

В.: Я упомянула, что мы внимательно читаем твой instagram. И что-то ты писала про железную лейку и пол? Что это, поясни.

Н.:
Ну это обычная лейка из железа. Не пластиковая, а железная. Мы поливали пол из тяжелой железной лейки. Потому что он был деревянный, а канифоли не было. Все 8 лет училища мы делали это сами, каждый день было дежурство, молодежь это делает по графику. Все это было пока линолеум не постелили. Мы ненавидели эту железную лейку. Вот попробуй полей пол балерине, приме заслуженной, больше или меньше, она тебя сожрет взглядом. Поэтому мы ненавидели полив. Или бутылочки свои были с дырочками, можно было из нее полить себе пол. Потому что он очень скользкий, надо поливать, чтобы было сцепление.

М.: Настя, у вас уже балетная династия в семье. Мама танцевала, ты танцуешь. Сына своего ты бы хотела отдать в балет?

Н.:
Нет. Во-первых, уже понятно, что это совершенно не его история. Во-вторых, не в обиду никому, мне кажется, что в наше время для мальчика это настолько неблагодарная адская профессия, титанический труд, который заканчивается очень рано, и потом половина из них не знает, что делать. Если девочка еще может выйти замуж, рожать детей, то мужчина либо сопьется, либо будет водителем, ну максимум — он будет педагогом. Я считаю, что хореографом надо родиться, а не стать им.

В.: А чем бы ты хотела, чтобы он занимался?

Н.:
Сложно сказать. Я не хочу ничего ему навязывать. Конечно, я хочу, чтобы он занимался спортом для общего развития. Но пока в 4 года сложно понять направление. Хотя мама говорит: «Ой, у него такой подъем, у него такой шаг!». Но он не тот человек, который выбежит на сцену и начнет танцевать. Может быть, девочку отдала бы. Если бы она хотела.

В.: А когда бы она успела захотеть? В балет же рано отдают детей.

Н.:
Ну вот я танцевала с детства, везде танцевала. С самого рождения, как только слышала музыку. Во мне это было всегда, изнутри шло. Просто мама это увидела. Понятное дело, может быть, это были и ее амбиции. Хотя у меня было фигурное катание с 5 лет профессионально, у меня был большой теннис, были попытки в спорте. Но, может, потому что в спорте у нас никого не было из семьи, все в творчестве, поэтому я пошла в балет. Но я любила танцевать, обожала музыку. Учиться не любила, но танцевать любила всегда, везде и всюду. Поэтому мне сложно пока сказать, куда я бы отдала ребенка, сейчас ему 4 года, еще рано думать об этом. Девочку, возможно… Хотя, понимаете, то, с чем я сталкивалась, помимо фамилии, а именно с физическими своими недостатками для балета, постоянными похудениями…Я бы никому такого не пожелала. Мы недавно вспоминали с Соней Гайдуковой, через что мы проходили. Когда у тебя есть вот эта таблица, и ты должен в эту разницу 20 между твоим ростом и весом уложиться. То есть при моем росте 163 см я должна весить 43 кг. При моей физике это было невозможно. Если я весила 46 кг, я уже разговаривать не могла. Я просто не ела. Меня от воды раздувало. Я ничего не могла поделать, такая физиология. Кто-то мог есть все подряд и не поправляться, таких ребят полно. А есть вот мой случай. Мы перепробовали всевозможные методы и средства. Я и голодала, и выпаривала себя в сауне каждый день, и не ела после 14:00, и пила какие-то мочегонные. Что мы только не делали, чтобы уложиться в эту разницу в 20, которую сейчас вроде увеличили то ли до 23, то ли до 25. Были и летальные случаи, просто многие на это закрывают глаза. Мне многие говорят – мы не сталкивались с таким. Если вы не сталкивались, это не значит, что этой проблемы нет. Она была, есть и она будет. Пока не будет каких-то диетологов, психологов. Или изначально при отборе детей смотрите на их родителей, на их генетические и физиологические данные.

В.: И какой в этом смысл, если сейчас на сцену выпускают иногда очень сбитых девочек?

Н.:
Выпускать-то выпускают. И из училища даже выпускают. Но вообще в школе это было жестко. В театре тебя уже никто не взвешивает. Самое главное – это твой внешний вид. А в училище нас взвешивали несколько раз в год, но каждый раз это был стресс, физический и психологический, со всевозможными сбоями в организме. Когда меня об этом спрашивают, я говорю, что это две стороны одной медали. В 10 лет сложно понять, что будет с девочкой в 15 лет.

В.: Среди балетных не очень много светских тусовщиков. Но ты одна из них. Мелькаешь везде, снимаешься. Ты это любишь?

Н.:
Опять же, потому что у меня есть на это время. Я всю жизнь в этом жила, и эта светская часть жизни всегда со мной была. Сейчас, конечно, меньше, чем раньше, потому что есть ребенок. И разрываться между театром, ребенком и этими светскими мероприятиями очень сложно. Я от половины отказываюсь. Я иду поддержать друзей с каким-то проектом или потому что мне реально интересно. Да, мне эта часть жизни нравится, я люблю общаться с людьми, увидеть знакомых. Завязываются знакомства, можно иногда договориться о новом проекте. У нас многие ходят. Сейчас балет стал очень популярным.

В.: Овчаренко с Тихомировой, например.

Н.:
Да, я тоже им говорю: «Вы уже ходите больше, чем я». А Тема отвечает: «Мы по пути домой». Так это и происходит, ты заезжаешь на 5 минут и уходишь. А выглядит это так, как будто ты не вылезаешь с тусовок, это правда. Но балет сейчас любят, стали часто приглашать. Почему нет?

М.: Настя, последний вопрос. Не можем не спросить. Где одеваешься? ЦУМ? Как ближайшее место к работе?

Н.:
К сожалению, да. Я люблю там ходить, даже необязательно что-то покупать. Просто идешь, смотришь, радуешь глаз.

В.: А если снимаешься для рекламы, все из этих вещей тебе нравится?

Н.:
Когда как. Вот недавно у меня была съемка для Эконики, и они мне подарили все, что мне понравилось, и я в этом правда хожу. Бывает по-разному.

В.: Насть, мы обещали, что интервью займет около часа, немного вылезли за временные рамки, спасибо тебе.

========================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Июн 28, 2020 8:52 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Май 11, 2020 9:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123209
Тема| Балет, , Персоналии, ЛЕОНИД КИСИЛЬ
Автор| Анна Воробьева
Заголовок| ЛЕОНИД КИСИЛЬ. Большое интервью.
Где опубликовано| © портал DOZADO dance magazine
Дата публикации| 2019-12-22
Ссылка| http://dozado.ru/leonidkisil2019/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Краткая справка:

— выпускник АРБ имени А. Я. Вагановой
— 10 лет танцевал в труппе Михайловского театра
— работал в Театре Бориса Эйфмана в качестве заместителя художественного руководителя
— в 2011 году стал лауреатом международного конкурса артистов балета
— в 2014 году давал мастер-классы в США, Канаде, России. Участие в мастер-классах позволило ученикам поступить в профессиональные хореографические
высшие учебные заведения США и Канады — в 2017-18 гг. совместно с арт-центром «Сент-Мишель» осуществил постановку балета «Щелкунчик» в Брюсселе и Берлине
— в 2018 году открыл собственную студию хореографии «Балет на Фонтанке»



В театре Эйфмана Вам довелось делать свои индивидуальные постановки с труппой, или Борис Яковлевич единолично осуществляет все постановки?

Борис Яковлевич руководит театром, он же в основном и делает все постановки. Но есть заместитель художественного руководителя и ассистенты,
которые помогают с руководством труппой. В своем театре ставит только
Эйфман.

У Вас еще есть диплом юриста ИНЖЭКОНа. С какой целью Вы его получали? Это образование получали параллельно с балетным и для чего?

Мне всегда была интересна тема авторского права как в балете, так и в искусстве в целом. Поэтому, параллельно с обучением на бакалавриате в Академии я одновременно поступил в ИНЖЭКОН на специальность «Юриспруденция», а далее в аспирантуру СПБГУ, где писал диссертацию по теме «Международное авторское право на балетные постановки». Тема актуальна для меня и по сей день, ведь я сам преподаю и делаю постановки. К сожалению, в нашем деле часто встречается плагиат.

Чтобы одна профессия помогала другой?

Да, одно без другого сейчас невозможно. В мировой практике сейчас у каждого есть свой менеджер: у спортсмена, у актера и даже у оперного певца. Но в России артист балета вынужден продвигать себя сам. Эта тема была затронута и на недавнем Международном Культурном Форуме в Санкт-Петербурге.

А есть ли необходимость менеджеров в балете? Ведь менеджер может и мешать артисту?

Николай Цискаридзе говорит, что очень часто с самого начала учебы в Академии некоторых учеников «ведут». Таким образом артист в свои 20-21 год может станцевать уже всевозможные партии. Но куда двигаться дальше и как развиваться? Нельзя утверждать, что это хорошо и правильно. Для некоторых партий нужно дорасти в прямом смысле. Не все могут быть одновременно и принцами и революционерами. Вот здесь и нужен грамотный менеджер, который не позволит быстро сломаться ни физически, ни морально. Профессиональный менеджер способен помочь построить артисту отличную карьеру, учитывая что большие гонорары в этой профессии имеют далеко немногие.

Это правда, что в Большом Театре у артиста кордебалета оклад где-то примерно 20 000 рублей?

Официальный базовый оклад в любом театре очень маленький. Дополнительно к нему обычно выплачивают премии, надбавки и так далее.

Гастроли приносят деньги?

Да, безусловно. Артисты всегда очень радуются гастролям. Во-первых, это возможность посмотреть другой город, страну или даже континент. Во-вторых,это шанс заработать. Ну, а в-третьих, это всегда новые знакомства и перспектива новых гастролей в дальнейшем. Но, например, Михайловский театр отказывается от гастролей. Намного выгоднее давать как можно больше спектаклей дома, в Санкт-Петербурге, чем вывозить куда-то огромную труппу. Самим артистам значительно выгоднее ездить на большие гастроли, нежели руководству театра.



Многие Ваши коллеги говорят о том, что упал и уровень постановок, и уровень исполнителей. Согласны ли Вы с этим мнением, и с чем, по-Вашему, это может быть связано? Либо это такой сейчас уровень культуры, или это как-то связано с режиссурой и постановкой спектаклей? C общей подготовкой хореографов? Что нужно сделать, чтобы уровень соответствовал и что должна включать в себя подготовка?

Я бы не сказал, что уровень сильно упал. Просто произошла смена поколений. Например, есть такая тенденция в крупных ведущих театрах, где почетные руководители не уступают свое место, а продолжают руководить и ставить сами очень долгое время. Как Григорович в Большом театре, например. Молодое же поколение не приобретает этот опыт, они ищут другие площадки для творческой реализации и развития. Так, например, в Мариинском театре сейчас работает Мастерская молодых хореографов и, я считаю, это замечательно, что есть такая отличная возможность проявить себя. Что касается, общей культуры. Для меня она наоборот только растет благодаря таким хореографам, как Ратманский. Его постановки – это шедевры. И зрителями воспринимаются очень благоприятно. Это неудивительно, ведь он проработал в Мариинском и Большом театрах, в Европе и 10 лет в США, где поднял уровень ABT (Американский Балетный Театр).

Я слышала мнение, что Ратманский всегда ставил классику, как она изначально была задумана. А Григорович как раз ставил свое, то, что он хотел.

Ратманский всегда ищет основы, зерно смысла. Его идеи мне очень близки. Я своим ученицам (школы «Балет на Фонтанке» — прим.) недавно читал лекцию на эту тему. Мы разбирали истоки возникновения балета и идею, которую он всегда нес, а также как он видоизменился и во что превращается сейчас. Ратманский как раз сохраняет эту изначальную идею, но адаптирует ее под современного зрителя. В этом и есть, на мой взгляд, настоящее искусство. Иногда он ставит неоклассику, а иногда восстанавливает старые балеты, но все это всегда выглядит свежо и актуально.

Как раз на днях я водил своих учениц на балет «Конек-горбунок» в постановке Ратманского. Мы увидели декорации в авангардном стиле, но при этом классическую хореографию. Хорошую, идеальную такую хореографию. А, например, хореография вариации Царь-девицы – это неоклассика. Без каких-либо кривляний и дополнений. И он смог все это воплотить в одном спектакле. Разве это не гениально?

А есть молодые хореографы и исполнители, которых бы Вы отметили? Новые имена?

Конечно, это в первую очередь Владимир Варнава. Совсем недавно у нас с ним был интересный разговор как раз на тему современных постановок. Хорошо растут в творческом плане такие постановщики как Илья Живой и Максим Петров. Много интересных постановок у Ксении Зверевой и Антона Дорофеева. Талантливых ребят действительно много. Другой вопрос, что не все могут пробиться. У меня есть много знакомых из Консерватории, которых приглашают на постановки в провинциальные города, но в большие театры их, к сожалению, не пускают.

Я думаю, что в крупных театрах большая конкуренция. И сейчас многие вузы выпускают специалистов. Есть Академия имени Вагановой и Московская Государственная Академия хореографии. Но кроме них так же есть непрофильные и региональные ВУЗы, так же выпускающие хореографов и исполнителей. Например, специальность «педагог-хореограф», не обязательно по направлению классического балета, есть в Санкт-Петербургском Государственном Университете Культуры и Санкт-Петербургском Университете Профсоюзов.

Так некоторые уходят из Консерватории и идут в Университет Профсоюзов, чтобы просто получить диплом. Они отучились 1-2 курса, получили хорошие баллы и ушли, потому что в другом ВУЗе проще.

В Университете Профсоюзов, я знаю, изучают и народные танцы, и классические, и бальные. Всего по чуть-чуть. С другой стороны, какой это уровень. В Университете Культуры то же самое. И эти люди, которые выпустились, они могут преподавать и балет, и современные танцы, и бальные. И страдает как всегда качество.

Я Вам приведу такой пример. Сейчас открывается огромное количество студий растяжки. Они специализируются только на растяжке. Других направлений у них нет. Там, как правило, преподают девушки, которые имеют МС или КМС по художественной гимнастике. Но, никто не знает, что КМС она, например, получила в 10 лет, потом со спортом закончила, а в 20 лет решила вернуться, но уже как тренер. Не имея профильного образования, они начинают сажать на шпагат одинаково как ребенка, так и взрослого человека, а о разнице в гибкости мышц и суставов они будто и не слышали.

Но это бизнес…

Мы с Вами говорим про то, что очень много выпускников. И артистов очень много выпускается.

А нужно ли такому количеству выпускников творческое образование?

Я всегда говорил, что балет – это элитарное искусство. И артистов априори не должно выпускаться много. У нас в Санкт-Петербурге три государственных театра с балетными труппами – Мариинский, Михайловский и Театр Бориса Эйфмана. Еще есть Академический театр балета имени Леонида Якобсона.

Официально в труппе Михайловского театра – 150 артистов балета, в Мариинском – чуть больше. Из Академии имени Вагановой ежегодно выпускается 20-30 артистов. И сейчас еще Академия танца Эйфмана будет выпускать. Куда пойдут все эти 40-50 человек, при том, что штат театров сильно ограничен?

Разумеется, есть частные маленькие труппы. Но они сегодня есть, а завтра –нет.

Но, тем не менее, балетное образование очень популярно в России. Родители стараются пристроить детей в хореографические училища.

Да, я тоже наблюдаю массовый интерес к балету и мне это, разумеется, нравится. Над популяризацией балета хорошо сработала медийность Николая Цискаридзе. Увеличилось количество поступающих и в Академию Вагановой и в Академию Эйфмана. Это хорошо для конкуренции. Но, опять же, что делать с этим количеством выпускников потом – не знает никто. Кто будет открывать новые театры?

Да, согласна, новые театры нужны. Тем более, что спрос есть, что бы ни говорили. Я сама это вижу, когда прихожу куда-то на спектакль. Всегда все места раскуплены. Люди покупают билеты за любые деньги.

Михайловский театр – это единственный государственный театр в нашем городе, который работает в плюс. Кехман сделал так, что этот театр приносит прибыль. Вообще, театр — это изначально убыточная вещь. Это огромное здание его нужно содержать. На свои деньги ты его не построишь, если ты не меценат с огромным состоянием. Сейчас есть частные труппы на 5-7 человек, которые ставят современные балеты, снимаются в кино и всё. А в гостеатрах нет мест. В Михайловском театре ставит Начо Дуато. Он шикарный хореограф, но сколько ему уже лет? Он сделал себе имя.

Я читала, что его «Баядерку» поклонники балета очень ругали. Он очень много убрал, если сравнивать с классической постановкой этого балета.

Если говорить про его постановку «Спящей красавицы» или «Щелкунчика», то там есть моменты, отличные от привычной всем постановки. Его всегда отличает визуальная составляющая – это декорации, костюмы, освещение, а также работа с музыкальной составляющей. У него очень хорошая команда. Но в плане хореографии его «золотые» годы пришлись на 90-е, на мой взгляд. Именно тогда он поставил свои самые известные шедевральные балеты.

А Шемякин, например? Я была на его балете «Щелкунчик» и видела, что люди уходили из зала после первого акта, настолько им непривычна была его постановка. Я тоже ожидала совсем другой балет увидеть.

Шемякин – в первую очередь, известнейший художник. Мне нравится его «постановка» «Щелкунчик». Там очень интересные декорации, художественное видение балета и хореография постановщика. Когда я учился в Академии, я принимал участие в постановке этого спектакле, и видел изнутри как задумывался и ставился спектакль. А вообще сам по себе театр, на мой взгляд, должен нести образовательную функцию.

Вот я к этому вопросу и хотела подвести. Должен ли спектакль подстраиваться под вкусы публики или все же нести свою изначальную идею, как он изначально был задуман? Нравственную идею?

В Америке, например, нет такого понятия как спектакль. У них цирк, балет, представление – все это называется «шоу». Функция у него, как мы догадываемся, соответствующая – развлекать. У нас же есть четкая разница между шоу и спектаклем. Спектакль делается не для потехи ради. В него изначально заложен другой смысл и функция. Направлять зрителя, рассказывать ему историю, заставить задуматься – вот что должен делать спектакль.

А какими методами можно воспитывать современных людей? Заставить их самообразовываться, развиваться, думать самостоятельно, анализировать? Мне кажется, что современными людям иногда не до этого, они так поглощены и работой и бытом. И все в интернете… На Культурном форуме Константин Богомолов говорил как раз, что интернет снижает качество и восприятия искусства, и критики. Что искусство — оно не должно быть доступно, что его надо достигать как паломничество. А тот же Instagram снижает значимость искусства.

Конечно, театр – это живой организм и восприятие спектакля из зрительного зала совершенно другое, чем перед экраном. Но я не могу сказать, что интернет снижает значимость искусства. Все зависит от того насколько разумно ты используешь этот инструмент. Я сам могу посмотреть спектакль в записи или видео с репетиций в Instagram. Даже YouTube можно использовать в образовательных целях. Кстати говоря, я тоже веду свой канал о балете. Да и студию свою я открыл в том числе, чтобы образовывать, чтобы научить обращаться осознанно со свои телом и нести балет в массы как искусство для думающих людей. Артист на сцене должен думать. Я на уроках всегда рассказываю, как элементы нужно ощущать телом, чтоб ученики думали, а не просто повторяли. Иначе это фитнес.

Когда Вы сами выступали, что Вы пытались до зрителей донести? Какую идею?

Так как большинство спектаклей являются сюжетными, то в первую очередь мне хотелось передать те чувства и эмоции, которые испытывает мой герой. Ту идею, с которой мой персонаж вышел. Но даже в бессюжетных балетах есть определенный сюжет. Они всегда о чем-то, для чего-то или почему-то.

Вот, например, «Дон Кихот». Он же не просто дурной старик, у него есть своя идея, свой смысл. То есть хореография персонажа и движения должны быть наполнены этим смыслом. Я, как исполнитель, должен это все через себя пропустить, понять, почему он это делает и рассказать.

Например, сейчас популярны «Танцы» на ТНТ. Многие восхищаются участниками. А давайте поглубже копнем: а танцы ли это? Любой танец – это текст. Это не просто так. А если Вы просто пришли подрыгаться, перешли, перекувырнулись – это классно, это хорошо смотрится, это акробатика, но это не танец.

Я хотела вернуться снова к теме образования. Какими качествами должен обладать современный артист, чтобы быть 100 % востребованным? Физическая подготовка, само собой. Начитанность и образованность. Что еще?

Есть такой фильм «Кошечка» с Михаилом Ефремовым, где он играет бешеную балерину. По-моему, это гениальный фильм. Очень иронично, порой утрировано,но очень правдиво рассказана история о непризнанном таланте. На моем опыте не раз встречались невероятно талантливые люди, которые танцевали в последней линии кордебалета или носили реквизит. Поэтому в профессии очень важны успех и связи. Даже будучи гениальным человеком сложно построить карьеру без продюсера или навыков построения связей и поиска важных профессиональных контактов.

Если говорить о русской школе балета, то дети с первых классов изучают несколько направлений, получают подготовку и по классическому танцу, и характерному танцу, историко-бытовому и модерн, а в Академии Эйфмана еще и бальному, и по акробатике. Учить детей в Академии Русского балета, однозначно, умеют. Единственное, как мне кажется, не хватает современных направлений танца во время обучения, хотелось бы больше учебных часов, при том, что программа обучения и так большая.

А что ни в коем случае нельзя делать по отношению к ребенку, и со стороны родителей, и со стороны педагогов? И если говорить о балетном образовании? Тот же Полунин в интервью говорил, что хочет уйти от старой «советской» системы, где очень жестко относились к детям. Иногда читаешь у кого-то, что и орали, и орали матом, и выгоняли из зала, и могли ударить на занятии.

Это хороший вопрос. Я как раз сейчас активно его изучаю, так как планирую в своей студии набор в детские группы. В США и Канаде я уже работал с детьми и понимаю насколько это ответственно. С детьми нужно уметь общаться, а орами и криками от них ничего не добьешься. Педагог должен зажечь искру в ребенке и разглядеть его сильные стороны. Ведь в отличие от взрослых, которые сами делают выбор, детей приводят заниматься балетом не всегда по их воле. А задача педагога – пробудить интерес к этому искусству. Тут уже к каждому подход индивидуальный.

А Ваш педагог в Академии был жесткий? У кого Вы учились?

У меня был в каком-то роде экспериментальный класс. Педагоги менялись, а наш выпуск был последним, который учили по старой методике. Класс состоял из детей артистов балета, кроме меня и еще одного человека. Учителя многих знали с детства, поэтому и атмосфера сложилась более доверительная. Но в подготовительной группе у нас был очень интересный педагог, который не только шутки травил, но и мог пятерней по мягкому месту дать. Но никаких избиений или жестокого отношения. У нас ничего такого не было.

То есть это иллюзия, когда говорят о жестокости в балетных училищах? Вас все же жестко воспитывали?

Я тоже слышал, что многие говорят о какой-то жестокости в балете и даже сравнивают с армией. Но в основном это взгляд со стороны. Могу сказать, что порядки действительно отличаются от других школ. В 7:50 утра я уже был в Академии, а уходил домой иногда в 21-22:00. Правила были строгие. Кататься на коньках, например, было нельзя. Болеть дольше трех дней тоже. Зимних каникул почти не было, а суббота и воскресенье выходными не считались. Некоторым такой график, конечно, может показаться жестким, но для ребенка это же прекрасно.

А я верю, что можно прийти в балет в 20 лет, много заниматься, поставить на это все, и в 30 лет не уступать уже по уровню выпускникам МГАХ и АРБ. Но, конечно, это должны быть и данные, и определенные жертвы ради искусства. Надо пахать. С утра и до вечера находиться в зале.

Все возможно, но помимо большого желания у вас изначально должны быть очень хорошие природные данные и способности. В гостеатрах так же требуется диплом о спецобразовании. Но даже если вас возьмут в театр, то в классическом балете реализоваться почти нет шанса во взрослом возрасте. Все таки пенсионный возраст в балете – это 38 лет.

А ученики Вашей студии выступают где-то? На спектаклях или на конкурсах?

Моей студии всего год. Ученицы пришли заниматься с нуля без какой-либо подготовки ранее и нам необходимо было дать им основу. Мы объяснили как работает тело и научили их выстраивать логику движений. Сейчас мы начинаем подготовку к своему первому спектаклю, который в планах показать уже к концу учебного года. Чуть позже мы планируем большой спектакль на сцене с костюмами, гримом и светом. Словом, работы много. Главное, что у учениц есть большой интерес.

А у Вас только женщины занимаются или мужчины тоже есть?

Удивительно, но мужчины тоже приходят. Например, одна ученица привела своего молодого человека. Ему понравилось, и он остался заниматься. Но основной интерес, конечно, больше у девушек.

Моя знакомая, которая имеет свою студию в Америке, рассказала, что к ним в студию приходит типичный брутальный байкер в татуировках, и усами, спокойно переодевается и встает к станку и занимается. И никого это там уже не удивляет. Постепенно мужчины интересуются балетом.

А какая цель у этих мужчин, для чего это им? Поддержание физической формы или развитие кругозора, дополнительное образование?

Как я уже говорил, балет – искусство думающих. Есть большое отличие от тренажерного зала, где просто можно прийти, накачать мышцы и уйти. Здесь вы думаете, ощущаете свое тело и лучше его понимаете. Мужчины приходят затем же зачем и женщины. Научиться понимать себя, свои чувства и ощущения. Ни один фитнес не даст вам так прочувствовать свое тело, как балет

А отличаются ученики, которые у Вас занимались в США и которые сейчас занимаются в России?

По своему менталитету ученики сильно не отличаются. Основное отличие – это возраст. В Америке у меня на урок приходила женщина 70 лет, которая спокойно занималась в группе с молодыми девушками. А в моей студии занимаются ученицы в основном от 24 до 40 лет, есть и старше.

А Вам интересно преподавать именно балет, или Вы так же рассматриваете возможность преподавать и другие направления?

Я специализируюсь на классическом танце, классическом балете и классическом театре, поэтому преподаю именно то, что касается именно балета. Я считаю, что каждый должен делиться теми знаниями, в которых он уверен, в которых он профессионал. Поэтому вряд ли я стану преподавать джаз или рок-н-ролл. Но в моей студии есть направления contemporary, растяжка и репертуарный танец. На все есть свои педагоги с профессиональным опытом. К слову, так я для себя решаю вопрос с тем, куда девать талантливых и способных выпускников Академии. Я даю им рабочие места и возможность развиваться в преподавательской деятельности.

А у Вас есть хобби, отличное от балета?

Не могу сказать, что у меня есть какое-то конкретное хобби как коллекционирование чего-либо, например. Но в то же время я не фанатично живу одним балетом. Я люблю встречаться с друзьями и сейчас гораздо больше ценю эти встречи, потому как раньше не было на это времени. Стараюсь посещать культурные мероприятия в городе, смотреть новинки кино, переключаться от работы в студии, чтобы не замыливался глаз. Иногда я пишу работы на юридическую тематику и помогаю людям в суде. Но сейчас все же, наверное, для меня лучшее хобби – это отдых. Лучше наедине с природой.

Какие спектакли вы посоветуете посетить в Cанкт-Петербурге? Особенно тем, кто приедет в город на новогодние праздники?

Традиционно на Новый год и Рождество в каждом театре идет свой «Щелкунчик». В Мариинском театре на него билетов уже нет, но можно посмотреть другие, например «Лебединое озеро», «Спартак» или «Конек-горбунок», от которого я до сих пор в восхищении. В Михайловском театре также рекомендую одноактные балеты Начо Дуато. Если в городе идет спектакль Бориса Эйфмана, то идите обязательно. Его спектакли нужно видеть! Еще выделю спектакли Юрия Смекалова: «Медный всадник» и «Пахита» в Мариинском. Не могу не отметить Театр Якобсона и их премьеру «Пиковая дама». Там же идут относительно новые «Жар птица» и «Спящая красавица» с интересными декорациями. Вот сразу столько спектаклей рекомендую.

Спасибо вам большое за беседу!

АННА ВОРОБЬЕВА, специальный корреспондент, г. Санкт-Петербург

©Фото из архива Леонида Кисиля

=================================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Июн 28, 2020 8:52 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Май 14, 2020 4:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123210
Тема| Балет, театр «Астана Опера», Персоналии, Айгерим Бекетаева
Автор| Амина Бельгибаева
Заголовок| Айгерим Бекетаева: «Со сценой, только на “ВЫ!”»
Где опубликовано| © «НОВАЯ МУЗЫКАЛЬНАЯ ГАЗЕТА» (Казахстан)
Дата публикации| 2019-12-16
Ссылка| http://musicnews.kz/ajgerim-beketaeva-so-scenoj-tolko-na-vy/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Длинная шея, прямая спина, изящный изгиб тонких кистей рук, и при этом – никакой светскости и высокомерия. Скорее, детскость. Чистая и теплая детскость читались в наивной и несколько робкой улыбке, в игривом взгляде прима-балерины театра «Астана Опера», Заслуженного деятеля Республики Казахстан Айгерим Бекетаевой, буквально на днях удостоившейся престижной премии СНГ «Содружество дебютов».



На встречу не пришла, а влетела, словно нежный лепесток, подхваченный свежим весенним ветерком. Скромно извинялась за незначительное опоздание. И будто не было перед встречей тяжелого трудового дня, заполненного изнурительными репетициями. Усталость едва была заметна лишь по размеренной речи и тихому голосу, будто в ней природой заложено знание о правильном распределении энергии. Одним словом, настоящая Балерина.

Репертуар:

Балетные партии в Национальном театре оперы и балета имени К. Байсеитовой и в театре «Astana Opera»
Аврора («Спящая красавица» П. Чайковского)
Камилла («Роден» Б. Эйфмана)
Джульетта («Ромео и Джульетта» С. Прокофьева)
Одетта-Одиллия («Лебединое озеро» П. Чайковского)
Эгина («Спартак» А. Хачатуряна)
Фригия («Спартак» А. Хачатуряна)
Мари («Щелкунчик» П. Чайковского)
Зарема («Бахчисарайский фонтан» Б. Асафьева)
Гамзатти, Никия («Баядерка» Л. Минкуса)
Эсмеральда («Собор Парижской Богоматери» М. Жарра)
Лебедь («Умирающий лебедь» К. Сен-Санса)
Китри («Дон Кихот» Л. Минкуса)
Медора («Корсар» А. Адана)
Солистка («Пахита» Л. Минкуса и Э. Дельдевеза)
Сильфида («Сильфида» Х. Левенсхольда)
Флер де Лиз («Эсмеральда» Ц. Пуни)
Манон («Манон» Ж. Массне)
Жизель («Жизель» А. Адам)
Сванильда («Коппелия» Лео Делиб)
Молодость (балет «Сколько длится сейчас?»)




— Добрый вечер, Айгерим! Расскажите о Ваших родителях. Есть ли в роду артисты?

— Здравствуйте! В нашем роду нет людей, связанных с искусством, насколько мне это известно. Росла я без папы. Мама – инженер в «Казахтелеком», но в детстве она мечтала стать балериной. У мамы есть близкая подруга, сестра Заслуженного артиста Казахстана Мурата Тукеева. Подруга предложила моей маме привести меня в училище на просмотр. Так я и оказалась в балете. За что ей, большое спасибо. Ведь балет сейчас для меня является смыслом жизни.

— С какими трудностями Вы столкнулись в начале своего пути?

— Цели поступить в хореографическое училище любой ценой не было. Более того, я вообще не понимала где я, почему здесь и что все эти красивые люди хотят от меня. Узнав о поступлении, мама радовалась больше меня. Очень тяжело проходил период адаптации к жизни в интернате. Я – единственный ребенок в семье. Получила воспитание бабушки, она во всем помогала маме, баловала меня. Я – бабушкина. Очень скучала по родным.

— Чему научила жизнь в интернате хореографического училища?

— Жизнь в интернате научила самостоятельности, ответственности, дисциплине. Жестко, но действенно. Оставшись в другом городе без мамы, ты быстро становишься взрослой, полностью отвечаешь за себя и свои поступки. Именно «интернатская» жизнь научила сплочённости, навыкам коммуникации, способности делиться и сопереживать.



— Расскажите о тех педагогах в училище, которые повлияли на Ваше формирование. Что дал каждый из педагогов?

— Педагогом в младших классах была Майра Тукеева. Получается, что семья Тукеевых повлияла на мое «вхождение» в балетный мир. Человек нереальный в самом лучшем смысле этого слова: добрая, светлая, мягкая, не было ни одного случая, чтобы она позволила себе повысить голос на нас. Прекрасный человек! Она и «подготовила» нам ножки.

В средних классах наш класс передали Майе Тирановой. Это совершенно другой по темпераменту человек. Женщина-огонь. Она нас пробудила из детского и беспечного сна. Два года мы занимались у этого педагога. В процессе обучения я получила травму и взяла академический отпуск, после которого сразу попала в старшие классы к Гульнаре Алиевой.

По сей день этот перерыв дает мне о себе знать, так как именно промежуточный год перед старшими курсами, очень важен в становлении учащегося. Это как раз тот период, когда укрепляется апломб, на базе которого наращивается техника. Гульнар Жумабаевна за три коротких года максимально «выжала» из меня все, что можно было на тот момент, привела в человеческий вид, чтобы я хоть как-то стояла на пальцах, научила меня прыгать. Без летящего прыжка нет балерины. Она выработала силу характера. Именно у нее мы научились не сдаваться, несмотря ни на что. По сей день благодарю ее. Она говорила мне: «Айгериша, ты будешь танцевать. Главное, окончи училище здоровой!»

Выпустилась из училища я все-таки здоровой, но слабоватой (смеется). В старших классах колоссально увеличивается нагрузка. Для неокрепшего, стремительно растущего организма это непросто. Просто нужно время. И опытные педагоги говорили об этом.

— Айгерим, в какой момент Вы почувствовали, что танец преображает Вас, дарит удовольствие?

— Признаться, во время обучения я так мало знала себя, так мало понимала дело, которым занимаюсь. Я не знала, что хочу, когда хочу и в каком виде. Но был такой случай: на выпускном курсе к отчетному концерту готовилась программа. В училище в начале учебного года приехала репетитор Н.Н.Воскресенская. Она отобрала пять человек для постановки «Умирающего лебедя» К. Сен-Санса. Меня в этом списке не было. Но какая-то невиданная сила стала мной двигать, что-то меня все время влекло на репетицию. В один из дней я подошла к Гульнаре Жумабаевной со словами «Я бы хотела попробовать». В итоге – меня по-прежнему в списках нет, но я хожу на репетиции, учу в сторонке и на отчетном концерте танцую в первом составе (смеется). Просто магия какая-то.

— Когда Вам стало понятно, что Вы «ведёте» класс, как это принято говорить в училище, или что Вас готовят к карьере солистки?

— Не было такого чувства, таких ощущений. Я вообще не думала, не конкурировала. Лишь в ту минуту, когда я станцевала «Умирающего лебедя», впервые почувствовала эту магию сцены, этот непередаваемый и ни с чем несравнимый обмен энергией с публикой. Мне понравилось быть на сцене, выходить в конце к аплодирующим зрителям.

— Почему Вы решили после окончания училища поехать работать в столичный театр?

— Мы привезли отчетный концерт в Астану (ныне Нур-Султан). Тогда ко мне и подошёл с предложением о работе Турсынбек Абдыбаевич Нуркалиев, в то время директор Национального театра оперы и балета имени Куляш Байсеитовой. Решение пришло сразу. В Астане действующими артистами были мои друзья, братья Эльдар и Дидар Сарсембаевы. Мы росли вместе в интернате, дружили, разделяли минуты ученической радости и тоску по дому. Я знала: там будет, кому за меня постоять.

— Каких навыков, на Ваш взгляд Вам не хватало, когда Вы пришли работать в театр?

— До прихода в театр, у меня было совсем мало опыта практики на сцене. Очень сложно было работать в едином ансамбле, «чувствовать партнеров затылком», «держать» линию. Ты, словно потерянный утенок, которого бросили в кипящий котел. В театре ведь строго выстроена иерархия, есть старшие, которым некогда с тобой особо возиться, но ввести как можно скорей в спектакль нужно. Так вот они могут очень резко сделать замечание, что тут же все запоминаешь (смеется). Тогда я переживала, но сейчас очень им благодарна за эту школу! К сожалению, сейчас артистам замечание имеет право делать только репетитор. На мой взгляд, это отражается на скорости введения в репертуар новых артистов и качестве работы кордебалета. Хотя я считаю, что самая сложная и основная работа лежит на кордебалете. Три года я работала в таком режиме. Убеждена, что каждая солистка должна пройти все ступени.



— Назовите, кто сегодня является для Вас примером и ориентиром в профессии.

— Бахтияр Адамжан. Он – редкое сочетание уникального таланта, трудолюбия, профессионализма. Это артист с большой буквы, прославивший казахстанский балет по всему миру.

Живым примером стойкости, силы духа, настоящей любви к профессии, супер-женщины для меня является Заслуженный деятель Казахстана Гаухар Усина. Редкой души человек, успевающий так много: и в семье, и в учёбе, и в искусстве. Несмотря на бесчисленное количество травм, она стойко восстанавливается и снова выходит на сцену в сольных партиях. Это очень сложно, но ей это удается. Восхищаюсь ими бесконечно!

— Вы очень музыкальная. Часто слушаете музыку? Какую?

— Когда я только пришла в театр, я недостаточно уделяла внимание музыке. Позже, работая над сольными партиями, я осознала, насколько важна музыка. Сегодня, возвращаясь после репетиций домой, я не ложусь, бесцельно уставившись в потолок. Мой вечер – это тщательное прослушивание музыки, просмотр репетиционной записи. Даже когда я ложусь спать, все в голове прокручиваю. Нельзя услышать повторно замечания, сделанные репетитором вчера. Если ты эти замечания не проработал, не исправил ошибки, то пройденная репетиция становится напрасно потраченным временем и репетитора, и артиста, и концертмейстера. Балеты Ролана Пети «Собор Парижской Богоматери» и «Коппелия» сложные по музыке. В них много акцентов, резких переходов из одной музыкальной темы в другую. Они дались мне непросто, но уже стали частью меня. Музыка – это все в балете.

— Что, на Ваш взгляд, из личной жизни повлияло на то, что Вы тоньше стали чувствовать мир ваших героинь?

— (Задумчиво) Конечно, исполняемые роли не могут существовать и развиваться вне опыта личной жизни. Человек всегда лучше понимает то, через что прошёл сам. И так как каждая героиня – личность со своей историей, то личный опыт артиста с пережитым ворохом чувств, становится арсеналом. Книги тоже помогают. Читая, знакомишься с судьбами героев, сопереживаешь им, пропускаешь через себя.

Я рано создала семью, которая очень скоро распалась. В моей жизни была и любовь, и обман тоже был. Поэтому Жизель я не играла, я ее проживала. Кто-то говорит: «Айгеримочка, ты в тот момент так чудно сложила ручки, так достоверно сыграла». На самом деле, я даже не могу потом вспомнить, где и в какой это момент было, потому что сложила руки в пространстве своей личной боли, на стыке с болью своей героини.

В «Ромео и Джульетте» есть сцена, в которой Джульетту ругает отец. Эта сцена для меня тоже волнительна, ведь как я уже говорила ранее, я росла без отца. Эту сцену всегда очень жду, чтобы прожить на сцене отношения отца с дочерью.



— Давайте поговорим о партнерах по сцене. Со всеми ли удается найти общий язык? Бывают конфликтные ситуации? Кого могли бы назвать лучшим партнером и почему?

— У нас сильная мужская балетная школа. И сильна она, прежде всего, мужским началом, имеющимся в генах наших мужчин. На сцене мы видим мужчин, а не изнеженных мальчиков и это очень важно для партнерши, которая хрупкой, нежной и беззащитной может чувствовать себя только рядом с сильным героем. Идеальным для меня партнером по сцене сегодня является Бахтияр Адамжан. Это тот артист, рядом с которым я вообще ни за какие бытовые моменты не переживаю и могу полностью отдаться своему образу. Но и о других я ничего сказать плохого не могу. Таир Гатауов научил меня на практике всем основам дуэтного танца, когда я совсем ещё юная пришла в театр. Я очень ему благодарна. Еркин Рахматуллаев, Арман Уразов, Олжас Тарланов, все они профессионалы и с каждым из них ты раскрываешься по-новому, иначе. Выяснение, уточнение – это нормальный, «живой» процесс творческой работы.

— Вы исполняете фактически весь репертуар театра «Астана Опера». Только в двух балетах, имеющихся в репертуаре, если не ошибаюсь, Вас нет. Такой контраст, Вам нужно быть везде разной.

— О, да! Ну, во-первых, не стоит забывать, что каждый образ, раз за разом растёт вместе с артистом. Находить и раскрывать новые грани и в актерской игре, и в техническом исполнении – естественно и даже необходимо. Я все время ищу.

Во мне живут черты каждой из героинь. Это ведь очень яркие личности. Во время новых постановок я сразу же полностью погружаюсь в изучение мира героев, выделяю наиболее яркие черты в характере, прислушиваюсь к репетитору и на сцену выношу исключительно своё видение и понимание образа, свою способность радоваться и страдать, любить и ненавидеть.

— Остался образ, который Вы мечтаете исполнить. Сделать себе, что называется, вызов?

— Я всё хочу сейчас и сразу (смеется)! Мне интересно всё!

— В театр ежегодно приходят молодые выпускники Алматинского хореографического училища. Как Вы оцениваете их подготовку? Считаете ли, что школа что-то теряет?

— На мой взгляд, и очень грустно это признавать, кадры приходят слабее. Это связано с достаточно неблагоприятным периодом в жизни училища. Многие сильные педагоги уже не работают там, и это действительно удручает. Нет у большинства ребят интереса, нет трепета перед балетным залом, перед сценой. Училище необходимо поддерживать, дать ему импульс для возрождения и процветания.



— С Вами репетирует Алтынай Абдуахимовна. Как проходят репетиции?

— Я – счастливый человек. Жизнь сводит меня с людьми, способствующими моему росту, развитию. Турсынбек Абдыбаевич и Галия Исмаиловна тоже очень много дали мне для профессионального становления. Все педагоги, репетиторы, хореографы посланы мне свыше. Низкий поклон каждому из них. Место Алтынай Абдуахимовны в моей жизни и в моем сердце – особенное, наши отношения с ней уже давно вышли за рамки отношений репетитора и артистки. Вся работа происходит в зале и на репетициях на сцене. Мы обязательно досконально обсуждаем черты каждого образа, причины, двигавшие ими. Она очень грамотно распределяет нагрузку и учит этому нас. Перед спектаклем Алтынай Абдуахимовна мне дает золотые наставления. Звучат они просто и мудро: «Выйди на сцену и получи удовольствие». Она никогда не скажет, что танцевать нужно так, как это делала она или другая артистка. Напротив, она помогает раскрыть свою индивидуальность.

— Вы работали с именитыми хореографами, в числе которых Борис Эйфман. Вы гастролировали с его труппой. Как Вас встретил коллектив? Какие имеются различия в организации работы труппы Эйфмана и нашей балетной труппы?

— Возможность поработать с Борисом Яковлевичем для меня является настоящим счастливым билетом, удачей. Не каждой балерине выпадает такой шанс и это факт.

У Бориса Яковлевича гипнотическая энергетика. Рядом с ним невозможно просто стоять, невольно, начинаешь танцевать, делать больше чем можешь. В современном танце я чувствую себя гораздо свободней, так как технически выполнять её легче, как бы на эту тему не спорили. Но в эмоциональном плане, одинаково непросто как в неоклассике, так и в классике.

Если говорить о работе труппы, то у нас достаточно расслабленный режим, чуточку расшатанная дисциплина, если сравнивать.

Он просто «убивает» кордебалет. Это правда! Шестичасовые репетиции каждый день. Три часа утром и 3 часа вечером. Не бывает никогда, я повторю, никогда, чтобы хоть один артист, неважно солист он или артист кордебалета, позволил себе просто без дела сидеть или впустую разговаривать. Все «вкалывают». Потому и результат соответствующий. Много внимания уделяется актёрской игре, у нас же больше акцент на красивые ножки. С приходом Алтынай Абдуахимовны и с неустанным трудом Елены Шерстневой, в нашем театре все значительно меняется в положительную сторону.

— Расскажите о методе, о различиях в подходе к работе других хореографов, с которыми Вам довелось работать.

— Все очень разные и в то же время во многом похожи. Здесь я хочу подметить такой положительный момент работы с зарубежными хореографами: мы профессионально раскрываемся как артисты и избавляемся от предрассудков, связанных с менталитетом. Приходит понимание профессии артиста и разделение жизни в пространстве театра и жизни гражданской, скажем так. Поцелуи героев в спектаклях, частичное оголение – всё это ранее нас очень смущало и мы отказывались даже! Не было понимания, что это необходимо для воплощения сценической правды. Патриссия Руанн (постановщик балета «Манон») заставляла нас повторять сцену поцелуя с героем на каждой репетиции! Сейчас есть понимание, что на сцене существует образ, а в жизни хоть в хиджабе ходи.

— Расскажите о ближайших творческих планах.

— В марте я поеду в Японию и буду танцевать с токийской труппой балет «Собор Парижской Богоматери» Ролана Пети. Организатором этой поездки является Луиджи Бонино.

— Нашим читателям, среди которых и поклонники Вашего творчества, и ученики Академии, будет интересно узнать, какие пуанты Вы носите и сколько пар используете в одном спектакле?

— Сколько в балете актов, столько пар пуант мне и требуется. Первая модель пуант, в которых я делала первые шаги – Grishko. Сейчас я танцую в Gainor Minden.

— Айгерим, Вы видите вещие сны, и есть ли у Вас традиционные ритуалы, которые Вы непременно должны выполнить перед спектаклем?

— Бывает так, что на работе у меня не получается определенное движение, не удается сцена. Во сне ко мне приходят подсказки, ответы. На следующий день я прихожу в зал и пробую, следуя знакам из сна и не поверите, все получается! Вот такие чудеса. Еще одна традиция – поздороваться со сценой. Я подхожу к сцене и непременно здороваюсь с ней, пока за кулисами идет подготовка декораций к спектаклю и артистов еще нет.

— На «ты» или на «вы» со сценой?

— На сцене царит особенная аура, энергетика, в которой проясняется ум, открывается сердце, в душе поселяется спокойствие. Волнение, безусловно, остается, но тебя окутывает облаком защищенности. Поэтому со сценой всегда только на «Вы»!

Интервью подготовила
студентка IV курса в НАО «Казахская национальная академия хореографии»
Амина БЕЛЬГИБАЕВА
Факультет «Искусств». Кафедра «Искусствоведения и арт-менджмента». Специализация «Балетоведение»

фото: Карла НУР


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Июн 28, 2020 8:53 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Май 22, 2020 12:10 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123211
Тема| Балет, фестиваль Context. Diana Vishneva, Персоналии, Диана Вишнева
Автор| Лейла Гучмазова
Заголовок| «Российский танцевальный продукт наконец-то созрел». Интервью с Дианой Вишневой
Где опубликовано| © BURO
Дата публикации| 2019-12-11
Ссылка| https://www.buro247.ru/culture/arts/11-dec-2019-diana-vishneva-interview.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В Москве и Санкт-Петербурге завершился фестиваль Context. Diana Vishneva. В интервью BURO. автор идеи, локомотив и хедлайнер фестиваля Диана Вишнева рассказала критику Лейле Гучмазовой, как актуальные новости попадают на сцену, а молодые российские хореографы — в мировую фестивальную сеть.



Диана, давайте, как мы обычно договариваемся: если вопрос царапает, можно не отвечать. Ну вот, например: у вас уже накопился опыт проведения фестивалей, а ведь у творческих людей всегда бывает какая-то инерция, когда хочется больше движения, деньги не работают, надо как-то еще себя подстегнуть. По себе сужу.

Вот это не ко мне — про подстегивать. Я как мембрана, которая чутко реагирует на все, даже если оно не связано с профессиональным миром. Любое колыхание в классическом, в современном мире танца вызывает во мне реакцию. Как бы в противовес политическому и атмосферному давлению (смеется). У меня вопрос не как себя подстегнуть, а как бы хватило времени, людей и возможностей для воплощения идей. Я как вечный двигатель, некая стрессовость — определенно моя жизнь, карма, нутро, и оно никогда не успокоится. Не могу без этого, и в то же время мне безумно трудно с этим жить. С одной стороны, нет времени ни на себя, ни на отдых, я все время в каком-то движении. С другой — я рада, что мне не нужно искать стимул.

Я помню, как много лет назад вы сказали после адской репетиции в Мариинском театре: «Слава богу, что я не устаю», — и эта фраза долго гуляла по закулисью всем на зависть.

Не устаю от движения, а по-человечески, конечно, очень устаю. Сейчас новый этап, когда я все-таки ушла и вернулась в мир с новым человечком — сыном. Возродилась и обновилась. Потому что сил и физических, и эмоциональных уже стало просто не хватать на все, понимаете? А происходит все одновременно: классическая карьера, фестиваль Context, другой мир — мой ребенок, какие-то системные вещи, студия открывается. Везде нужно быть помимо танцовщицы еще и организатором, на себя брать ответственность и много чего вытягивать на своих плечах, чтобы работало. И на все должно хватать какого-то запаса психологического.

Даже этот наш разговор я предлагала затеять в любое удобное для вас время.

Мне же не трудно, я понимаю, это такая же необходимость, как и то, что я делаю на сцене. Просто человеку нужно восстановиться. Вот у меня недавно в Краснодаре закончился тур по России. Это были не столько гастроли балета, сколько другая, новая ипостась для меня, и издержки ощущаешь на себе сразу же, хотя все подготовлено и сделано на высшем уровне. Прилетаю — и у меня Context… Я ни в коем случае не жалуюсь, но нужно сопоставлять свои возможности с тем, что берешь на себя. Но именно такой темп и объем меня мотивируют.

За быстрой ездой успеваете всматриваться в подробности?

Любой проект или новый сезон того же Context — это и есть момент, когда ты уже совершенно по-другому смотришь на последующие. Понимаешь, что хочешь усилить. Мир сейчас так подвижен и быстр, что только поспевай. Я лишь влетаю в этот разогнавшийся поезд и ищу возможность со своим перфекционизмом сделать максимум возможного.

А представьте, что не я сижу напротив, а несколько очень милых, часто посещающих балет зрителей, не специалистов. Можете объяснить им, как выдающаяся балерина ловит шанс реагировать на мир? Не может быть, чтобы вы смотрели новости, нервы ведь надо беречь?

Да, я не смотрю телевизор последние два года.

И каким образом это все до вас доходит?

У меня муж очень сведущий, все отслеживает, и, конечно, он всегда присылает какие-то новости, чтобы я была в курсе. Поэтому я очень на все реагирую. С другой стороны, меня спасает нереальный творческий мир, я передаю зрителям свои реакции на сцене. Я превращаю все в креатив. То есть для меня это как преобразованная в сон реальность. Я перетекаю из одного состояния в другое, и это сохраняет меня, мою твердость, принципы, ценности и свободу. Потому что свобода — это прежде всего возможность выбора. Я всегда шла к возможности выбора. Компромисс и дипломатия тоже важны, но я не иду на уступки с самой собой. Мне важно быть искренней, чтобы двигаться дальше.

Всегда удается?

Слава богу, меня бережет и направляет мой творческий ангел. Другое дело, что выбор я делаю уже сама, и я готова к этим рискам, беру их на себя, выступаю часто пионером. И к шишкам тоже готова, я уже достаточно тертый калач. После 25, 30 лет ты уже действительно понимаешь, кто ты, что ты, на что ты способен, и меня вряд ли можно сбить с пути. И у меня действительно есть единомышленники, тыл в семье и на профессиональном поле. Я этих людей всегда ищу, готова их поддерживать, растить, давать шансы, будь то танцовщик, хореограф или человек из команды. Единомышленники — это ведь очень непростая составляющая.

В традиционном балете сон — наивный побег от реальности, а вы говорите о ее преобразовании.

Когда я уже не буду танцевать, разберусь в этом еще подробнее. У многих танцовщиков на сцене и вне ее доминируют инертность и инфантильность: это ужасает, становится очень стыдно. К счастью, я как-то постепенно прихожу к креативной перепрошивке реальности, постоянно учусь, набираю, забочусь о логике и умственном взрослении. Получается.

Расскажите о текущем Context. Каждый сезон афиша разная, но ведь принципы построения постоянны?

У меня уже есть определенная база: молодых хореографов; хореографов, которых я хочу привезти; хореографов, с которыми я хотела бы поработать; планы на коллаборации и новые пространства. Я вижу, как происходят изменения в театрах, когда появляются две сцены, как меняются музеи при появлении площадок и новых пространств. Мультимедийность, мультижанровость, синтез: все способствует появлению нового, и его надо показывать. Смотрю ракурсы и даты других фестивалей, премьеры в театрах, что и где происходит. Только что прошедший по России тур моего мультимедийного шоу «Сны Спящей красавицы» помог познакомиться с директорами театров, я завязала отношения, чтобы вывозить Context. Все открыты и готовы присоединяться, и так все постепенно формируется, сейчас мы уже планируем на три года вперед.

Сопоставление ритмов и возможностей помогает ориентироваться в мировой фестивальной сетке, формулировать идею, выстраивать линию и вписываться в мировой контекст, подталкивая своих преемников. Очень осторожно, без надрыва, нажима и наглости: пробуй, пробуй тихонько. Да, где-то я могу подстраховать своим именем и своим танцем. Или пригласить тех или иных танцовщиков.

Добавить веса.

Да, добавить вишенку на торте (смеется). На нашем последнем показе в Новой Голландии в Петербурге было не то, что нестыдно, а даже: «Боже мой! Ну наконец-то!» Российский танцевальный продукт наконец-то созрел. Это уже можно показывать.

=====================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Июн 28, 2020 8:53 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июн 08, 2020 4:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123212
Тема| Балет, Санкт-Петербургский театра балета Бориса Эйфмана, Гастроли, Персоналии, Любовь Андреева, Олег Габышев
Автор| Андрей Шаврей
Заголовок| У Бориса Эйфмана наступила третья молодость
Где опубликовано| © Chayka.lv
Дата публикации| 2019-12-17
Ссылка| https://chayka.lv/2019/12/17/effekt-pigmaliona/
Аннотация| Гастроли


"Эффект Пигмалиона". Балет Бориса Эйфмана. Фото: evgeny matveev

16 декабря в Латвийской Национальной опере прошла европейская премьера спектакля Санкт-Петербургского государственного академического театра балета Бориса Эйфмана — «Эффект Пигмалиона». Этим спектаклем мэтр доказал, что третья молодость — понятие реальное, что даётся она, впрочем, не каждому и что вообще-то её надо заслужить.

Некоторые рижане ещё помнят, как в 1996-ом, во время больших гастролей труппы Бориса Яковлевича, залы были отчего-то полупустыми, а сейчас дважды случился переаншлаг — билеты дорогие, но разлетелись быстро. «Эйфман» уже стало понятием нарицательным для даже далекого от искусства хореографии зрителя.

Эйфман для Риги человек совсем не чужой. В 1977-ом он ставил на сцене Латвийской оперы «Гаянэ» Арама Хачатуряна (тогда, за год до своей смерти, для участия в процессе создания постановки приезжал и сам Хачатурян). Молодой хореограф, откровенно прижимаемый властями (а как ещё власти могли отнестись, например, к постановке номера на музыку «Пинк Флойд», и это в те-то времена!) поставил полуторачасовой страстный балет, который тут же запечатлели на телеплёнку приехавшие в Ригу откуда ни возьмись американцы. Благодаря которым и остался этот шедевр (его можно спокойно посмотреть в интернете). Во многом благодаря этому Эйфман стал известен в мире хореографии, хотя на родине ему ещё лет десять приходилось доказывать, чего он стоит.

С середины 1990-х Эйфман в Латвии бывает периодически. Более того, он поставил на нашей сцене два своих мощных спектакля — «Чайковский» и «Анна Каренина». И редкий случай — для участия уже в питерской «Анне Карениной» иногда приезжала наша балерина Маргарита Демьянок.

Мы видели его «Красную Жизель» в версии литовского балета, труппа Эйфмана постоянно показывала у нас спектакли на литературные сюжеты, в основном на драматические, а то и вовсе трагические — «Дон Кихот», «Братья Карамазовы», «Онегин». Неизбывной трагедией дышал «Русский Гамлет» (история про Павла Первого, который остался в тени своей матери, Екатерины Великой), обновлённую версию которого мы вновь увидим в Риге в марте. И как кульминация всего этого — мощнейший «Роден», о муках творчества скульптора, который сродни тому же хореографу.

И вот «Эффект Пигмалиона». Здесь вроде бы все привычные составляющие элементы эйфмановского балета — литературная основа («Пигмалион» Бернарда Шоу), высокий рост солистов и совершенно невероятный и синхронный кордебалет, который танцует так, будто это ему ничего не стоит. И только одно отличие — Эйфман представил нам… комедию. Нет, вы представляете, это же действительно комедия! Чуть ли не карнавальная музыка Иоганна Штрауса-младшего и невероятный музыкальный ритм — и только благодаря потрясающей и отточенной технике внимательный зритель может уловить энергичный хореографический рисунок. Веселье сквозь слезы — то же явление Ангела папаше Элизы, и в быстром темпе очерчиваемые кордебалетом почти олимпийские круги, которые в круговерти соединяют и разъединяют героев.


Фото: souheil michael khoury

Эйфман на своем веку многое пережил и теперь себе может позволить многое. Например, может позволить то, что он опять «чужой среди своих и свой среди чужих», только теперь, в отличие от сорокалетней давности, наоборот. Ведь «Эффект Пигмалиона» страстно нравится светской публике и вызывает недоумение у публики профессиональной. Вот только не надо иронизировать, что в «Эйфман впал в молодость». Он уже может себе позволить шоу и даже Бродвей — всё равно это всё основано на его совершенной неоклассике. Он может себе позволить не только модный в среде интеллектуалов хореографический «арт-хаус», но и откровенный качественный Голливуд, а «Эффект Пигмалиона» Голливуд как раз очень напоминает.

Сам Борис Яковлевич говорит, что «Эффект Пигмалиона» — понятие психологическое, когда из человека извлекается ранее неизведанное. Вот и извлек из себя комедию, которая проходит «на ура» — на фоне аскетичных декораций классика жанра Зиновия Марголина и игры света. Кстати, в данном случае Борис Яковлевич выступает и как постановщик света, наряду с Александром Сиваевым). И тут, как в Голливуде, всё на уровне — и костюмы Ольги Шаишмелашвили (мини-юбки, каблуки и т.д.), и исполнители. Только филология здесь переведена на язык хореографии, которой и учит Элизу Дулитл (Любовь Андреева) Генри Хиггинс в исполнении универсального танцовщика Олега Габышева.

Вам не нравится эта неожиданная легкость? Тогда потерпите до следующего «Русского Гамлета» — обрыдаетесь над царской драмой. А пока что наслаждайтесь весельем, пока есть такая возможность. Смотрите финал, как в кино, когда «кадр» вдруг замедляется, по всей верхней декорации бежит с цветком влюбленный в Элизу Фредди, кордебалет медленно разъединяет пару Элиза-Фредди, главная героиня одним легким движением ноги уходит в объятия Генри, а Фредди… падает на колени и остается наедине с цветком. Занавес. И таких кинокадров в «Эффекте…» предостаточно.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Июн 28, 2020 8:53 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Июн 10, 2020 10:21 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123213
Тема| Балет, Михайловский театр, Персоналии, Джулиан Маккей
Автор| Наталья Орехова
Заголовок| «В РОССИИ МЕНЯ ВПЕЧАТЛЯЮТ ТЕАТРЫ. В АМЕРИКЕ ДАЖЕ НЕ ВСЕ БЫВАЛИ НА БАЛЕТЕ»
Где опубликовано| © Электронная версия журнала "Город 812"
Дата публикации| 2019-12-30
Ссылка| https://gorod-812.ru/v-rossii-menya-vpechatlyayut-teatryi-v-amerike-dazhe-ne-vse-byivali-na-balete/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



«Первое время я общался с педагогами на языке жестов. Практически никто из них не знал английский», – вспоминает Джулиан Маккей, который родился в Монтане, но в 11-летнем возрасте приехал учиться классическому танцу в Россию. И стал первым солистом Михайловского театра. Пока его путь никто из американцев не повторил. Нам Джулиан Маккей рассказал о том, почему балет – это круто. И что его удивляет в России, а что в Америке.

– Джулиан, почему ты приехал учиться в Россию?

– В балете очень важна основа, начало, поэтому я и приехал в Россию. Здесь сохраняются традиции классического балета, на которых ты можешь построить базу, и без этого ты не можешь хорошо делать трюки, прыжки, вращения, дуэтные танцы. А ещё в России отношение к театру, к балету и к танцовщикам другое.

– В каком смысле другое?

– В России есть своя культура публики, культура восприятия театра. Зрители в России не просто ходят в театры, они понимают, что происходит на сцене. В таких больших городах как Петербург и Москва даже существует более знающий и подготовленный уровень зрителей, чем например, в Лондоне или в Нью-Йорке. А люди, которые живут не в столице, а в регионах, знают имена каких-то танцовщиков, ходили в театры в детстве и продолжают посещать их, будучи взрослыми.

В России уже давно заведено хорошо одеваться, когда приходишь в театр. Люди, которые выступают на сцене, посвящают этому всю свою жизнь. С детства они занимаются, чтобы сделать вот этот маленький прыжок или вращение. Из-за этого у народа есть очень большое уважение к театру, к балету и к тем, кто им занимается.

В прошлом году я поехал на выступление в Новосибирск. Зима, холодно, сажусь в такси. Заговорили с таксистом. Он начал расспрашивать о театре, о моей работе. Было заметно, что ему интересно, что балет и театр для него практически сакральны. Везде, где я бывал в России, встречаю у людей поддержку и интерес. Мне кажется, у многих здесь есть культурная основа, особенно у тех, кто ходит в театры с детства.

– Это с нашим образованием связано?

– Мне кажется, это исторически обусловлено. Культура театра сложилась давным-давно, есть фундамент. Я часто езжу по стране и могу сказать, что в России в любом, даже в небольшом, городе, есть свой театр. Вот я был в Астрахани. Сам город скромный, а театр там как огромный замок. В России меня впечатляют именно театры.

– А в Америке быть артистом балета не так почетно?

– Это совсем не как в России. В Америке даже не все бывали на балете. И отношение к театру там все-таки другое. Ну, например, недавно был скандал. Одна телеведущая в эфире посмеялась над тем, что мальчик в Англии собрался заняться балетом и пойти в специализированную школу. Она выразила надежду, что он оставит эту нелепую затею. Телеведущая даже не знала, что это целая сфера, которой люди посвящают всю свою жизнь.

– Но в Америке же много театров?

– Как правило, это частные театры. Они намного меньше поддерживаются государством, чем в России.

– Как случилось, что ты начал заниматься балетом?

– У меня есть сестры, которые с детства занимались балетом, а я просто был рядом, ждал, когда они закончат свои уроки. Балет – такая вещь, что нужно начать очень рано. Они начали в 5-6 лет. Потом сестры стали уезжать на летние курсы в Вашингтон, чтобы понять, насколько серьёзно их увлечение, потому что следующий шаг – это уже училище. В Монтане ведь невозможно было построить балетную карьеру и даже нормально заниматься.

– Нет танцевальных кружков?

– У нас там есть какие-то танцевальные студии, но иногда это даже хуже, чем заниматься балетом иногда. Когда сестрам удалось поступить в училище, и они уже жили в школе-интернате, которую основала покинувшая Мариинский театр балерина Виноградова, мы с мамой поехали их навестить и посмотреть зимний концерт. Мне было 3 или 4 года. Там я впервые увидел настоящий балет и мужские танцы вживую. Это был «Корсар».

Прямо помню тот момент. Я был маленький, играл с братом, но потом увидел действие на сцене и сразу захотел так же станцевать. Мне словно в одночасье перестал быть интересен детский мир, в котором я раньше жил.

Интересно сложился мой путь – моя первая партия в Михайловском театре была как раз в балете «Корсар». И это была партия раба, которая тогда, в детстве, так сильно запала мне в душу.

– Но разве в 4 года человек может выбрать, с чем связать свою жизнь?

– А почему нет? Когда я в 3 года танцевал перед домом, уже тогда понимал, что мне это нравится. И даже когда по телевизору видел танцы, понимал, что хочу так же. Я не скажу, что прямо задумывался о том, что буду делать в будущем. Скорее, я просто ощущал, что меня к этому тянет.

– А после спектакля ты сказал маме, что хочешь заниматься балетом.

– Мама была против, потому что в балете много денег не заработаешь. К тому же, у нас уже было две сестры, которые занимались этим, поэтому и так семье было сложно.

Мама еще прекрасно понимала, что заниматься придётся не в Монтане, где мы живём. Это означало, что все дети куда-то уедут. Конечно, она была против. Вероятно, она думала, что я постепенно забуду про эту затею, но я каждый день подходил и упорно спрашивал, когда мы пойдём на балет. Сестры активно поддерживали меня. В конце концов, мама сдалась.

– И ты пошёл танцевать?

– Да, я начал ходить в танцевальный кружок в Монтане, потому что даже хореографической студией это назвать сложно. Это даже не назвать балетом. Из всего кружка я был единственным мальчиком.

– Не смущало, что там только девочки?

– Нет. Мне было нормально. Я со всеми дружил, и мне было хорошо. Потом уже следом подтянулся мой младший брат Николас. Мы с ним очень близки. И, на самом деле, он более талантливый в балете, чем я, поэтому у него было больше шансов. Я просто был старше и, так сложилось, что я показал путь.

– Когда ты начал заниматься балетом, не сталкивался со стереотипом, что балет – не мужское занятие?

– Лично я так уж сильно не сталкивался с этим, потому что меня поддерживала семья. Хотя и в моей жизни встречались люди, которые удивленно говорили: «Ого! Ты занимаешься балетом»? Но окружающие воспринимали моё увлечение преимущественно позитивно.

Я бы сказал, что чаще стал видеть такое отношение сейчас. Стереотип о том, что балет – не мужское дело существует во всех странах. Вот разрушать его я очень люблю. Люди просто не знают. Они думают, что у тебя пачка. На самом деле, мужской танец – это очень сложное и очень крутое занятие.

– Когда для тебя с балетом все началось по-серьезному?

– Я в какой-то момент понял, что мне нужно большее. Я выиграл грант, который позволял ходить заниматься дополнительно 4 раза в неделю, потому что у нас не было денег, чтобы оплатить дополнительную работу педагога. Это нужно было для того, чтобы хотя бы немного иметь уровень, который позволил бы поехать на летние курсы, потому что туда просто так не принимают, отбирают людей с хореографической подготовкой и физическими способностями.

Когда мне исполнилось 9 лет, удалось попасть на летние курсы в «АBT» в Нью-Йорке. Туда принимали только с 10 лет, но я написал с маминой помощью бумагу о том, почему хочу приехать и почему я уже готов к этому. И они взяли. С этого момента, можно сказать, всё и началось.

– А в Россию ты как попал в итоге?

– Я поехал на конкурс в Тентер и станцевал там пару номеров. После этого и попал в Нью-Йорк с возможностью познакомиться с людьми из мира балета. Этот конкурс открыл много новых возможностей. Именно благодаря ему я и оказался на летних курсах в Коннектикуте, где познакомился с русскими педагогами из МГАХ (Московской государственной академии хореографии). Они пригласили меня немного позаниматься в России. Мы с мамой приехали в октябре и думали, что уедем в декабре, до Нового года, но в итоге получилось так, что я остался здесь на 7 лет. Так, с 11 лет я начал учиться и жить в России.

– Пока учился, думал ли, что и работать здесь будешь?

– Нет, я не думал об этом. Я просто хотел научиться, как можно лучше делать все, отточить мастерство, впитывать, что мне давали педагоги.

– Какие впечатления от России оказались самыми яркими?

– Самые яркие связаны с балетным училищем. Я был восхищён и, одновременно, в хорошем смысле этого слова, поражён тем, что существует место, где из тебя как из клея лепят танцовщика. Что в принципе открывается возможность стать таким. Я прежде даже не знал о том, что существуют такие возможности, а тут ты приходишь и учишься у таких людей, как Вячеслав Гордеев и Михаил Лавровский, которые просто могут пройти мимо по коридору. Эти люди помогали мне. Удалось даже поработать над разными проектами со своими учителями.

Когда я в 11 лет приехал в Москву и окунулся в мир искусства изнутри, у меня такое активное развитие началось! Это было как второе рождение. Столько всего начинаешь понимать, столько начинаешь видеть.

– Наверное, в первое время пришлось непросто?

– Будучи иностранцем, я мог претендовать только на платное обучение. А поскольку мы начали учиться вместе с братом, финансово было сложно. В какой-то период мы еле концы с концами сводили, можно сказать, выживали. Когда мы приехали в Москву, то сначала жили у мамы премьера Берлинского балета Миши Клинского. У меня ведь сестра там работала и попросила подсказать, где можно бюджетно пожить на время нашего пребывания в Москве. А он просто ответил: почему бы не остановиться у его мамы. Так, свои первые дни в России я провёл у простой русской бабушки, которая вкусно кормила, помогала и защищала в метро. Это очень запомнилось.

Было интересно, потому что это был новый жизненный опыт, Даже то, что мы не знали язык и пытались во всём разобраться.

– Страшно было?

– Я ничего не боялся. В принципе, мало чего боюсь в жизни. Мама переехала со мной и с братом в Москву, а папа остался в Америке с сёстрами. Мама все время поддерживала и говорила, что нужно продолжать заниматься тем, что я делаю, даже если это очень сложно и даже если для этого нужно уехать в Россию. Поэтому у меня не было ощущения, что я был брошен или не знал, куда деться. У меня всегда была поддержка. Потом и друзья появились. У меня всегда было, куда пойти.

-А сейчас вы с этой бабушкой общаетесь?

– Конечно! Мир такой маленький. Вот буквально пару месяцев назад я поехал в Мексику с женой Миши Клинского – Лизой. Она тоже работает в Берлине, и они попросили меня выступать там у них на гала. И получается уже так, что они заканчивают свою карьеру, а я свою начинаю.

– К началу учебы ты хотя бы немного говорил на русском?

– Нет. Я совсем ничего не знал. Я впервые был в России и всё, что со мной происходило, воспринимал как новое приключение. У меня было ощущение, подобное тому, когда ты уходишь в горы. Первое время общался с педагогами на языке жестов. Практически никто из них не знал английский.

Мой случай, к тому же, был прецедентом, потому что прежде иностранцы обычно приезжали позаниматься и перенять опыт примерно на пару месяцев. Я стал первым американцем, который приехал учиться с детства, поэтому они тоже не знали, что со мной делать.

– Что тебя удивило в России?

– Так как я приехал совсем маленьким, у меня уже нет такого понятия как типично русское или нерусское. Могу отметить только, что Россия очень отличается в разных регионах. И еще я удивился: когда было жарко в поезде в плацкарте, люди начали раздеваться, прямо до купальников. Как-то в Европе и в Америке это не принято.

– Как давался русский язык?

– Мне повезло приехать в детском возрасте. Это помогло многое схватить в плане языка. Поступая в училище, я понимал, что мне предстоит учиться на русском, поэтому нужно хорошо знать язык. Для того, чтобы освоить разговорный русский, мне потребовался где-то год. А вот младший брат знал то, на что мне потребовался год, примерно через 3 месяца.

Учить было сложно, но я отношусь к числу тех людей, кого трудности мотивируют. Простым могут заниматься все, а то, что дается нелегко, стоит дороже, потому что много сил вложено. Благодаря этому я живу жизнью, о которой всегда мечтал. Но это оказалось возможным только благодаря большой поддержке родителей. От этого очень многое зависело. Я бы даже сказал всё. В балете ты можешь быть каким угодно талантливым, но у тебя может ничего не выйти, если нет такой поддержки.

– У вас в семье все дети занимались балетом. А родители с балетом никак не связаны?

– Моя мама дизайнер. Она работала в Париже для «Луи Ферон», но потом решила уехать и создать семью. В Монтане они с папой и познакомились. Наш отец сейчас работает программистом, но в прошлом был хорошим концертмейстером. Он поменял сферу деятельности, чтобы больше зарабатывать и обеспечивать семью.

Но мы с раннего детства пробовали себя во всем. Я занимался фехтованием, играл на виолончели и в шахматы. Но только через танец я мог выразить то, что не передать словами. Меня родители воспитали так, что в жизни нужно сделать что-то под знаком плюс, что-то привнести в этот мир, иначе просто незачем жить, иначе ты просто отмираешь.

– Где сейчас твои родные?

– Моя сестра Мария работает балериной в Лондоне, а Надя – в Риме. Мы с братом живём в России, родители – в Америке, поэтому, когда получается всем вместе собраться, это очень редко и ценно. И это счастье. Каждое лето в августе мы собираемся всей семьей в Америке на две недели.

– Как ты попал в Михайловский театр?

– Хорошая история. На последнем году обучения я выиграл конкурс в Лозанне, который давал возможность выбрать театр. Я всегда мечтал выступать в Королевском театре в Лондоне, поэтому в 17 лет я отправился туда, сразу после окончания хореографического училища в Москве. Если честно, уже тогда было немного жалко уезжать из России. У меня было здесь столько любимого. Но потом всё определил случай. Проработав 8 месяцев, я понял, что хочу танцевать сольные партии и решил поискать себе маленький театр, где было бы возможно это реализовать. Многие именитые танцовщики начинали именно так.

В крупных театрах нужно быть достаточно известным, чтобы танцевать такие партии. В лондонском Королевском театре система такая, что ты ждешь очень долго, чтобы получить партию, даже если ты физически можешь её исполнить. В балете карьера очень короткая, поэтому я понимал, что нужно двигаться вперёд.

Я поехал в Будапешт на просмотр, а там как раз давал урок Михаил Мессерер, балетмейстер Михайловского театра. Он предложил мне сольный контракт и взял в труппу. Им как раз нужен был второй солист. Был вариант остаться в Будапеште, потому что там тоже была возможность стать солистом, но контракт в Михайловском оказался лучше. К тому же, в России продолжал учиться мой брат, здесь жили мои друзья.

– То есть все пути для вас ведут в Россию.

– Ну, да. Я был счастлив снова вернуться в Россию с точки зрения общения, потому что страну я уже достаточно хорошо знаю. Но, с другой стороны, профессия и рост – самое главное для меня, потому что времени не так много. Я делаю то, что приносит рост и открывает возможности для развития.

За два месяца, которые оставались до окончания сезона, я станцевал все сольные партии в Михайловском театре, и через год стал первым солистом. И вот сейчас я танцую ведущие партии театра. Я хочу стать премьером. Это следующий шаг.

– Какие партии ты сейчас исполняешь?

– Мне очень нравятся балеты «Ромео и Джульетта» и «Жизель». У меня очень глубокая партия в «Корсаре». Хотел бы станцевать в «Дон Кихоте». А так, у меня очень много разных партий. В Петербурге выступаю в 3-4 спектаклях в месяц и очень много езжу по миру, представляю Михайловский театр в разных странах. Этим летом я работал даже больше, чем зимой, несмотря на то, что у нас отпуск в театре.

– То есть ты ездил без театра?

– Было много запросов на мои выступления. Были гастроли в Китае. Получается, что я выступаю от своего имени и представляю Михайловский театр по всему миру.

– А театр как воспринимает ситуацию, когда артист начинает выступать от себя? Ревностно?

– В других театрах это часто встречается, конечно. Я знаю очень много артистов, которые сталкиваются с этим. У меня получается давать выступления только из-за того, что Михайловский театр это поддерживает. Например, мне бесплатно выдается костюм театра, чтобы я выступал в разных партиях с разными людьми. В любой момент я могу обратиться за помощью и консультацией к педагогам, концертмейстеру или к художественному руководителю театра. Я знаю, что у меня есть база для репетиций.

Это что-то уникальное, я и не знаю другого театра, в котором можно было бы такое сделать. В других театрах в Европе очень сложно иметь такую возможность. Выступая, я заявляю и о своем театре. Важно, чтобы его знали, не только в стране, но и по всему миру.

– Ты ставил перед собой цель создать личный бренд?

– Конечно. Могу сказать, что уже построил его. Я недавно открыл компанию продюсирования, ставлю много танцев, танцую по всему миру.

Мы с братом будем продюсировать спектакли, и продвигать личности. Брат ушел из балета и занимается фото, видеосъемкой и продюсированием. Как раз этим летом наша продюсерская компания организовала фестиваль на открытом воздухе в Монтане с артистами такого уровня, которые никогда там не бывали: оперные певцы, известные танцовщики.

Я делаю это потому, что, когда был маленьким, у меня не было такой возможности. Человек может что-то сделать, когда понимает как. Когда видит пример. Можно пытаться очень долго, но, если нет понимания, что делать дальше, ничего не получится. Люди не всегда видят возможности, которые есть в жизни.

Моя судьба сложилась так только потому, что однажды я оказался на балете в Вашингтоне. Иначе, не знаю, кем бы я был и что делал. У меня есть много друзей и знакомых, которые живут все там же в Монтане и все так же не видели этот мир, как у меня получилось сделать через балет. Я очень ценю, что такая необычная профессия дает возможность путешествовать.

– Ты будешь продюсировать танцовщиков или людей из разных областей искусства?

– В разных областях. Ты можешь заниматься любым видом искусства, главное – займись этим. Вот мысль, которую мы хотим донести.

– Есть ли у тебя последователи, которые приехали учиться в Россию?

– Таких, кто бы приехал в раннем возрасте, как мы с моим братом Николасом, больше нет. Но сейчас, как раз после фестиваля, который я продюсировал в Монтане, и ряда проектов, которые мы делали дома, в Вагановскую академию в Петербурге на следующий год должен приехать начинающий четырнадцатилетний танцовщик. Он был на занятиях и на мастер-классах. Миссия моей компании как раз звучит так: «Креативность – это заразно и ты можешь это передать».

– А как с конкуренцией в балете? Истории про то, как балерины подкладывают друг другу стекла в пуанты, правдивы?

– Это миф. Конечно, как и в спорте, существует очень большая конкуренция, но только до тех пор, пока не достигаешь определенного уровня. Ты понимаешь, что можешь станцевать чуть лучше, чуть хуже, но, по сути, здесь ты уже соревнуешься с самим собой. Конкуренция очень сильно чувствуется на конкурсах, при поступлении, в кордебалете.

– Но можно же всю жизнь протанцевать в кордебалете?

– Да. Есть талантливые танцоры очень высокого уровня, которые могут сделать все что угодно, но они стоят в кордебалете уже 5 лет.

– От чего это зависит?

– Я могу сказать только на примере своего пути. Если ты взялся за что-то и не отступишь, пока не добьешься своего, то рано или поздно всё равно получится достигнуть желаемого. Главное – не терять надежду и иметь драйв.

У меня есть знакомые, которые, удивляясь, говорят: «Джулиан, ты постоянно работаешь!» Я просто прекрасно понимаю, что вкладываюсь в результат следующих 10 лет. В жизни всегда не хватает времени. Всё остальное можно купить, приумножить, научиться, а времени всегда мало, поэтому очень важно, как и на что ты его тратишь.

– И как справляешься со временем?

– Нужно понимать, как управлять временем. Некоторые люди думают, что все равно не успеют все, поэтому предпочитают отложить на неопределенный срок или отдать возможности другому человеку. Я думаю, что никто не разберется в твоей жизни лучше, чем ты сам. Просто у меня очень четкие приоритеты.

– Сколько часов ты занимаешься каждый день?

– Я всегда первым прихожу в театр. Сначала растягиваюсь, затем качаюсь, а уже после приступаю к уроку и к репетициям. Как правило, тренировки составляют восьмичасовой рабочий день, но я достаточно часто прихожу в зал вечером и работаю еще дополнительно.

– А личная жизнь?

– Нужно быть готовым к тому, что, занимаясь балетом, ты полностью посвящаешь жизнь сцене и залу. Получается, что ты никогда до конца себе уже не принадлежишь. Когда я выхожу на сцену, моя задача – вдохновить зрителя так, как когда-то вдохновили меня. Именно из-за того, что профессиональный балет – это такой сложный процесс, состоящий из бесчисленного количества репетиций, из периодических травм, при выходе на сцену удается установить особый контакт со зрителем.

Очень чувствуется, как за счет того, что ты делаешь, меняются атмосфера в зале и люди. Я и люблю русский народ, который живет в маленьких городах, потому что получается, что эти люди понимают мой мир.

– А кто тебя вдохновляет, на кого ты ориентируешься?

– Меня вдохновили очень многие. Например, легенда балета – танцовщик Роберто Болле. Он смог построить себе очень хороший бренд, но при этом не разрушиться как личность. Роберто всегда оставался хорошим человеком. Его можно приводить в пример своим детям и говорить: «Вот смотри, кем надо стать».

– Во сколько лет в балете обычно заканчивают карьеру?

– Бывает по-разному. Мне кажется, благодаря операциям, которые сейчас можно сделать, получается подольше работать, но это в принципе сложная профессия. Начнем с того, что ходить выворотно с детства просто не полезно. Не секрет, что у артистов балета возникает много проблем со здоровьем. У мужчин, как правило, это колени, бедра и спина. Получается, что ты очень много работаешь, но в один прекрасный момент может произойти травма, которая не позволит продолжать дальше, поэтому балет- это профессия молодых.

– То есть, если ты молодым не добился чего-то очень быстро, то шансы уже невелики.

– Не то, чтобы совсем так, но шансы действительно сокращаются. В юности ты можешь падать, вставать и снова падать. Это как у спортсменов, которые готовятся к олимпиаде и могут попасть на нее от силы два раза.

– Ты уже ставишь спектакли как хореограф?

– Я еще учился в ГИТИСе на балетмейстера, поэтому немного работаю и в этом направлении. Два года назад состоялась премьера моего балета «Рыцарь света» о жизни Николая Рериха. Это была моя первая серьезная работа. Мои постановки – это в основном полусовременная хореография. Будем двигаться дальше.

– Что еще планируешь делать?

– Хочу стать премьером. Очень бы хотелось иметь такую честь в театре. Это ближайший план, потому что я очень много работаю для этого. За прошлый год я фактически весь мир объездил, набирал репертуар, выступал на гала-концертах. Я немного работал в модельном агентстве (но это только потому, что занимаюсь балетом и у меня такая жизненная история). Мне еще интересно кино. Конечно, цель – это Голливуд. Посмотрим. Жизнь показывает какие-то пути.

– За какой хореографией будущее?

– Важно выстраивать связь с новыми поколениями. Люди сейчас очень зависят от гаджетов. И, мне кажется, театр и живое общение очень нужны. При этом хотелось бы добавить мир технологий в свои постановки.

– Ты выступаешь в разных странах, значит ты – гражданином мира?

– Я бы сказал больше. Я – гражданин искусства. У меня нет ощущения, что дом тут или там. На английском есть такая пословица: «Дом там, где находится твое сердце».

фото Николас Маккей
============================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вс Июн 28, 2020 8:54 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Июн 28, 2020 8:46 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123214
Тема| Балет, Танец, Персоналии, Владимир Варнава
Автор| Елена Шафран
Заголовок| Владимир Варнава: данность тела в стихах и танцах
Где опубликовано| © ® Culbyt.com
Дата публикации| 2019-12-08
Ссылка| http://www.culbyt.com/article/textid:1678/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Его религия – танец. В пять лет он подражал Майклу Джексону, а в двадцать девять уже ставил в Мариинке одноактные балеты. Танцовщик и балетмейстер, Владимир Варнава работает с телом, как с глиной, создавая образы для большой сцены и для уличных перформансов. Спектакль «УтроВечер» с участием Чулпан Хаматовой стал для него экспериментом, где, кроме танца и музыки, звучат стихи известного советского поэта Юрия Левитанского. Накануне гастролей Владимир Варнава поведал нам о том, как станцевать стихи и зачем человеку тело.

– Несколько лет назад в Тель-Авиве Михаил Барышников сыграл спектакль «Бродский / Барышников» на стихи Иосифа Бродского. Спектакль произвел невероятный фурор. Ваш проект со стихами Левитанского в той же параллели: стихи, поэт, танцовщик.

– У нас еще есть потрясающая актриса и прекрасная пианистка. В «Бродском» великий танцовщик был наедине с великим поэтом. Наш спектакль – это все-таки трио. Наверное, такое сравнение будет некорректным. Но да, у нас есть общее – поэзия и танец.



– А что вы нашли для себя в этом материале? Юрий Левитанский – поэт-фронтовик. Его время – далекое прошлое для такого молодого человека, как вы.

– Когда Чулпан предложила мне участвовать в проекте, я засомневался: не понял ее выбора. Я очень люблю поэзию Гумилева, Хармса, Маяковского. Я, знаете, больше пребываю в такой сказочной мистике. Я мечтаю когда-нибудь сделать спектакль по Маяковскому, а сейчас готовлю работу по Мандельштаму. И вдруг Левитанский. И сначала, честно говоря, отказался. Но когда увидел его фотографию, портрет человека «оттепели», перечитал его стихи – передо мной открылся целый мир, не знакомый мне ранее. Потом мы встретились с Чулпан на первой читке, и она сняла тот поэтический вал, который обрушился на меня. Она читала его стихи так спокойно... Убрала восторженный, возвышенный тон, которым сами поэты читают свои стихи. Ушла внешняя атрибутика, осталось только внутреннее содержание, появился новый смысл. И я столкнулся с целой планетой, многое переосмыслил. Читал, рефлексировал, вел диалог с поэтом. И это создало невероятный объём между нами. В мире есть много прекрасных вещей, о которых мы не знаем. Они известны узкой аудитории, и я благодарен своей работе и профессии, что она мне показывает такие прекрасные слои искусства. Мы начали работать. Я просто поверил Чулпан, а она поверила а меня.

– Вы давно знакомы с Чулпан?

– Да, давно. Чулпан приглашала меня по делам ее фонда выступить в Лондоне. Мы дружим. Многие говорят, с друзьями работать нельзя, но я работаю с друзьями и дружу с тем, с кем я работаю.

– Это самое лучшее, что может быть.

- У меня по-другому и не получается. Все люди, которые меня окружают, – это те, с кем я, так или иначе, пересекаюсь в творчестве.

– В спектакле «УтроВечер» вы и актер, и балетмейстер, и режиссер-постановщик. Как вам удалось соединить все эти функции?

– Это сложилось само собой. Моя профессия – танцовщик, и перформер, и учитель танцев, и хореограф. Режиссер – это все-таки немного иная профессия, но с другой стороны, я верю в творческую реинкарнацию, в то, что можно заниматься разными вещами. Я уже ставил балетные спектакли и номера как балетмейстер и невероятно счастлив, что в этом спектакле мне удалось применить свой опыт, исследовать важные для меня идеи. Мы не стремились соответствовать чьим-то ожиданиям или развлекать публику. И не собирались ее учить, мы просто хотели поделиться с ней своим ощущением искусства и мира. И в данном случае Чулпан и продюсерская команда доверились мне и дали карт-бланш.

– Ваш танец на сцене – импровизация?

– Мой танец полностью импровизирован. Я специально не ставлю себе рамки, чтобы не ощущать границ. Самое главное в этом спектакле – постараться быть собой. Не вытанцовывать, не обслуживать публику, а найти свое естественное существование. И хотя в нашем спектакле очень интенсивный драматический фон, в каждой сцене есть определенная телесная задача. Именно такой подход меня вдохновляет. Мне не очень интересно сидеть и корпеть над каждой строчкой, пытаясь буквализировать смысл каждого слова. Вся магия происходит между слов.

– Слова вам не мешали самовыражаться в танце?

– Уже нет. Но еще года два назад очень бы мешали. Я бы к ним привязывался и старался бы очень точно отразить, что имел в виду автор. Сейчас меня это в меньшей степени интересует. Я к стихам отношусь как к музыке. Есть поток, и я стараюсь войти в этот поток, как в воду.

– Танец – это зашифрованное послание. А слова объясняют зрителю, что происходит. Нет ли в этом диссонанса?

– Это не слова. Это поэзия. Поэзия – это музыка, ритм, совершенно другая стихия. Вместе они создают совершенно другой объём.

– У вас в спектакле есть еще одна стихия – музыка. Она удивительно подобрана.

– Началось всё с минималистов – с ними стихи Левитанского приобрели вселенское звучание. Потом возникли и другие композиторы. Я предложил «Петрушку» Стравинского. Я очень люблю эту вещь. «Петрушку» я ставил в Питере. Но оказалось, что в нашем спектакле Стравинский слишком очевиден и слишком попадает в текст. Пришлось отказаться. А Прокофьев оказался менее буквален, энергия его сочинений не так разрывает музыкальную ткань спектакля и танца.

– Вы говорили об импровизации и движении. Невероятно, какие чудеса творят со своим телом современные танцовщики. Куда все это идет и есть ли предел этому совершенству?

– Танец – это такая штука, что для танца тебе ничего не надо.

– Нужно тело.

– Тело как данность есть у каждого человека. Прекрасные танцоры есть даже среди людей с ограниченными возможностями. Даже на протезах их тело невероятно выразительно. Но в обществе существует пропасть между человеком и танцем. При просьбе потанцевать многие застывают, стресс сковывает их тело. Они стесняются танцевать. А я считаю, что если у тебя есть тело, то ты можешь двигаться, а значит, танцевать. Ты умеешь дышать, умеешь и танцевать. Каждый человек способен к творческому акту. Более того, творчество – это единственный способ познания мира, самоидентификации, контакта с другими людьми. Раньше мне казалось: мы занимаемся такой странной работой, просто танцуем, развлекаем людей, получаем удовольствие. Теперь я уверен: все, кто занимается творчеством и движением, делают очень важную, значительную работу, и ценность ее бесконечна. Танец – это ощущение свободы и настроения. Танцовщик телесно и в своем сознании – свободный человек. Я восхищаюсь теми, кто смог создать свою танцевальную планету, и таких людей довольно много: Якобсон, Джексон, Нижинский... Куда движется танец, я не знаю. Современный танец очень разнообразен, развивается во всех направлениях. И Израиль сегодня – это Мекка современного танца.

– Вы помните свой первый танец?

– Я в детстве увлекался Майклом Джексоном. Папа, когда мне было пять лет, ставил кассету, а я танцевал. Эта энергия до сих пор во мне живет. Помню танец в детском ансамбле. Он назывался «Рыжики». Мальчишки изображали охотников с копьями и гонялись по сцене за поролоновыми львами. Подростком в народном ансамбле я танцевал национальные ханты-мансийские танцы и танец американских ковбоев. В театре первая роль, которую я станцевал, была партия Шута в «Лебедином озере». Это был театр Оперы и балета республики Карелия. Потом много танцевал, когда освободился от оков театра.

– Что это значит?

– Уволился и ушел на вольные хлеба. Из Петрозаводска уехал в Париж. Там участвовал в кастинге. Из 200 участников дошел до четверки. Дальше меня сбросили. Выбирали только одного. Но меня это сильно вдохновило, потому что я понял, что если я из двухсот танцовщиков вошел в четверку, значит, я чего-то стою – и начал дальше двигаться. В Питере мы поставили балет «Пассажирка» на музыку Мечислава Вайнберга. Это был первый мой независимый спектакль после театра. Спектакль получил широкий резонанс, прошел на премию «Золотая маска» в трех номинациях. Потом в Мариинке я поставил номер на музыку Сати для солиста Игоря Колба. Это был мой дебют на большой сцене. Художественный руководитель Мариинского театра Юрий Валерьевич Фатеев меня заметил и пригласил в мастерскую молодых хореографов. И потом маэстро Гергиев увидел мой балет «Глина» и предложил мне поставить «Ярославну» и «Слово о полку Игореве», а затем «Петрушку» Стравинского. Сейчас я ставлю «Дафниса и Хлою» Равеля в Мариинском театре.

– Спектакль «УтроВечер» отличается от ваших предыдущих постановок. В нем, помимо танца, присутствует и драматическое действие, и слово. К тому же вы использовали в оформлении новые технологии, 3D декорации.

– Знаете, я уверен, что главное лицо в театре – это артист, он создает магию. Ту, что между слов. А лучшие друзья постановщика – музыка и свет. Технологии, которые сегодня стали доступны и в театре, они прекрасны, но не должны заслонять собой общую идею. К сожалению, от очень многих 3D идей пришлось отказаться, они слишком забирали на себя внимание, уводили от сути. Мы оставили черную графику, двухмерные и трехмерные модели, которые создают максимальный объем и ощущение вращения. Но всё было решено через тело. И мы продолжаем импровизировать, что-то добавлять, что-то убирать. Для нас с Чулпан спектакль «УтроВечер» не закончился. Он продолжается.


Фото: © Виктория Назарова
Фотографии предоставлены продюсером спектакля театральным агентством entr’acte


===============================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июл 06, 2020 9:39 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123215
Тема| Балет, Красноярский государственный театр оперы и балета, Персоналии, Вера Суровцева
Автор| Елена Коновалова
Заголовок| «Когда много танцуешь, театр становится родным»
Где опубликовано| © «Опера&Балет» №4
Дата публикации| 2019 декабрь
Ссылка| https://krasopera.ru/press/interview/kogda-mnogo-tantsuyesh-teatr-stanovitsya-rodnym.htm
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Она была первой Чагой в «Половецких плясках» в опере «Князь Игорь» – спектакле, которым в далеком 1978 году открылся Красноярский театр оперы и балета. Танцевала Сильфиду и Кармен, Кончитту в балете «Юнона и Авось» и Еву – в балете «Сотворение мира». Заслуженная артистка России Вера Суровцева – одна из немногих в красноярской балетной труппе, кто служит театру с его основания. Сегодня Вера Николаевна репетирует с молодыми артистами – готовит их к спектаклям и конкурсам. И сама продолжает выходить на сцену – ее можно увидеть в ролях Берты в «Жизели», Владетельной Принцессы в «Лебедином озере», Королевы в «Спящей красавице» и в других классических постановках.



– Вы уже 42 года работаете в Сибири. Что вас с Волги забросило в такую даль, на Енисей?

– Когда моя мама узнала о моем решении, она достала карту и показала мне: «Видишь, как далеко от дома? Раньше туда декабристов ссылали! Я не смогу к тебе приезжать». Я тоже не ожидала, что окажусь в Сибири и останусь здесь на всю жизнь. Оканчивала Саратовское хореографическое училище, уже ждала вызов в один из театров. И вдруг из Красноярска приехал главный балетмейстер строящегося тогда еще театра Николай Сергеевич Маркарьянц. Зарплат высоких не обещал, но собственное жилье нам предоставили почти сразу. Я и четверо моих однокурсников согласились, 2 сентября мы уже были в Красноярске. А 11-го мне исполнилось 18 лет. С благодарностью вспоминаю Николая Сергеевича: он был жизнелюбивый человек и всегда поддерживал артистов, не бросал в трудностях, был очень чуток, когда мы травмировались. Сюда приглашали выпускников почти со всех училищ Советского Союза. В нашей труппе только из Прибалтики никого не было, из Азии приехали артисты из Ташкента и Самарканда.

– Каким в то время был балет театра, отличался ли он от нынешней труппы?

– Поскольку мы приехали из разных балетных школ, потребовалось время, чтобы всех «причесать», чтобы на сцене мы смотрелись слаженно. Но при внешней неоднородности тогдашнюю молодежь отличало одно – страстное желание работать. И зарплаты были меньше, чем теперь, и уровень жизни ниже, в магазинах невозможно было ничего найти. Сами шили и вязали себе форму для репетиций. Например, покупали болоневые плащи и перешивали из них специальные штаны. Но все хотели танцевать, получать хорошие партии – была здоровая конкуренция. Мы еще в училищах привыкли постоянно чему-то обучаться, и в первые годы работы это было особенно видно – мы продолжали учиться у педагогов в театре, стремились узнать что-то новое. Уезжали домой поздно вечером, а утром снова в театр – времени не замечали, нам очень нравилось заниматься балетом. Помню, отработали первый месяц, и вдруг нас приглашают получить зарплату. Мы были совсем юные, удивились: а за что? Постановок-то еще нет, только репетиции. Нам объяснили, что труд на репетициях – залог дальнейшего участия в спектаклях, это очень ответственно.

– Вера Николаевна, неужели сейчас иначе?

– Удивительно, что условия работы стали гораздо лучше, а мотивации почему-то меньше. В наше время всего приходилось добиваться собственными силами. Трудно представить, но когда-то мы даже спали на шпагате. А потом кто-то должен был тебя «собрать», потому что тело затекает, самому подняться непросто. Или ставили себе будильник, чтобы хотя бы пару часов подремать в таком положении. Сегодня танцовщикам доступна специальная одежда для занятий, какие-то программы и технические средства для растяжки, на видео чего только нет – спектакли со звездами мирового балета, мастер-классы, конкурсные выступления. А настоящего духа соперничества я не вижу. Может, все успокоились? Особенно это заметно на конкурсах: туда нередко приезжают люди, которые и в театре толком не работают, просто кочуют с конкурса на конкурс, выплескивают там всю энергию. Видимо, в повседневной жизни им не хватает адреналина. Но конкурс не может быть для артиста самоцелью, это ненормально.

Не хочу возводить напраслину: молодежь в театр приходит хорошая, старательная. Но когда делаешь замечание, хочется, чтобы на это реагировал не только тот, к кому обращаешься, но и все вокруг. Слышали, примеряли на себя – и исправляли ошибки, по необходимости. Мой педагог была из последнего выпуска Вагановой, она нас так учила. Театр – это особое пространство. Артист балета всю жизнь должен держать себя в форме, каждодневно. Это и ограничения в еде, и особенная зарядка, и гимнастика. Чем больше работаешь, тем дольше сохраняешься как танцовщик. Урок не в том, что ты пришел, разогрелся, что-то отрепетировал. В урок вкладывается всё: техника, танцевальность – даже в уроке должно развиваться внутреннее ощущение каждого движения. На занятиях все делают одну и ту же комбинацию, но всегда заметно, кто наполнен, а кто нет, повторяет шаблонно.

– Сразу было очевидно, что вы будете солисткой?

– Наверное. Хотя существовала соревновательность, нужно было доказать, на что ты способен. У меня был смешной случай. Однажды меня назначили на главную роль, а подругу мою нет. Мы были с ней не разлей вода, и я очень обиделась на балетмейстера, подумала: как это – я буду учить, а она нет? И не пошла на постановочную репетицию. Балетмейстер меня вызвал: «Вера, ты понимаешь, что поставить человека на партию труднее, чем снять? Ты не пришла, заботясь о подруге. А если она не тянет?» Как меня вообще тогда не уволили. (Смеется.) Пожалуй, только юности свойственны такие представления о дружеской солидарности.

– У вас в репертуаре было несколько современных балетов – в частности, вы танцевали Еву в «Сотворении мира», партия получила высокие оценки профессионалов. Что это был за спектакль?

– Очень интересная работа на музыку Андрея Петрова в постановке Владимира Федянина. В его спектакле было много юмора, и зритель это считывал. По сюжету Еву искушал не Змий, а Черт с Чертовкой – они соблазнительно танцевали, чтобы Ева тоже почувствовала себя женщиной и совратила Адама. Хотя сейчас эта хореография уже выглядит несколько наивной, этакой сказочной историей. Но очень красивая музыка, там было хорошо поставлено финальное адажио изгнания из Рая, отличный был номер «Рождение Евы». Мы успешно гастролировали с этим балетом, жаль, что он шел недолго.

– Из первой балетной труппы в театре сейчас осталось всего четыре человека. У вас никогда не возникало желание уехать из Красноярска?

– У нас еще до развала Союза многие разъехались, некоторые теперь работают за границей. Первые двадцать лет сцена была без обогрева, зимой на ней могла быть температура всего +12 градусов, однажды даже отменили спектакль. И, конечно, людей это не устраивало. А если при таких условиях еще и зарплата оставляет желать лучшего… Но, вы знаете, когда ты востребован, много танцуешь, театр становится родным. И деньги все равно здесь не главное – в балете только отдельные звезды, постоянно гастролируя, получают высокие гонорары. Наверное, по молодости можно было уехать. Но что-то останавливало. Со временем укореняешься – в театре, в городе, появляется семья, дети. А когда начинаешь преподавать и видишь, что от твоих усилий есть результат, и хочется добиться еще более высокой планки, – некогда думать о чем-то постороннем. Работа цепляла. Я всегда была плотно занята в репертуаре.

– А педагогикой давно занялись?

– Давно, еще сама активно танцевала. Было время, когда в театре вообще не осталось преподавателей. И мне предложили заняться. Позже училась в Вагановской академии, там пришло понимание, что есть психология актера и есть психология педагога. Педагог сам должен танцевать. Практика дает тебе твое личное понимание, отношение – к движениям, к искусству, к профессии. Важно знать, что если класс ты ведешь по одной общей программе, то, занимаясь с одним человеком, ты обязан вытащить из него его индивидуальность – не свою.

И уже в начале педагогической практики у меня была ясная картина, чего хотелось добиться. Когда объясняешь балерине – долго, мучительно, – что ей необходимо сделать в образе Жизели или принцессы Авроры, а она это не чувствует, – ты все равно должна, даже в моем возрасте, хотя бы руками, показать, какой рисунок ей нужно самой себе нарисовать. И сыграть это перед зрителями.

– К чему еще стремитесь, чему хочется научить?

– В идеале хотелось бы начинать готовить с артистами партии пораньше, месяца за три. Чтобы они могли примерить их на себя, пропустить через свою личность, почувствовать в партнерстве, в большом ансамбле. Да, когда ты по-настоящему переживаешь роль, танцевать тяжелее вдвойне. Но если зритель видит одни лишь бросания ног, его такое не задевает. Потому что балет – не акробатика. Когда что-то идет из души, оно проявляется и в жесте. И очень важно, чтобы артист в репетициях постигал не только, как выполнить прыжок, а в каком состоянии лететь.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22356
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Авг 11, 2020 10:18 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2019123216
Тема| Балет, Академия имени Вагановой, Персоналии, Николай Цискаридзе
Автор| Ксения Соловьёва
Заголовок| Николай Цискаридзе: «Моя ошибка была в том, что я честный игрок»
Где опубликовано| © журнал TATLER
Дата публикации| 2019-12-31
Ссылка| https://www.tatler.ru/heroes/nikolaj-ciskaridze-moya-oshibka-byla-v-tom-chto-ya-chestnyj-igrok
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

31 декабря руководителю Академии имени Вагановой исполняется 46. Дни рождения Николай Цискаридзе не празднует принципиально – возможно потому что его жизнь и без того похожа на торжество. Об адажио с Владимиром Путиным и фуэте с Большим театром Николай Максимович рассказал в интервью Ксении Соловьевой.

«Дима, да вытяни хоть что-нибудь!», «Ваня, может, тебе сразу пойти учиться в сельскохозяйственное училище? Ты как грядки копаешь на огороде», «Аарон, ты болен? У тебя диагноз?», «Марко, ты после Финляндии забыл снять лыжи? Что я скажу твоей маме, когда она приедет? Что ты таким родился?», «Да вы, молодые люди, все немножко распоясались». Ректор Академии русского балета им. А. Я. Вагановой Николай Максимович Цискаридзе проводит свой обычный урок в классе, в Зале имени Мариуса Петипа с видом на Фонтанку. С портрета на стене чуточку одобрительно наблюдает за происходящим Агриппина Яковлевна – известно, что самым мягким в ее вокабуляре было слово «дура», а балетный язык мало изменился за шестьдесят семь лет с момента ее смерти. Под портретом – я сразу определяю, что это самая козырная локация, для любимчиков – выполняет арабеск Миша Баркиджиджа, пятнадцатилетний Аполлон родом из Чикаго. Сегодня Миша – единственный из птенцов Николая Максимовича, кого педагог, мастер комплиментов, не отправил копать грядки. Среди остальных воспитанников седьмого года обучения в белых футболках и серых трико я замечаю Кирилла Соколовского, юношу с обложки русского Vogue. Он снимался у Патрика Демаршелье вместе с Крис Грикайте, участвует в модных показах. Но в классе у Кирилла, несмотря на Демаршелье, тоже что-то не выходит. «Ну и что этот ваш Vogue? – ворчит Цискаридзе. – Сколько лет "Вогу"? Сколько номеров вы выпустили? Тысячу? Две? А Цискаридзе такой один».

Вот уж не поспоришь. Солист Большого театра с 1992-го по 2013-й. Главный Щелкунчик страны – самый престижный спектакль, предновогодний, Цискаридзе восемнадцать сезонов подряд танцевал в свой день рождения, 31 декабря. Борец с некачественным папье-маше – после ремонта, стоившего дорого и российскому бюджету, и директору Иксанову, Николай Максимович на всех экранах страны сравнивал Историческую сцену с пятизвездочным турецким отелем. Тончайший знаток балетной истории – лекции танцовщика о «Баядерке» на YouTube почти так же хороши, как его Солор.

Еще народный артист России – обладатель красного диплома магистратуры Московской юридической академии. Доверенное лицо Владимира Путина на недавних президентских выборах. Гражданин РФ, которому одному из первых было доверено опустить в корзину перед телекамерами избирательный бюллетень – дело было во Владивостоке, где у Вагановки свой филиал. Не забудем громкие светские скандалы с участием Николая Максимовича и дам, ссориться с которыми мы не пожелаем даже врагу. Плюс «кислотное дело».

Шесть лет назад Цискаридзе назначили руководить кузницей петербургского балета. Для культурной столицы это стало новостью, сравнимой со сносом Исаакия. Вагановская академия – институция государственного значения, как сам русский балет. И тут в нее назначают знатока папье-маше, да еще и выпускника конкурирующей институции государственного значения – Московского хореографического училища. Хотя, казалось бы, кого еще назначать после того, как провалился юбилейный, по случаю двухсотсемидесятипятилетия, концерт Вагановки в Музтеатре Станиславского.

Самое интересное, что за шесть лет отношение к Цискаридзе полностью изменилось. Все, кто возмущался, даже злейшие недруги, сходятся на том, что для Вагановки его приход стал удачей. «Не секрет, что Коля мечтал руководить балетной труппой Большого театра. Ему хотелось высоких административных должностей, – сказал мне один из наших общих знакомых. – Но именно здесь он наконец-то на своем месте. Да, в Питере он проявил себя отличным администратором, но главным образом реализовал себя как замечательный педагог. Есть ощущение, что на этой должности он честен с собой и счастлив. И все остальные вокруг тоже счастливы».


НА НИКОЛАЕ: ЛЬНЯНЫЕ БРЮКИ, BRUNELLO CUCINELLI. НА АНЖЕЛИНЕ: ЛЬНЯНОЕ ПЛАТЬЕ С ПЕРЬЯМИ, RUBAN HAUTE COUTURE.

«В Санкт-Петербурге меня не ненавидели, нет, – возражает мне Цискаридзе. – Точнее, ненависть была у тех людей, которые уже видели себя в этом кресле, а потому кричали громче всех. И подстрекали кричать других. Потому что понимали: если уж я это место займу, то шанса меня убрать не будет. Помню, в первый день я еду из Москвы знакомиться, и в газете, которая лежит в поезде, читаю, что в академии забастовка, родители чуть ли не стоят на улице на коленях. Приезжаю – все в порядке, дети учатся. А спустя несколько недель на воротах краской из баллончика кто-то написал: "Я люблю Цискаридзе". На самом деле обычные сотрудники академии меня просто не знали. Им сказали, что я их всех уволю, что на вокзале уже стоит состав москвичей, которые займут их место. Когда люди поняли, что это фикция и вранье, они расслабились и стали просто работать. А когда у них вдвое увеличилась зарплата, они сильно удивились». Через год в Вагановке состоялись выборы ректора. За Цискаридзе был подан двести пятьдесят один голос, против – пятнадцать.

Николай любит рассказывать, что первым делом починил крышу. Безбожно текла кровля в очень красивом репетиционном зале, бывшей спальне, где жили Фокин, Баланчин, Нижинский. «Это помещение ремонтировали при ректоре, которая была до меня (Вера Дорофеева. – Прим. «Татлера»). Еще на стадии проекта допустили ошибку, ректор не должна была его принимать, но приняла. Уходя, она сказала: "Ну ничего, он здесь до марта, потому что в марте потечет крыша". Очевидно, вместе с крышей должен был утечь и я. Она не ожидала, что у мальчика окажутся big balls». Если кто не понял, это то, что у Николая Максимовича под трико.

Одновременно с этим большим делом Цискаридзе делал малые. Для начала научил всех воспитанниц завязывать ленточки на пуантах по правилам – так, как этого всегда требовали Уланова и Семёнова, педагоги Николая и великие вагановские ученицы. Затем ввел единую форму: «Все были одеты кто как. Мне казалось, что я где-то в Калькутте». Теперь ученики выглядят одинаково благообразно и столь же благообразно при встрече с ректором делают книксен. Агриппина Яковлевна наверняка была бы довольна и тем, что воспитанники не пропускают служб в домовой церкви – когда-то, при царе, церковь была единственным местом помимо балетного класса, где могли встретиться мальчики и девочки. А вагановские костюмерные сделаны, кажется, по эскизам Большого театра мечты Николая Цискаридзе: в цехах на улице Зодчего Росси четко выверенный температурный режим, правильные стиральные машины и ни намека на трудовой пот. Завтра в школе ждут министров, а к их визиту и готовиться не нужно.

«Этому зданию отчаянно был нужен хозяин, – вздыхает ректор. – Мы ходили с вами по музею, и я показывал вам портрет Константина Сергеева, который лет двадцать возглавлял академию. Между ним и мной было безвременье – двадцать три года... Я понять не мог, как такое может произойти. Школа всю свою жизнь разрабатывала методику классического танца, а за двадцать три года они не провели ни одного методического совещания. Была анархия: как хочу, так и учу. Когда я спрашивал: "А почему вы так делаете?", в ответ слышал: "Ну, я так умею". Но ведь это государственная школа, а не частная лавочка. Слава богу, еще живы некоторые ученицы Вагановой. Они главные методисты, они учат педагогов. И вот предыдущая руководительница не пускала их в экзаменационную комиссию, чтобы они не делали замечаний. Зато педагоги, чьи ученики сдавали экзамен, в комиссию входили. То есть принимали экзамен сами у себя. Это как такое может быть?»

Худрук Михайловского театра Владимир Кехман отдает должное Цискаридзе-менеджеру, но главным его вкладом в русский балет считает другое. «Он полностью меняет отношение детей к жизни. Они могут по-разному танцевать. Но он из них делает в первую очередь образованных людей». Тут надо сказать, что помимо развешивания в коридорах портретов великих балетных людей прошлого Цискаридзе еще, к примеру, регулярно водит воспитанников по общечеловеческим музеям и вообще учит жизни. «Он научил меня правильно относиться к людям. Когда ответить, когда смолчать, – рассказывает участник нашей съемки Егор Геращенко, один из любимых учеников Цискаридзе, выпускник Вагановки прошлого года, ныне артист балета Большого театра. – Николай Максимович облагораживал наш внутренний мир, заставлял много читать, показывал, что на балете мир не заканчивается. Эта широта восприятия отражается на том, что мы делаем на сцене».

Что именно умеют делать воспитанники Вагановки, мы увидели на юбилейном гала-концерте 19 июня 2018-го. Он проходил не где-нибудь вроде Кремлевского дворца, как было в прошлом, а в Большом театре: академии исполнилось двести восемьдесят лет. А еще двести лет Мариусу Петипа, сорок пять – самому Цискаридзе и пять лет тому, как он ректор. Под тяжестью дат Николай нервничал: концерт – лучшая реклама школе, а ведь, приехав в родной дом, никак нельзя ударить в грязь лицом. «Вот у меня сегодня с утра такое хорошее настроение было, – жалуется Николай, пока мы делаем заказ в уютном ресторане "Эривань" в пяти минутах от академии, на набережной. – А они все испортили». Они – это ученики, которые и его боль, и единственная, по сути, радость.

Коренного тбилисца Цискаридзе в «Эриване» знают и уважают, а потому через пять минут весь наш стол уставлен всем, что составляет славу и гордость армянской кухни. Мы оба набрасываемся на кюфту, толму, суджук. Цискаридзе кокетливо вздыхает, что поправился – не может и мечтать влезть в балетную пачку, в которой снимался для выставки «Большой» в галерее RuArts шесть лет назад. Но теперь бывший Солор твердо вознамерился худеть. Хотя спортом все равно не занимается – некогда. Его кардиотренировки – это репетиции других: «Когда я закончил танцевать, тело сказало нет физической нагрузке».

Отчетный концерт Вагановки в 2018-м состоял из трех отделений. В первом были номера, посвященные Петипа и его хореографии. Во втором выступали мировые балетные школы: Штутгарт, Ла Скала, Токио, Москва (не смогла приехать только Парижская опера, у них госэкзамен). В заключительном отделении показали третий акт «Пахиты». Примой в гран-па стала Светлана Захарова, в кордебалете танцевали вагановские дети, а во вставных вариациях – выпускницы академии Алена Ковалёва, Михаил Лобухин, Егор Геращенко и Элеонора Севенард, праправнучка Матильды Кшесинской, дебютантка Бала «Татлера» 2017-го.

Из Петербурга в Москву «Сапсаном» путешествовало почти двести детей – не реконструкция Большого, конечно, но тоже дело затратное. Часть расходов покрыло государство, часть – спонсоры, с которыми ректор еще с прошлой жизни умеет вести тонкие политические игры. Известно, к примеру, что «Ростех» под личным контролем Сергея Чемезова сделал невероятное для Петербурга: расселил огромную коммунальную квартиру на территории вагановского общежития, которая десятилетиями мешала отремонтировать здание целиком. Еще более невероятно, что пяти семьям достались отдельные квартиры.

Между каурмой и ягненком в трубку ректора академии прорывается один из трепетных родителей. Цискаридзе терпеливо объясняет, что да, надо проходить медосмотр и сдавать вступительные экзамены. Таких звонков с самых разных телефонов он получает в день десятки.

«Наличие папы-миллионера, наверное, помогает танцевать?» – интересуюсь я. «Есть огромное количество родителей, которые пиарят своих детей, вкладывают в них, – говорит Николай. – В журналах я вижу каких-то девочек, которые рассказывают о своей учебе в Московском хореографическом училище, как они сейчас пойдут работать в Большой, какой репертуар они танцуют. К сожалению, купить сегодня можно все. Да, в инстаграме ты балерина Большого, но какой от этого толк? Ну есть деньги. Предположим, есть даже горячее желание. Но нет харизмы, внешности, которая бы интересовала публику. Я не могу сказать, что Плисецкая – классическая красавица, но это была одна из самых красивых женщин, которых я видел. Почему Плисецкую знали? Почему знали Образцову? Потому что они были умнейшими, образованнейшими людьми. А когда многие из сегодняшних балетных звезд дают интервью, стыдно за профессию».

Сам Цискаридзе четыре года назад окончил магистратуру Московского государственного юридического университета, он же бывшая Московская юридическая академия. Началось все с попыток увольнения из Большого, когда театр с «облегчением» обнаружил, что трудовой договор самого скандального сотрудника – срочный. А значит, когда срок закончится, его можно не продлевать, а попросить сотрудника на выход вместе с его взглядами на реконструкцию. «Одна из моих поклонниц работала в МГЮА и разговорилась с завкафедрой трудового права Кантемиром Гусовым, – вспоминает Николай. – Он сказал: "Дай телефон мальчику, я с ним поболтаю". Я позвонил, он сказал: "Коля, я осетин, ты грузин, приходи, возьми все бумажки, я тебе все объясню". Я пришел, мы побеседовали, и он вдруг: "Слушай, ты так ладно отвечаешь на вопросы, не дебил явно. Чего бы тебе не поучиться?" Я: "Ну что вы, у меня нет времени". Но этот момент мне запал в голову. А потом я понял: я же буду руководить, а для этого надо много в чем разбираться».

Вернее, поясняет Цискаридзе, он никогда не хотел руководить. Его мечтой было сидеть в репетиционном зале и заниматься творчеством. «Но мне не давали. Руководство Большого все время меня подталкивало к тому, чтобы я стал начальником», – улыбается теперь Николай. Больше полугода он готовился к тому, чтобы сесть за парту, учил теорию государства и права. Сначала не понимал ни слова, но за лето вызубрил все, включая Трудовой кодекс. Когда сдал оба вступительных экзамена, все были изумлены. «У меня идеальная память, – объясняет танцовщик. – Могу посмотреть на стихотворение и тут же его повторить. Могу заучить текст, его произнести и через две секунды удивляться, что это был я. Удивительное свойство мозгов моментально выкидывать ненужное. Так же и в танце: я не учу порядок движений, а моментально его сканирую».

Спустя два года Цискаридзе защитил магистерскую диссертацию на тему «Особенности трудовых договоров театральных работников». Недавно мама одной воспитанницы Вагановки не согласилась с экзаменационной оценкой дочери, подала в суд на академию и проиграла. А потом сказала: «Цискаридзе выиграл, потому что у него все документы правильно оформлены». «А вы думаете, на юридическом так просто учиться?» – смеется магистр.

Громкий, когда нужно обличать плохо починенные крыши, Цискаридзе в отсутствие телекамер и диктофонов живет тихой замкнутой жизнью. Никто и никогда не видел его со второй половиной. Никто не знает, есть ли она вообще. «Я живу на берегу Лебединого озера, в замке Спящей красавицы», – Николай любит цитировать того самого Константина Сергеева, чей портрет повесил в Вагановке (сам Константин Михайлович, к слову, был дважды женат, оба раза на примах Кировского театра, причем первая жена до него тоже была худруком Вагановки).

На самом деле у Цискаридзе есть квартира рядом с Мариинкой, которую он купил десять лет назад. Он, москвич, восемнадцать сезонов, помимо Большого, регулярно танцевал и на главной сцене Петербурга. Все мы знаем, какой красоты жилплощадь бывает в Петербурге, но у Цискаридзе квартира совсем без анфилад. «А стоила как большая, – рассказывает Николай. – Просто те были убитые, а эта отремонтированная. Мне некогда было заниматься ремонтом». Он поздно приходит домой. Отключает телефон («к концу дня челюсть не двигается»). Смотрит сериалы: «Большая маленькая ложь», «Развод», «Игра престолов», «Виктория», «Корона». Читает. Раньше в пятницу спешил в Москву, к себе на Фрунзенскую набережную. Но два года назад пришлось заменить одного педагога, и теперь всю первую половину субботы ректор лично ведет классы. Зато не тратит время на соцсети – жизнь в инстаграме @tsiskaridze, очень формальном, поддерживает группа поклонников. Фейсбука у артиста тоже нет, газет он не читает ни до обеда, ни после, ни вместо. Только если друзья говорят: «Здесь хорошее написано». Я не удивляюсь, что он стал доверенным лицом Путина. Президента Цискаридзе знает двадцать лет и столько же безумно уважает. «Я танцевал все правительственные спектакли, получал из его рук награды, – рассказывает Николай. – Все эти годы я говорю то же, что и сейчас. Посмотрите мои старые интервью». Судя по этим интервью, в таланте политика Николай Максимович не уступает премьерам Старой площади. Интриги ему удаются примерно так же, как антраша.

«Переступая порог Большого, ты обязан принять его устав и нравы, – комментирует Николай. – И если не научишься этому, то никогда не будешь самым главным. Мне надо было завоевать свое место под солнцем. Когда я в детстве читал книги, то замечал, что кому-то посвящают главу, кому-то несколько страниц, кого-то перечисляют через запятую. И я понял для себя, что никогда не буду ни маленькой статьей, ни через запятую. Я буду главой. А все, кто стал главой и даже книгой, – это невыносимые мастера интриги. Потому что ты должен просчитать противника быстрее, чем он срежиссирует свою интригу. Моя ошибка была в том, что я честный игрок. Я никогда не поступал подло». – «А в чем разница между интригой и подлостью?» – «В том, что было изобретено уголовное преступление. Такого в истории Большого театра никогда не случалось. С одной-единственной целью – уничтожить меня. Но тем самым ко мне привлекли внимание гораздо большее, уничтожили репутацию театра, а из меня сделали человека крепче и выше. Люди, которые это все придумали, провалились в яму, которую они вырыли». «Вы ведь видели Павла Дмитриченко после того, как он вышел на свободу?» – спрашиваю я. Артист балета Большого Дмитриченко в 2013-м был признан виновным в организации покушения на Сергея Филина, приговорен к шести годам заключения и досрочно освобожден в мае 2016-го. «Пашу? А он своей вины не признал. Он, к большому сожалению, очень эмоциональный, и его легко было привлечь. Он ведь на суде открыто заявлял, что следователь ему сказал: если он укажет на Цискаридзе как на заказчика, его отпустят. И в этот момент журналисты выключали диктофоны, телекамеры прекращали записывать».

Уйдя со сцены в класс, Цискаридзе, как утверждает сам, наконец научился реагировать на многие вещи иначе: не спокойнее, нет, а «безразличнее», если представить, что у этого слова есть сравнительная степень. Потому что стали уходить ровесники, потому что какие-то вещи не исправить – проще вычеркнуть из жизни. Потому что опыт показал: есть люди, которые, как сейчас принято говорить, переобуваются в воздухе. Те, кто помнит прыжки Цискаридзе в «Симфонии до мажор» восьмилетней давности в Большом, понимают, что уж кто-кто, а он мог бы в воздухе и пуанты завязать двойным узлом. Сам он если с кем завязывает, то навсегда. Заслуженные дамы в приемной ректора рассказывают: Николай Максимович может очень долго терпеть учеников. Но когда наступает предел, обратной дороги нет. «Я же отношусь к ним как к детям, – объясняет Николай. – Это часть тебя, ты не можешь оторвать у себя бок и выбросить его – будет больно. Но ты знаешь, что если этот бок не залечить, он будет сильно болеть и загниет. Я часто говорю: "Не делай, не делай, не делай". Помню, моя няня долго твердила: "Не лезь в огонь, не лезь", а потом засунула туда мой палец, и больше я к огню не подходил. Здесь так не сделаешь. В балете, увы, время уходит, и его уже не вернуть».

Его ученики, которым он при мне обещал вправить мозги, а через секунду ласково называл Мишенькой, Аарошенькой, Маркушенькой, больше всего боятся одного: что Николай Максимович перестанет ругаться. Перестанет обращать на них внимание. Потому что это будет конец. «Я, когда пришел в Большой, не рассчитывал ни на что, – рассказывает выпускник хореографического училища при московском театре танца «Гжель», теперь премьер Большого Денис Родькин. – А он за меня взялся, увидел что-то. Николай Максимович говорил: "Я никогда не берусь за кривых, косых и неспособных. Я сам премьер, вырос в руках премьеров и буду брать только премьеров". Когда он ругался, я не воспринимал это как обиду. Возможно, от другого бы не потерпел. Но от него... Я понимал: зачем ему нервничать и тратить на меня время, если он меня не любит?» «Надо четко разделять, как мы общаемся в зале, а как – в жизни, – соглашается недавний выпусник Вагановки Егор Геращенко. – В зале он царь и бог, мы ему безоговорочно верили. Это единственно возможный вариант – верить педагогу как доктору. В нашей профессии лучший пряник – это кнут. Если на тебя не кричат, ты неинтересен».

Вечернего «Щелкунчика» 31 декабря в Большом по цене семьдесят две тысячи рублей за пятый ряд партера теперь танцует Артем Овчаренко (с 2013‑го лишь раз уступил место Денису Родькину). Артем – бывший ученик Цискаридзе, если в балете бывают бывшие ученики. Расстались они, мягко говоря, нехорошо – явно для остроты интриги Овчаренко ухитрился родиться в тот же, столь важный для столичной светской жизни день. «Я его очень люблю, как своего ребенка, – комментирует Николай. – Но принять предательство и подлость не могу».

31 декабря Цискаридзе исполняется сорок шесть. Свои дни рождения он никогда не празднует, всегда проводит у кого-нибудь в гостях. Не раз бывал в Лондоне у друзей. До того летал в Токио, где прощалась со сценой Сильви Гиллем. А на первый свой день рождения без «Щелкунчика» Николай полетел в Париж. Целый день гулял по городу с товарищем, которого видит очень редко – тот специально прибыл из Литвы. Вдруг, узнав, что Цискаридзе в Париже, звонит историк моды Александр Васильев, сосед по Фрунзенской: «Приглашаю тебя в Пале-Гарнье, на «Парк» Прельжокажа». «Саш, я хочу в этот день без балета», – сказал бывший принц. «Нет, – возразил сосед. – Без балета у тебя не получится».
===================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6
Страница 6 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика