Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2009-01
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
atv
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 05.09.2003
Сообщения: 3965

СообщениеДобавлено: Ср Июн 21, 2017 1:40 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2009010016
Тема| Балет, Персоналии,Татьяна Лескова
Авторы| Константин Мацан
Заголовок| РУССКАЯ ПО СЕРДЦУ.
В ГОСТЯХ У ПРАВНУЧКИ ПИСАТЕЛЯ НИКОЛАЯ ЛЕСКОВА

Где опубликовано| Журнал «Фома» №1/69
Дата публикации| январь 2009
Ссылка| http://foma.ru/bibliografiya-foma-1-69-yanvar-2009.html
http://riorussa.cerkov.ru/2010/10/20/russkaya-po-serdcu-v-gostyax-u-pravnuchki-pisatelya-nikolaya-leskova/
Аннотация|


Среди прихожан русской православной церкви во имя святой мученицы Зинаиды в Рио-де-Жанейро можно встретить иммигрантов всех трех волн: первой — революционной, второй — послевоенной и третьей — перестроечной. Но одна прихожанка совершенно особенная: с русской культурой ее связывает не только национальность, но и родство. Татьяна Юрьевна Лескова — правнучка писателя Николая Лескова.

Татьяна Юрьевна Лескова родилась в Париже в 1922 году. Балерина и балетмейстер. Восстанавливает балеты М. Фокина и Л. Мясина. Карьеру танцовщицы начала в Ballets Russes в Париже. С 1944 года постоянно живет в Рио-де-Жанейро. Организовала здесь свою балетную студию. Была балериной, а позже директором балета Teatro Municipal в Рио-де-Жанейро. Ставила балеты в Европе, Америке и в Австралии. Работала с такими мастерами, как Михаил Фокин, Бронислава Нижинская, Леонид Мясин и Рудольф Нуриев. Правнучка писателя Николая Лескова.




СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА(Свадьба Авроры)- Аврора. 1960

— Во сколько вы придете? — спросила по телефону Татьяна Лескова, когда мы договаривались о встрече.
— В полдень.
— В это время я не могу, у меня гимнастика…

Татьяне Лесковой восемьдесят пять лет. Она — всемирно известная балерина. Именно профессия в свое время привела ее в легендарный бразильский город.

После революции семья Лесковых эмигрировала, и родилась Татьяна в Париже. В юном возрасте она была участницей знаменитой труппы Ballets Russes — наследницы легендарного «Русского балета Дягилева». Коллектив Ballets Russes был в то время очень востребован и гастролировал по всему земному шару. Но когда началась Вторая мировая война, работать в Европе стало невозможно. Основной творческой площадкой на время войны для балетной труппы оказалась Латинская Америка: Мексика, Перу, Чили и, конечно, Аргентина, жемчужина континента того времени.
— Буэнос-Айрес был тогда маленьким Парижем! — вспоминает Лескова.
В 1944 году очередные гастроли привели ее в Рио-де-Жанейро: балерина собиралась задержаться здесь на полгода. В итоге осталась более чем на шестьдесят лет.
За эти годы Лескова объездила весь земной шар уже как самостоятельная танцовщица, а позже и как хореограф. Во всем мире она известна как основательница бразильского балета. Но в России широкая публика прославленную балерину не знает. Оно и понятно: путь в советскую Россию для нее был закрыт. И в Москве, и в Петербурге, и на родине своего прадеда в Орле Лескова впервые побывала в девяностых годах прошлого века



Язык как зеркало культуры

Для большинства русских, которые приехали в Бразилию из России в начале двадцатых годов прошлого века или из Харбина в пятидесятых, вопрос о необходимости «держаться корней» закрыт: Россия — историческая родина, но не более. Больше с ней ничего не связывает. Но Лескова рассуждает иначе:
— Я порой слышу, что русских называют варварами. И мне от этого очень больно. Мы не такие…
В этом «мы» — готовность нести ответственность за то, каким видят в мире русского человека. На вопрос, почему о русских складывается такое неблагоприятное мнение, Лескова отвечает:
— Мне кажется, это потому, что нация теряет свою культурность. Простой пример: слово «спасибо». Это слово всегда было наполнено для меня глубочайшим смыслом. И когда я, уходя из гостей, говорю «спасибо» — это не формальное прощание, а непременно живое чувство благодарности. В современных русских я такой осмысленности слов не нахожу.
Когда знаменитый танцовщик Рудольф Нуриев впервые приехал в Рио-де-Жанейро, он начал материться на репетиции. Каково же было его удивление, когда его окликнули:
— Во-первых, я русская и понимаю, что вы говорите. А во-вторых, я дама, поэтому выбирайте выражения.
Это была Лескова. Позже они с Нуриевым очень подружились. И действительно, под совместные фотографии двух легенд русского западного балета в квартире Лесковой в Рио-де-Жанейро отведена отдельная стена. По словам балерины, в ее присутствии Нуриев больше не выражался. Но о первой встрече она вспоминает с ужасом:
— Я хоть и понимала, что он говорит по-русски, но тех ругательств, которые он употреблял, просто не знала. Это был уже совсем другой язык.
С ее точки зрения, это — наглядный пример разницы эмигрантского и советского воспитания.
— Конечно же, такая воспитанность — это своего рода лак, — говорит балерина. — Но это очень нужный лак. Потому что внешнее может влиять на внутреннее. И позволить себе быть некультурным в бытовом поведении — это шаг к тому, что беспорядок начнет происходить и в душе.

Храм на улице Дарю

В чем же основная разница между воспитанием советского человека и тем «дворянским» образцом культурности, который пронесла через свою жизнь Лескова? Чего нет в первом, что есть во втором? Лескова дала ответ: нет православной веры.
— Христианское отношение к человеку особенное. Оно — с любовью. И в этом — особая, специфическая роль Церкви в процессе воспитания.
Ее крестили в детстве в легендарной русской церкви на улице Дарю («рю Дарю», как было принято говорить) в Париже. В то время это был храм Московского Патриархата. В начале тридцатых годов XX века вся западноевропейская епархия РПЦ перешла под юрисдикцию Вселенского Патриарха — то есть перестала быть русской официально. Но приход на улице Дарю все равно остался центральным местом духовной жизни русской эмиграции в Париже.
— Русских я встречала в основном там, — вспоминает Лескова. — Все мы приходили в церковь — и чувствовали себя одной семьей. Мы рассказывали друг другу о тех родных и близких, кто остался в России. О том, как они и что у них происходит.
Сравнение жизни в Церкви с жизнью в семье звучит в речи Татьяны Лесковой постоянно. И во многом определяет ее отношение к вере.
— В Православии есть одна очень важная вещь, — говорит она, — которой я не находила ни в чем другом. Это — чувство теплоты, рождающееся в храме. Очень похоже на семью, где все друг друга любят.
Эта позиция проявляется и в отношении Лесковой к тем бразильцам, которые ходят в русскую православную церковь в Рио-де-Жанейро — храм во имя святой мученицы Зинаиды. Некоторые прихожане недовольны тем, что отец Василий Гелеван служит для них на португальском языке — они предпочли бы службу по-русски. Но Лескова рассуждает по-другому:
— Противиться бразильцам в русской церкви — это глупость. Мне очень радостно оттого, что люди, которые, казалось бы, исторически ничего общего с Православием не имеют, выбирают именно его. Я убеждена, что бразильцы тянутся к той самой «семейной теплоте», которая царит в православном приходе. Значит, им это нужно. И я их в этом понимаю. В Православии они, видимо, находят то, чего не могут найти больше нигде, и дай им Бог.



Русская по сердцу

Большинство слов о Церкви и вере в устах Лесковой — не о душе, не о культурной идентичности и смысле жизни, а о вещах более житейских — о теплоте, человеческом общении, семейности. Может быть, это оттого, что она с детства и до самой старости была и остается в Церкви и не мыслит себя по-другому. Ее вера — как воздух, который не воспринимаешь как нечто особенное, но без которого задыхаешься:
— Когда я приезжаю в Париж, то обязательно в ближайшее же воскресенье иду на улицу Дарю, — говорит Лескова. — А если не иду, то мне становится стыдно.
Она не может объяснить почему, и, может быть, в этом — самый точный ответ. Просто для нее прийти в храм более естественно, чем не прийти.
— Я француженка по рождению, бразильянка по месту жительства и русская — по сердцу.
Мы говорим о Троице-Сергиевой Лавре, о «старом городе» за Большим театром, о Царском Селе, где некоторое время после революции жила бабушка Лесковой. И конечно же, об Орле — родине прадеда.
Однажды Лескова приехала туда как туристка. В гостинице поселиться не удалось, поэтому ночевала Татьяна прямо в доме-музее прославленного прадеда.
— К сожалению, я очень немного читала его произведений, — рассказывает она, — «Соборяне», «Леди Макбет Мценского уезда». На русском мне читать все-таки тяжело, а в переводе больше ничего найти не могу. Поэтому и знаю о нем меньше, чем хотелось бы. Главным источником рассказов о прадеде была бабушка, а с ней я в детстве общалась очень немного. Но родители рассказывали, что он был чрезвычайно суров. И вы знаете, я уверена: мне это передалось и сильно проявлялось в работе.
Во время пребывания в Орле ее поразила бедность российской провинции:
— Возможно, для Бразилии, молодой формирующейся страны, бедность более или менее естественна, — рассуждает она. — Но ведь Россия — государство с совсем другой историей, другим потенциалом, другими ресурсами. И до сих пор такая острая проблема нищеты!

Род проходит, род приходит

Странно встретить в далекой Бразилии правнучку классика отечественной литературы. Но еще удивительней ощутить ту ниточку живой веры и русской культуры, что тянется из Орловской губернии середины девятнадцатого века в Рио-де-Жанейро в начало двадцать первого.
— Вера для меня — традиция, которая не прекращается. Когда я была маленькой, я смотрела в церкви на взрослых и пожилых людей. Сегодня я прихожу в церковь и смотрю на молодежь. И начинаю тихонько плакать слезами радости. Сама не знаю почему…
Революция, эмиграция, войны, бесконечные переезды по миру не сломили ее. Может быть, потому, что Татьяна Лескова знает, где ее корни. Она — последняя из рода Лесковых. Прощаясь, я вспоминаю слова Екклезиаста: Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки.

Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 19745
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Авг 25, 2018 3:38 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2009010017
Тема| Балет, МТ, Персоналии, Анастасия Колегова
Автор| Анастасия КОРЕНЬКОВА
Заголовок| Балерина Анастасия Колегова: профессию выбрала в 5 лет
Где опубликовано| SPB.AIF.RU
Дата публикации| 2009-01-24
Ссылка| http://www.spb.aif.ru/culture/event/130778
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Пресс-центр SPB.AIF.RU пригласил в гости балерину Мариинского театра Анастасию Колегову. Она ответила на вопросы наших читателей о себе и...

«В балете меня поразило ощущение сказки»

- Анастасия, вы рассказывали, что сделали выбор профессии, когда увидели свой первый в жизни балет. А что именно потрясло вас тогда: возможность танцевать или образ красавицы-балерины? (Ксения Кислицина)


- Да, действительно, в пять лет я впервые попала на балет «Лебединое озеро» в Челябинске, где я жила. Меня поразило, наверное, ощущение сказки, чего-то прекрасного, изящного, далекого, к чему невозможно прикоснуться. После спектакля я начала твердо, не по-детски настаивать на выборе профессии.

Родители, конечно, ходили в театр, но не очень-то разбирались в балете. Мама у меня учительница русского языка и литературы, папа был председателем комитета по спорту, - он хотел, чтобы я занималась художественной гимнастикой или большим теннисом. Я начинала ходить в секции, но постоянно говорила: «Папа, это не то, ты ничего не понимаешь, отведи меня в балет!»

- И вот вы приехали в Петербург, поступать в Вагановское училище. Вы – маленькая девочка, на вас смотрит большое и грозное жюри. Не страшно было?

- Да, в 1991 году, когда я поступала, было 115 человек на место. И, конечно, для меня это было очень нервно, потому что могли придраться к чему угодно: от длины пальцев на ногах до длины носа, ушей… Имело значение все: внешность, здоровье, профессиональные данные. Все происходило в три тура с разницей в неделю, а потом вывешивали списки. Это был самый волнующий момент, когда я пришла и увидела свою фамилию. А потом начались тяжелые трудовые будни.

Мне пришлось жить в интернате, потому что родители не могли позволить себе бросить работу и переехать. В 9 лет я была очень домашним ребенком, а меня оставили на улице Правды в интернате, где такой длинный коридор и специфический запах… Я сильно расстраивалась первый год, и даже был момент, когда меня хотели забрать, потому что я каждый день рыдала. Но потом успокоилась, адаптировалась, и все стало нормально.

Думаю, годы учебы – самые тяжелые. Работать легче, потому что уже есть сцена, какая-то отдача: аплодисменты, поклонники. Мне так понравился спектакль: пачки, балерины, все воздушно, а когда приехала, нас с девяти утра к станку. Никакой сцены, никаких декораций, и только на второй год мы начали выходить на школьную сцену.

- Вообще говорят, что в вашей профессии процесс обучения довольно жесткий, даже жестокий.

- По большей части это преувеличение. По всей видимости, многие видели художественный фильм (не помню его название), который снимался почему-то в Пермском училище, хотя речь там шла о Вагановском, когда балерину, действительно, воспитывали при помощи палки. На самом деле, у нас все педагоги – люди интеллигентные и до такого, как в фильме, не доходило.

- Балерины часто говорят, что ни за что не отдадут своих детей в хореографическое училище. А вы как считаете?

- Все говорят «нет», а потом отдают (смеется). Конечно, если не очень хорошие физические данные, не стоит.

«Для всех учениц Вагановского эталоном была Мариинка»

- В 2006 году вы вошли в труппу Мариинского театра. Наверное, это очень ответственно - работать на одной сцене с такими звездами? (Николай Петрович)


- Первое время мне было сложно справиться не с техническими вопросами – с этим все было в порядке, - а с нервной системой. В театре к новичкам всегда пристальное внимание. Потом, когда в процессе работы, узнаешь всех поближе, и все встает на свои места. Ты присматриваешься, чему-то учишься у корифеев, вырабатываешь свой стиль и переносишь на сцену свое понимание образа.

- Это была ваша мечта – попасть в Мариинский театр? (Лена)

- Для всех учениц Вагановского эталоном является Мариинский театр. Мы не хотели слышать ни о каких других труппах, поэтому, это, наверное, было предопределено.

- Настя, есть ли у вас кумиры в балете, на которых вы ровняетесь? (Читатель)

- Это, конечно, мастера прошлого века. Очень много имен, и все заслуживают поклонения, начиная от Майи Плисецкой, заканчивая нашими Галиной Улановой и Натальей Дудинской. Если посмотреть записи всех наших педагогов, которые сейчас преподают, - Евтеевой, Моисеевой, Комлевой – все настолько разные, настолько великие! Со мной сейчас работает замечательный педагог, блистательная барина, народная артистка России Эльвира Тарасова. Мне, вообще, нравится то время, та школа. Сейчас все немножко изменилось, все-таки развивают больше технику, а в цене сегодня актерская эмоциональность.

- Вы уже три года в Мариинке. Какие роли полюбились вам настолько, что вы можете сказать – «мое»?

- За три года я станцевала большую часть классического репертуара и сейчас нахожусь в процессе подготовки к очередному – это Аврора в «Спящей красавице», в марте будет премьера. Мне нравятся разные характеры, я люблю перевоплощаться: то лирическая танцовщица, то драматическая героиня. И надеюсь, что у меня это получается. Во всяком случае, стараюсь достучаться до сердец зрителей в любой роли. Их аплодисменты – главная оценка труда любого артиста.

- Вы много гастролируете. В каких странах больше всего любят русский балет?

- Больше всего мне понравилась Япония, потому что именно там боготворят балет и разбираются в нем. Если европейские сцены допускают откровенную халтуру, и туда часто приезжают низкопробные частные коллективы, то в Японию допущены только Мариинский, Большой, Гранд-опера и Михайловский театры . Японцы не ходят просто так, - только на конкретное имя. Даже если видят постановку в первый раз, понимают, хорошо это или плохо. У них много балетных школ, студий, что говорит об их большой любви к балету. Они даже по улицам в пачках ходят! У них не самое подходящее телосложение, но такое желание заниматься балетом! С таким отношением хочется приезжать туда снова и снова.

- Что, по вашему мнению, стоит на первом месте в тренировке: художественность или техническая сторона? Как вы проводите репетиции и что можете посоветовать начинающим танцовщицам? (Mondo007)

- Конечно, на репетициях мы в первую очередь отрабатываем технику, потому что если у тебя на сцене что-то не в порядке с техникой, ты будешь думать только об этом. Но при этом в балете должно присутствовать драматическое искусство. Спортсмены делают такие вещи, которые мы никогда не сделаем, и не надо этого ждать. Надо думать о создании образа, роли, чтобы человек поверил, что тебя убили, или ты ревнуешь, или тебе плохо на сцене. Пустой трюк производит кратковременное впечатление, но никакого глубокого переживания у зрителя не оставляет. Человек может прийти в цирк и там увидеть просто немыслимую акробатику. Потому на первом месте в балете должна стоять наша русская душа .

«Люблю менять имидж»

- Анастасия, есть ли у вас сейчас мечта, связанная с балетом? Может, роль, мастер-класс у определенного педагога или собственная школа? (КК)


- Ну, о собственной школе еще рано думать, я сама еще ученица. А роль есть – я мечтаю станцевать Никию в спектакле «Баядерка». Я танцевала ее с Михайловским театром на гастролях в Японии, с Мариинским еще нет.

Еще, наверное, мечтаю получить какой-нибудь контракт в зарубежном театре. Я уже выступала как приглашенная балерина, а хотелось бы чего-то постоянного.

- Вы участвовали в благотворительном аукционе, где вместе со многими знаменитостями – Владимиром Путиным, Валентиной Матвиенко, звездами шоу-бизнеса - рисовали картину на гоголевский сюжет. Если не ошибаюсь, вашу картину «Нос» продали за 440 тысяч рублей. Признайтесь честно, вам кто-то помогал или вы рисовали самостоятельно?

- Конечно, нам помогала художница Надежда Анфалова, потому что все это было на улице, на сцене, и времени на это было отведено всего лишь 20 минут. За столь короткое время я бы сама не нарисовала.

- А что в картине было ее, что ваше?

- Нос был мой (смеется)! Картина Валентины Ивановны была под номером 12, до меня. Когда ее картину продали за 11.5 миллионов, а мне нужно было выходить на сцену, представляться – в сравнении с остальными участниками я не такая знаменитая, – я так переживала, что ее не купят! Но ее купил за 440 тысяч какой-то мужчина. Спасибо ему большое, я даже, к сожалению, не успела узнать его имени.

Вообще, было очень занятно на аукционе. Я считаю, мне повезло с сюжетом: нос - ключевой для Гоголя персонаж. Это здорово, что в России развивается благотворительность. Представляете, 70 миллионов выручили, и все они пойдут детям, страдающим раковыми заболеваниями. Мне доставляет удовольствие участвовать в таких вот акциях! Кому-то хорошо, тебе еще приятнее, что ты смог хоть маленькую лепту внести для счастья других.

Я взяла опекунство над двумя лебедями в зоопарке. Посвятила это моему детскому восприятию балета, потому что «Лебединое озеро» - первый балет, который я увидела, а потом и станцевала. И вообще считаю, лебеди – символ русского балета, потому что великое произведение Чайковского знает весь мир. Русскую женщину часто связывают с лебедушкой – все у нас как-то взаимосвязано. Таким образом, я отдала дань этой благородной и грациозной птице. Увы, в зоопарк прихожу не часто. Но знаю, что за Одеттой и Одиллией (так я их назвала) заботливо ухаживают.

- Чем еще увлекается Настя, кроме балета? Есть ли хобби? (Полина)

- Хобби нет, потому что нет времени. Изучение английского – скорее необходимость. В свободное время читаю, привлекает как и в танце, больше классика, но и новинки современной литературы стараюсь не пропустить.

- В вашей профессии большую роль играет внешность. Скажите, как вам удается поддерживать такую форму? Какие-то диеты? (Светлана Анатольевна)

- Специальных диет я не соблюдаю. Когда чувствую, что начинаю поправляться, стараюсь себя ограничивать или просто не есть на ночь. В последнее время у меня изменился вкус. Если раньше очень любила мучное, сладкое, могла съесть 200 грамм шоколада, и было все в порядке (смеется), то сегодня я не ем сладкого. Не хочется. Очень люблю овощи, морепродукты, мясо могу съесть, но не часто, потому что все-таки тяжелый продукт. То есть, у меня сложился рацион, который для кого-то является диетой, а я так всегда питаюсь. Да и вообще, когда готовишься к очередному спектаклю, в процессе подготовки сгорает все. И так устаешь, что уже и есть не хочется вечером.

- А имидж любите менять?

- Да. Я была блондинкой в прошлом сезоне, но так как у меня свой очень темный пигмент, было проблематично поддерживать такой цвет волос. Надо было через каждые две недели сидеть в салоне по два часа, ужасные были мучения – я перекрасилась в черный. Теперь многие не узнают (смеется).

- То есть проблема одолевающих поклонников, видимо, не стоит?

- Да, они просто меня не узнают (смеется).
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 19745
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Апр 29, 2019 4:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2009010018
Тема| Балет, Персоналии, ДАВИД АВДЫШ
Автор| ОЛЬГА РОЗАНОВА
Заголовок| ДАВИД АВДЫШ
Где опубликовано| «Петербургский театральный журнал» № 1 [55] 2009
Дата публикации| 2009 январь
Ссылка| http://ptj.spb.ru/archive/55/music-story-55/david-avdysh/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Напрасно вы будете искать имя Давида Авдыша в балетных справочниках и энциклопедиях. Его там нет. Одна из причин — отсутствие почетных званий, служащих «пропуском» в подобные издания. Но главное — 56-летний хореограф практически не известен балетному миру Петербурга. Так уж сложилась его судьба — слишком сложная даже в сравнении с непростыми судьбами его коллег.


Д. Авдыш.
Фото из архива Д. Авдыша


Начало было многообещающим: еще на четвертом курсе балетмейстерской кафедры Консерватории — собственная версия «Петрушки» Стравинского. Спустя два года — полнометражный детский балет «Муха-Цокотуха» в театре Консерватории и там же — опера «Огниво». Вскоре — приглашение в новый музыкальный театр Омска, постановка «Тщетной предосторожности» и «Легенды о Тиле». Но следом — настоящий обвал. Если не считать «Мухи-Цокотухи» в Перми, то в течение почти четверти века Авдыш не имел ни одной балетной премьеры. Для натуры послабей это была бы катастрофа, но Авдыш без дела не остался, брался за все, что требовало фантазии и уменья, — эстрада, мюзик-холл, варьете, спорт (фигурное катание). А параллельно — балетмейстерская работа «в стол»: сочинение сценариев, режиссерских решений, выбор музыки. И вот нежданная удача — место главного хореографа в Пермском театре оперы и балета.

Первая акция в долгожданном качестве — постановка «Мастера и Маргариты». Сенсационный успех, критические баталии, но — главное — творческий подъем труппы, для которой эта премьера стала событием. Наконец-то Авдыш держал в руках непокорную птицу счастья. Но, как видно, стабильность и профессиональное благополучие — не для нашего героя. Не будем разбираться, почему он покинул пермскую труппу. Наверняка причины были вескими. Как бы то ни было, Авдыш вернулся в Петербург и погрузился в поденщину на целых пять лет. Затем ему вновь улыбнулась удача: из Киева пришел заказ на «Мастера и Маргариту» и тут же — назначение на пост хореографа балетной труппы петербургской Консерватории.

Сезон 2007/08 года был, как никогда, насыщен: сразу две премьеры — «Мастер» в Киеве и «Щелкунчик» в Консерватории. В обоих случаях — шумный успех, разноречивые мнения, увлеченность труппы, при том что спектакли полярны по художественным принципам. В «Мастере» — точное попадание в суть и поэтику булгаковского романа, мастерские драматургия и режиссура при достаточно традиционной хореографии. В «Щелкунчике», напротив, бесконечно изобретательная танцевальная материя, порой даже излишне усложненная, и явные драматургические просчеты, режиссерская невнятица, затемняющие придуманный оригинальный сюжет.

Что же можно сказать сегодня о хореографе Давиде Авдыше? С определенностью — что в будущих балетных справочниках его имя появится. Залог того — осуществленная на петербургской сцене дерзкая версия «Щелкунчика», не похожая ни на одну прежнюю. Достаточно этой работы, чтобы убедиться: Авдыш — человек талантливый, смелый, самостоятельно мыслящий, с собственными представлениями о современном искусстве. Как сложится его карьера дальше, известно одному Богу, поскольку Авдыш — человек непредсказуемый. Он действует не по расчету, не по логике или здравому смыслу, но только по велению сердца. Не потому ли его любят все, с кем он работает? С ним интересно, его необычность интригует. Правда, заставить Авдыша говорить о себе не так-то просто. И все же кое-что удалось выяснить.


«Мастер и Маргарита». Пермский театр оперы и балета. 2003.
Фото из архива Д. Авдыша


«Я никогда не был балетным мальчиком», — говорит Авдыш. Странно слышать такое из уст выпускника Киевского хореографического училища, получившего академическое образование. Однако с виду Авдыш действительно не вполне «балетен». Стандарту он отвечает разве что отсутствием лишнего веса, но в остальном — сплошное нарушение классических норм: рост ниже среднего, коротковатые ноги, узкий торс и крупная голова. Однако стоит ему начать двигаться (а движение — его обычное состояние), как вмиг все меняется. Ноги становятся на диво проворными, торс — гибким, да и голова уже не кажется слишком большой. Пышная грива волос, вся в мелких завитках, взлетает черно-серебристым облаком, открывая лицо. Оно поразительно! В профиль — грек с античной вазы, но анфас — смесь Мефистофеля с библейским пророком. А самое удивительное — глаза — светло-карие с прозеленью, редкого разреза, как на древневавилонских стелах, а над ними двумя правильными полукружиями густые черные брови. Словом, облик балетмейстера весьма экзотичен. Недаром в нем течет, вернее, бушует кровь одной из самых древних народностей.

«Я — ассириец», — с гордостью говорит Авдыш и поясняет: прадеды бежали из Ирака от погромов, чинимых курдами, в Россию. Осели в Житомире, где и родился Давид. В семье говорили на родном языке и на украинском. Русским Давид овладел много поздней, уже будучи воспитанником Киевского хореографического училища. К танцу мальчик из провинции оказался весьма способным — ловким, музыкальным, стремительным. По заведенному порядку участвовал в детских сценах театральных спектаклей. Однако характер — непростой («ассирийский»?) — тоже не замедлил сказаться. Ершистый, непоседливый ученик терпеть не мог «классику», предпочитая характерный танец, притом не элегантный «салон», а тот, где можно выплеснуть неуемную энергию, дать волю южному темпераменту. Таким был Индусский в «Баядерке», исполненный на выпускном концерте (сольная партия Барабанщика). Здесь Авдыш чувствовал себя в родной стихии, ему даже грима не требовалось. Дьяволенок-индус с горящими глазами носился по сцене с бешеной скоростью, неистово бил в барабан, лихо запускал его в поднебесье, чтобы подхватить у самой земли, резко оборвав вихрь пируэтов. Бесноватый дикарь в экстазе ритуальной пляски заряжал энергией весь ансамбль, оставаясь до финальной точки его протагонистом.

Достаточно было одной этой партии, чтобы предсказать талантливому выпускнику, обладавшему к тому же высоким прыжком и природным вращением, карьеру солиста гротескового плана. Однако…

«Я не хотел быть танцовщиком», — заявляет Авдыш. В раннем детстве мечтал стать борцом, чтобы быть сильнее всех. В балетную школу его, слукавив, отвела мать: здесь его должны были подготовить к спортивной карьере, сделать выносливым, гибким, физически крепким. Но в старших классах узнал искус сочинительства, когда пришлось сделать номера для любительских представлений однокашников. Получив диплом артиста балета, Авдыш не захотел работать в театре, не замечая в себе склонности к амплуа танцовщика-гротеск. Вместо театра устроился в танцевальный ансамбль при филармонии в Черновцах, где числился скорее номинально, отдавая свободное время спорту — любимой борьбе. Но и мысль о балетмейстерском творчестве уже крепко засела в мозгу. При первой возможности приехал в Ленинград поступать в Консерваторию (1971). Приемную комиссию возглавлял сам Федор Лопухов. Авдыш выдержал испытание, но зачислен не был — срезался на сочинении (подвел русский язык). Вместо Консерватории абитуриент оказался в рядах Советской армии, но, по счастью, не где-нибудь в холодной Сибири или на Севере, а в родном Житомире. К тому же здесь дипломированный артист смог с головой погрузиться не в армейскую муштру, а в армейскую самодеятельность — танцевать, сочинять, руководить. Миновали три года службы, и летом 1974-го перед экзаменаторами Консерватории вновь стоял Авдыш. На этот раз удача ему улыбнулась: двери заветного храма искусства распахнулись.


Р. Геер (Мастер), Е. Кулагина (Маргарита).
Фото из архива Д. Авдыша


«Я был как чистый лист бумаги, — вспоминает Авдыш. — Все, что делал раньше, было беспомощно. Я не понимал сути процесса». Познать суть помогли преподаватели профилирующей дисциплины: на первом курсе — Минтай Тлеубаев, а со второго — Александр Полубенцев, которому сразу после выпуска доверили преподавательскую должность. Двадцатидвухлетний мэтр курса, ровесник Авдыша, чтобы выглядеть солидней, даже отрастил бороду. Можно представить, какими своеобразными оказались взаимоотношения «наставника» и подопечных. К тому же в числе сокурсников Авдыша, занимавшихся с Игорем Дмитриевичем Бельским, были сплошь солисты балета: Вадим Бударин, Константин Рассадин, Виктор Федоров (Кировский театр), Владимир Серый («Хореографические миниатюры») и самый знаменитый и старший по возрасту — Никита Долгушин, в те годы — премьер Малого (Михайловского) театра. Поскольку молодые солисты были плотно заняты в театрах, лекции в основном посещали Авдыш с Долгушиным, а зачастую Авдыш оставался в одиночестве. Учился запоем, все было интересно. Атмосфера на кафедре была дружеской, семейной. Устраивали капустники, чаепития, отмечали премьеры в Оперной студии. Старшие товарищи помогали младшим. Огромным авторитетом пользовался Леонид Лебедев — одержимый пластической новизной, тяготеющий к философичности хореографии. Для Авдыша он стал старшим другом и главным учителем, заразил формотворчеством.

За давностью времени Авдыш подзабыл первые балетмейстерские пробы, в числе которых были такие разные опусы, как инструментальный «Второй концерт Рахманинова» (средняя часть); «Тени Кобыстана», навеянные наскальной живописью Азербайджана, и уже помянутый балет «Петрушка». После успеха этой сложной работы Авдыш был уверен, что «перед ним лежит весь мир». В голове теснились замыслы. Однако реальность оказалась куда скромней.


Р. Геер (Мастер), Е. Кулагина (Маргарита).
Фото из архива Д. Авдыша


«Еще в Консерватории я понял, что никому не нужен». Вслед за Авдышем это могли бы повторить почти все выпускники балетмейстерского факультета. Единственным местом, где можно было заниматься творчеством, оставалась эстрада — Ленконцерт, Мюзик-холл, гостиницы и рестораны, имевшие варьете. Там и начал свою профессиональную деятельность Авдыш, как и многие его коллеги. Сегодня на его счету несметное количество эстрадных номеров, несколько спектаклей Мюзик-холла. «Знак качества» — сотрудничество с мегазвездами шоу-бизнеса — Филиппом Киркоровым, Валерием Леонтьевым, Машей Распутиной. Но главной площадкой уже три десятилетия остается варьете ресторана «Тройка».

Это была титаническая работа, принесшая Авдышу репутацию мэтра эстрадного жанра. Здесь нелишне заметить, что сочинить по-настоящему интересный концертный номер ничуть не легче, чем целый балет. Ведь оригинальный по замыслу, мастерски осуществленный номер по сути является балетом в миниатюре, его образной квинтэссенцией. Он требует безошибочной конструкции, предельной смысловой насыщенности и непременно — какой-либо «изюминки». Тут нужен не просто талант, но еще и особое мастерство, отвечающее специфике жанра. Много ли мы знаем таких мастеров? Первым вспоминается Леонид Якобсон — непревзойденный «миниатюрист», работавший с равным успехом во всех концертных жанрах и стилях. Мастеров такого масштаба больше, пожалуй, не было и нет, но многие именитые хореографы — от Петипа и Фокина до Голейзовского, Вайнонена, Бельского — превосходно владели малыми формами. А сколько блестящих номеров было создано на эстраде! Имена хореографов — пионеров жанра живут в устных преданиях, в мемуарной и специальной литературе. В капитальном труде Натальи Шереметьевской «Танец на эстраде» (1985) среди лучших хореографов-«миниатюристов» нового поколения названы выпускники Консерватории Валентин Елизарьев, Георгий Ковтун, Борис Эйфман. Продолжить список должны имена Леонида Лебедева, Евгения Сережникова, Эдвальда Смирнова и непременно — Авдыша.

«Я немного динамизировал варьете, в котором преобладало хождение». Так оценивает свою работу хореограф — по обыкновению более чем скромно. Но стоит посмотреть его программу в варьете ресторана «Тройка», чтобы убедиться: Авдыш не просто «динамизировал» эстрадное шоу, он поднял его на уровень искусства. Главная примета его стиля — экспрессия, при том экспрессия и внешняя и внутренняя. Внешняя — это предельная плотность движений на единицу музыкального времени. Внутренняя — неуклонное варьирование композиционных приемов. Но все это не цель, а средство сотворения увлекательного, эффектного зрелища, которое вынуждает посетителей ресторана на время предпочесть гастрономическим радостям эстетические. Оставаясь в границах жанра, подразумевающего броскую подачу, мажорный тон и толику пикантности, Авдыш умудряется превратить каждый номер в законченную миниатюру с оригинальным художественным решением. Какая же нужна изобретательность, чтобы располагая скромной труппой (семь женщин и трое мужчин) выстроить два концертных отделения с множеством разноплановых номеров! Какое требуется мастерство, чтобы на крошечной сцене ресторана создать иллюзию блестящего шоу! На помощь Авдышу-хореографу здесь приходит еще и Авдыш-художник, моделирующий великолепные костюмы, организующий настоящую световую феерию. Однако…

«Варьете мне не нравится, но нравится ставить. Из двух зол выбираю меньшее», — признается Авдыш. Ставить он готов всегда и везде. Особая страница биографии — работа с фигуристами и прежде всего завязавшийся в конце 1990-х годов творческий союз с Евгением Плющенко. Артистические задатки спортсмена, его особая пластичность проявились в полной мере в композициях, сочиненных для него Авдышем, так что к мировой славе фигуриста причастен и наш хореограф. Правда, это не принесло ему ни званий, ни правительственных наград, ни известности, но Авдыш о том не особенно тужит. От житейской суетности он защищен непрошибаемой броней — высоко развитым чувством собственного достоинства (спины не гнул ни перед кем), верой в себя, свое призвание и надежным тылом — домом, семьей. Жена — Ирина Соломенюк (выпускница вагановской Академии, танцовщица, педагог-репетитор) — помощница во всех делах, хозяйка дома и, конечно же, Муза. Дочери — Дарья и Ольга — красавицы, умницы, труженицы. Старшая, окончив Политехнический университет, работает. Младшая — учится в Театральной академии. Это — днем, а вечером обе превращаются в артисток варьете «Тройка». Дарья — солистка балета, Ольга — певица, восходящая звезда, ее звонкое и нежное сопрано звучит после каждого танцевального номера. Словом, в том, что называют личной жизнью, Авдыш по-настоящему счастлив. Опасаясь сглазить, скажем все же, что счастлив он и в профессии. Работы — хоть отбавляй. Репетирует с Плющенко, курирует «Тройку» и, наконец, сегодня в его руках — балетная труппа. Надолго ли? Какой очередной вираж готовит ему судьба?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7
Страница 7 из 7

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика