Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-07
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22307
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Май 10, 2020 3:29 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018073221
Тема| Балет, Венский государственныйо балет, Персоналии, Роберт Габдуллин
Автор| Каринэ Арутюнян
Заголовок| Роберт Габдуллин «Танец без права на ошибку»
Где опубликовано| © журнал «Международная жизнь»
Дата публикации| 2018-07-30
Ссылка| https://interaffairs.ru/news/show/20275
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Фотограф Rasul Zaydullin

Основу балетной труппы главного театра австрийской столицы составляют воспитанники русской классической школы. Характер, невероятное трудолюбие и умение открывать второе дыхание на исходе сил. Роберт Габдуллин собрал в себе все эти черты, став первым солистом Венского государственного балета.

Роберт, почему балет?

У меня был выбор: пойти или на рисование, или на хореографию. Я сделал его сам в семь лет, моя мама полностью поддержала меня тогда. Она была рядом всегда и везде, на каждом занятии и на каждом выступлении, вкладываясь в меня без остатка. Своим успехом я обязан ей.

Большую роль в моей карьере танцовщика сыграл Муниципальный театр балета «Щелкунчик» в Екатеринбурге. Именно там я заболел балетом и понял, что моя судьба будет связана с ним. Театр дал мне прекрасное образование, благодаря которому я получил контракт в Екатеринбургском театре оперы и балета. Поворотной для меня стала победа в конкурсе «Арабеск»: мне предложили место солиста в Пермском академическом театре оперы и балета. Я танцевал там четыре года, затем переехал в Варшаву и позже в Вену.

До этой победы в «Арабеске» было много конкурсов, каким был основной посыл для участия в них?

Я не так часто видел в Екатеринбурге артистов из других стран. Первый конкурс оказался неудачным для меня: я не знал, как проходит отбор и плохо подготовил программу. Но я познакомился со многими танцорами, и это дало мне огромный толчок. Два последующих года я рисовал в воображении разных артистов: что-то копировал у них, что-то хотел сделать лучше. Следующий конкурс принес мне успех.

Как традиционно проходит отбор в театры?

Всегда по-разному. Тебя могут заметить на постановке или конкурсе и предложить сыграть сначала в одном спектакле. Если ты понравился, то получаешь контракт. А есть другой вариант. Обычно в Европе в январе-феврале открываются вакансии, артист рассылает резюме в театры, приезжает на просмотры, а к следующему сезону ему объявляют, принят он или нет.

Насколько я понимаю, Вы попробовали оба варианта и как раз в Вену приехали на просмотр.

Да. Потом я очень удачно выступил на «Нуриев-гала», который традиционно проходит в конце сезона. Я получил контракт солиста, а к следующему сезону – контракт первого солиста.

Кто стал для Вас опорной точкой в мире балета?

В детстве я много читал о Рудольфе Нуриеве, у меня была книга о том, как он начинал карьеру. Мне полюбилась история, когда Нуриев со своим одноклассником ходил на балетные спектакли в тогда еще Кировский театр, и ночью по дороге, возвращаясь обратно в училище, они на улице танцевали все вариации, которые видели на сцене: и мужские, и женские. У меня перед глазами часто появлялась картинка, как Нуриев, молодой, полный энергии, вдохновленный, ночью на улице исполняет партии принца Дезире или Авроры. Он, преодолевший все преграды на своем пути, достиг всего, о чем можно мечтать. Этот блестящий пример долгие годы давал мне большую мотивацию.

Хотелось танцевать на российских столичных сценах?

Судьба сложилась так, что после Пермского театра оперы и балета я получил контракт в Варшавский национальный театр. Но несколько раз мне довелось танцевать на сценах Большого театра, Театра Станиславского и Немировича-Данченко, Александринского и Михайловского театров. Наша балетная карьера очень короткая, поэтому надо постараться сделать максимум там, где работаешь.

Если говорить о втором составе солистов в постановках, где Вы танцуете, задевает, когда начинают сравнивать?

Конкуренция для меня не так важна, как самообладание. В период подготовки спектакля я не думаю ни о чем, кроме своей партии. Я часто смотрю работы других артистов, это необходимый творческий процесс. Мы трудимся совместно, кто-то у кого-то обязательно что-то берет.

Какая из похвал для Вас особенно ценная?

Когда после спектакля педагоги отмечают как удачный тот или иной нюанс в созданном мной образе. И, конечно, оценка выступления публикой. Очень важно, чтобы она приняла то, что ты делаешь на сцене.

Вы помните момент, когда было по-настоящему страшно перед выходом на сцену?

Мое первое исполнение «Лебединого озера» в Екатеринбурге в 20 лет. Было невероятно страшно, потому что никогда до этого я не танцевал главные роли в больших спектаклях. Моей мечтой была роль Зигфрида в «Лебедином озере». Я не спал три ночи. Особенно волнительными были эти несколько секунд перед выходом на сцену. В зале сидят тысяча человек. Ты в костюме, в гриме и должен идти на сцену сегодня, сейчас, без обратного пути и права на ошибку. Это закаляет характер, потом не боишься многих вещей. К счастью, публика очень тепло меня приняла.

Как Вы себя настраиваете, когда ничего не хочется: ни сцены, ни людей вокруг, а понимаешь, что надо?

Музыкой. Она всегда вдохновляет. Сейчас, например, это «Метамарфозы» Филиппа Гласса.

Хватает времени на себя?

Бывают сложные периоды, когда от усталости даже разговариваешь с трудом, никуда не ходишь, заказываешь еду по интернету. А бывает и полегче, тогда гуляю или хожу в кино.

Когда Вы в последний раз были в кино?

(Пауза) …
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22307
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Авг 23, 2020 9:57 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018073222
Тема| Балет, ГАТОБ им. Абая, Персоналии, Асет Мурзакулов
Автор| Беседовала Тогжан Молдалим
Заголовок| Асет Мурзакулов: «Жить по строгим правилам балета»
Где опубликовано| © Qazaq Ballet — интернет-журнал о хореографическом искусстве Казахстана
Дата публикации| 2018-07-14
Ссылка| https://qazaqballet.kz/main_articles/aset-murzakulov-zhit-po-strogim-pravilam-baleta/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Асет Мурзакулов — солист балета ГАТОБ им. Абая, яркий исполнитель партии Нурали в «Бахчисарайском фонтане», любимец многих поклонников балета — дал эксклюзивное интервью журналу «Qazaq Ballet». Беседа получилась удивительной, доверительной и в какой-то мере философской. Асет Абдибаевич рассказал, с какими трудностями столкнулся на пути к балетному Олимпу, о своих педагогах, о проблемах в балете Казахстана и поделился своими взглядами на жизненные ценности.



НАДЕЖДА МАТЕРИ

— Как Вы пришли в балет?


— Я думаю, по причине того, что в 1991 году АХУ им. А. В. Селезнева окончила моя тетя Карлыгаш Кеменовна Жантасова. А еще чтобы я «не болтался в ауле», мама решила отправить меня на обучение в училище. Так, в 1997 году я поступил в АХУ им. А. В. Селезнева. Но, к сожалению, из-за нехватки физических данных и невысокого роста меня приняли на платную основу. Спустя три года, дома был поднят вопрос о моем отчислении из-за финансовых сложностей. Но я обещал маме, что «возьмусь за голову» и через полгода постараюсь, чтобы меня перевели на бюджетную форму обучения. В то время мне очень повезло с моим куратором — Шолпан Атайбековной Ербулатовой. Она заручилась за меня, объяснив сложившуюся ситуацию маме. После этого я стал больше стараться, начал целевую работу над своей физической формой, оставался после уроков, растягивался. Постепенно я начал добиваться определенных успехов в балете и спустя полгода меня перевели на бюджетное обучение.

— Что Вас мотивировало?

— Была суббота, мы жили в интернате и ко мне приехала моя мама с аула Еңбекші. Она была очень уставшей и утомленной после нескольких работ. А дома ее ждали еще мои младший брат с сестрой… Но все же она приехала навестить меня и поддержать. В этот момент я понял, что должен оправдать надежду матери, которую она возлагает на меня. Это и стало моей главной мотивацией.

— Мнение педагогов, как иногда и диагноз врачей, может стать приговором, поставить крест… Сталкивались ли Вы с этим, была ли какая-то критика в Ваш адрес?

— Балет — это в первую очередь, жестокая критика и если педагог все время будет с тобой «нянчиться», то вряд ли у тебя что-то получится. Педагог должен работать с учеником как физически «гонять его», так и психологически «давить», настраивать.

— Расскажите о Ваших педагогах. Кто повлиял на Вас, на Вашу жизнь, на Ваш танец?

— В первом классе нас взял Кадыркул Нысанбаевич Андосов — первый декан факультета хореографии КазНАИ им. Т. К. Жургенова. Первые три года в училище ученик ничего не осознает. Тогда он часто нас ругал. Он обучил нас азам классического балета. С четвертого по пятый класс у нас преподавал Эдуард Джабашевич Мальбеков — человек, который стал моим вторым отцом. С этой выдающейся личностью меня связывает очень многое, ради него я вернулся в ГАТОБ им. Абая из Москвы. На втором курсе к нам пришел Султан Жолдыбаевич Косманов. С этим человеком начался мой подъем в балетном мире. Мы с ним работали целый год без выходных, без каникул, без «Нового года», без «9 мая», готовясь к конкурсам. Благодаря поддержке и спонсорству С. Ж. Косманова я являюсь лауреатом многих зарубежных фестивалей-конкурсов. Он вкладывал в меня очень многое, и я думаю, что его труд прошел не напрасно. То, кем я сейчас являюсь во многом его заслуга. Придя в ГАТОБ им. Абая, я встретил Улана Атауллаевича Мирсеидова, Царство ему Небесное. Именно он «создал меня» здесь. Благодаря ему я успешно исполняю ведущие партии в балетных спектаклях театра. Первая наша встреча была при постановке балета «Легенда о любви». Как-то он предложил мне попробовать станцевать партию шута. С этой роли все и началось. Он работал со мной как психолог: иногда мог сильно надавить, а иногда объяснял очень мягко. Мог работать со мной по четыре часа, а мог отпустить через час после начала репетиции. После того, как У. А. Мирсеидов покинул нас, меня взял Э. Д. Мальбеков. Он мог подсказать не только в творческой сфере, но и направить по жизни в правильное русло. По состоянию здоровья, к сожалению, он уже не работает в театре. В данное время я репетирую с Ержаном Куатовичем Доскараевым — в прошлом солистом ГАТОБ им. Абая. Это исполнитель, который блистательно танцевал в театре партии, которые сегодня исполняю я. Он всегда открывает что-то новое. В той же самой роли Нурали в «Бахчисарайском фонтане» Е. К. Доскараев раскрыл мне многие тайны этого персонажа, мы разбирали все вплоть до деталей: какая должна быть поза, взгляд, жест руки. Была проделана большая работа педагогов, я им очень благодарен.


Сцена из балета «Щелкунчик». Маша — Алия Сапугова, Принц — Асет Мурзакулов

ИЗ МОСКВЫ В АЛМАТЫ

— Как Вы пришли работать в ГАТОБ им. Абая?


— После участия в московском конкурсе в 2005 году меня пригласили остаться работать в столице России. После окончания учебы в АХУ им. А. В. Селезнева я проработал в труппе «Moscow City Ballet» под руководством В. В. Смирнова-Голованова три года. Но все же моя душа тянулась к нашему театру, потому что здесь мои родные педагоги. Как-то мне позвонил мой педагог — С. Ж. Косманов, после звонка которого я вернулся и начал работать в родном ГАТОБ им. Абая.

— Каково было работать в московской труппе? Какой опыт и навыки Вы извлекли для себя?

— Во-первых, в московской труппе очень строгая дисциплина. Там не допускаются «прохождения в полноги», никто не позволяет себе где-то отдохнуть, сразу «бьют» по деньгам. По сей день я не позволяю себе делать какое-либо движение в полноги, потому что это влияет на твою форму на сцене, на технику, ну и вообще по жизни нужно делать все «от и до». Я благодарен московской труппе за то, что я научился работать все время и выкладываться всегда на сто процентов. Во-вторых, труппа отличается широкой и глубокой актерской игрой артистов балета. Все-таки Москва — это один из центров мирового искусства, и поэтому мне очень повезло, что я там поработал и получил такой бесценный опыт.

— Были ли случаи, когда Вам приходилось импровизировать на сцене?

— Тут скрывать нечего, да, бывают такие моменты, когда приходится импровизировать. Не всегда получается стопроцентно выполнить порядок спектакля. Волнение или какие-либо переживания дают о себе знать, ты забываешь порядок, и приходится на ходу что-то доделывать, импровизировать. Но об этом знают только педагог и ученик (смеется).

— Какой образ Вам ближе всего?

— Надо реально смотреть на вещи, «принцем» я себя конечно не вижу. Мне по душе характерные, гротесковые партии. К примеру, партия Нурали в «Бахчисарайском фонтане». Еще с училища я мечтал станцевать эту роль, так как здесь надо показать мужественность, артистизм и сильную технику.

— Участвуете ли Вы в создании костюмов?

— У нас в театре очень хорошие костюмеры. Они полностью сами рисуют, выбирают костюмы, макет. Артисты просто приходят на примерку, они все сами смотрят, шьют и подгоняют по исполнителям.

— Бывают ли такие моменты, когда не получается вжиться в определенный образ?

— Да, на самом деле такое встречается часто. Есть такие спектакли, на репетициях которых ты работаешь именно в техническом плане, отрабатывая точные, устойчивые вращения, прыжки, и бывает так, что образ забывается. И только перед выходом на сцену начинаешь пытаться настроиться на образ, но бывает, что уже поздно. Поэтому очень важно уделять отдельное время работе над образом и морально настраиваться. Артисты бывают «конкурсные» и «спектаклевые». «Спектаклевые» артисты тоже могут не вжиться в нужный образ, и казаться, как у нас говорят «зеленым» артистом. В такие моменты, конечно, хочется провалиться сквозь землю.

— Как Вы отдыхаете и восстанавливаетесь после тяжелого рабочего дня?

— Времени для восстановления нет. Если в воскресенье проходит спектакль, то в понедельник в восемь утра я даю класс в АХУ им. А. В. Селезнева. Ты спишь ночью, и ты уже восстановился. Я не думаю, что здесь что-то нужно специально делать, в баню сходить или ноги задрать (смеется). На самом деле, когда ты приходишь в театр ты уже восстанавливаешься духовно. Человеку самое главное нужно восстановиться не физически, а морально. Это очень важный момент.

— Опишите свой рабочий день.

— В 6:00 подъем, в 7:00 я еду преподавать в АХУ им. А. В. Селезнева. Далее, я отправляюсь в ГАТОБ им. Абая и до вечера провожу свое время там. В театре у нас проходят репетиции, я тут работаю и как артист, и как педагог.

— Не бывает ли у Вас желания иногда все бросить и заняться другим делом?

— Не всегда все получается сразу. Можно месяц готовить одну партию, выйти на сцену и «сломаться», если ты не подготовился морально. В такие моменты чувствуешь полный провал, хочется все бросить и забыться. Но проходят дни, начинаются «ломки», тело требует физических занятий, и ты, забывая обо всем, начинаешь снова работать, репетируя излюбленные партии дальше.

«МЕРКУЦИО, УМНИЦА!»

— Кем Вы восхищаетесь и ставите себе в пример?


— В профессии для меня примером является выдающий танцовщик Михаил Барышников. Меня мотивирует то, что он все время работает, ищет, развивается и не боится ничего. В жизни пример для меня американский боксер Мохаммед Али. Я часто его слушаю, смотрю видео. Он человек, который ничего не боялся, все время доказывал людям, что нет ничего невозможного. Был период, когда чернокожих ни во что не ставили, считая их второсортными, а он своим желанием и упорством доказал, что это не так. В итоге его имя вмонтировано на аллею славы и не на тротуаре, а на стене. Эти личности пример того как надо работать, стремиться и добиваться.

— Расскажите о тренаже в театре, кто его дает и насколько он разнообразен и сложен?

— У каждого педагога свой стиль. У нас в театре признанные мастера своего дела. Класс Э. Д. Мальбекова — эталон всему — ты начинаешь подтягиваться уже тогда, когда он просто заходит в класс. Каждая его похвала очень многого стоит. Прекрасный класс у Р. Х. Байсеитовой — после ее мощного класса ты так или иначе войдешь в «форму». У Г. У. Туткибаевой быстрый и темповой класс, часто присутствует мелкая техника. Класс А. Б. Аскарбековой очень хорошо разогревает перед спектаклем тело, стопы, ноги. Класс С. О. Рахмедовой очень своеобразный. У нее сформировался свой стиль после долгой и плодотворной работы в Америке. Конечно, все зависит от самого артиста, как он настроится на класс, так и будет заниматься.

— Можно ли сказать, что Г. У. Туткибаева как руководитель балетной труппы обращает на что-то больше внимания, а на что-то меньше?

— После каждого спектакля Гульжан Усамбековна подходит к нам, и говорит, что было хорошо, а что плохо. Мне кажется, это хорошее качество, когда человек, глядя тебе в глаза, говорит всегда правду.

— Как проходит подготовка к роли с Вашим педагогом?

— Моей мечтой было станцевать партию Меркуцио в балете «Ромео и Джульетта» и, к счастью, она осуществилась. На постановку балета приехал сам Ю. Н. Григорович и меня задействовали как Меркуцио. Это одна из моих самых больших партий в театре, мое начало. Мне было очень сложно передать этот образ зрителю: улыбаться и в то же время быть на годы умнее и мудрее, чем Ромео или Тибальд. Этим персонажем и произведением, мне кажется, У. Шекспир хотел показать, каким он был сам. А самой сложной физической сценой для меня была сцена смерти. По сей день, готовясь к этой партии, я вспоминаю замечания У. А. Мирсеидова: на первой неделе ты учишь, вспоминаешь порядок, «чистишь», а на второй неделе ты физически «гоняешь» себя, чтобы во время спектакля все прошло хорошо.

— Расскажите про встречу с Ю. Н. Григоровичем. Что в Вас изменилось после встречи с ним?

— Юрий Григорович приехал на генеральный прогон спектакля «Ромео и Джульетта». Мы все волнуемся. К нам подходит У. А. Мирсеидов и наказывает делать все так, как репетировали ничего не добавлять и не убавлять. Инструкция получена, начинаем танцевать, проходит первый прогон. Григорович выводит меня в первый состав. Во время второго акта в тарантелле он крикнул: «Меркуцио, умница!» — а я не могу поверить и понять: это сказали мне или не мне. Подхожу к ребятам уточнить, и они подтверждают, что да — мне! Это самая высокая оценка, когда такой мэтр балетного искусства говорит тебе такие слова. Для меня это был большой духовный подъем, я начал стараться все больше и больше. Григорович говорил все прямо, открыто. Если ты где-то не докрутил, или еще что-то, он открыто об этом говорил: «Чтобы завтра все сделал!» Шла очень плодотворная работа над собой.

«БОЛЬНАЯ» ТЕМА

— С какими балетмейстерами Вы бы еще хотели поработать?


— Есть очень много зарубежных хореографов, с кем можно было бы поработать. Но у нас и здесь есть талантливые хореографы, которых нужно «вытаскивать», развивать. Руслан Кадыров — мой друг и коллега, с которым при разговоре о какой-либо партии, слышишь очень много интересных рассказов о его творческом видении, как бы он поставил балет. Если таким молодым хореографам дать возможность ставить, я думаю, они бы смогли осуществить талантливые постановки. У нас неплохая молодежь, которая горит желанием ставить, творить.

Мне посчастливилось станцевать в постановке Г. У. Туткибаевой «Чарли». К сожалению, только один раз. Тогда я был еще «зеленым». Эта постановка состояла из двух частей: первая, где Чарли веселый на сцене, вторая, как он вел себя в жизни. Если бы сейчас была возможность исполнить эту партию еще раз, я показал бы эту разницу ярче.

Пока ты молод можно научиться абсолютно всему. В жизни нет никаких преград. Если ты жив и здоров, находишься в физической форме и горишь желанием совершенствоваться, тогда тебе ничего не мешает. Главное поставить цель и добиваться ее.

Недавно был на спектакле А. А. Садыковой «Тұран дала — қыран дала» («Земля казахская»). Мне очень понравилось, она внесла свой своеобразный почерк в балет, который называет неоказахской хореографией. У нее есть все задатки, чтобы стать хорошим балетмейстером. Танцевать в ее хореографических постановках, наверное, большое счастье для любого артиста. Я счастлив, что наше искусство идет вверх.

И еще одна «больная» тема. Я очень рад, что у нас сейчас три больших театра: наш ГАТОБ им. Абая, «Астана Опера» и «Astana Ballet». Но очень неправильна финансовая разность в этих театрах. Может быть такая ситуация, что те артисты, которые работали здесь в ГАТОБ им. Абая, уезжают в «Астана Опера» или «Astana Ballet» и получают совсем другую заработную оплату, намного выше. Наш театр — это колыбель казахского искусства, и оставлять его без внимания я считаю неправильным. Это как Москва и Санкт-Петербург — в обоих городах очень много театров, в том числе Большой и Мариинский, но они оба находятся на равном уровне, именно по социальным вопросам и условиям жизни.

— Что значит травма для артиста балета?

— Для артиста балета травма — это опасная и серьезная вещь. Травму может получить любой человек, даже тот, который занимался лучше всех. Человеку, получившему серьезную травму, кажется, что на этом все закончилось, на него, как на исполнителе поставили крест и что сцену он больше не увидит. Поэтому очень важно восстановиться после травмы как физически, так и морально. Все зависит от самого артиста, если выполнять все правильно, по законам классического танца, травм не должно быть. Но конечно, из-за нагрузок возможно все это, наверное, фортуна…

— Бывают ли конфликты между артистами театра?

— К счастью, именно в нашем театре такого не бывает, потому что мы одна большая семья. Я это всегда и везде говорю. Именно эта черта отличает наш театр от других. Мы большое количество времени проводим друг с другом в театре, общаемся чаще, чем с родными.

— Три положительных вещей в балете.

— Сцена, зритель, овации.

— Три отрицательных вещей в балете.

— То, что рано заканчивается карьера артиста балета; то, что убрали пенсию; травмы.

ПЕРЕНИМАЯ ОПЫТ, ОТДАВАТЬ ЗНАНИЯ

— Какие главные факторы Вы учитываете в воспитании артистов балета, хотели ли бы Вы внести какие-нибудь изменения в их формировании?


— Я бы изменил отношение к ученикам. Раньше нас били, о нас ломали стулья, швабры, и это давало результат. А сейчас ты не имеешь права ни кричать на ребенка, ни надавить, и от этого страдает уровень артистов балета. Но надо и мотивировать ребенка, похвалить, если есть какие-то достижения.

— Как Вы думаете, каких методов преподавания нужно придерживаться педагогу. Его должны любить или бояться?

— Ученик должен одновременно и любить, и бояться. Балет такая профессия, когда ты работаешь на изнеможении. На репетициях, когда ты уже истощен, у тебя уже нет ни сил, ни желания, педагог должен уметь собрать, как правило, крикнув. Педагог должен быть как родитель, он должен контролировать даже то, как ученик живет. Ведь если у него в доме, в семье все хорошо, то и на учебе он будет проявлять себя на хорошем уровне. Э. Д. Мальбеков, У. А. Мирсеидов всегда контролировали нас. Как-то Улан Атауллаевич позвонил мне вечером и спрашивает: «Ты покушал?» — я отвечаю, что да, и он наказывает: «Иди, ложись спать!» (смеется).

— На Ваш взгляд, какими качествами должен обладать настоящий артист?

— Артист, прежде всего, должен любить свою профессию. Когда он любит свою профессию, он трудиться, развивается и добивается успехов. Те ученики, которым когда-то говорили: «Ты не будешь танцевать», в конечном итоге танцуют. А те, кому говорили, что у них большое будущее, отработав пять-шесть спектаклей, сделав себе имя, перестают танцевать. Люди, которые всю жизнь чего-то добивались, они и выбиваются вперед. Без разницы: маленький ли у него рост, «без стопы», но он все время работает и трудится. Зритель это все понимает, чувствует. Самое главное это упорство, что в балете, что в жизни. Как говорят мои друзья: «Ты должен таранить всегда, если перед тобой стоит шлагбаум, то выбей его».



ЕСЛИ НЕ ЛУЧШЕ, ТО ХУЖЕ УЖЕ НЕ БУДЕТ ТОЧНО

— Что Вам больше всего нравится в искусстве балета?


— Нравятся сами спектакли, моменты, когда ты выходишь на сцену, исполняя тщательно отработанные и любимые партии, и передаешь зрителю разнообразные чувства и эмоции. Когда ты находишься на сцене, ты забываешь обо всем, о бытовых проблемах, о травмах и болезнях. А самая главная радость — это конечно овации зрителей.

— Что такое танец на Ваш взгляд? В чем его магия?

— Страна, где нет искусства, перестает развиваться, возвращаясь в средневековье. Танец — это важное составляющее любого государства, важное составляющее человека. Люди приходят на балет и отключаются от своих бытовых проблем, получая эстетическое наслаждение. Были случаи, когда после очередного спектакля мне звонили и говорили слова благодарности, что они попали за два часа в сказку, и получили огромное удовольствие. В этом, наверное, и есть магия танца.

— Вы не пробовали себя в качестве хореографа?

— Никак нет, я себя не вижу в этом (смеется). Хореограф — это человек, который все время открывает что-то новое, обладает своим виденьем танца, а я люблю стабильность. Я считаю, что я больше педагог, репетитор.

— Каким Вы видите будущее казахского балета?

— Балетное искусство Казахстана никогда не было плохим, это доказали — Сержан Кауков, Айдос Закан и многие другие. Лауреатами на любых балетных конкурсах становились наши казахстанские ребята. Если не лучше, то хуже уже не будет точно. Сейчас есть интернет, благодаря которому можно узнать, кто и как занимается и, не отставая, работать над собой. В Астане открыли академию хореографии с многочисленными балетными залами со всеми удобствами, пригласили зарубежных педагогов, все это в будущем даст о себе знать.

«В ОДНО ОКНО СМОТРЕЛИ ДВОЕ»

— Как вдохновлять людей на развитие, на действия?


— Если в человеке есть потенциал надо стараться его мотивировать. В балете мотивация очень важна, чем больше мотивируешь человека, тем больше он старается, больше работает над собой и лучше танцует. Тут опять же нужно быть психологом, то есть уметь подобрать нужные подбадривающие слова, приводить в пример людей, достигших успеха.

— Какое у Вас отношение к жизни?

— Я считаю, какие бы проблемы не существовали, они все решаемы. Как говорят в народе: «Всевышний не посылает человеку испытания, которые ему не по силам». В жизни все время нужно быть в позитиве, не печалиться, потому что печаль — это враг человека. Человек, который печалится о чем-либо, ломается изнутри, тем самым ломая и окружающих. Надо смотреть всегда вперед и не оглядываться назад. Чем больше он оглядывается, тем больше он тянет себя назад в никуда.

— Какие качества Вы больше всего цените в людях?

— Прежде всего, искренность. Если человек искренен во всем, то он по жизни будет тянуть к себе только хороших людей и хорошие отношения.

— Каким Вы хотели бы быть? Каким Вы себя видите?

— Надо всегда отвечать за свои слова, чего бы это не стоило. Меньше говорить и больше делать, как настоящий мужчина.

— Ваша самая характерная черта?

— Я сам не смогу это сказать, наверное, это должны сказать те, кто меня хорошо знают. Я могу такое наговорить (смеется).

— О чем Вы мечтаете? Чего бы Вы хотели достичь в жизни и в работе?

— Моя мечта не связана с балетом, потому что можно сказать, что мои балетные мечты исполнились. Допустим, мне хотелось станцевать партию Нурали, и я станцевал. У меня даже получилось достигнуть выше поставленной планки, исполнив «Сильфиду». Я никогда не представлял себя в премьере «Щелкунчика», также Г. У. Туткибаева доверила мне открыть премьеру «Коппелии». Очень благодарен нашему театру, здесь мне довелось провести свои лучшие годы, и, даст Бог, проведу еще спектакли. Не мечта, а больше цель — это сделать счастливыми свою маму, семью. Для этого в первую очередь нужно стать таковым самому. Если счастливы дети, то счастливы и родители. Также моей целью является помогать родным, помогать всем, кому смогу, сделать свой вклад в театр позже как педагог-репетитор, помогать ученикам. И конечно воспитать сына, потому что никакое образование не даст того, чего дает отец сыну. Для этого я сам должен быть умным, позитивным и здоровым. А также я бы хотел себя видеть высокопрофессиональным педагогом. Не каждый артист может похвастаться тем, что он танцует ведущие спектакли и занимается профессиональной педагогикой одновременно. В этом плане проявить себя как педагога дает возможность Г. У. Туткибаева. Я очень благодарен ей за это доверие. Я считаю, что знания, которые мне передали лучшие педагоги как У. А. Мирсеидов, С. Ж. Косманов, Э. Д. Мальбеков, я обязан передать следующему поколению.

— Способность, которой Вам хотелось бы обладать?

— Я очень плохо читаю книги, потому что все время засыпаю после прочтения двух-трех страниц (смеется), и меня дома будят «тұр» (в переводе с каз. «вставай»). Мне очень хотелось бы читать книги и не засыпать. А если именно в балете, то хотелось бы, чтобы никогда не пропадало желание. Потому что, когда ты очень уставший, это желание напрочь исчезает, и ты не знаешь, как себя мотивировать.

— В чем секрет счастья?

— Счастье все время происходит рядом с тобой, но мы, к сожалению, не замечаем этого. Надо стараться в каждой мелочи видеть счастье. На улице лето, ясное небо над головой — это счастье, ты жив и здоров, видишь, слышишь — это тоже счастье. А остальное, как ты будешь реагировать, зависит от тебя.

Как писал Омар Хайям:

«В одно окно смотрели двое.

Один увидел дождь и грязь,

Другой — листвы зеленой вязь,

Весну и небо голубое.

В одно окно смотрели двое».


Фотографии Дмитрия Сушкова, Елены Петровой, Наргиз Мирсеидовой, Николая Постникова.

===============================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 22307
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Ноя 07, 2020 10:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018073223
Тема| Балет, Современная хореография, Дягилевский фестиваль, les ballets C de la B («Современный балет Бельгии»), Персоналии, Ален Платель
Автор| Ника Пархомовская
Заголовок| Ален Платель: «Я хочу идти своим путем»
Где опубликовано| © Masters Journal.
Дата публикации| 2018-07-04
Ссылка| http://journal.masters-project.ru/platel-interview/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



В июне 2018 года на Дягилевском фестивале состоялась российская премьера спектакля «Не спать» Алена Плателя и его труппы les ballets C de la B («Современный балет Бельгии»). Критик Ника Пархомовская посмотрела спектакль и побеседовала с хореографом по просьбе Masters Journal.

В начале спектакля «Не спать» девять танцовщиков выходят на сцену и тут же бросаются друг к другу — не для того, чтобы заняться любовью или станцевать лирические дуэты, а с тем, чтобы напасть, порвать одежду, поцарапать, ударить, побить. Делают они это смачно и с каким-то нечеловеческим отчаянием. Зрители сперва настороженно вжимаются в кресла, потом в ужасе (кто-то для пущего эффекта даже закрывает лицо руками) отшатываются, но в конце концов зал начинает получать видимое удовольствие от этого дикого зрелища. Признаюсь, я сама пару раз ловила себя на том, что с радостью разодрала бы дорогое вечернее платье соседки или сдернула франтоватый галстук, туго затянутый на шее соседа.

Многие обвиняют автора спектакля, хореографа Алена Плателя, в преднамеренной жестокости. Дескать, не дело художника будить в человеке животное. Плателю такой идеалистический подход не близок: человек интересует его во всей своей полноте, со всеми своими — в том числе звериными — проявлениями. Врач-дефектолог по специальности, Платель ни в коем случае не ставит диагнозы. Он знает, что людям свойственно ошибаться, справлять большую и малую нужду, хотеть зла ближнему, хотеть зла всему миру, хотеть зла самому себе. Он знает, что есть боль и отчаяние, пот и кровь, любовь и секс, и не намерен прятаться за красивыми движениями и фальшивыми жестами, разговорами ни о чем и ничего не значащими балетными па. Он хочет разбудить и всех нас, и самого себя.

Отчаянное «не спать» (nicht schlafen), которое Платель якобы вычитал в малеровской партитуре, перепутав с немецким «не тянуть» (nicht schleppen), — не рисовка и не окрик: это честная попытка пробудить нас и пробудиться самому. Что еще может так «включить» сегодняшнего зрителя, как сцена насилия в начале спектакля? Что может заставить задуматься о том, почему мы постоянно насилуем и подвергаемся насилию, терпим несправедливость и всё больше отдаляемся от собственного тела? У Плателя нет ответов — лишь вопросы, но задает он их так внятно и при этом так конкретно, что сбежать, проспать, промолчать решительно невозможно.


Сцена из спектакля «Не спать». Фото: Антон Завьялов

Благодаря сцене единения в финале спектакля, когда измотанные почти двухчасовым марафоном артисты бросаются в зрительный зал, вступая с ним в неминуемый телесный контакт, — ответ если не находится, то хотя бы нащупывается. Да, на свете есть боль, страдание и смерть, но, пока все мы живы и относительно здоровы, стоит задуматься о том, чтобы перестать воевать, ежедневно уничтожая в этой войне себя и других. Если мы будем слушать друг друга, искать реальные, а не вымышленные связи, сонастраиваться и взаимодействовать вместо того, чтобы, как сонные амебы, послушно идти туда, куда нас направляют, — появится хоть какая-то надежда.

Вся жизнь Плателя, весь его путь — путь получившего приличное образование мальчика из хорошей семьи, бросившего нормальную работу ради предельно абстрактного для Бельгии современного танца, — подтверждает, что проснуться все-таки можно. О том, что Ален делал и делает для этого пробуждения, — в его интервью.

— Удивительно, когда художник такого уровня занимается социальной работой. Здесь, в Перми, все страшно удивились, когда узнали, что по образованию вы дефектолог и много работали с людьми с особенностями. В России это не очень-то принято.

— В Бельгии тоже. Я изучал психологию и педагогику, специализировался на работе с особыми детьми и параллельно интересовался современным танцем. У нас в Генте в начале 1980-х жизнь била ключом: в те годы начинал, например, Ян Фабр. Мы с друзьями смотрели много танца на видео, особенно Пину Бауш. В итоге мы сами довольно быстро стали ставить спектакли и перформансы. Я тогда жил в лофте, куда приглашал друзей, и однажды там оказался знакомый, отвечавший за репертуар в одном из городских театров, — он позвал нас к себе. Так все и началось.

Я собираюсь уйти из театра каждые 10 лет, а то и чаще.

В один прекрасный день мне пришлось решать, хочу я продолжать заниматься танцем профессионально или мне лучше вернуться к работе по специальности. Я рискнул — и 30 лет спустя совершенно об этом не жалею. Но был момент, когда я осознал пропасть между занятиями театром и работой с детьми с особенностями — и захотел эту пропасть преодолеть. Примерно 10 лет назад мне наконец удалось соединить мое профессиональное прошлое и настоящее.

— В каком спектакле?

— VSPRS (VSPRS – это спрессованное до одних согласных Vespers, то есть сокращенное название духовной оратории Клаудио Монтеверди Vespro della Beata Vergine, или «Вечерня Пресвятой Деве». – Примеч. авт.). В нем я впервые соединил образы того мира, из которого пришел, с образами того мира, в котором живу теперь.

— Но, по слухам, именно во время работы над этой постановкой вы собирались уходить из театра?

— Ну, я собираюсь уйти из театра каждые 10 лет, а то и чаще (смеется). С годами давление становится все сильнее: от каждой новой моей работы окружающие почему-то ждут, что она будет лучше предыдущей. Обычно я об этом не думаю, но иногда стресс становится невыносимым. В 2001 году, например, я чувствовал то же самое; тогда я начал учить язык глухонемых. И уже в 2003 году пригласил в спектакль Wolf на музыку Моцарта двух глухонемых актеров — это был очень интересный опыт для профессиональных танцовщиков. У глухонемых каждый жест имеет значение, в их движениях нет ничего случайного, тогда как танцовщики порой двигаются безо всякого смысла, просто чтобы двигаться. Однако у нас возник настоящий диалог, и с одним из этих глухонемых актеров я продолжаю работать и по сей день — если не на сцене, то на тренингах и мастер-классах.

— Но разве танцовщики не вкладывают в свои движения смысл?

— В том-то и дело, что они его скорее придумывают, привносят. Тогда как глухонемые просто импровизируют и рассказывают свои истории всем телом, используя и жесты, и танцевальные движения, — это особенно интересно, ведь они не воспринимают музыку так, как мы. В итоге глухонемые учатся у танцовщиков слышать музыку, а танцовщики у глухонемых — тому, что их движения могут обозначать совершенно разные вещи.

— Вы используете эти знания в своей повседневной работе хореографа? Работали ли вы с другими людьми с особенностями, чтобы привнести в собственное творчество какие-то их двигательные паттерны?

— Я однажды работал со слепым перформером, иногда сотрудничаю со слепым музыкантом, который просто прекрасен. Но я никогда специально не ищу особых людей для дальнейшего сотрудничества, не ставлю себе такую цель.

— А как вы вообще выбираете своих танцовщиков?

— Это всегда очень личная история. Обычно я знаю их или кого-то из их друзей. Кастинги и просмотры я организую крайне редко; и даже когда делаю это, стараюсь отсмотреть всех заранее по фотографиям и анкетам, чтобы никого не мучить собеседованиями. Обычно я знаю, кого ищу, и никогда не приглашаю на прослушивание больше 10 человек в день. На встрече мы, как правило, просто разговариваем, и я прошу поделиться со мной чем-то личным, не важно, в какой форме: разговор, танец или что-то еще. Главное — взаимный интерес друг к другу, взаимное желание работать вместе. Мне важно, чтобы человек действительно любил двигаться и хотел делать это хорошо: без разницы, профессионал он или нет. Еще мне очень важно, чтобы он не был художником-одиночкой, который предпочитает творить в изоляции, — тут нужна командная работа. Но в то же время я очень ценю скромность, закрытость и застенчивость, ощущение, что человек несет в себе какую-то тайну, что он не готов открываться всем и каждому.


Ален Платель и команда спектакля «Не спать» на репетиции. Фото: Марина Дмитриева

Вообще, самое главное для меня — человеческая составляющая, то, что танцовщик стремится сказать миру. Мне хочется, чтобы зрители после спектакля чувствовали себя знакомыми с каждым из тех, кто был на сцене, чтобы запомнили и узнали их — хотя бы в общих чертах. Именно поэтому я всегда прошу перформеров работать с собственным материалом, развивать личные темы и делиться ими со всеми нами; поэтому, например, в «Не спать» Идо Баташ работает в своем ритме, осмысляя музыку Малера не так, как все остальные. Из материала, наработанного в процессе репетиций, я потом выбираю то, что кажется мне наиболее удачным, — и, конечно, советуюсь со всеми участниками проекта: для меня важно, чтобы это не было моим единоличным решением. Если кто-то из танцовщиков, глядя на зарисовку другого, восклицает: «Вау!» — значит, она и вправду хороша, и мы с радостью берем ее в спектакль, который становится плодом коллективного творчества.

— Вы когда-нибудь увольняли кого-то из своих танцовщиков?

— Да, однажды я работал с девушкой, которая неожиданно стала довольно агрессивной на репетициях. Позже я догадался, что она принимает наркотики, но поскольку я чудовищно наивен в таких вещах, то сразу не сообразил. А потом было уже поздно — она стала «заводить» остальных, и артисты пришли ко мне с требованием, чтобы я ее уволил, иначе они грозились уйти сами. Это было очень тяжелое решение, поскольку у нас в компании всегда царит семейная обстановка, и я до последнего верил, что всё еще можно исправить. Но в итоге нам пришлось расстаться — она ничего не слышала и стала опасна для группы. Для меня это был настоящий удар, я долго переживал, хотя и направил ее на реабилитацию. Насколько я знаю, эта девушка уехала в Испанию, но в конце концов я потерял ее след. Надеюсь, у нее всё хорошо.

— Что касается семьи: «Современный балет Бельгии» раньше был организован как семейная компания, но, вероятно, за 30 лет что-то изменилось?

— Тут самое главное — не оставаться единоличным художественным руководителем на протяжении десятилетий. Нужно обязательно делиться властью и полномочиями. Когда-то я очень быстро стал отцом, тем, кто опекает и помогает, но постепенно «детки» стали отделяться: они ставили свои перформансы и спектакли, уходили делать собственные проекты, как, например, Peeping Tom, Сиди Ларби Шаркауи или Каори Ито. Еще мы столкнулись с давлением со стороны Министерства культуры, которое хотело поддерживать только однозначно качественные проекты и требовало от нас быстрого принятия решений. В итоге сейчас у нас есть должность арт-директора (это я) и есть специальная программа поддержки проектов начинающих художников, которые получают возможность работать с нами в течение двух месяцев и консультироваться со мной или с кем-то из компании. Но мы не создатели этих проектов, мы не продюсеры — это скорее краткосрочная резиденция.

— А сколько человек постоянно работает в компании les ballets C de la B?

— Всего 14. На каждый новый проект мы приглашаем танцовщиков, художников, сценографов и т. д. Контракт с командой всегда заключается на одну постановку и на тур с ней, который длится от года до двух: обычно гастроли очень интенсивные и требуют больших человеческих затрат.

— Вы когда-нибудь приглашали одного и того же перформера дважды?

— В самом начале необходимость каждый раз приглашать новых людей была продиктована тем, что все они работали в других местах и не могли оставаться со мной надолго, после тура возвращались к своим делам. Начиная с VSPRS личность каждого перформера, его индивидуальность и история стали для меня основополагающими в работе над спектаклем. Когда каждый из нас знает, что мы встретились только на одну постановку, мы остаемся интересными друг другу, не успеваем устать или надоесть. И если взаимный интерес сохраняется, значит, мы продолжаем работать вместе.

— Осознание того, что рано или поздно их контракт закончится, влияет на «производительность» танцовщиков? Лучше ли они от этого работают?

— Признаться, я никогда об этом не задумывался. Я просто выбираю тех, кто работает со страстью, кто действительно заинтересован делать что-то вместе. Но, конечно, то, что они знают про скорое расставание, накладывает отпечаток на природу наших отношений. Когда я приглашаю того или иного танцовщика в новый проект, не имеет значения, насколько он мне лично нравится или не нравится: я обычно размышляю о том, что мы можем дать друг другу, не устали ли мы друга от друга, действительно ли он нужен спектаклю. И это абсолютно взаимно: мои танцовщики точно так же думают о своем будущем, они уходят, чтобы делать собственные проекты и жить самостоятельно. Мне кажется, такой подход очень полезен для общего творческого климата. Пина Бауш однажды пожаловалась мне, что слишком привязывается к своим артистам, что они преданы друг другу, как в браке, и это мешает нормальной работе, приводя к тяжелой эмоциональной борьбе. Возможно, ощущение временности, то, что твой контракт заключен на один спектакль, а не на всю оставшуюся жизнь, дает дополнительную мотивацию и силы.

— Во время спектакля «Не спать» на Дягилевском фестивале танцовщики выглядели удивительно расслабленными, свободными. И потом, во время обсуждения спектакля со зрителями, тоже.

— Разговоры со зрителями для меня — очень важная работа. Когда меня приглашают на подобные public talks, я всегда зову с собой артистов, поскольку моя точка зрения — это всего лишь мнение постановщика, только танцовщики могут рассказать про то, что внутри, про кухню, про свои настоящие переживания. Бывает, сначала они стесняются говорить с публикой, но потом открываются и общаются очень честно, очень свободно — тогда возникает настоящий диалог.

— Вы часто участвуете в таких обсуждениях?

— Теперь они происходят довольно регулярно. По крайней мере, когда нас приглашают, мы никогда не отказываемся. Только для своей недавней постановки — «Реквием по ней» — я решил сделать исключение.

— Почему?

— Потому что речь идет о слишком интимных вещах. О реальной смерти конкретного человека, которую можно наблюдать на экране все полтора часа спектакля. У зрителей потом рождается много вопросов, связанных с личностью умершей, с обстоятельствами ее смерти и т. д. Но это не так важно, как то, что происходит на сцене, как музыка, движение, драматургия и все остальное. Поэтому в определенный момент я решил отказаться от обсуждений «Реквиема», по крайней мере пока.

— Мы несколько раз упомянули в разговоре Пину Бауш. О вас часто говорят как о ее наследнике…

— Это абсолютно справедливо. Я вообще начинал с тупого копирования работ Пины, с того, что пытался повторить ее балеты. Для меня Пина всегда была учителем и вдохновителем. Именно с ее Café Muller, Kontakthof и Walzer и начался для меня мир танца. Но потом моей задачей стало не копировать, не подражать, не имитировать, а идти своим путем. Хотя в копировании на начальном этапе я не вижу ничего плохого и часто говорю студентам, чтобы они не боялись этого делать. Найти собственный язык, обрести свое «я» можно, только отталкиваясь от личности и искусства другого.

Я счастлив, что встретил Пину и был с ней знаком. Она дорога мне не только как художник, но и как человек. Мне было очень больно, когда она умерла. Спектакль Out of Context, к названию которого сейчас добавилось for Pina, мы начали репетировать после ее смерти. Сначала мы совершенно не предполагали посвящать Out of Context памяти Пины, но потом это произошло как-то само собой.

Найти собственный язык, обрести свое «я» можно, только отталкиваясь от личности и искусства другого.

— Из-за того, что вас называют наследником Пины, вы чувствуете какую-то особую ответственность?

— Нет, вовсе нет. Лет пять назад ее компания предложила мне поработать с ними, но я ответил отказом. Это повторялось несколько раз, и я каждый раз отказывался, потому что для меня это было бы слишком тяжело. Кроме того, я все-таки хочу идти своим путем.

Фото: Марина Дмитриева / Пермский театр оперы и балета имени П. И. Чайковского; Антон Завьялов / Пермский театр оперы и балета имени П. И. Чайковского. На заглавной иллюстрации: Ален Платель на репетиции спектакля «Не спать» в Пермском театре оперы и балета, 2018 (фото: Марина Дмитриева)

========================================================================
ВСЕ ФОТО - ПО ССЫЛКЕ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9
Страница 9 из 9

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика