Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-09
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Сен 28, 2018 8:34 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018092801
Тема| Балет, Новосибирский театр оперы и балета, Премьера, Персоналии, Михаил Мессерер, Анастасия Соболева, Виктор Лебедев, Глеб Фильштинский
Автор| Варвара Свинцова
Заголовок| Иллюзия и правда искусства: в Новосибирске показали премьеры сезона
НОВАТ предложил зрителям выбрать между балетной сказкой «Коппелия» и оперной драмой «Борис Годунов»

Где опубликовано| © Известия
Дата публикации| 2018-09-28
Ссылка| https://iz.ru/794021/varvara-svintcova/illiuziia-i-pravda-iskusstva-v-novosibirske-pokazali-premery-sezony
Аннотация| Премьера

Новосибирский театр оперы и балета (НОВАТ) открыл сезон спектаклями-антиподами. Балетная труппа представила мировую премьеру новой версии «Коппелии» — прекрасную сказку, где очарованием проникнута каждая деталь. А ценители оперы увидели «Бориса Годунова» с участием немецкой звезды Рене Папе.

Балет Лео Делиба «Коппелия» не относится к тем творениям классиков, которые дошли до наших дней в хорошей сохранности. Балетмейстер Михаил Мессерер собрал из разных источников немногие уцелевшие фрагменты и использовал их в собственном спектакле. Вкус, фантазия и знание традиций подсказали ему, как сочинить недостающее. Результатом стало трехактное действо, где всё пропорционально и гармонично: классическая хореография на пьедестале, ее блеск оттеняют характерные танцы, а пантомимные сцены добавляют юмора и живости.

Балет предназначен для семейного просмотра и будет интересен детям, многие из которых мечтают иметь собственный игрушечный мир, обустроенный и населенный, где можно было бы хозяйничать и устраивать по своему усмотрению судьбы маленьких жителей. Возможно, такая мечта в детстве была и у Мессерера, и в волшебном мире «Коппелии» он ее осуществил.

Действие спектакля в буквальном смысле слова разворачивается под его проницательным взглядом и по мановению рук. Перед каждым актом видеоколлаж с проницательными глазами балетмейстера проецируется на задник, видеозанавес раздвигается и закрывается его руками, да и мастер-кукольник Коппелиус (прекрасная роль Евгения Гращенко) похож на Мессерера своим обликом.

В создании мира, где куклы и реальные люди могут меняться местами, вместе с балетмейстером участвовали художник-постановщик Вячеслав Окунев и режиссер мультимедиа Глеб Фильштинский. Действие начинается и завершается на уютной площади маленького городка, в антураже, вполне привычном для классического балета. Самая увлекательная сцена разворачивается в кабинете Коппелиуса, который напоминает старинный театр с двумя ярусами лож.

Традиционные декорации дополнены высокотехнологичными компьютерными эффектами. Дух захватывает, когда начинают с огромной скоростью крутиться стрелки на циферблате и шестеренки часовых механизмов, из ниоткуда появляются гигантские вращающиеся головы драконов... Возникает ощущение фантасмагории, как и должно быть в спектакле на гофмановский сюжет. Куклы-артисты — китаец, рыцарь, звездочет, пьеро — танцуют как заведенные, фоном для них служат куклы-проекции, которые неожиданно появляются в ложах и либо приветственно машут, либо бросают грозные взгляды. В таком причудливом месте ветреный Франц неизбежно запутывается в своих чувствах: то ли он влюблен в прекрасную куклу Коппелию, то ли хочет скорее вернуться к невесте Сванильде, которую не смог узнать в кукольном наряде.

Умело скроенный и щедро украшенный спектакль дает простор для интерпретаций. Исполнители главных партий, выступившие в премьерных показах, расставили акценты по-разному. Солисты Михайловского театра Анастасия Соболева и Виктор Лебедев представили идеальную пару: невеста столь мила и грациозна, что невозможно поверить, что ее жених всерьез увлечется загадочной незнакомкой. Прима Новосибирского театра Анна Жарова и ее молодой партнер Евгений Басалюк рассказали более «острую» историю. В этой паре Сванильда склонна контролировать каждый шаг возлюбленного. Легко поверить, что Франц, которому уготована роль пожизненного подкаблучника, всерьез предпринял попытку, пока не поздно, сбежать от харизматичной подружки. Но и здесь всё заканчивается идиллией.

Оперный сезон в НОВАТе начался с других эмоций. В «Борисе Годунове» заглавную партию исполнил Рене Папе. Ранее немецкий бас принимал участие в открытии концертного зала театра. Появления знаменитого вагнеровского певца в русской опере ждали с волнением. И не зря. Голос исключительной силы и красоты сочетается у Папе с пониманием слова, абсолютно неожиданном в артисте, не говорящим по-русски. Но главное — высочайший уровень актерского мастерства.

Новосибирские зрители увидели трагедию одиночества, боль отца, знающего, что его дети без царской защиты обречены, разочарование правителя, оказавшегося в жизненном тупике...

Сам спектакль — лаконичный, даже аскетичный, но каждая сцена сопровождается исторической информацией. Справки, пояснения, хронология событий помогают слушателям погрузиться в подлинные обстоятельства Смутного времени и точнее понимать скрытые пружины действия. Усиливала впечатление и вдохновенная работа Дмитрия Юровского за дирижерским пультом.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Сен 28, 2018 6:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018092802
Тема| Балет, Kremlin Gala, Персоналии, Василий Медведев
Автор| Валерий Модестов
Заголовок| Хореограф Василий Медведев – о балете, его звездах, Kremlin Gala и немного о себе
Где опубликовано| © Вечерняя Москва
Дата публикации| 2018-09-28
Ссылка| https://vm.ru/news/541102.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

7 октября на сцене Кремлевского Дворца ожидается выступление выдающихся артистов мирового балета, которых объединит Kremlin Gala «Звезды балета XXI века». «Вечерняя Москва» встретилась с одним из создателей программы – известным петербургским хореографом заслуженным артистом Эстонии Василием Медведевым, который прокомментировал афишу предстоящего концерта, а заодно рассказать о делах балетных и собственных творческих свершениях и планах.



- Итак, первый вопрос: чем будет радовать и удивлять нынешний Kremlin Gala?

- Мы ожидаем участия многих талантливых хореографов и звездных исполнителей. Среди них – прима-балерина Гамбургского балета Сильвия Аццони, любимец москвичей блистательный танцовщик и интересный хореограф Марсело Гомес, премьер «Ла Скала» и Американского театра балета Роберто Болле, ведущие солисты Большого театра Алена Ковалева и Якопо Тисси, премьер Михайловского театра Иван Васильев и другие. Зрители увидят работы выдающихся хореографов современности: Джорджа Баланчина, Мориса Бежара, Ханса Ван Манена, Бориса Эйфмана, Начо Дуато, лучшие образцы классического балетного наследия, возобновление редких номеров, которые не показывались на московской сцене нескольких десятилетий.

- А сюрпризы предусмотрены?

- Конечно. Это российские и мировые премьеры балетных миниатюр. Об их названиях умолчу, чтобы сюрприз состоялся.

- Чем отличается нынешняя программа от предыдущих или это все тот же годами проверенный «микс» из классики и современной хореографии?

- На этот раз мы попытались дать некий срез того, что происходит сегодня на сценах балетных театров мира.

- Русский балет по-прежнему впереди планеты всей?

- Классический – да! Русские артисты, педагоги, репетиторы, хореографы работают во всех ведущих балетных труппах мира, а гастрольные выступления наших коллективов – всегда желанны. Со своей стороны мы внимательно следим за развитием современного балетного искусства на Западе, стремимся брать на вооружение всё лучшее и вносить по возможности свой вклад в этот процесс.

- Как, на ваш взгляд, сосуществуют сегодня классический и современный балеты, как развиваются?

- Современный балет родился не на пустом месте, он вышел из все той же классики. Так что их сосуществование, а в некоторых случаях и содружество строится на родственной основе. Авангардные изыски молодых хореографов добавляют драйв в поиски новых форм и путей развития хореографического искусства. И только беспристрастное время все расставит по своим местам.

- Считаете ли вы нашу организацию подготовки артистов балета и хореографов совершенной?

- Совершенной – нет, но активно используемой у нас и за рубежом – безусловно. Методикой Вагановой пользуются многие западные школы, уроки в большинстве ведущих театров мира даются по этой системе. Однако в последнее время происходит своеобразное слияние школ и стилей. Мне кажется, что в идеале так и должно быть. Упертая приверженность чему-то одному мешает творчеству и движению вперед.

- Артистами балета рождаются или становятся?

- Сначала рождаются, а потом становятся (улыбается).

- Как случилось, что вы, выпускник Академии русского балета имени Вагановой, а затем Петербургской консерватории по специальности «Режиссер балета», оказались в Эстонии в Тартуском театре «Ванемуйне»?

- В моей творческой жизни огромную роль играли и играют удача и случай. Именно удачей я считаю встречу еще в советское время с известным эстонским хореографом Юло Вилимаа, который пригласил меня работать в Театр «Ванемуйне», считавшийся в те годы своеобразной экспериментальной площадкой современной хореографии. Тарту – город университетский, молодежь хотела видеть что-то новое, необычное. Я был ведущим танцовщикам театра, перетанцевал весь его репертуар, но имел и хореографические идеи. Еще в школьные годы я увлекся постановочной деятельностью, ставил однокашникам балетные сценки и номера, но как профессиональный хореограф состоялся, конечно, в Театре «Ванемуйне», где свободно мог в те годы творить, соединяя строгий академизм с выразительной пластикой балетного импрессионизма. Там родились мои балеты «Петя и Волк», «Сатанилла, или Любовь и ад», «Принц пагод», «Западня», «Крик», «Ромео и Джульетта», «Пробуждение» и другие. Я пробовал себя во всех видах и формах хореографического творчества – от собственных редакций больших классических балетов до одноактных спектаклей и хореографических композиций и миниатюр с элементами джаза, степа, хип-хопа, модерна. Сделал нескольких экспериментальных балетных фильмов на Эстонском телевидении. Среди них – «Странники в ночи», «Жизнь», «Испорченное наслаждение», «Рождение танца», «Летнее болеро» и другие.

- Тартуская публика тепло встречала ваши работы тех лет, а критика отмечала «умелое и осмысленное использование современных художественных средств». За это вы были удостоены звания заслуженный артист Эстонии.

- Это так. Огромное спасибо Тарту и театру «Ванемуйне».

- В дальнейшем вы выбрали путь свободного художника. Однако все свои постановки вы осуществляете в основном за рубежом. Почему?

- Ну, не все. В 1996 году я поставил на сцене Петербургского музыкального театра имени Мусоргского (ныне – Михайловский) балеты «Поцелуй Саломеи» на музыку Голденталя и «Дама с камелиями» на музыку Верди, в 2008 – «Корсара» в Пермском оперном театре, в 2009 вместе с Юрием Бурлакой мы представили москвичам свою редакцию балета «Эсмеральда» в Большом театре, в 2011 году в Екатеринбурге состоялась премьера моего балета «Катя и Принц Сиама», а в 2014-м я поставил «Корсара» в Самаре. Одновременно преподавал в Петербургской Академии русского балета, выпустив первых в ее истории магистров. Хотя по большому счету Вы, конечно, правы. В России балетные премьеры – редкость. Балет – искусство дорогое. Где-то, возможно, и хотели бы поставить новый спектакль, но нет средств. Да и композиторы новые балеты редко пишут.

- А вам хотелось бы возглавить какой-либо балетный театр?

- Нет-нет! Я привык отвечать за свою работу, и это мне нравится. К тому же, сложилась такая практика, что приходящий тебе на смену в стационарном театре худрук или директор балета полностью заменяет репертуар, вычеркивая тем самым всю твою многолетнюю работу из истории балетной труппы.

- Вы ставили и ставите спектакли во многих ведущих балетных театрах Европы, США и Латинской Америки. Верно ли, на Ваш взгляд, утверждение, что в России любят больше сюжетные балеты, а на Западе – бессюжетные?

- Никогда не думал. Хотя массовый зритель повсюду предпочитает сюжетные балеты. Это – факт!

- Как вы относитесь к реконструкции старых балетов?

- Увидеть сегодня балетную классику в ее первозданном виде, конечно, невозможно: изменилась эстетика балетного театра, изменился зритель, для которого, собственно, и создаются спектакли. Поэтому хореографы прибегают к редакции старых балетов – приему, опробованному в свое время самим Петипа, что дает представление о шедеврах прошлого при сохранении иллюзии их первозданности.

- Однако в СМИ то и дело появляются сообщения театров и балетмейстеров о показе на сцене «самых точных» и «самых правильных» восстановлений старых балетов. Это вошло теперь в моду.

- Коль скоро есть спрос, то появляются и предложения в виде реконструкций старых балетных спектаклей, хотя на поверку это всё те же редакции только с другой мерой ответственности. Предлагая свою редакцию классического балета и ставя свое имя на афише, хореограф-творец берет на себя полную ответственность за проделанную им работу. Хореограф-реставратор, наоборот, свои «достижения» прикрывает громким именем автора, утверждая при этом, что сам он только восстановил старый балет в его первозданном виде.

- Несколько слов о вашей последней работе.

- Недавно в Румынии в Бухарестском Оперном театре состоялась премьера новой редакции балета «Спящая красавица», которую мы осуществили вместе с чешским балетмейстером Станиславом Фечо, посвятив 200-летию великого хореографа Мариуса Петипа. Этим я продолжил работу над созданием спектаклей классического репертуара.

- А что было до этого?

- Много всего. Кроме балетов классического репертуара, ставил современные балеты. Мне нравится сотрудничать с композиторами: с Павлом Овсянниковым над его балетом «Катя и принц Сиама», с Нерией Голдберг над «Клеопатрой»… Приятно сознавать, что ты был первым русским хореографом, работавшим с национальными балетными труппами Мексики и Панамы.

- Вы ставите балеты на определенных артистов или без учета исполнителей?

- Я всегда исхожу из индивидуальности солистов. Когда в спектакле готовится несколько составов, то я сочиняю для каждого исполнителя свою редакцию вариаций с учетом его танцевальных и личностных возможностей. Я убежден, что солиста надо показывать в лучшем виде. Мне интересно открывать в исполнителе неведомые ему самому грани его творческой индивидуальности, предлагать роли, в которых поначалу только я вижу его будущий успех.

- С солистами ясно. А как вы относитесь к кордебалету?

- Без кордебалета нет балета, и этим все сказано (смеётся). А если серьезно, то в моих спектаклях кордебалет – активный участник и визуальный камертон разворачивающихся событий. Правда, если кордебалет состоит из артистов разных балетных школ, то приходится доводить его до нужного единообразия.

- До недавнего времени у вас было «любимое детище», ставшее для Петербурга и всего балетного мира традиционным – Международный фестиваль балета «Dance Open». Потом появился Международный фестиваль танца EURASIAN DANCE FESTIVAL в Астане, который вы организовали вместе с выдающейся примой Мариинского театра Алтынай Асылмуратовой. Теперь вот Kremlin Gala «Звезды балета XXI века».

- Мне нравится менять сферы деятельности, участвовать в новых проектах. «Dance Оpen» интересен тем, что многие из приезжающих на фестиваль звезд либо наши соотечественники, ищущие «творческого счастья» на европейских подмостках, либо иностранные выпускники балетных школ Санкт-Петербурга, Москвы и Перми. Это – лучшее свидетельство универсальности и востребованности «русской балетной школы», жизнеспособности ее традиций, заложенных несколькими поколениями блистательных педагогов: Вагановой, Семеновой, Дудинской, Пушкиным, Мессерером и другими. За этим, в первую очередь, едут в Петербург. Кроме того, участники имеют возможность общаться, заниматься в мастер-классах у ведущих педагогов и хореографов различных балетных школ и просто комфортно отдыхать в «своей среде» на берегах Невы. Kremlin Gala – другое. Это парад звезд мирового балета, которые демонстрируют достижения своих театров. Кстати, среди них тоже много наших соотечественников и иностранных выпускников российских балетных школ.

- Успехов вам, Василий Михайлович, во всех Ваших делах и начинаниях и новых талантливых спектаклей!

===========================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Сен 28, 2018 7:00 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018092803
Тема| Балет, Премьера, "Айседора", Персоналии, Владимир Варнава, Наталья Осипова, Алексей Любимов, Владимир Дорохин, Сергей Данилян
Автор| Софья Дымова
Заголовок| Ленин-гриб
«АЙСЕДОРА» ВЛАДИМИРА ВАРНАВЫ В МОСКВЕ

Где опубликовано| © Colta.ru
Дата публикации| 2018-09-28
Ссылка| https://www.colta.ru/articles/theatre/19267
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Сцена из спектакля «Айседора»
© Кристина Кормилицына / Коммерсантъ


Продюсер Сергей Данилян привез в Москву свой самый масштабный проект — двухактный балет Владимира Варнавы «Айседора». Мировая премьера при участии балерины Натальи Осиповой прошла месяцем ранее в Калифорнии. Московские представления «Айседоры», прошедшие на сцене МАМТа, посмотрела Софья Дымова.

Не так уж часто большие балеты появляются по частной инициативе — это прерогатива театров государственных и академических, имеющих достаточный человеческий и финансовый ресурс, хотя и не всегда обладающих достаточной художественной волей. Сергей Данилян рискнул сделать именно большой балет — во всех смыслах этих слов.

За 28 лет, что существует агентство Ardani Artists, Данилян плавно менял стратегию — от сборных проектов с балетными суперзвездами (балетоманы еще вспоминают с ностальгией «Королей танца») перешел к вечерам, где равный вес имели хореограф-знаменитость и prima ballerina assoluta (три программы с Дианой Вишневой), а теперь сосредоточился на молодых российских постановщиках. Год назад он показал проект «Мечтатели», где хореографы и танцовщики Мариинского театра публично испытывали жгучую неловкость под песни Aphex Twin. Одним из тех мечтателей был Владимир Варнава, формально к Мариинскому не приписанный, но уже выпустивший там трехактную «Ярославну» и несколько работ поменьше. Ему и было предложено поставить первый полнометражный балет агентства Ardani — с Натальей Осиповой в главной партии.

Вместе со своим постоянным соавтором, драматургом Константином Федоровым, Варнава сочинил театральное каприччио по мотивам биографии Айседоры Дункан — и совмещение партитуры «Золушки» Сергея Прокофьева с биографией зачинательницы свободного танца было очень остроумным ходом. Коллизия «Золушки», где счастье обретается посредством особого транспортного средства и специальной обуви, вывернута наизнанку: Дункан в свое время от обуви отказалась, предпочитая выходить на сцену босиком и вызвав к жизни целое движение танцовщиц-босоножек, а техническая новинка того времени — автомобиль (вместо тыквы-кареты по сцене катают раритетный Bugatti 1927 года выпуска) — погубила ее детей и стала причиной ее собственной смерти. Путешествие во дворец и встреча с принцем оборачиваются приездом героини в Советский Союз (за фею-демиурга — сходящий с постамента гипсовый Ленин) и встречей с Сергеем Есениным. Правда, в отличие от сказочной коллеги, сценическая Айседора домой так и не возвращается: вместо положенного золушкам счастья ее подстерегают гибель и вампучный апофеоз с людьми в белых халатах и античными колоннами — как видно, в знак приверженности Дункан идеалам древнегреческого искусства.

Для чего и, главное, с какой интонацией все это было изложено в танце, по окончании «Айседоры» сказать трудно.


Сцена из спектакля Бориса Эйфмана «Красная Жизель»
© Евгений Матвеев


Антрепризная природа проекта — немногочисленная труппа собрана с миру по нитке, декораций почти нет — вкупе с выбранной темой увели спектакль в жанр экспортной ЖЗЛ, рассказанной русскими для русской диаспоры. Не случайно в «Айседоре» обнаружилось такое количество прямых цитат из «Красной Жизели» Бориса Эйфмана (1997) — классического образца этого жанра: есть и огромная красная тряпка, и танцы с чекистами, и дуэт Айседоры с Лениным, уж очень напоминающий аналогичное па-де-де Спесивцевой с Чекистом. Разница в том, что у Эйфмана в распоряжении именно государственная и академическая труппа (с соответственными бюджетом и уровнем артистов) и биографии своих героев он всегда разыгрывает, во-первых, со звериной серьезностью, во-вторых, с безотказным чутьем опытного театрального режиссера, умеющего эффективно бить по нервам зрителей, а в-третьих, с цинизмом бывалого экспортера русской духовности за океан.

Варнава стесняется быть Борисом Эйфманом и серьезным быть ни за что не желает. Будучи танцовщиком амплуа «гротеск», он умеет с блеском разыгрывать трикстер-шоу и всегда предпочитает буффонаду и эксцентрику прочим пластическим жанрам. В «Айседоре» ему начали сопротивляться материал и соавторы: то драматург выводит на сцену самоё Терпсихору, которая должна благословить героиню; то видеограф Илья Старилов затопляет партер безымянного театра кровавыми волнами, а из волн вздыбливает башни кровавого Кремля; то музыка принимает слишком уж патетический тон.

Гротеск в конечном счете перестает осознавать себя гротеском.

Композитор вообще оказался здесь главным предателем: «Золушка» и вообще все творчество Прокофьева главными сюжетами имеют выяснение отношений с высокой классико-романтической традицией и поиск ответов на вопросы, что есть красота и можно ли продолжать писать красивую музыку в безобразном ХХ веке. Юмора, иронии и сарказма в «Золушке» предостаточно, но они всегда скрыты за академической броней, уравновешены ремесленной выделкой и общей патетикой. Прокофьев и в комических эпизодах сохраняет серьезную мину, никого не желая рассмешить; он хладнокровно исполняет заказ на балет-сказку («Золушка» сочинялась для Кировского театра), а если что-то глобальное в музыку и вкладывает, то никому об этом специально не сообщает — сами все поймете и сами все услышите: недаром лучшим исполнителем «Золушки» остается великий мастеровой, молчун и препаратор Михаил Плетнев.

В новой «Айседоре» много юмора и иронии, которые ничем не уравновешиваются: гротеск в конечном счете перестает осознавать себя гротеском. Действие всю дорогу дробится на гэги и приколы, зрителю делают смешно, забавно, забавненько — «Айседора» при всей красоте идеи остается балетом мелких жестов. И там, где хореограф пытается принять серьезный тон и рассказать наконец о главном, — в дуэте расставания Айседоры и Есенина, безусловно, лучшем фрагменте спектакля — ему попросту не хватает дыхания, и сцену снова приходится заполнять тремолирующим кордебалетом.


Сцена из спектакля «Айседора»
© Кристина Кормилицына / Коммерсантъ


Аморфная хореография служит лишь наполнителем музыкального пространства-времени, она убийственно необязательна: каждая комбинация могла быть такой, а могла и сякой, с ритмически и темброво острой партитурой она соотносится так-сяк или вовсе никак. Классическая хореография в сцене, где Айседора приходит в балетный класс, остроумна, как в пыльных советских версиях «Золушки», а свободная пластика банальна — в балете про Айседору нет перелома, совершенного некогда Дункан. На сцене все время кто-то толчется, или, точнее, тусуется, — балет превращается в тусню, или тусу. Тус-тус, потусуйтесь с нами, ближайшие два часа с вами будут Айседора и Ильич.

Спасти предприятие смогла только балерина: Наталья Осипова со всеми въедливостью и страстностью бросилась в пучину предлагаемых исторических обстоятельств и, как умеет она одна, превратила хореографические банальности в трагические откровения вопреки лобовому символизму происходящего. У Осиповой были достойные партнеры — но что поделать, если прекрасному артисту Алексею Любимову достались вялая пародия на классический танец (в первом акте) и лубочная партия Ленина со стрекозиными крыльями в придачу (после антракта), а Есенин все время прощеголял подшофе и успел раз показать публике голый зад — даром что роль поэта исполнял Владимир Дорохин, артист из тех, что и «Краткий курс истории ВКП(б)» станцуют с блеском. Главная мысль, которую можно прочесть в спектакле, а также в предпремьерных интервью, — хореограф и артисты славно провели время в репетиционных залах и хорошее настроение не покинет больше ни их, ни нас. Вопрос лишь в том, при чем здесь партитура Прокофьева, биография Дункан и балерина Осипова.

Был ведь другой балет про Айседору, тоже на очень серьезную музыку и с великой балериной в заглавной партии, — и он тоже в чем-то был наивен и прямолинеен, но Морис Бежар с Майей Плисецкой счастливо нашли безыскусную интонацию и равновесие между наивностью, патетикой и юмором: таким, наверное, был танец самой Дункан. И еще был легендарный телеэфир, в котором Сергей Курехин, давясь от смеха, битый час с таблицами и фото доказывал, что Ленин был грибом. Если уж браться за такую тему, то пусть наутро опешившие старые коммунисты встревоженно звонят на Центральное телевидение с вопросом — правда ли, что их кумир и вождь мирового пролетариата в действительности был обыкновенным мухомором.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 29, 2018 9:39 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018092901
Тема| Балет, Премьера, "Айседора", Персоналии, Владимир Варнава, Наталья Осипова, Сергей Данилян
Автор| Майя Крылова
Заголовок| Женское тело в корсете
Ленин был ее феей. Она уехала на Запад и умерла нелепой смертью

Где опубликовано| © Lenta
Дата публикации| 2018-09-29
Ссылка| https://lenta.ru/articles/2018/09/29/aysedora/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Фото: Doug Gifford / Segerstrom Center for the Arts

В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко показали российскую премьеру международного проекта — балет «Айседора». В постановке Владимира Варнавы с Натальей Осиповой в главной роли. В этой компании знаменитых имен — три приманки для публики.

Первая — героиня балета. Айседора Дункан — революционерка, совершившая в начале двадцатого века переворот в технике движения. Что такое был сценический танец до эксцентричной американки и ее немногочисленных сподвижников? Классика. То есть пуанты, прямые линии, строгая геометрия и неизбывный пафос — даже в комедиях, жесткие технические правила, ведущие начало от придворных представлений при королевских дворах. Условный патетический жест. И женское тело в корсете. Дункан, будучи демократкой и поборницей свободных нравов, рассуждала так: а зачем корсет? Зачем эта правильность? Одна на все случаи жизни. Не честней ли будет танцевать, как хочется, как предписывает музыка и вольный дух (который, как известно, гуляет, где хочет)? Даешь свободу самовыражения! Как у пляшущих древних греков, которых новаторша подсматривала на античных вазах. И тогда мечтательная душа воспарит вслед за раскрепощенным телом.

Так возник феномен возвышенного дилетантизма, которым восхищались все. Когда Дункан гастролировала в Российской империи, ей аплодировали и Станиславский, и Матильда Кшесинская. А более разных личностей, чем великий драматический режиссер и прима-балерина Императорских театров, трудно найти. В жизни американской утопистки было восхищение русской революцией, открытие школы в Стране Советов и жизнь в молодой советской республике с молодым возлюбленным — Сергеем Есениным. Отъезд обратно в буржуазный мир. И нелепая смерть: Айседора трагически погибла в Ницце, удушившись собственным шарфом, попавшим в ось колеса автомобиля, на котором она совершала прогулку.

Вторая приманка — Владимир Варнава. Он числится в группе многообещающих молодых российских постановщиков, и именно его пригласили поставить балет о Дункан. Репетиционный процесс шел в Калифорнии, где состоялась мировая премьера. Аnd last but not least (последнее, но не менее важное). Айседора — Наталья Осипова. Экс-прима Большого театра, мировая звезда, украшение Королевского балета Ковент-Гарден в Лондоне, где она служит последние годы. Организаторы проекта знали, что делали, когда приглашали на роль Дункан именно ее, а не какую-нибудь «продвинутую» активистку современного танца. Осипова — «классичка» по образованию, но в ней всегда был силен порыв к актерской независимости, так что пластика героинь «Лебединого озера» или «Жизели» окрашивалась в необычные тона. В партии мятежницы Айседоры Осипова свободна тем более. «Ленивые шаги кривоногой черепахи» — так сама Дункан иронически отозвалась о своем теле и своем танце (при том, что свято верила в собственную миссию, называя ее религией будущего). Осипова отважно демонстрирует способность быть некрасивой ради искусства. Да и историческая символика кое-что значит: в «Айседоре» вечный противник Дункан — классический балет — протянул руку дружбы своей противнице.

Перед московским показом балерина встречалась с театралами и сказала, что с Дункан ее «объединяет одинаковое ощущение абсолютного движения, когда нечто (чувство, порыв, эмоция) рождается внутри, а потом становится танцем». Варнава дал Осиповой хореографию, не копирующую пляски Айседоры. Танцы — по замыслу — подражают плеску морских волн, у кромки которых американка любила импровизировать. Ну, такие плавные углы, острые коленки, торчащие локти, спина извилистой дугой, бедра в декоративных изгибах и прочее.

Замысел сложился не сразу. Сперва думали сделать «Золушку» Прокофьева. Потом решили совместить музыку этого балета с темой Айседоры, найдя параллели в судьбах сказочной героини и реальной женщины. Оркестр Музыкального театра во главе с Феликсом Коробовым сыграл сокращенную версию партитуры согласно пожеланию хореографа, услышавшего в ней намеки на свинг. По мнению Варнавы, музыка идеально подошла к образу Дункан, «потому что в ней много трагического, но в то же время она о христианском смирении». Да и биография Айседоры, мечтавшей о рае на земле и потерявшей двоих детей в автокатастрофе — нечто среднее между сказкой и реальностью. Как и у Золушки, если вдуматься: у той была дорога из кухни на престол.

Разного рода параллели с героиней сказки подчеркнуты постоянно. Даже по линии обуви, хотя Золушка, как известно, обувает хрустальный башмачок, а Дункан, наоборот, снимает туфли, чтобы танцевать босиком. Настоящий автомобиль «Бугатти» 1927 года, в котором Дункан сама себя задушила — негативный аналог кареты, в которой едут на бал. Есть многодетная семья с нервным отцом в цилиндре, есть сюрреалистическая фея (в лице главного русского революционера Владимира Ильича, в виде ангела, благословляющего Айседору на эксперименты). И не менее гротесковый бал — советская держава, где перемешались участники физкультпарадов, ученицы-дунканистки в хитонах, милиционеры (или солдаты?) в красной униформе, муза танца Терпсихора в античной тунике, а главное, прекрасный принц — пьяный Есенин с собутыльниками, то грозящий Дункан кулаком, то в раскаянии обнимающий ее колени.


Страна как гротескная мечта о празднике — почему нет? Для Варнавы, как он сказал, «поездка Золушки на бал всегда была чем-то вроде Wonderland-а». Для Айседоры Россия после 1917 года и жизнь с Есениным обернулись приключением в Зазеркалье. Воображение хореографа поработало активно, и в сторону стеба: на фоне Кремля резвятся античные фавны и сатиры, сознательные граждане, подбоченясь, чеканят революционный шаг перед скворечниками, а Идеальная балерина на пуантах проделывает свои па вместе с кордебалетом в исподнем розовом.

«Айседора», которая заканчивается проникновенным взглядом героини в зрительный зал, не претендует на всеобъемлющий байопик. Без пояснений в буклете не всегда поймешь, кто есть кто. Это скорей шоу по мотивам биографии. Да и особого новаторства в спектакле нет (хотя его героиня — новатор). Но увидеть, как ангел Ленин с крыльями за спиной носит на руках любовницу Есенина, можно только здесь.
======================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 29, 2018 9:47 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018092901
Тема| Балет, БТ , Персоналии, Дэвид Холберг
Автор| Виктор Борзенок | фото: Дамир Юсупов
Заголовок| ДЭВИД ХОЛБЕРГ ВОЗВРАЩАЕТСЯ В БОЛЬШОЙ ТЕАТР
Где опубликовано| © Театрал
Дата публикации| 2018-09-29
Ссылка| http://www.teatral-online.ru/news/22651/
Аннотация|



После нескольких лет, связанных с лечением серьезной травмы, к сотрудничеству с Большим театром возвращается замечательный танцовщик, любимец публики 36-летний Дэвид Холберг. Вечером 6 октября на правах приглашенного танцовщика он исполнит заглавную партию в балете Джона Крэнко «Онегин».

Вынужденный тайм-аут в работе Дэвид Холберг взял в 2014 году, когда он, будучи солистом балета Большого театра, надолго покинул Москву, отправившись на лечение за рубеж. Процесс был долгий и отчаянный (лечение ожидаемых результатов не приносило), пока наконец Дэвид ни встретился с врачами, работавшими с артистами Австралийского балета.

«Именно в спектакле этой труппы и вышел Дэвид Холберг на сцену после реабилитации: это была «Коппелия» – и дебют в партии Франца, - сообщает пресс-служба ГАБТа. – Покоренный его мужеством (конечно, вкупе с талантом и всемирной славой), Австралийский балет решил «узаконить» отношения, наградив танцовщика титулом постоянного приглашенного артиста, который до него не предлагался никому. Потом Дэвид Холберг вновь встретился в работе с Алексеем Ратманским, поставившем на него партию Принца Кофе в балете «Взбитые сливки» (с Ратманским в АБТ он ранее работал неоднажды). Вновь танцевал в Австралии («Спящая красавица»). И опять – в родном АБТ (Американский театр балета), где по окончании представления балета «Жизель», в котором он выступил вместе со своей любимой партнершей Натальей Осиповой, в дополнение к стоячим овациям восхищенные зрители спели еще и Happy Birthday, поскольку было это 18 мая (2018 г.) – в день рождения обоих артистов. Летом г-на Холлберга видели на сцене Мариинского театра в балете «Аполлон».

Участие в «Онегине» – своего рода возобновление сотрудничества (будет ли оно столь же плотным, как в 2011-2014 гг., – театр пока не сообщает).
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 29, 2018 11:42 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018092902
Тема| Балет, МТ , Персоналии, Мария Хорева
Автор| Алиса Асланова
Заголовок| Мария Хорева – Мариинский театр
Эксклюзивное интервью с Марией Хоревой о ее первом сезоне в Мариинском театре, новых ролях и семье

Где опубликовано| © La Personne
Дата публикации| 2018-09-27
Ссылка| https://www.lapersonne.com/post/maria-khoreva-mariinskiy-theatre
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Начался твой первый сезон в Мариинском театре. Как впечатления?

Это совсем другая жизнь. Она очень сильно отличается от академии, но это пока… Сейчас 100% любимого дела в день, и ничто не отвлекает – можешь себя полностью посвятить процессу репетиций, подготовке нового и интересного.

Еще в школе было предложение от Юрия Валерьевича Фатеева начать что-нибудь репетировать, и я пришла в театр на репетиции. Было очень страшно, я себя чувствовала ужасно, не в своей тарелке и всего боялась, не знала куда себя поместить.

На класс с артистами ты начала ходить еще во время учебы?

На класс в театр я ходила пару раз зимой во время каникул. Нам советовала педагог посещать классы в театре, так что я плавно входила в этот процесс, мне повезло.

Наверное, были еще предложения из других театров… Почему выбрала Мариинский?

Мариинский – это мой родной театр, я живу в Петербурге, тут моя семья. И, конечно, я в Мариинском уже столько лет, театр практически весь знаю… Хотя, конечно, с другой стороны, я его и не знаю. Но все равно он родной. Как-то так получилось, что к концу обучения у меня было целых восемь приглашений в театры, но сомнений не было никаких — мне нужно в Мариинский.

Когда я начала репетировать, я уже поняла, что мне тут очень нравится и душа лежит к этому театру. Мне нравится репертуар – этот театр – колыбель традиций русского балета.

Кто стал твоим педагогом в театре?

Эльвира Геннадьевна Тарасова. Я очень рада, что мне выпала возможность с ней репетировать, даже по прошествии нескольких репетиций было видно, что это человек с огромной энергией, и я надеюсь, что наше с ней сотрудничество будет плодотворным.

Чем работа в театре отличается от хореографического училища? Ты уже почувствовала?

Да, конечно, почувствовала. В училище и академии все разжевывают, все раскладывают, и ответственность в большей степени лежит на педагогах. А тут ответственность лежит на артисте – это самые острые ощущения, которые пока были. Другая работа, но сейчас мне сложно сформулировать, в каком плане.

Репетиционный процесс сейчас происходит дольше, чем в школе?

Нет. Кажется, что сейчас все намного быстрее происходит, потому что в академии даже несмотря на то, что мы могли подготовить партию за неделю, все равно по ощущениям кажется медленнее, чем в театре. В театре процесс быстрее проходит, потому что больше репетиций.

Твой дебют в качестве артистки театра состоялся в спектакле «Аполлон», сразу в такой сложной роли? Как ты справилась с этим грузом ответственности?

Я об этом старалась не думать. С нами репетировал сам Юрий Валерьевич. С ним было так интересно работать и волнение как-то само отходило на второй план. Я думала только о том, что этот первый спектакль должен быть очень хорошим, ведь от него будет зависеть первое впечатление публики и первое впечатление об артисте. С другой стороны, это такой замечательный балет, такая чудесная хореография…

Совсем нелегкая хореография…

Я как раз хотела сказать, что она безумно мне нравится. И музыка, и хореография, и образ в целом. Баланчин – гений, безусловно.

А сколько вы готовили этот балет?

Мы начали репетировать в мае, с перерывами на экзамены и на выпускные спектакли. Получается около двух месяцев.

Наверное, еще немножко проще было из-за того, что дебют был тройной и вы все трое однокурсницы, атмосфера не так сильно поменялась в работе?

Я могу сказать, что сильно проще еще и потому, что нам очень помогал Ксандер Париш. Он такой человек, который может любую обстановку разрядить. Так получилось, что я первая начала репетировать и не знала, что он должен прийти на репетицию. И когда он появился, я сначала испугалась и очень неловко себя чувствовала. Но Ксандер дал мне возможность почувствовать себя на одном уровне с ним, смотреть на него не как на звезду, а как на партнера, как на человека, который может помочь. Очень легко репетируется благодаря его поддержке. А то, что мы с девочками вместе дебютировали, да, это было здорово. Такой «семейный» спектакль у нас получился.

Сколько человек из вашего выпуска попало в Мариинский, много?

Около 8 девочек. Я не знаю точно, но много. И 5-6 мальчиков, где-то так.

Большой набор.

Да, такого давно не было – очень много взяли. Даже старшие артисты говорят: «Как мы будем помещаться на уроках?», потому что мало места, вся труппа не может поместиться на утренних классах, но ничего, думаю, как-нибудь мы пристроимся. Это так здорово, что нас так много взяли.

Сейчас у тебя период становления как артиста. Какие у тебя методы и принципы: подражаешь, копируешь или не смотришь вовсе на чужие репетиции?

Мне кажется, сейчас неправильно пытаться что-то взять для себя, например, передо мной «Аполлона» репетировала Кристина Шапран. Безусловно, безумно красивая балерина, когда на нее смотришь, дышать перестаешь. Как можно это состояние для себя взять?.. Это нужно в себе культивировать, взращивать. Конечно, я смотрю, но так, чтобы прямо копировать, как она сделала то или иное движение, наверное, нет.

Первый признак твоей индивидуальности.

Не знаю насчет индивидуальности. Естественно, сначала мы выстраиваем роли и образ – пальчик, ручку, ножку, позы, а потом уже все-таки это от себя идет, от какого-то внутреннего понимания музыки, хореографии, замысла хореографа, от эмоционального состояния. Поэтому я стараюсь придавать каждому движению значение, каждое движение, каждый шаг должны что-то значить. Пока у меня такой подход.

Когда мы делали материал с Людмилой Валентиновной Ковалевой, она сказала: «Машенька очень умная. Ходит по музеям, книжки читает». Очень тепло о тебе говорила именно как о человеке больше, не как о балерине. Расскажи немного про себя, ты совсем еще юная, а в общении с тобой чувствуется стержень. Это влияние семьи или все вместе?

Это определенно влияние моей семьи. Я точно недостаточно им благодарна и не знаю, когда я пойму, насколько я должна быть им благодарна. Именно семья подталкивает всегда мои мысли, мои рассуждения в какое-то более правильное русло. Я очень часто сбиваюсь с пути, меня нужно настраивать, как компас, заводить, как часы.

В смысле уходишь, появляется неуверенность?

По-разному, да, в неуверенность, в эгоизм, сбиваются какие-то ориентиры, приоритеты меняются. Они мне всегда раскрывают глаза, снимают с них пленку, что ли.

Это еще из-за возраста, наверное. Такие изменения в жизни…

Да, наверное, в силу возраста и в жизни все время меняемся, все время что-то происходит. Еще не устаканилось ничего ни психологически, ни эмоционально, и, вообще, даже окружающая жизнь еще не устаканилась. Поэтому тот контроль, который они обеспечивают – за это им огромное спасибо, хотя сейчас, конечно, довольно часто спасибо сказать не получается, потому что кажется, что это прессинг, но на самом деле нет!

Ты сказала про эгоизм, но ведь эгоизм в профессии артиста присутствует неизбежно. Как находить этот баланс?

Не знаю. Нужно стараться. Любить не себя, а любить искусство, любить дело, которым ты занимаешься. Любить не себя в балете, а движение любить, хореографию, музыку. Отдавать себя искусству, пропускать его через себя и просто стараться быть настоящей.

Фото Ира Яковлева
==========================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 29, 2018 12:52 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018092903
Тема| Современный танец, Воронежский Камерный театр, Премьера, Персоналии, Константин Кейхель
Автор| Анна Гордеева
Заголовок| Здесь птицы не поют. Зато здесь танцуют
Где опубликовано| © журнал «Театр.»
Дата публикации| 2018-09-29
Ссылка| http://oteatre.info/zdes-ptitsy-ne-poyut-zato-zdes-tantsuyut/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


© Алексей Бычков

Константин Кейхель поставил в Воронежском Камерном театре спектакль по роману Олдоса Хаксли. “Безмолвной весной” танцевальная труппа Камерного открыла свой второй сезон. Проект, придуманный главным режиссером театра Михаилом Бычковым, набирает обороты.

Как создать современный танец (и труппу, и публику) в городе, где его никогда не было, не знает никто, единственно верного рецепта успеха нет – все уже прославившиеся авторы шли своими путями. Бычков просто подумал, что если чего-то хорошего в городе нет – значит, надо, чтобы это появилось. Он не стал искать возможного худрука для новой компании, решив приглашать разных хореографов на отдельные постановки.

Год назад был объявлен кастинг. В театр пришли и балетные люди, и гимнасты, и народ, увлекавшийся бальными танцами. Так возникла труппа из десяти человек, и в первом сезоне выпустила две премьеры. Сначала “Apples&Pies. Ностальгия” в постановке Софьи Гайдуковой и Константина Матулевского, затем “Мы” в постановке Ольги Васильевой. Сюжеты авторы обоих спектаклей взяли из большой литературы: Гайдукова и Матулевский разбирались с “Антоновскими яблоками” Бунина и с пародией на этот рассказ, созданной Куприным (”Пироги с груздями”), а Васильева превратила в танец роман Евгения Замятина. Константин Кейхель, которого Бычков пригласил на постановку в этот раз, заинтересовался романом Олдоса Хаксли “Обезьяна и сущность”.

Выпускник Челябинского педагогического университета, окончивший магистратуру в петербургской Академии русского балета имени Вагановой и ныне работающий в академии танца Бориса Эйфмана, ставит спектакли на грани современного танца и балета. Возможно, именно его “нерадикализм” работает на успех его спектакля, поставленного в Воронеже. По сравнению со старой классикой – да, безусловно, новая пластика. Но ровно настолько новая, чтобы не испугать народ.

Правда, народ может испугаться сюжета – в балет привычно идут за забвением тягот мира, а тут вам – мир после атомной войны и герой в костюме химзащиты. Но тут Кейхеля защищает Бычков – драматическая труппа Воронежского Камерного, тщательно подобранная и успешная, приучила публику к серьезным разговорам без развлекалочки. А разговоры о глобальной войне и ее последствиях, еще в начале нашего века казавшиеся архаичными, сейчас снова весьма актуальны – вы только новости посмотрите, хоть в телевизоре, хоть в сети. Вот на этот общий снова заболевший нерв и отвечает Кейхель своим спектаклем.

Итак, безмолвная весна. Птицы не поют, деревья не растут, исследователи в защитных комбинезонах озираются на пустой сцене, что-то невидимое подбирают с пола, рассматривают. Вот эта выжженная Земля, где человечество осталось в неприкосновенности только в Новой Зеландии – и оттуда затем отправилась экспедиция на зараженные материки – она реальность или фантазия в этой истории? Потому что на сцене есть не только пласт XXII века, где идут эти самые исследователи – есть и пласт века ХХ-го, где некий сценарист за пишущей машинкой сочиняет сценарий фильма-антиутопии. В его реальности – бодрые танцы мужчин и женщин (кто-то явно клерк, а кто-то горничная – при этом настолько кокетливая, что неясно, ее наряд – дань профессии или ролевой игре). Также в его реальности – обрывки кинохроники, транслирующейся на задник-экран: там клубится атомный гриб. Танцы мужчин мгновенно превращаются в выяснение отношений – кто сильнее, агрессия растет – и вот в глазах героя, сочиняющего текст о постатомной реальности, все человечество оказывается беснующимся в смирительных рубашках. Так Кейхель переводит в танец простую мысль о всеобщем сумасшествии, что неминуемо приведет к беде. Прием вполне эффектный, но, к сожалению, не новый – человечество в психушку кто только не отправлял.
“Вторая”, придуманная сценаристом, реальность, потихоньку вытесняет реальность “первую” – с течением спектакля на сцене все меньше пишущего автора, зато все более широко представлен постатомный мир. Его населяет племя, поклоняющееся дьяволу и именно это племя захватывает одного из исследователей. Кейхель весьма грамотно выстраивает сцену обряда массового зачатия (проще говоря, групповухи) – хореографу удается пройти по краю, и сцена не становится ни смешной (как если бы из оргии был удален момент эротического возбуждения, история рассказывалась бы языком отстраненной гимнастики) ни пошлой (как если бы эротическое возбуждение было бы расписано подробными яркими красками). Сцена получилась правильно страшной – и это, собственно, один из лучших моментов спектакля.

Среди других удачных сцен – нервная лирика свидания героя и постатомной аборигенки и саркастический выход “вождя” племени в танго; и в том и в другом случае придуманные Кейхелем движения внятно прорисовывают характеры персонажей. Спектакль в целом получился искренним, исполненным с величайшим энтузиазмом и верой в свое дело. Музыка, созданная Константином Чистяковым специально для этой постановки, ясно прочерчивает и безумие пред-атомновоенного мира и жуть мира послевоенного. Для того, чтобы стать событием в масштабах страны, “Безмолвной весне” не хватает бескомпромиссности – в пластике Константин Кейхель ориентируется на Бориса Эйфмана и Иржи Килиана, людей великих, но сделавших себя еще в ХХ веке и уже “усвоенных” публикой. Но для труппы, что только приманивает к себе народ незнакомого с современным танцем города, это отличное начало.

Платоновский фестиваль, ставший одним из трех главных театральных фестивалей России, регулярно включает в свои программы гастроли первоклассных европейских танцтрупп, и в зале оперного театра в дни таких гастролей не сыщешь свободного места. Теперь воронежцам надо только поверить, что театр и в родном городе может выйти на этот же уровень, – и пойти вместе с ним по этой долгой и важной дороге.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Сен 30, 2018 10:08 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018093001
Тема| Балет, Международный фестиваль в Кремле, Персоналии,
Автор| Анна Галайда
Заголовок| Тот еще фрукт
Постановкой "Чиполлино" завершился Международный фестиваль в Кремле

Где опубликовано| © Российская газета - Федеральный выпуск №7681 (218)
Дата публикации| 2018-09-30
Ссылка| https://rg.ru/2018/09/30/mezhdunarodnyj-festival-v-kremle-zavershilsia-postanovkoj-chipollino.html
Аннотация|

Неделю на сцене Кремлевского дворца в классических балетах выступали выдающиеся танцовщики современности. "Чиполлино" выбился из фестивальной афиши, составленной из самых популярных балетных названий. Приглашенные гости выступали в "Лебедином озере", "Жизели", "Дон Кихоте", "Баядерке".


Балет "Чиполлино" получился ярким, праздничным: и дети ему улыбнутся, и критики порадуются. Фото: Государственный Кремлевский Дворец

А "Чиполлино" Карэна Хачатуряна в хореографии Генриха Майорова - образец советского балета, вылепленный по лекалам большого "литературного" спектакля, "детский "Спартак". В советские годы это принесло балету Госпремию, а несколько лет назад - удаление из репертуара Большого театра, где "Чиполлино" в праздничных декорациях и костюмах Валерия Левенталя с аншлагами шел десятилетиями. В нем блистали все звезды - от Нины Сорокиной и Мариса Лиепы до Сергея Филина и Вячеслава Лопатина: спектакль для детей сделан без всяких профессиональных скидок, он нашпигован большими и маленькими партиями, классическими, характерными, гротесковыми, гран-па, вариациями и па-де-де, квартету главных героев (Чиполлино и Редисочки, Графа Вишенки и Магнолии) требуется виртуозность не меньшая, чем в балетах Петипа.

В последние годы "Кремлевский балет" провел хорошую селекцию, и труппа, проигрывавшая многим провинциальным компаниям, сегодня выглядит молодой, похорошевшей, выстроившей кордебалетные ряды и вырастившей несколько отличных солистов. "Чиполлино" все время заставляет открывать программку и запоминать имена исполнителей: Ксения Хабинец и Николай Желтиков - трогательные в партиях родителей Чиполлино, Олеся Дмитракова и Алина Каичева, свободно чувствующие себя в технических каверзах партий Графинь Вишен, Никита Иванов - импозантный Синьор Помидор.

Главные партии доставили хлопоты всем, кроме Ирины Аблицовой, играючи освоившей все трюки партии Редисочки и при этом не утратившей резвости и обаяния подружки Чиполлино. Тем не менее боевой задор Екатерины Первушиной (больше похожей на простодушную Редисочку, чем на благоухающую Магнолию), Ивана Титова (Граф Вишенка), Егора Мотузова (Чиполлино) не дает усомниться в их праве на свои роли.

Этот подъем сопровождал все спектакли фестиваля, который проходит в сентябре на протяжении семи лет.

Те, кто приехал на фестиваль в этом году, составили настоящий звездный десант. Приглашенная прима Берлинского балета Полина Семионова выбрала для возвращения в родной город "Лебединое озеро". Роль Одетты-Одиллии она не танцевала, вероятно, только в Антарктиде, поэтому балерина могла полностью сосредоточиться на коллизии двойничества героини, контрасте белого и черного, который в ее варианте означает противоборство внутренней жизни и публичной, искренности и двуличия, доверия и самоуверенности.

"Чиполлино" все время заставляет открывать программку и запоминать имена исполнителей
"Дон Кихот" стал лучшей презентацией для Марии Кочетковой (с этого сезона представляющей Норвежский национальный балет) и премьера Американского театра балета Даниила Симкина, которые предстали как идеально слаженный дуэт, в котором искрометность важна не менее, чем идеальная согласованность и чистота линий.

Это соединение виртуозности и академизма, которое оказалось воспето во всех спектаклях с участием российских танцовщиков, продемонстрировало все преимущества современного синтеза разных балетных школ, утративших герметичность и модернизирующихся в условиях глобализации.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Чт Ноя 01, 2018 10:25 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Сен 30, 2018 10:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018093001
Тема| Балет, театра Эйфмана, Персоналии, Олег Габышев
Автор| Павел Ященков
Заголовок| Спортсмен и просто красавец: Олег Габышев допинга не употребляет
«Я не обманываю себя и если работаю, то выкладываюсь до конца»

Где опубликовано| © Московский Комсомолец
Дата публикации| 2018-09-30
Ссылка| https://www.mk.ru/culture/2018/09/30/sportsmen-i-prosto-krasavec-oleg-gabyshevdopinga-ne-upotreblyaet.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Сегодня у него соревнования по триатлону: марафонский заплыв, марафонский забег, а потом еще велосипед… Завтра «Роден»… На сцене мощный, убедительный, пластически яркий образ гениального скульптора, его душевные метания и жизненная трагедия, а у зрителей стоят слезы в глазах. Нечеловеческим усилием воли он закручивает тело в вихревых вращениях и энергичных, взрывных прыжках, как будто и не было вчерашних марафонских заплывов-забегов… Таков сегодня портрет премьера театра Эйфмана Олега Габышева.


Фото: Андрей Данилов

Он успешно сочетает балет со спортом, но не может найти баланс между жизнью и сценой: истории его героев вторгаются в личную жизнь, а пережитое в жизни вырывается на сцене потрясающей достоверностью образов и актерской игры… В хореографию Эйфмана этот артист влюбился с первого взгляда, когда увидел его спектакль «Русский Гамлет» во время гастролей труппы Эйфмана в Новосибирском театре оперы и балета. И прощай карьера классического танцовщика…

— Вспоминается такой случай: когда Борис Яковлевич ставил в Большом театре балет «Русский Гамлет», многие солисты Большого побежали от него отказываться. Считалось, что это что-то за пределами человеческих возможностей и большая травмоопасность. Когда ты ушел из классики к Эйфману, у тебя были подобные опасения?

— Действительно, «Русский Гамлет» — сложный для исполнения балет. Танцевать хореографию Бориса Эйфмана вообще очень непросто. Особенно первое время, когда тело еще привыкает ко всем изломам и скруткам. Классика — очень логичная и предсказуемая по своей природе. А Борис Яковлевич стремится достигнуть эмоционального накала с помощью экспрессивной и неожиданной пластики. Но человек адаптируется ко всему, просто нужно время. В процессе спектакля ты получаешь колоссальное удовольствие. Роли в репертуаре театра Эйфмана — невероятно интересные, разноплановые. На протяжении представления твой герой трансформируется, открывает в себе новые грани. Помню, когда я отправился с труппой на первые гастроли, еще будучи артистом кордебалета, то заметил: мне не скучно танцевать один и тот же спектакль. Ты чувствуешь отдачу зрителей, их восторг. Это необыкновенно вдохновляет.

«Спортивные испытания выводят из зоны комфорта и многому учат меня как артиста»

— Я знаю, на гастролях вы подряд можете танцевать много спектаклей. Такой нагрузки нет ни в одной труппе в мире. Силы физической как на это все тебе хватает?

— Я тренируюсь, привыкаю к нагрузкам. Мне очень помогает плавание. Я плаваю марафоны, 10–25 километров, в открытой воде. Даже занял второе место в одном из них. Стараюсь заниматься каждый вечер.

— Как же ты успеваешь?

— Мой спортивный клуб работает до 12 ночи, поэтому всегда есть возможность заглянуть туда после вечерней репетиции. Плавание повышает выносливость, улучшает дыхание, что очень важно для артиста. Кроме того, вода, ее мягкое сопротивление учат тебя по-новому ощущать свое тело.

— Спортивные соревнования помимо балетов и при такой нагрузке! Вот удивил так удивил!

— Я даже ездил в Венгрию на чемпионат мира по плаванию. Плыл три километра в открытой воде.

— А что, среди любителей есть чемпионаты мира?

— Да, но это был очень серьезный уровень — Masters. Существует Международная ассоциация плавания, FINA. Как FIFA, только в сфере водных видов спорта. Под эгидой FINA проводятся различные состязания, и в них участвует немало бывших профессиональных спортсменов. Соревнования как наркотик: если ты однажды проникся их драйвом, то уже трудно представить без него свою жизнь.

— А как же ты с ними можешь соревноваться?

— Могу, но для этого я должен быть зачислен в спортивный клуб.

— Ты зачислен?

— Да, в тот клуб, в котором тренируюсь. Он входит в международную ассоциацию, поэтому я могу даже выступать за свою страну.

— Потрясающе! То есть во время отпуска ты еще и заплывы совершаешь? Тебе мало балетных нагрузок?

— Во время театрального сезона очень сложно вырваться. Я с трудом совмещаю марафоны с работой. Были периоды, когда на следующий день после заплыва приходилось танцевать спектакль.

— Как? Невероятно!!!

— Физически это тяжело. Но спортивные испытания, выводящие нас из зоны комфорта, не только закаливают, но и многому учат меня как артиста.

— А кроме плавания у тебя на что-то времени еще хватает?

— Да. Я также бегаю марафоны.

— Обалдеть!

— Я даже участвовал в марафонах в Москве. У вас же каждый год проводится самый массовый в России старт. По столице бегут 22 тысячи человек — настоящий праздник.

— Эйфман в курсе твоей насыщенной спортивной жизни помимо балета? Он знает вообще о твоих подвигах вне рабочего времени?

— Про плавание знает, про забеги я особо не распространяюсь. Иногда выкладываю фото в Фейсбуке, в основном с водных соревнований.

— А это не вредно для артиста балета?

— По поводу бега есть определенные сомнения. Мышцы забиваются, ноги становятся более жесткими, пластика теряется. А вода приносит только пользу. Вообще я увлекаюсь триатлоном, который объединяет плавание, бег и езду на велосипеде. В Санкт-Петербурге некоторое время назад проходили незабываемые соревнования. Сначала мы плыли вокруг Петропавловской крепости, затем ехали 40 километров на велосипедах до Сестрорецка, и уже там начинался забег. Под конец я просто не чувствовал ног. И все же смог одолеть дистанцию — помогло увлечение разными видами спорта.

— При таких нагрузках тебе допинг нужен? Я знаю, что в балете, чтоб придать себе сил, кто-то его употребляет в том или ином виде.

— Я прошел и через увлечение энергетиками — пил их чуть ли не перед каждым спектаклем. Потом понял, что врежу себе. Сейчас употребляю изотонические напитки, но это спортивное питание, а не допинг.

— Ты придерживаешься спортивной диеты?

— Спортивная диета, по сути, грамотное сбалансированное питание. Одно время я старался полностью отказаться от мяса. Знаю, что некоторые спортсмены не употребляют в пищу рыбу, молочные продукты — только свежие овощи, фрукты и орехи. Я сам сейчас ем все, только в мясе себя ограничиваю, оно все-таки тяжелит. Специальных диет не соблюдаю. Иногда практикую пятидневное голодание. Там позволяется вода с лимоном и кленовым сиропом.

— В это время ты не танцевал, когда голодал? Или танцевал?

— Танцевал, конечно. Поначалу чувствовал необыкновенную легкость, прилив энергии, а потом было тяжко.

— И насколько часто ты так чистишь свой организм?

— Где-то раз в полгода. Такая практика очень помогает и даже развивает духовно. Сегодня мы порой возводим еду в культ, становимся зависимыми от удовольствия, получаемого от нее. А это неправильно. Нужно бороться с чревоугодием, уметь сказать себе нет. Я вот не могу без сладкого. Однако если хочешь открыть в себе новые качества, необходимо уметь преодолеть собственные слабости.

«С нынешним премьером Большого театра Семеном Чудиным мы постоянно выясняли отношения, кто из нас первый…»

— Окей, спорт, я понял. Но у вас, особенно и именно в театре Эйфмана, такой интеллектуальный вид искусства! Вот классический танцовщик может в своей партии в «Лебедином озере» повторять, не задумываясь, движения, а тебе приходится думать над ролью. Ведь у вас настоящий драматический театр в балете. Вы танцуете «Анну Каренину» Толстого, «Братьев Карамазовых» Достоевского… Надо прочувствовать образ Родена, посмотреть его творения, на выставку сходить… И этого ведь тоже требует твоя профессия! На все это время после спорта остается?

— Удивительно, но, когда ты готовишь новую партию, нужная информация сама тебя находит. В прошлом году мы выпускали премьеру «Русского Гамлета», где я танцую царевича Павла. Однажды после репетиции я зашел в кафе и увидел там полку с книгами. Наугад взял одну из них. Мне попалось издание о взаимосвязи почерка человека и свойств его натуры. Я начал листать книгу, и первым примером, который бросился в глаза, был образец почерка Павла I. Автор подробно объяснял, что начертание одних букв говорит о скрытности императора, а других — о его застенчивости и зажатости. Мистическое совпадение. Я также посещал Гатчинский дворец, резиденцию Павла, случайно там оказался после очередных соревнований, которые проходили в Гатчине, слушал потрясающую экскурсию. А за пару недель до премьеры меня и других солистов, занятых в «Русском Гамлете», пригласили в Михайловский замок. Мы осмотрели помещение, где находилась спальня, ставшая местом убийства императора. От погружения в историческую атмосферу, от осознания реальности произошедшего меня буквально начало трясти. Если, обращаясь к литературному персонажу, артист может осмысливать его по-своему, то при работе над образом исторического деятеля нужно отталкиваться от фактов. Я по крайней мере придерживаюсь такой методики.

— Как ты в балет попал?

— Я жил в Новосибирске, до третьего класса учился в обычной школе. Когда мне было десять лет, подруга родителей повела свою дочку проверяться в хореографическое училище. Меня за компанию взяли на просмотр. Обычная история.

— Ну обычно заканчивается такая история так: ее не взяли, тебя взяли…

— Так и было. Потому что парней в училищах всегда не хватает.

— А ты родился в Новосибирске?

— Нет, в Волгограде. Папа был военным, и его направили в Сибирский военный округ по распределению.

— А чем занимается твоя мама?

— Мама у меня учительница биологии. Сейчас она работает воспитателем в Академии танца Бориса Эйфмана.

— То есть она тоже переселилась в Санкт-Петербург, вы вместе?

— Да. Папа умер пять лет назад. Он служил в инженерных войсках, сапером. Воевал в Афганистане, где сумел вывести по минным полям свой взвод. Был награжден орденом Красной Звезды.

— Он не возражал, когда мама тебя в балет отдавала?

— Наоборот, был только за. Видимо, на войне насмотрелся всякого и хотел, чтоб у сына жизнь сложилась иначе. Для меня он всегда будет примером. Я ни разу не слышал от него ни одного ругательства, хотя армию сложно представить без крепкого слова. Когда педагог в училище говорил, что нужно укрепить спину, папа со мной занимался, показывал упражнения. Где-то классе в пятом я поймал себя на мысли, что балет мне нравится и я получаю от него удовольствие. И тогда началась совсем другая работа — вдумчивая и с анализом своих недостатков.

— А до училища ты чем-то еще занимался?

— Я ходил в детский хор при оперном театре. Мы были задействованы не только в операх, но и в балетных спектаклях. Например, в «Щелкунчике». Тогда, признаться, меня больше околдовывал оркестр, а не балет. Мой голос был далеко не лучшим, но в хоре это не так заметно. Никогда не забуду, как мы участвовали в «Борисе Годунове». Четыре часа ждали, чтоб выйти на сцену и изобразить попрошаек, отбирающих копеечку у юродивого! И все равно мне очень нравилась театральная атмосфера. Так что уже тогда я заболел сценой. К тому же занятия в хоре добавили мне музыкальности и чувства ритма… А танцевать я даже не планировал. Когда меня отобрали в училище, я сказал: «Ну и что, все равно не пойду туда!». Мама начала меня разубеждать и уговаривала позаниматься хотя бы полгода, на протяжении которых обычно происходит отсев.

— Но ты старался первые полгода? Вот Денис Родькин мне рассказывал, что мечтал, чтоб его отчислили, и даже прогуливал для этого!

— Нет, я старался. Не хотелось быть последним. Здоровая конкуренция в балете очень важна. Я благодарен судьбе за то, что учился в одном классе с нынешним премьером Большого театра Семеном Чудиным. Мы с ним постоянно соревновались, выясняя, кто из нас первый.

— Вы ссорились из-за такого соперничества?

— Нет, не ссорились. Мы дружили. У нас в принципе был очень сплоченный класс. В последний год мы сначала занимались в театре, а потом шли в училище. И по дороге постоянно попадали в различные истории. Педагоги нас, разумеется, отчитывали, но пережитые приключения делали класс еще дружнее.

— В балетных театрах мы знаем много интриг. У вас в театре есть конкуренция? Ты говоришь, она необходима…

— Есть. Но она честная. Все интриги Борис Яковлевич пресекает на корню. Он сам решает, кто какие партии будет танцевать. Ты можешь повлиять на его выбор только своей работоспособностью и самоотдачей, и ничем иным.

— Я почему заговорил про конкуренцию… А ты понимаешь, что ты в театре сейчас самый первый, самый главный — после Эйфмана, разумеется, — и просто везде. Во всех главных ролях. Во всех фильмах-балетах, которые Эйфман снимает. То есть самим своим существованием ты многим артистам как бы немного мешаешь. Вот мне жаловались, что, когда Полунин танцевал в театре Станиславского, то никто не мог ничего танцевать, потому что все танцевал Полунин.

— Да, я понимаю. Мне самому повезло. Я пришел в театр в период смены поколений. Уходили легендарные солисты 1990‑х — Альберт Галичанин, Игорь Марков, Юрий Ананян… И я попал в новый поток. Бесспорно: чтоб артист развивался, ему нужно танцевать. Профессионально расти можно только на сцене. Тем не менее я для себя однажды решил: в театре есть художественный руководитель и всегда будет так, как он скажет. Для меня главное — выполнять свою работу как можно более качественно. Трудиться на благо театра. Важно быть честным перед самим собой. Я не обманываю себя и если работаю, то выкладываюсь до конца. Если что-то не получилось, значит, я не был готов.

Для погружения в образ Чайковского пришлось надевать кислородную маску…

— Как ты попал к Эйфману?

— В Новосибирске я увидел «Русского Гамлета» и был потрясен. К тому времени я работал в кордебалете Новосибирского театра оперы и балета. Но кордебалет, мягко говоря, не то, о чем ты мечтаешь в училище. Станцевав на гастролях десять «Щелкунчиков», я понял, что устал от классики. Мне чего-то не хватало. Я посетил спектакль Эйфмана и был поражен фантазией хореографа и самоотдачей его артистов. Танцуя, они по-настоящему кайфовали. Так я открыл для себя совершенно иной балетный театр. Первое представление «Русского Гамлета» я смотрел из зала, второе — из-за кулис. Даже не знаю, что мне понравилось больше. Стоя за сценой, я увидел всю внутреннюю кухню: как артисты выбегают все в поту, как спешно переодеваются перед выходом… Это такая динамика! Потом прошло еще полгода, за которые я станцевал Голубую птицу в «Спящей красавице».

— Голубая птица была первой твоей балетной партией?

— Я тогда сильно подвернул ногу, причем за неделю до выхода на сцену. Восстановился и опять стал готовиться. Пригласил на спектакль всех знакомых. Я должен был выйти в третьем акте. Во время представления моя партнерша внезапно заявляет, что плохо себя чувствует. Замены ей не было. Я предложил: давай я станцую только свою вариацию. Мы переговорили с дирижером, все ему объяснили. В итоге вышли с партнершей в антре, потом моя вариация и общая кода. Никогда не забуду 45 секунд этого позора. Мне было стыдно подходить к друзьям. Хотя выступил я вроде бы нормально. Мне говорили: хорошо ты станцевал, только очень мало.

— В общем, после такого позора ты решил переходить к Эйфману. Ты, наверное, быстро стал выдвигаться?

— Полтора года я был артистом кордебалета. Но первую сольную роль станцевал ровно через год после начала работы в труппе. Мы гастролировали в Мехико с «Чайковским», и мне доверили партию Двойника. Город находится на высоте двух с лишним километров над уровнем моря, воздух разрежен. Даже когда я просто поднимался по лестнице, начиналась одышка. Мышцы из-за недостатка кислорода переставали слушаться. В театре прямо за кулисами стояли кислородные баллоны. Танцевать было немыслимо трудно. Когда во время спектакля костюмеры переодевали меня, я почувствовал, что сил не осталось. Даже кислородная маска не помогала. Я просто задыхался. Было желание все бросить и уйти со сцены. Вот тогда я ощутил, что значит быть солистом. Не укладывалось в голове, как артисты могут танцевать такие роли ежедневно. Впрочем, когда после спектакля я получил от публики восторженные отклики, то осознал, что все мучения были не напрасны. И в начале следующего сезона мне дали еще одну сольную партию — роль Партнера в «Красной Жизели».

«Я побывал в ситуации Онегина, не сумев оценить искренность чувств к себе»

— А когда ты понял, что Эйфман на тебя будет ставить?

— Шли постановочные репетиции «Чайки», я был во втором составе. В первом роль готовил Дмитрий Фишер. Мне даже иногда доставалось за то, что я все делаю иначе, нежели он. А я и не мог танцевать так же, как Дима, у нас совершенно разная физика…

— Я слышал, что Борис Эйфман довольно суров на репетициях… И вы его боитесь? Как Карабас-Барабас он вас держит?

— Не как Карабас-Барабас. Как человек, который требует от артиста знания материала и правильного исполнения. Правда, мне пришлось доказывать, что мое исполнение движений тоже имеет право на существование… И вот тогда меня постепенно стали переводить в первый состав. За роль Треплева в результате я был номинирован на «Золотую маску».

— А когда же он на тебя начал ставить?

— Следующей постановкой был «Евгений Онегин». Я репетировал партию Ленского, а Юрий Смекалов — Онегина. Приближался конец сезона. Юрий перешел в Мариинский театр, и мне досталась заглавная роль. Рисунок партий сильно изменился. Даже то, что ставилось на меня как на Ленского, было переработано. Таков творческий процесс. Даже на следующий день после первого прогона многое может быть переосмыслено и хореографически, и драматургически. Так было и с «Онегиным», и с другими спектаклями.

— Ты победитель знаменитого московского международного конкурса в номинации «хореограф». В какой момент ты начал ставить сам?

— Когда пошел учиться в академию Вагановой на хореографа. Причем все произошло случайно. Я был в академии и увидел объявление о доборе. Подумал, что это хороший знак, и решил поступать. Мне сказали подготовить хореографический номер и импровизацию, причем все происходило как раз после нашего «Онегина». Я попал на курс к Юрию Петухову, который тогда руководил Театром балета имени Леонида Якобсона. Он предоставлял мне полную творческую свободу, что мне очень нравилось.

— Тебе Эйфман сейчас пытается помочь как хореографу?

— Я ставлю на учеников нашей Академии танца. Мой номер «Ритуал» исполнялся на гала-концертах в честь 70‑летия Бориса Яковлевича в июле 2016 года и 40‑летия театра в феврале 2018‑го. На концерте же по случаю юбилея труппы состоялась премьера сочиненного мною одноактного балета «Метель» на музыку Свиридова.

— Можно тебя спросить про личную жизнь?

— Пока она что-то не складывается. Видимо, творчество оказывает свое влияние. Давно заметил: партии, которые ты танцуешь, начинают воздействовать на твою жизнь вне сцены. Я уже побывал в ситуации Онегина, не сумев однажды оценить искренность чувств к себе. И, пожалуй, в чем-то повторил участь Родена, который не мог определиться и решить, с кем именно ему лучше…

— Это что, две влюбленности одновременно?

— Можно сказать и так. Чувство влюбленности мотивирует, окрыляет, дарит энергию. Раньше думал, что я однолюб. Сейчас уже так не считаю. (Смеется.) Но пора сделать свой выбор.


Последний раз редактировалось: Елена С. (Чт Ноя 01, 2018 10:32 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Окт 01, 2018 9:53 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018093101
Тема| Балет, Казахстан, Юбилей, Персоналии, Булат Аюханов
Автор| Ольга Шишанова
Заголовок| Возраст - всего лишь цифры
Где опубликовано| © газета "Новое поколение"
Дата публикации| 2018-09-25
Ссылка| http://www.np.kz/cultura/24282-vozrast-vsego-lish-cifry.html
Аннотация| ЮБИЛЕЙ

В столичном театре “Астана Балет” прошел юбилейный вечер, посвященный 80-летию народного артиста Казахской ССР Булата Аюханова и приуроченный к 50-летию Государственного академического театра танца РК

Поздравить мэтра казахстанского балета приехали признанные звезды мировой балетной сцены из Германии - прима-балерина Мария Эйхвальд и Юлия Цой. В праздничном мероприятии также приняли участие заслуженные артисты РК Ринат Мусин и Светлана Кокшинова, ведущий солист ГАТОБа имени Абая Азамат Аскаров, артисты балета Государственного академического театра танца РК. В честь юбиляра прозвучали произведения на музыку Сен-Санса “Рондо каприччиозо” и “Художник и лебедь”, Жоржа Бизе - вариация из балета “Кармен-сюита”, Адана - па-де-де из балета “Корсар”, Бородина - “Половецкие танцы у хана Кончака”, Верди - “Дама с камелиями”, Прокофьева - “Хореографическое буриме” памяти Рудольфа Нуриева и Равеля - “Болеро”.



Булат Аюханов - человек-эпоха в истории хореографии страны. Его награды и звания говорят сами за себя, но одним из главных творческих достижений артиста является, конечно же, его детище - Государственный академический театр танца РК. А все началось в 1967 году, когда впервые в СССР создали ансамбль хореографических миниатюр, который тогда назывался “Молодой балет Алма-Аты”.
“В каждом танцевальном жесте - тысячи нюансов. Голова, корпус, ноги, руки - это лишь инструменты тонкого искусства, их надо правильно настроить, они должны зазвучать выразительно, красиво, без фальши. Балет - это грация души и пластика тела. Язык балета не требует перевода ни на один язык мира. К каждому выступлению мы готовимся серьезно и основательно. Каждый новый спектакль - это биография нашей культуры, нашего города и республики в целом”, - утверждает Аюханов.

За десятилетия своего существования ансамбль создал концертные программы, одноактные и двухактные балеты, став театром камерного балета. Каждый солист имеет собственный концертный репертуар, и, исходя из творческой индивидуальности артистов, возникли все балеты. Разнообразие репертуара вызвано и требованиями к гастролирующим коллективам - создавать новые хореографические произведения, отражающие творческие направления ансамбля. К работе над новыми постановками в свое время приглашали балетмейстеров из Москвы, Ленинграда, Таллина.



Воплощая жемчужины казахского эпоса в балетах “Кыз-Жибек” на музыку Брусиловского, “Батыры” на музыку Исаковой, “Трагедия любви” на музыку Чайковского, ансамбль когда-то выбрал твердый курс на создание в Алма-Ате стационарного театра “Камерный балет Алма-Аты”. Идя по этому пути, развивая традиции русского, советского балета, Аюханов как художественный руководитель, балетмейстер и педагог с тех пор создал высокопрофессиональный коллектив, интересный своим творческим многообразием существующих и планируемых постановок. Достаточно отметить, что каждая созданная постановка прочно входит в репертуар, на котором растут как старшее, так и младшее поколения артистов балета.

Творческие порывы мэтра заразительны, благодаря чему возникают моменты впечатляющего совпадения творческих помыслов балетмейстера и отклика артистов. Он не боится нового, если даже для этого требуется преодоление инерции восприятия, отказ от привычных стереотипов. Неуемный дух поиска, столь свойственный молодости, стремление к совершенству и, главное, несмотря на все “приливы и отливы”, неиссякаемый творческий энтузиазм - по мнению театральных критиков, все в этом коллективе является залогом его профессионального роста. В то же время Аюханов утверждает: “У меня “такое чувство, что на сцене я еще даже и не был, каждые десять лет мчатся как один год, а жить еще хочется, хочется быть победным и молодым”. “Для меня возраст - не больше чем цифры. Просто я не заметил, как они подкрались. Время промчалось незаметно, потому что я всегда занимался тем, что умею и люблю. Молодежь, новые постановки, музыка, звучащая в красивом зале, создают тот благоприятный фон, где я чувствую себя молодым. Моя работа кормила меня не очень сытно, но она давала и дает стимул жить, дышать, любоваться временами года”, - говорит мэтр.
Своих первых педагогов - Александра Селезнева и Александру Гвоздикову - Булат Аюханов не забывает до сих пор, вспоминая о них только с благодарностью: “Мои первые педагоги в балете несли нам высокую культуру. Посещение театра для нас было обязательным, но мне и самому нравилось бегать туда. Первый балет, который я увидел на сцене, это “Коппелия” в Театре оперы и балета имени Абая. Не скажу, что сразу заразился балетом. Просто я понял, что в жизни есть нечто такое, что может быть интереснее дороги в школу и обратно, уроков, нашего двора”. Это является главным интересом для него по сию пору.

А еще - и мало кто об этом знает или помнит - Аюханов снялся в пяти советских фильмах. Это фильм-легенда “Бойся, враг, девятого сына”, нашумевшая кинолента 1986 года “Тайны мадам Вонг”, фильм-сказка о прекрасной Айсулу и два, как сказали бы сейчас, блокбастера - “Повелитель тьмы” и “Воин”.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Окт 02, 2018 11:52 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018093102
Тема| Балет, Международный фестиваль балета в Кремле, Кремлевский балет, Персоналии, Екатерина Кондаурова, Тимур Аскеров
Автор| Арина Ильина
Заголовок| "Баядерка": когда счастливый конец ни к чему
Где опубликовано| © Voci dell'Opera. Интернет-журнал об опере и балете
Дата публикации| 2018-09-30
Ссылка| https://www.vocidellopera.com/single-post/kremlin-bayadere
Аннотация| ФЕСТИВАЛЬ БАЛЕТА

Балету Мариуса Петипа «Баядерка» уже почти полтора века, а его сюжет довольно прост. Храбрый воин Солор неосторожно поклялся в любви служительнице храма Никии во время их тайной встречи, но за свою доблесть позже был сосватан Гамзатти, красивой и богатой дочери раджи. Узнав от Великого брамина о связи Солора с Никией, отец и дочь задумали погубить красавицу-баядерку. От горя Солор забывается (не без наркотических воздействий кальяна) и в своих грёзах видит сонм Теней, среди которых сияет его возлюбленная Никия.

В некоторых редакциях, как, например, в Кремле, Большом и Мариинском театре, балет заканчивается на этом царстве грёз. В других же, например, в театре Станиславского и Немировича-Данченко в редакции Натальи Макаровой, присутствует третий акт, в котором гнев богов разрушает храм вместе со всеми участниками свадебной церемонии, и души Никии и Солора воссоединяются на небесах, где его клятва, наконец, имеет силу.

Но как это часто бывает, один спектакль может быть абсолютно непохожим на другой именно благодаря артистам, предлагающим свое прочтение истории. В "Баядерке" можно рассмотреть то сильную жрицу, умирающую не из-за любви, а вопреки всему; то по-девичьи слабую и нежную любовницу, чье сердце разбито; то честного воина, страдающего от безысходности, ибо он стал заложником ситуации; то неопределившегося юнца, которого по неопытности привлекают все красивые девушки; то откровенно безразличного к чужим чувствам ловеласа, который не гнушается богатством раджи.



24 сентября на VII Фестивале балета в Кремле в центре истории оказалась не просто красивая служительница храма, а почти царственная особа. Екатерина Кондаурова, прима-балерина Мариинского театра, полностью овладела сценой и публикой с первого появления на сцене. Силу взгляда Никии-Екатерины не заглушил даже размер Кремлевского дворца. Бесконечно красивая, с безупречными линиями, гипнотизирующими руками и выразительными, выверенными буквально до миллиметра движениями, она могла и сладко очаровать, и резко дать отпор, и смело противостоять врагам, и в итоге сумела гордо умереть без лишней драмы. Екатерина Кондаурова правила сценой во время встречи с возлюбленным, где явила залу настоящее божественное сияние, взмыв над сценой в высокой поддержке. Доминировала жрица и во дворце у вышестоящей Гамзатти, не очень покорно склоняя перед ней голову и не позволяя оскорблять себя подаяниями. После трагичного, но всё же гордого монолога на свадьбе Солора, Никия остервенело танцевала с корзинкой цветов, будто предчувствуя собственный конец и позволяя внутреннему огню сжечь всю боль дотла. И пусть жрица у Екатерины Кондауровой получилась довольно эмансипированной, а Тень Никии — холодной, как Снежная Королева, такая Баядерка вызвала бурю аплодисментов и определенно запомнилась зрителю.

Рядом с такой героиней, за которой шлейфом тянулся рок, Солор в исполнении премьера Тимура Аскерова померк и стал абсолютно второстепенным персонажем. На сцене был не воин, а тот самый молодой красивый парень, импульсивно раздающий клятвы богам и легко о них забывающий при виде другой девушки. Когда раджа предложил Солору свою дочь в жены, лишь на мгновение на лице у героя возникло замешательство, но оно так быстро прошло, будто не было никакой секретной встречи в лесу с Никией, где он трепетно и ласково обнимал жрицу и смотрел на нее с настоящим обожанием. После встречи с Гамзатти Солор Тимура Аскерова вёл себя непринужденно и расслабленно в соответствии с социальными нормами: девушку надо взять под руку, на свадьбе надо танцевать, а когда танцуют другие, смотреть молча и не мешать. И хоть танец Тиму Аскерова был по-премьерски восхитительным, все взлёты – легкими, приземления — по-кошачьи мягкими, а прыжок — высоким, это был всего лишь танец, выполняющий больше художественную функцию, нежели наполненный смыслом и эмоциями.

Появление Никии на торжестве, казалось, никак не взволновало горе-любовника, а после её смерти герой предпочел по-юношески забыться, с довольно комичным энтузиазмом приказав Магедавее приготовить кальян. И пока Екатерина Кондаурова была полностью отдана роли (казалось, половину адажио во втором акте она исполнила с прикрытыми глазами, создавая вокруг Тени Баядерки мистическую ауру), Тимур Аскеров красиво следовал хореографическому тексту, удобно партнерствуя с Екатериной. Поэтому можно только порадоваться, что в редакции Кремля «Баядерка» идёт всего в двух актах – ну не могут боги соединить на небесах такие разные души!

Что касается труппы Кремлевского балета, артисты добросовестно отработали каждую сцену балета. В танце, пусть не всегда виртуозном, чувствовалась внутренняя дисциплина и качественная отрепетированность. Выход Теней вызвал восхищённые аплодисменты, а джампе и свадебный па де сис зарядили радостью. В трёх сольных выходах среди всех особенно выделялась мягкая и техничная Олеся Дмитракова.

За владение пантомимой Кремлю можно было бы смело отдать золотую медаль. В огромном зале Кремлевского дворца легко считывались все эмоции героев: избалованная уверенность Гамзатти (Ирина Аблицова), взрывоопасное вожделение Великого брамина (Николай Желтиков), животные инстинкты факира Магедавеи (Дмитрий Прусаков). Но чего только стоил монолог Гамзатти, спорящей с Никией из-за Солора: «Здесь всё – моё, я могу предложить Солору этот прекрасный дворец и всё богатство, а что ты? Предложишь ему свой кувшин?» Ни один жест не выглядел гиперболизированным: Гамзатти обводила руками богатые своды залы, зло смеялась в лицо Никии и копировала позы жрицы, и драматический талант заслуженной артистки РФ превратил нетанцевальную сцену в настоящее кино.

Эффект кино создавался во многом благодаря симфоническому оркестру радио «Орфей» под управлением маэстро Сергея Кондрашева. Местами оркестр гремел по-военному бравурно и даже страшно. В прочем, музыкальный напор вполне соответствовал силе харизмы Екатерины Кондауровой и эмоциональной выразительности артистов Кремля.


Фотографии: Дарья Ченикова, специально для Voci dell'Opera
======================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Окт 03, 2018 11:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018093103
Тема| Балет, Берлинский балет, Премьера, Персоналии, Нача Дуато
Автор| Анна Гордеева
Заголовок| ЗА БАЛЕТ ПРИЕМЛЮ ОТСТАВКУ
В БЕРЛИНСКОМ БАЛЕТЕ ВЫШЛА ПОСЛЕДНЯЯ ПРОГРАММА НАЧО ДУАТО

Где опубликовано| © Журнал Музыкальная жизнь,
Дата публикации| 2018-09-29 (дата публикации на сайте журнала)
Ссылка| http://mz.kmpztr.ru/za-balet-priemlyu-otstavku/
Аннотация| Премьера


Балет Начо Дуато «За вас приемлю смерть» – одно из лучших сочинений мастера


Новая эпоха в Берлине начнется раньше, чем ожидалось – контракт Начо Дуато должен был закончиться в 2019 году. Худрук балета решил уйти на год раньше. Программа из трех одноактных балетов стала его последним проектом в немецкой столице.

В 2014 году Дуато был приглашен возглавить Берлинский балет после того, как культурное начальство города не продлило контракт Владимира Малахова. Последний руководил этой труппой десять лет; собственно, при нем балет немецкой столицы, всегда находившийся в тени мощной оперы, стал первоклассной европейской труппой. В Германии никогда не было великих балетных школ – разумная и внятная гамбургская школа выпускала и выпускает пристойных неоклассиков, да те годы, что провел в Штутгарте московский «изготовитель принцев» Петр Пестов до сих пор отзываются исключительным качеством работы танцовщиков штутгартского театра. Но все первоклассные балерины учатся не в Германии. Малахов, формируя из трех разрозненных и небольших компаний классический театр нормального масштаба, часто приглашал русских балерин – и в штат (как Полину Семионову), и на разовые контракты (как Диану Вишнёву). Он заботился о стандартах классики и за годы своей работы добился того, чтобы люди из балетных стран (прежде всего россияне и французы) могли смотреть на Берлинский балет без снисхождения к провинциалам. Но именно то, что он старался обеспечить, прежде всего, качество классического движения, в глазах руководства города делало его старомодным, несовременным. И его контракт в 2014 году не был продлен. Дуато пригласили именно как новатора.

И он оказался в очень сложном положении. С одной стороны, поклонники Мариуса Петипа не одобрили уход малаховского репертуара и сотворенные Дуато новые версии старых балетов (фантазии на темы классики – действительно, не самые лучшие опусы хореографа, это было заметно и в Михайловском театре, где он работал до того). А с другой стороны, в Берлине, богатом современным танцем, изящные неоклассические балеты Дуато вызвали насмешку любителей современного искусства. («Вот это – новатор? Быть не может!»). Плюс хореограф начал работу не с новых своих постановок, а с переноса старых (пусть прекрасных, пусть прославленных) – тут вскипело самолюбие берлинцев. В результате уже под занавес 2016 года (через два года после начала контракта) Дуато предупредили, что его контракт в 2019 году продлен не будет. Он обиделся и сказал, что уйдет раньше, в 2018- м, лишь доведя уже начатые проекты до финала.

Теперь руководителями труппы будут сразу два человека (сокращенный вариант лебедя, рака и щуки). Из Стокгольма призывается Йоханнес Оман – нынешний худрук Шведского Королевского балета. Ему 51 год, он в свое время был очень неплохим классическим танцовщиком (полученные в юности призы в Варне и в Париже – тому подтверждение), затем работал педагогом как в Шведском балете, так и в его школе. Под руководством Омана (последние семь лет) Шведский балет сохранял пристойное качество работы, впрочем, самым ярким событием за эти годы стали не классические спектакли, а балет Матса Эка «Джульетта и Ромео» на музыку Чайковского. Оман будет отвечать в Берлине именно за балет, но (очень хотелось бы ошибиться в прогнозах) вряд ли выдержит напор своей коллеги. Потому что вторым руководителем труппы становится Саша Вальц – одна из ярчайших авторов танцтеатра, сочинитель спектаклей жестких, воинственных, бескомпромиссных и совершенно не нуждающихся в артистах, умеющих вставать в первую позицию. Саше Вальц – 55, сама она училась в школе, исповедующей идеи немецкого экспрессионизма, и за свою карьеру создала множество спектаклей, встряхивающих зрителя, не дающих ему расслабиться в уютном кресле. Она выясняла на сцене отношения с наследием ГДР, занималась проблемами экологии и сбивала кордебалет в стайку, живущую лишь плотскими позывами. Это все замечательно смотрелось именно в ее собственной труппе – «Саша Вальц и гости», но несколько лет назад город Берлин прекратил ее финансирование, и Вальц была вынуждена распустить труппу. Разумеется, возмутились газеты: Вальц – местная легенда, – и вот в 2016 году вместе с вестью о грядущей отставке Дуато пришла и весть о назначении Вальц. Менее всего этому обрадовались артисты труппы. Они устраивали демонстрации, писали петиции, пытаясь объяснить, что назначение Вальц равно уничтожению классического театра, но городское начальство принципиально отказалось их услышать. Так что в новый сезон труппа войдет в очень нервном состоянии, и последняя премьера под руководством Дуато стала тоже в некоторой степени демонстрацией, личным высказыванием уходящего худрука.

Программа из трех балетов содержала одну мировую и две немецкие премьеры. Гентьян Дода поставил специально для берлинцев одноактный спектакль «Was bleibt», труппа выучила «Лунного Пьеро» в постановке Марко Гёке (мировая премьера этого спектакля была в Балете «Скапино» в 2010 году) и «Por vos muero» самого Дуато (спектакль, поставленный в 1996 году для испанской Национальной компании танца, шел во многих театрах – от Австралии до Марселя, и восемь лет назад его отлично станцевали в МАМТ). Все балеты исполнялись под фонограмму: Гентьян Дода взял музыку Хоакина Сегаде, Марко Гёке – Арнольда Шёнберга, а Дуато сочинил свой спектакль, используя испанские мелодии  XV и  XVI столетий.

Из трех авторов Гентьян Дода пока наименее известен в Европе. Сорокалетний албанец начинал карьеру танцовщика в оперном театре родной Тираны, потом работал в Парме и Мадриде и, наконец, стал солистом испанской Национальной компании танца и исполнителем множества балетов Начо Дуато. Там же он сам стал сочинять и продолжил в различных хореографических мастерских (в том числе в New York City Ballet). Среди его постановок – спектакли в голландском Балете «Скапино» и в национальном Балете Доминиканы. В 2014 году, когда Дуато возглавил Берлинский балет, он вручил Доде должность первого балетмейстера, но до этого дня Дода премьер в Берлине не выпускал.

Его первый немецкий опус стал творением чрезвычайно мрачным. Темная сцена пересечена множеством вертикальных веревок и некоторым количеством пересекающихся с ними веревок косых – сценограф Йоко Сеяма определенно вдохновлялась как образами сетки, ловушки, так и картинками марионеточного театра. Танцовщики, не соприкасающиеся с этими веревками, тем не менее периодически кажутся на них нанизанными. Движения им поставлены дерганые и повторяющиеся, словно невидимый кукловод слишком резок и при этом пробует па по нескольку раз. Основная рабочая зона ближе к плоскости сцены. Группы артистов припадают к «земле», ползут на боку, приволакивая ноги (будто ранены в одну из конечностей), поднимаются, покачиваясь, и снова опускаются вниз. В электронной музыке при этом слышится волчье завывание и мерные удары, будто кто-то всем телом ломится в дверь. Вот танцовщицы опускаются в глубокое плие и тут же начинают клониться вбок всем телом, словно кто-то незримый давит на них со стороны, и с облегчением опускаются на землю. «Жизнь тяжела, тяжела, тяжела физически, а уж душевно – совсем невыносима» – твердит нам хорео­граф. Выгнутые спины, вдавленные в плечи головы, затравленные взгляды. Иногда у героев, кажется, вовсе кончаются силы, и тогда вырубается свет, через несколько секунд загореться снова. Бесконечность ползания и перетаптывания на месте, взрыв неожиданного бегства с теми же обреченно согнутыми спинами, бесконечность незаслуженного страдания (в какой-то момент все замирают прямо-таки в мизансцене «Последнего дня Помпеи»). Сорок пять минут хореограф рассказывал публике, как страшно жить – и получил вежливые аплодисменты.

Вторым спектаклем в программе был «Лунный Пьеро» в постановке Марко Гёке. 46-летний уроженец Вупперталя, учившийся в Консерватории Гааги, танцевавший в Берлине и в оперном театре Хагена, а затем выпускавший премьеры в Лейпциге, Штутгарте, Балете «Скапино» и Нидерландском театре танца (NDT), сейчас весьма популярен у менеджеров фестивалей и руководителей театров. В прошлом году его спектакль «Нижинский» привозила в Москву на свой фестиваль Диана Вишнёва, а в апреле этого года «Одинокий Джордж» вошел в репертуар МАМТа.

Первое же произведение Гёке, что вы увидите, произведет на вас, несомненно, сильное впечатление. Хорео­граф придумал один-единственный образ и один-е динственный ход, но это сильный образ и ход – эффектный. Все его герои – родом из фокинского «Петрушки», страдальцы с мельтешащими вывернутыми руками. Все тело их будто сжимает судорога; по сцене они не ходят и не летят – бредут-­ковыляют, и в движениях отчетливо прописаны признаки церебрального паралича. Стремление этих несчастных дойти из точки А в точку В вызывает автоматическое, нерефлексируемое сочувствие публики. И в принципе, если сочинение Гёке длится не более десяти минут, а исполняющий его танцовщик старателен, публика остается под впечатлением и после окончания номера. Но если спектакль длится дольше (как полнометражный «Нижинский», например, или одноактный «Лунный Пьеро»), то возникают вопросы, на которые не получить ответа. Ну, Вацлав Фомич Нижинский – он же не только больным человеком был, в жизни его и гениальные роли были, и фантастические хореографические сочинения? И музыка «Лунного Пьеро» – да, в ней есть острое страдание, но ведь, мягко говоря, не такое однообразное и не такое физиологичное? Артисты Берлинского балета меж тем станцевали этот опус с невероятной самоотдачей и получили свою овацию.

На фоне двух предыдущих опусов старый и всем известный балет Дуато «Por vos muero» (в России его название переводили «За вас приемлю смерть», в соответствии с классическим переводом строчки стихотворения Гарсиласо де ла Веги, звучащего в спектакле) смотрелся безусловным шедевром. Его сюжетная рамка проста: танцовщики в телесных трико (униформа сегодняшнего театра) во время спектакля отправляются в давние испанские века. Это обозначается не только сменой костюмов, но и появляющимися в танце «галантными» акцентами. Но главное – утверждает Дуато – остается неизменным. Женщины в отсутствие мужчин более свободны, дерзки и решительнее взлетают в прыжках (ну, ведь не надо притворяться паиньками). Мужчины – в любых нарядах – всегда готовы быть опорой для женщин и одновременно обожествлять их. Сочиненные двадцать с лишним лет назад дуэты неземной красоты, сотворенные в русле той «мягкой» неоклассики, что была утверждена Иржи Килианом, ничуть не устарели, как не устаревает испанский «Золотой век».

Дуато сочинил «Por vos muero» в 1996-м, через пять лет после того, как возглавил испанскую Национальную компанию танца – во время взлета его звезды, когда будущее представлялось безоблачным. Теперь, после долгого странствия (расставания с родной компанией из-за конфликта с испанским руководством культурой в 2011, служба в Михайловском театре, служба в Берлине) он возвращается в Испанию и намеревается создать свой хореографический фонд. И «Por vos muero», исполненный после опусов более молодых авторов (вполне уважаемых и поощряемых им), смотрится декларацией: есть вечные ценности, и я знаю, как работать на века. Если вам не нравится – что ж, оставайтесь без меня.

ТЕКСТ: АННА ГОРДЕЕВА
ФОТО: FERNANDO MARCOS
=====================================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Окт 09, 2018 2:55 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018093104
Тема| Балет, Персоналии, Владимир Малахов
Автор| корр.
Заголовок| Танцовщик столетия Владимир Малахов: «На гречку смотреть не могу!»
Где опубликовано| © Liferead
Дата публикации| 2018-09-28
Ссылка| https://liferead.media/culture/vladimir-malaxov-na-grechku-smotret-ne-mogu.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Знаменитый балетмейстер рассказал Liferead и газете «Сегодня» о том, как решил заняться балетом, какой диеты придерживается, о своем переезде в США, руководстве Берлинской оперой, и о том, чем будет удивлять на гастролях в Украине



Владимир Малахов — Кривой Рог, побег из СССР и взятие Берлина

Родился: 07.01.1968 Кривой Рог (Украина) Владимир с детства занимался танцами в криворожской балетной студии Дома культуры имени Артема. В 1986 году окончил Московское академическое хореографическое училище. Работал в Московском классическом балете. В 1991 году, будучи на гастролях в США, принял решение не возвращаться домой и подписал договоры с балетными компаниями мира.

В 2002 году стал директором балета и ведущим солистом балетной труппы Берлинской государственной оперы. С 2004 по 2014 год был интендантом (руководителем) объединенной труппы Государственного балета Берлина. Международный совет по танцу признал Малахова лучшим танцовщиком столетия.

Гастроли в Украине

— Владимир, в этом году вам исполнилось 50 лет. Вы празднуете свой творческий юбилей и собираетесь проехать по Украине с гастролями. Расскажите, что увидят зрители?

Владимир Малахов:
— К этому юбилею мы сделали небольшой тур по Украине. Будут спектакли: 22 ноября — Одесса, 24 — Киев, 26 — Львов, 28 — Днепр и 29 ноября — Харьков. На сцене будут звезды балета со всего мира. Труппа из Японии под руководством знаменитого хореографа Тору Шимазаки. Пара из Парижской оперы — Алессио Карбоне и Летиция Пужоль. Одна пара будет из Загреба (Хорватия) — Гилемо Гамейро Алвес и Ива Витич Гамейро. Еще — пара из Берлина, Яна Саленко и Дину Тамазлакару. И будут, конечно, артисты из Национальной оперы Украины — Елена Филипьева и Никита Сухоруков. И будет еще японская балерина Эми Харияма и я. С Эми мы будем показывать свое новое необычное видение миниатюры «Умирающий лебедь» на музыку Сен-Санса.

— Кстати, вы сами недавно вернулись из Японии. Ставили там балет?

Владимир Малахов:
— Да, был по работе. Делал постановку «Лебединого озера».

— Как принимали вас? Японская публика отличается от европейской?

Владимир Малахов:
— Принимали хорошо. Японская публика, конечно, совершенно другая. Японцы — они фанаты. Если они принадлежат какому-то своему клубу, к примеру, бейсбола, оперы или балета, то они только на это и ходят. И часто на спектаклях можно увидеть одни и те же лица.

— Международный совет по танцу признал вас лучшим танцовщиком столетия. Как вы к этому отнеслись?

Владимир Малахов:
— Мне, конечно, очень приятно, что меня признали лучшим. Но я не знаю, как на это реагировать. Я не люблю о себе в таком ключе говорить. Это нужно у других людей спрашивать, которые меня видели на сцене, работали со мной, знают меня лично. А говорить о себе, что я такая большая мировая звезда, я не люблю. Считаю, что в первую очередь нужно быть нормальным человеком.

— Звезды балета, какие они? Страдают звездной болезнью, как другие артисты?

Владимир Малахов:
— Все люди разные. Некоторые любят дистанцию держать, особенно с поклонниками. Некоторые подпускают, как я. Я вот, например, общаюсь со всеми своими людьми, фанатами, публикой. Тут все зависит от конкретного человека и его характера. Я никогда не был эгоистичным человеком. Да, меня очень много в мире знают. Но после спектакля, если меня ждут фанаты, я никогда не пройду мимо. Всегда остановлюсь и 2−3 минуты уделю человеку.

«Мне хотелось жаренной картошки, но она была только по праздникам»

— Вы родились в Кривом Роге и учились в Москве во времена СССР — это была довольно милитаристская страна, где многие хотели стать космонавтами или военными. Почему вы захотели заниматься балетом?

Владимир Малахов:
— Это в первую очередь была несбывшаяся мечта моей мамы. Она занималась всеми видами искусств: художественной гимнастикой, бальными и народными танцами, игрой на фортепиано. А балет — это была ее несбывшаяся мечта. И она сказала, что первый ребенок, который родится у нее, будет танцовщиком. Это был я. У меня еще есть брат, он бывший футболист. Потом, когда он женился, он все это оставил и сосредоточился на семье.

— Вы охотно занимались в детстве балетом или вас нужно было заставлять?

Владимир Малахов:
— Я не сопротивлялся. Мне нравилось. Конечно, поначалу, когда ты четырехлетний ребенок начинаешь в балетном кружке, ты весело прыгаешь зайчиками, белочками, медвежатами. А потом, когда мне стало 10 лет, педагог сказала, что меня нужно показать в профессиональном хореографическом училище, чтобы дать правильное образование.

Мама послала заявки в три школы — в Санкт-Петербург, Москву и в Киев. Ответы пришли быстро, и нужно было выбирать, куда поступать. Они сказали, что ребенок должен решить, куда хочет ехать. Я сказал, что Киев — это хорошо и близко. Но, все-таки, в то время Москва была столицей СССР, и я решил поехать учиться в Москву.

— Сложно было в физическом плане заниматься балетом, ведь это большая нагрузка?

Владимир Малахов:
— Поначалу, конечно, было тяжело. Десятилетний ребенок, далеко от родителей, живет в интернате, должен привыкать делать все сам — что-то постирать, сделать уроки.

Рядом не было мамы, которая бы по головке погладила и успокоила, что-то подсказала, были только воспитатели. Посещать родителей можно было только два раза в год — на зимние каникулы на 2 недели и на летние — на 2 месяца.

Было тяжело: я писал письма, что мне снятся страшные сны, что я жду с нетерпением, когда снова вернусь домой. Еще писал, что мне нечего кушать, хотя кормили нас в принципе нормально. Естественно, после таких писем мама в ужасе сразу же приезжала с сумками продуктов. Ну, а мне просто хотелось увидеть своих родителей. Первый год там был очень тяжелый. Потом я привык, у меня появились друзья и стало полегче.

— Вас заставляли придерживаться определенной диеты?

Владимир Малахов:
— Кормили хорошо. Каждый день была гречка или на завтрак, или на обед, или на ужин. Я восемь лет ее ел, и на нее смотреть сейчас не могу! Мне хотелось жареной картошки, какое-нибудь пирожное. А все это давалось только на какие-то праздники.

— То есть калорийную пищу есть не запрещалось?

Владимир Малахов:
— Нет. Но мальчикам было легче в этом плане. Такая еда в основном влияла на девочек, которые пухли, как булки (смеется). Ну и к тому же, если ты занимаешься хорошо и у тебя хороший педагог, все эти лишние калории сгорают, ты можешь есть, сколько хочешь. При большой нагрузке, когда я танцевал очень много, я мог есть все, что угодно. И ни одного грамма не прибавлял в весе. Но я, в принципе, за этим сильно и не следил, потому что никогда не был склонен к полноте. Сейчас, конечно, нужно следить за тем, что ем. Потому что физическая нагрузка уменьшилась, а держать себя в форме, быть красивым и худым хочется.

— Правда ли, что изначально вас не взяли в Большой театр, потому что у вас не было московской прописки?

Владимир Малахов:
— Да, правда. Ну это странная история. У меня действительно не было московской прописки. Но другая труппа, Московский классический балет, мне ее сделала, и никаких проблем с этим не было Я не знаю, почему мне так ответили в Большом. Может быть, они не хотели, чтобы я у них танцевал.

Но это уже давно в прошлом. Думаю, даже хорошо, что меня тогда не взяли, потому что в итоге на другом пути, которым я пошел, я смог больше раскрыться и как танцовщик, и как человек.

Тем более меня взяли в классический балет сразу на ведущее положение. Я не стоял в кордебалете и не шел от деми-солиста на солиста, как многие.

— Коллеги не злились, что вас взяли сразу на ведущее положение?

Владимир Малахов:
— Не особо. А вот когда я уехал на Запад, была зависть. Но даже там, после того, как люди видели результат, они подходили и извинялись.

Конечно, им тяжело было это пережить, потому что они проходят долгий путь от кордебалета, деми-солиста и, наконец, становятся ведущими. А тут приходит какой-то Малахов, который перекрывает им кислород. Конечно, у каждого человека есть свое самолюбие, и им было неприятно, что пришла приглашенная звезда, которая встала впереди. Но я все доказывал танцем. И потом люди подходили и говорили: «Извини, мы были не правы».

«Нужно иметь много разных вариантов. План „А“, „Б“,… до конца алфавита много букв»

— В 1991 году вы отправились на гастроли в США и остались там жить. Как приняли такое решение? Не страшно было остаться в незнакомой стране?

Владимир Малахов:
— Я решил все начать с нуля. Страшно не было: что мне было терять? Иногда нужно идти на риск. Вернуться всегда можно. А почему бы не попробовать?

Но при этом было тяжело, конечно, вначале: без знания языка, с русским паспортом. Я когда учился в Москве, там и получил паспорт.

Помогла только сила воли. Я часто себе задавал вопрос: «Что нужно сделать, чтобы???». Нужно иметь много разных вариантов действий, и какой-то из них в итоге сработает так, как ты задумал. Если вариант «А» не сработает, то сработает вариант «Б». Ну, а если нет, до конца алфавита еще много букв.

Я себе сказал, что хочу посмотреть мир и хочу работать в самых лучших труппах. И я все это осуществил.

— Как в итоге вы перебрались жить и работать в Берлин?

Владимир Малахов:
— Я долго работал в США, Вене, Штутгарте, в Канаде. Одно время я работал в четырех труппах! Конечно, это было сложно. Постоянные перелеты. И когда в 2002 году мне предложили взять Берлин, стать директором берлинской Штаатсоперы, я согласился. Но это не значит, что я пришел на все готовенькое. Тут тоже приходилось начинать с нуля. Нужно было поднимать труппу, делать репертуар.

Тем более когда я пришел директором берлинской Штаатсоперы, а в 2004-м они соединили три труппы, и я стал интендантом Государственного берлинского балета. Все опять пришлось делать с нуля. Нужно было обратно привлекать публику, делать репертуар, искать танцовщиков. Было очень тяжело.

Поначалу я приходил в театр, а театр был полупостой. И когда артисты танцевали, оркестр играл, а в зале мало народу — мне прям больно становилось! Я делал программу «Малахов и друзья», приглашал звезд, делал новые экспериментальные балеты. Потому что для каждого театра нужно было сделать свой репертуар.

В одном из театров не было классического балета. Сцена там маленькая, у нее там был модерн и контемпорари данс. Все большие балеты были или в Штаатсопере или в Дойчеопере. После того как Штаатсопера закрылась на ремонт, мне пришлось все эти большие, кассовые балеты перенести в Дойчеоперу. А в театр, куда переехала Штаатсопера, нужно было делать другой репертуар. Короче, было много своих сложностей.

Но, с другой стороны, я очень многому научился. И последние 5 лет мы были на высоте — собирали полные залы, возродили большой интерес к балету. Можно было вывезти труппу на гастроли. Я привозил их в Японию два раза, мы были в Китае, много еще где.

— Много в балете украинских танцовщиков?

Владимир Малахов:
— Балетный мир — он маленький. Конечно, украинские танцовщики работают. Вот у меня в труппе и мальчики, и девочки есть из Украины. Та же Яна Саленко, киевская танцовщица, которая теперь прима-балерина Берлинской оперы.

Я был на гастролях с киевским театром в Греции, танцевал с ними «Лебединое озеро» и, кажется, «Щелкунчик». Там была молодая Яна Саленко. Потом она приехала в Вену на международный конкурс. Познакомилась с артистом, который у меня работал, Марианом Вальтером, и они влюбились. Он приезжал к ней в Киев, она приезжала к нему в Берлин. Ну как разрушать пару? Я ее взял. А потом сделал ее ведущей балериной. И теперь ее можно будет увидеть на наших гастролях в Украине.

Ну, а как там сейчас в Берлинском балете, я не знаю. Я не работаю там уже 4 года. И не особо интересуюсь, потому что все, что я там сделал, новые руководители разрушили.

«Если бы меня не уволили, пришлось бы платить зарплату до пенсии»

— А что произошло? Вы просто ушли или решили работать в другом театре?

Владимир Малахов:
— Нет, меня попросили уйти. Все-таки я 12 лет занимал эту должность. Сначала мне сказали, что я слишком долго тут сижу. Хотя я знаю других директоров, которые по 20—30 лет сидят на этой должности. Но потом я выяснил факт, что в Германии есть такое правило: после 14 лет тебя не могут уволить. То есть как директора они могли бы меня уволить, но я же был еще и танцовщиком.

Конечно, они бы с удовольствием меня оставили, но была одна проблема. Если бы они мне дали контракт еще на 4 года, я бы перешел эту планку как танцовщик, был бы «неувольняемый» и занимал бы тогда место до 65 лет. А они платили бы мне зарплату, пока я не уйду на пенсию. Я думаю, что это одна из причин была.

— Тяжело было уходить?

Владимир Малахов:
— Ну все, что ни делается, делается к лучшему! Не хотите меня — кто-то другой захочет. Хотя, конечно, оставлять своих «детей» было тяжело.

===================================================================
все фото и видео - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Окт 12, 2018 9:34 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018093105
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Евгения Образцова
Автор| Сергей Николаевич
Заголовок| Евгения Образцова: Балетные традиции передаются буквально из ног в ноги
Где опубликовано| © канал ОТР, программа КУЛЬТУРНЫЙ ОБМЕН
Дата публикации| 2018-09-14
Ссылка| https://otr-online.ru/programmy/kulturnii-obmen-s/evgeniya-obrazcova-baletnye-tradicii-peredayutsya-bukvalno-iz-nog-v-nogi-33550.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

ВИДЕО по ссылке.



Сергей Николаевич: Здравствуйте. Это программа «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Профессия балерины, как известно, позволяет прожить очень яркую жизнь на сцене, но зачастую лишает самых обыденных, самых привычных житейских радостей. К счастью, блистательная карьера в Большом театре не смогла помешать нашей гостье исполнить свои главные роли в жизни, роли жены и мамы двух прелестных дочерей. У нас в гостях прима-балерина Большого театра России Евгения Образцова.

Голос за кадром: Евгения Образцова – прима-балерина Большого театра, заслуженная артистка России, лауреат премии «Золотая маска». Родилась в Ленинграде. В 2002 году закончила Академию русского балета имени Вагановой и была принята в труппу Мариинского театра, где в первый же сезон исполнила главную женскую партию в балете «Ромео и Джульетта». Годом позже завоевала Первую премию на Московском конкурсе артистов балета и хореографов, а затем гастролировала с театром в США и исполнила партию «Золушки» в одноименном балете на сцене Римского оперного театра. Неоднократно выступала на сценах различных итальянских театров, в том числе и в «Ла Скала». В 2006 году Евгения Образцова стала лауреатом «Золотой маски» за роль Ундины в постановке французского хореографа Пьера Лакотта. Через год исполнила главную партию в балете «Жизель», а в 2008-м – в «Дон Кихоте», с которым гастролировала в Японии. Затем дебютировала в Лондоне в театре Ковент-Гарден в партии Авроры и «Спящей красавицы». В 2010 году стала приглашенной солисткой Московского академического музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. С 2012 года Евгения Образцова является прима-балериной Государственного академического Большого театра России.

Сергей Николаевич: Женя, здравствуйте.

Евгения Образцова: Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Ну вот я, узнавая и читая про вас, понял, что в каком-то смысле вы повторяли судьбу многих ленинградских, петербургских балерин: они ярко начинали, стартовали, дебютировали на сцене родного Мариинского театра, а позже переезжали в Большой театр. Скажите, в этом был какой-то ваш такой вполне осознанный выбор, или так сложились обстоятельства?

Евгения Образцова: Скорее второе. Я никогда не думала, что продолжу (наверное, так правильнее сказать) свою творческую деятельность в Москве. Выпускаясь из Академии русского балета имени Вагановой, у меня была, пожалуй, только одна цель, ну может быть, две. Первая из них была, конечно же, поступить в Мариинский театр, постараться незаурядно начать и продолжить там свои первые шаги. А затем обязательно выступить на сцене Гранд-Опера в Париже.

Сергей Николаевич: Ага.

Евгения Образцова: Вот с такими задачами я выпускалась, довольно амбициозными для маленькой девочки. Но я никогда не думала, что судьба распорядится так, что Мариинский театр придется поменять на Большой. Я вообще никогда не думала, что я перееду жить в Москву.

Сергей Николаевич: Вообще вот этот выбор балетной судьбы, балетной стези достаточно такой сложный, тем более что за ребенка, как правило, в 8-9 лет фактически решается, или это вы сказали маме: «Нет, отведи меня в это хореографическое училище, в эту Академию русского балета», – я не знаю, в это время оно уже так называлось или нет.

Евгения Образцова: Да, оно уже называлось так. Дело в том, что родители были артистами балетами, и мама, и папа танцевали в Театре имени Мусоргского, сейчас он называется Михайловский театр. И конечно, их предложение, наверное, было решающим. То есть хочешь, неважно, хочешь или не хочешь, пойдешь. Да, у меня было желание, но я скорее как ребенок хотела петь и танцевать. Мама, поразмыслив, сказала: «Ну тогда, наверное, оперетта». Но это сложно.

Сергей Николаевич: А в каком возрасте этот диалог происходил?

Евгения Образцова: Петь и танцевать? Я думаю, что 7 лет. Началась начальная школа, я пошла в первый класс, как все дети. И вот тут нужно было решать, потому что 3 года мы учимся в начальной школе, а потом нужно сделать выбор, в 10 лет дети поступают в балетную академию или балетное училище, потому что потом уже поздно.

Сергей Николаевич: Ну да.

Евгения Образцова: Надо было сделать этот выбор, и я думаю, что мама, как она мне потом говорила, решила так сделать, потому что все данные были налицо. Она говорит: «Если ты не поступишь, это будет просто обидно, если даже мы не попытаемся тебя отдать, это будет обидно, обидно не попробовать. Но если тебя не возьмут или ты не захочешь, это уже другое».

Сергей Николаевич: А вообще вот эта выворотность позвоночника, его состояние к этому уже возрасту, такая физическая подготовка хотя бы минимальная всегда оценивается педагогами при поступлении в академию, да?

Евгения Образцова: Конечно. Отбор в академию вообще очень строгий. Не знаю, как сейчас, но во времена, когда поступала я, это был очень серьезный экзамен. Детей заводили в балетный зал, все наблюдали, как-то подглядывали в дверь, что происходит. Заводили по одному. Ребеночек стоит, перед ним вот такая комиссия, человек десять, может быть, пятнадцать, и педагог, принимающий этого ребенка, начинает проверять подъем, выворотность, прыжок…

Сергей Николаевич: Ритм?

Евгения Образцова: Ритм, заставляют исполнить какие-то примитивные танцы, например, полечку, марш. Это довольно сложно. И если хотя бы малейшее несоответствие, ребенка, скорее всего, не возьмут.

Сергей Николаевич: Но в вашем случае все прошло нормально?

Евгения Образцова: Благо мои родители подарили мне чудесные физические данные.

Сергей Николаевич: То есть по крайней мере для балета вы были абсолютно готовы?

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: А когда в вашей жизни появилась Нинель Кургапкина?

Евгения Образцова: Сразу после окончания академии я поступила в Мариинский театр, первая мечта осуществилась. И буквально по прошествии трех месяцев меня встречает наш руководитель, тогда это был Махар Хасанович Вазиев. Он встречает меня и говорит: «Я помню тебя на выпускном спектакле, ты танцевала Золушку. А знаешь что? Приготовь-ка «Ромео и Джульетту». У меня уже подкосились ноги в тот момент: как так? Мне 18 лет, я пришла в труппу, никому никогда не дают просто так готовить такие серьезные спектакли. Я молчу, естественно, хлопаю глазами. А потом он добавляет: «И педагогом твоим будет Нинель Кургапкина, посмотри в расписании». Я подхожу к расписанию и вижу Кургапкину, а внизу «артистка Е. Образцова». Это, конечно…

Сергей Николаевич: Прочитала про себя «артистка», уже была артистка.

Евгения Образцова: Ну тогда уже так нас называли, мы молодые артисты.

Сергей Николаевич: Какая она была? Я знаю, что она была очень близка с Рудольфом Нуриевым, они делали вместе «Баядерку». Мне кажется, она чем-то была недооцененная балерина, но очень реализовавшая себя именно в педагогике.

Евгения Образцова: Она была очень яркая балерина, я думаю, что как педагог она была совершенно уникальной. После смерти Нинель Александровны я стала заниматься с ее ученицей, тоже балериной Мариинского театра Эльвирой Тарасовой. И тут я наконец… Я и так это понимала, но тут я ощутила вполне, насколько традиция передается из рук в руки буквально.

Сергей Николаевич: Из ног в ноги.

Евгения Образцова: Из ног в ноги, да! Потому что все то, что мы делали годам, – а я занималась с Кургапкиной 7 лет, – все то же самое бережно хранила и Эльвира Тарасова. И после ухода Нинель Александровны мы как бы продолжили этот путь, то есть мы не остановились, мы работали в том же направлении, насколько точно и по-вагановски преподавали и преподают педагоги Мариинского театра.

Сергей Николаевич: Я очень хорошо помню свой разговор с Майей Михайловной Плисецкой, мы делали интервью. Она никогда не забывала, с особой печалью констатировала, что недополучила уроков Вагановой; та предлагала ей приехать, другой маршрут, соответственно, из Москвы в Ленинград, и сделать с ней «Лебединое озеро», и та как-то уже была именитая, звезда, казалось, что успеет. Не успела. А тем не менее вот этот тренинг, вот эти очень точные замечания педагога, вот это умение рассказать, как надо, какую комбинацию движений нужно осуществить, чтобы быть устойчивой, или наоборот, чтобы, я не знаю, какие-то сделать сложные движения, – это незаменимые, бесценные уроки, да?

Евгения Образцова: Да. Вы знаете, я еще должна отметить, раз уж зашла речь о Нинель Кургапкиной, насколько она была петербургским…

Сергей Николаевич: …человеком?

Евгения Образцова: …человеком, насколько она была, безусловно, интеллигентной, но в то же самое время она всегда говорила то, что думает. На репетиции я иногда могла слышать такое, я даже… Но она это умудрялась говорить так, что как бы…

Сергей Николаевич: Это не обижало?

Евгения Образцова: Нет, ни в коем случае. И насколько она была придирчива, я именно так скажу, к рукам. То есть это был не просто нюанс какой-то («добавь немного здесь, сделаем руки мягче или острее»), – нет, она просто допытывалась, чтобы руки были досконально точными, такими, как показала она. И вот именно в балете «Легенда о любви», – а это был ее любимый спектакль, где она исполняла…

Сергей Николаевич: Она сама танцевала?

Евгения Образцова: Да, она танцевала Ширин. И она сказала, что эту роль она будет готовить со мной, и запретила мне смотреть любимые видеозаписи любых других исполнительниц. Она сказала: «Покажу тебе я лично», – и я помню все до последнего движения. Мы встретились с ней в зале в первый раз, я была готова уже репетировать, учить, а она сказала: «А зачем ты надела пуанты? Снимай все». Я сняла все, хорошо, стою жду. «А теперь возьми руки, сделай вот такое движение, иди домой и вот так вот месяц ходи». То есть для Ширин была важна вот эта вот пластика, для начала выучить вот эту пластику Григоровича, которую он придумал для Ширин. И когда я научилась наконец не вот так вот двигать, а вот так вот, Нинель Александровна сказала: «Ну теперь приступим, поехали учить хореографию». Я просто считаю, что это балет, который просто выстрадан, вымучен с ней.

Сергей Николаевич: Но вот то, что касается все-таки «Легенды о любви», тут все более-менее понятно, все-таки это было 50 лет назад, почти 60 уже лет назад. Все-таки несколько поколений прошли, жив еще Григорович, то есть можно всегда соотнестись с оригиналом. А вот что касается вот этих балетов Петипа, что касается балетов, такой вот прямо классики-классики? Мы сейчас танцуем Петипа или все-таки что-то другое?

Евгения Образцова: Мне сейчас тоже хочется вспомнить Нинель Александровну, которая сказала бы так: «Делай как красиво, все равно никто не знает, как надо». Вот что я вам скажу по поводу Петипа.

Сергей Николаевич: «Делай красиво».

Вообще когда думаешь о судьбах этих великих женщин, этих великих балерин, невольно начинаешь соотносить это с собой. Когда говоришь, вспоминаешь… Плисецкую, притом что там у Майи Михайловны была вполне себе счастливая семейная жизнь с Родионом Константиновичем Щедриным, но все-таки тема детей была табу. Вы для себя еще до встречи с Андреем Коробцовым думали о том, что нет, это невозможно исключить из вашей жизни? «Я не буду только служить балету, у меня будет своя жизнь». Когда вы смотрели, не знаю, на своих старших коллег.

Евгения Образцова: Вы знаете, когда я начинала танцевать, я была больна только балетом. Я, честно говоря, даже не думала о том, что вот семья, дети, просто не думала, не говорила себе ни «да», ни «нет». Но буквально в первые годы работы со своими педагогами, – а их у меня было очень много, почти все наследницы Вагановой, – я постоянно слышала одну и ту же фразу: «Как жаль, что я одна, как жаль, что у меня нет детей, ведь я сейчас очень хотела бы, я отдала бы все за то, чтобы рядом со мной был сын, дочь, внуки». Так говорила Людмила Сафронова, мой педагог из Академии Вагановой, так говорила Нинель Александровна Кургапкина и не только они. И у меня сформировалось четкое убеждение в том, что какая бы ни была карьера (головокружительная, стандартная, неинтересная), я обязательно стану мамой во что бы то ни стало, я никогда не откажу себе в этом счастье, как бы трудно ни было. Ни балет, ничто, никакое искусство…

Сергей Николаевич: …не заменит.

Евгения Образцова: …не заменит этого для меня.

Сергей Николаевич: Ну мы к этой теме подойдем чуть попозже, просто я в связи с Нинель Кургапкиной вспомнил эту тему.

Первые сезоны в Мариинском театре – какие они были?

Евгения Образцова: Ах… И прекрасными, и мучительными. Мне приходилось, как и всем, разучивать кордебалетные партии.

Сергей Николаевич: А, то есть вас держали в кордебалете?

Евгения Образцова: Это было обязательно, это было правильно: какой бы ты выдающийся ученик ни был, какие бы оценки ты ни принес в своем дипломе, ты встаешь в кордебалет. Благо меня миловали, и я стояла в кордебалете недолго и не в самом глухом.

Сергей Николаевич: То есть в первой линии?

Евгения Образцова: Я стояла и в первой линии, и в небольших каких-то четверках, сразу меня как-то стали ставить в них, я даже думаю, не потому, что я такая хорошая была выпускница, отличница, а просто я была невысокая, а тогда уже тенденции были к более высоким девочкам именно в кордебалете, я просто под этот стандарт не подходила. А еще я врала порядок, я, к сожалению, в линию не могла… Ну то есть я старалась, но у меня это получалось с периодическим успехом. Поэтому меня так долго там не держали, а скорее…

Сергей Николаевич: …отодвигали.

Евгения Образцова: Пусть танцует что-нибудь сольное.

Сергей Николаевич: Ну и на самом деле вот эта мука кордебалета длилась недолго?

Евгения Образцова: Недолго.

Сергей Николаевич: То есть это где-то сезон-два?

Евгения Образцова: Думаю, что да, сезона два, а потом уже в основном были сольные.

Сергей Николаевич: Ну хорошо, а вот эта партия Джульетты, про которую сказал Махар, – вы ее подготовили?

Евгения Образцова: Конечно!

Сергей Николаевич: И влились в спектакль?

Евгения Образцова: Да. Наравне с кордебалетными спектаклями…

Сергей Николаевич: …вы продолжали?

Евгения Образцова: Разумеется.

Сергей Николаевич: А это было прямо условие балетной жизни?

Евгения Образцова: Да-да, никто не освобождается от этой вот кордебалетной муштры, даже если тебе полагается уже приготовить сольную партию, ты соединяешь и то, и другое. Это очень сложно. Я вообще считаю, что первые 5 лет становления в театре, если балерина действительно начала готовить и танцевать ведущие партии, являются самыми сложными годами.

Сергей Николаевич: То есть тебе приходится делать и то, и другое?

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: То есть делать и балеринские партии, и танцевать двойки-тройки, и еще стоять в кордебалете?

Евгения Образцова: Да, даже кордебалет. Это очень сложно физически, а еще это очень травмоопасно.

Сергей Николаевич: Ваше поколение, поколение, когда вы пришли. Вовсю танцевала еще Ульяна Лопаткина, танцевала Диана Вишнева, это было такое поколение начала 1990-х гг., это были абсолютные примы. Вы понимали, как сложно будет вам пробиться на эти главные партии?

Евгения Образцова: Что вы, я даже не думала о том, чтобы пробиваться между Ульяной и Дианой, Светланой. Они настолько неземные для меня создания, по сей день я восхищаюсь ими. Это совсем другое поколение, это действительно абсолютные балерины, которыми надо восхищаться. И вот они заняли свой пьедестал, то есть всем другим другие пьедесталы. Они не менее ценные, достойные и высокие, но это другие пьедесталы. То есть мы все разные. То поколение для меня пример, это такие богини танца, я ими восхищаюсь. И, наверное, если бы не было их, я бы не стремилась так ввысь.

Сергей Николаевич: Ввысь. То есть они были очень важным для вас каким-то и примером, и символом, и образцом того, что можно делать на сцене, да?

Евгения Образцова: Конечно. Мне очень повезло, что я могла расти, когда передо мной был такой пример. Я видела каждый день на сцене этих удивительных балерин, танцевала с ними в одних спектаклях и, конечно, старалась быть похожей, брать лучшее.

Сергей Николаевич: Может быть, это такая, знаете, вульгарная, желтая пресса, которая все время пишет о каком-то соперничестве, о каких-то, не знаю, подковерных схватках и так далее, – этого ничего в вашей жизни не было?

Евгения Образцова: Вы знаете, здоровое соперничество – это вообще нормально, без этого не было бы какого-то роста. Вообще никакого роста, в общем-то, не было бы, я считаю, если бы никто никому чуть-чуть не завидовал. Поэтому это нормально. Другое дело, что поколения не соперничают, то есть я бы не стала соперничать с Майей Плисецкой, будь она сейчас рядом, потому что это невозможно, это…

Сергей Николаевич: …несопоставимо.

Евгения Образцова: …несопоставимо. Это было тогда, а это сейчас. Время диктует и моду, оно диктует и стиль исполнения, и технику, и даже внешние какие-то данные. Вот были в моде балерины миниатюрные, потом стали высокие, потом стали очень высокие, а скоро, может быть, снова придет пора миниатюрных балерин, я жду.

Сергей Николаевич: И это будет ваш звездный час.

Евгения Образцова: Да. И поэтому я считаю, что нормальное соперничество, даже если какое-то грубое слово – это нормально, это в любом театре, это в любом офисе, я думаю, в любой здоровой и нездоровой рабочей команде такое происходит. Другое дело, что какие-то интриги, какие-то жуткие вещи, как стекло в пуанты… Я, например, такого в своей жизни не встречала и дай бог не встречу никогда. Поэтому ничего про это сказать не могу.

Сергей Николаевич: Мариинский театр. Уже вы танцевали на сцене Театра Станиславского и Немировича-Данченко, естественно, большая уже карьера в Большом театре. В чем его уникальность, в чем его отдельность и единственность, если сравнивать его с другими коллективами?

Евгения Образцова: Мариинский театр – это как родной дом. Ты любишь свой родной дом, каким бы он ни был ветхим, старым, может быть, там не было ремонта давно, но это родной дом, в котором ты родился, состоялся, сделал первые шаги. Он помнит тебя неуклюжим, помнит тебя восходящим. Он такой вот. А другие театры – они как новые квартиры.

Сергей Николаевич: Которые надо еще обживать.

Евгения Образцова: Которые надо еще обживать. Но они прекрасные, ты там уже более уверенно себя чувствуешь, потому что ты уже видал другое. А Мариинский, наверное, и останется для меня таким родным, уютным домом, каким бы он ни был. Я воспринимаю театр, именно его старую часть, Мариину №1…

Сергей Николаевич: Да-да, историческую сцену.

Евгения Образцова: Да, только его я и воспринимаю, собственно, как Мариинский театр. Для меня он дом, люди в нем остались родными. Я не знаю, что происходит там сейчас, я очень сейчас плохо наблюдаю за ходом жизни, но вот тот Мариинский, который был тогда, когда в нем танцевала я, в моем сердце навсегда.

Сергей Николаевич: Тем не менее вы несмотря на то, что у вас было несколько сольных партий – и «Спящая», и «Ундина», и «Жизель», огромный репертуар – в какой-то момент вы решаете его оставить. Как это было?

Евгения Образцова: Я работала в Мариинском театре, и приехав в Москву на гастроли в честь празднования юбилея Галины Улановой, я познакомилась с Сергеем Филиным. Так получилось, что я была еще очень молодая балерина, но уже очень много успела сделать в Мариинском театре. И мне кажется, что на тот момент я сделала все, что можно было сделать, что я могла сделать в Мариинском театре. И наступил такой момент опустошения: я танцевала одни и те же спектакли с радостью, с любовью, но это были одни и те же спектакли.

Сергей Николаевич: Никаких перспектив, нового.

Евгения Образцова: Мне казалось, что нет, что так будет теперь еще всегда, всегда, всегда.

Сергей Николаевич: Но прошу прощения, но вы ушли со спектакля «Форсайта», пробовали какую-то новую хореографию. Вы не принимали участия в этом?

Евгения Образцова: Принимала.

Сергей Николаевич: И?

Евгения Образцова: Но всего этого мне было мало. Может быть, это какая-то жадность. Но так или иначе наступила некая депрессия, небольшая депрессия такая моя внутренняя, личная. И вот здесь я познакомилась с Сергеем Юрьевичем Филиным, который сказал: «Женя, мне очень нравится, как вы танцуете. Я руковожу сейчас Театром Станиславского, не хотели бы вы там тоже работать?» И я делила две сцены: работая в Мариинском театре, как гость, приглашенная балерина, стала работать в Театре Станиславского. И это был, пожалуй, один из самых увлекательных и интересных периодов в моей жизни. Я ездила из Петербурга в Москву постоянно, мне очень нравилось работать с Сергеем Юрьевичем. В Театре Станиславского так кипела жизнь! Так происходило как раз то, чего мне так сильно не хватало. Я танцевала желанные партии, мне было очень приятно работать с Филиным. Там вообще было действительно безумно интересно. Туда приезжал Джон Ноймайер, мне это все-все очень хотелось сделать. Это были 2 года, когда я работала Петербург – Москва…

Сергей Николаевич: Ну то есть вы жили на два дома, на два театра.

Евгения Образцова: Да. И я тогда впервые подготовила балет «Лебединое озеро», это была моя мечта. Ну а затем последовало приглашение в Большой.

Сергей Николаевич: Скажите, а вот эта еще одна ваша мечта, с которой вы пришли в Мариинский театр, Гранд-Опера, Опера Гарнье, как о ней еще говорят, – она случилась позже?

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: Это уже когда вы танцевали в Большом театре?

Евгения Образцова: Да. Я работала в Большом театре, и вдруг неожиданно мне приходит приглашение, красивое такое письмо, где герб и надпись «Гранд-Опера, Париж», приглашение исполнить «Сильфиду» Пьера Лакотте.

Сергей Николаевич: Вы с Лакоттом были знакомы?

Евгения Образцова: Конечно. Я была знакома с Лакоттом с первых моих шагов в Мариинском театре. Это была очень удивительная история. Когда я поступила в Мариинский, меня почти сразу спустя 2 месяца взяли на гастроли в Париж – тоже необычно, потому что я была одна, кого допустили. Я танцевала и кордебалет, и небольшие сольные партии, в том числе Ману в балете «Баядерка». В этот же самый момент Пьер Лакотт задумал ставить балет «Ундина», и сделать он это решил прямо в Париже. Он собрал труппу, осмотрел нас всех, кто куда подходит, и стал ставить. А меня он почему-то с самого начала выделял: «А вот ты, маленькая беленькая девочка, ты не танцуй в кордебалете, вот сюда вставай в четверочку… Так, нет, из четверочки уходи, давай в двоечку… Так, а поучи-ка ты Ундину». Вот как-то он меня сразу выделил, он очень доброжелательно ко мне относился. И так получилось, что я сразу стала учить… Я учила все партии, какие там есть, но Ундину наравне с этим я тоже репетировала. В результате я была единственной исполнительницей Ундины, потому что перед премьерой я осталась одна.

Сергей Николаевич: То есть все отсеялись, да?

Евгения Образцова: Да. Я станцевала Ундину и получила за нее «Золотую маску».

Сергей Николаевич: А.

Евгения Образцова: И я считаю, что Пьер Лакотт просто, можно сказать, мой балетный папа.

Сергей Николаевич: Сделал вам… Я думаю о том, что… Я вспоминаю «Ундину» с Марго Фонтейн, она была изумительная совершенно…

Евгения Образцова: Это другая постановка.

Сергей Николаевич: Но это другая была постановка, да, такой холодноватый образ. Вам он как-то был близок по темпераменту, по характеру?

Евгения Образцова: Вы знаете, тогда я даже не думала о темпераменте, характере и даже образе. Я была вся погружена в сложность хореографии Пьера Лакотта, в эту какую-то ювелирную просто работу.

Сергей Николаевич: Очень много мелкой техники, да?

Евгения Образцова: Мелкая техника, сложная техника и для меня новая. Конечно, это все было исполнимо, но прежде я никогда не танцевала такой насыщенный технически балет.

Сергей Николаевич: Сложно было.

Евгения Образцова: Да, это для меня было трудно. И только исполнив первый спектакль, я наконец прочувствовалась и уже стала думать и об образе в том числе.

Сергей Николаевич: То есть это надо было освоить?

Евгения Образцова: Это испытание было, конечно.

Сергей Николаевич: Вы появляетесь в Большом театре, соответственно, в 2012 году, да?

Евгения Образцова: Да, я с 2012 года.

Сергей Николаевич: И это момент очень острых распрей и каких-то конфликтов внутри театра, и история с Филиным, мы все знаем. Как вы вообще, оказавшись в этой ситуации такой конфронтации внутри труппы, сложностей отношений Цискаридзе и Иксанова? Вам надо было выгрызть какое-то свое пространство, дистанцироваться от этого. Какая была тактика, скажем так?

Евгения Образцова: Вы знаете, все произошло, слава богу, не сразу, и мне удалось насладиться, пожалуй, первые 1.5 года…

Сергей Николаевич: …творчество.

Евгения Образцова: Творчество опять же в содружестве с Сергеем Филиным, который также устроил интересную жизнь и в Большом театре, ведь при нем очень много интересных спектаклей было поставлено. В общем, жизнь была очень насыщенной и интересной, творческой. И когда произошло вот это несчастье, я, конечно, скажу, что настроение в труппе опустилось. Это было просто очень трудно, и очень долго, я считаю, мы не могли прийти в себя, потому что…

Сергей Николаевич: Это страшно.

Евгения Образцова: Это страшно, и переживаешь за человека, за его здоровье. Как-то нет, в общем, настроя даже работать. Было действительно мучительное такое время, мучительные времена. Но как-то да, вы правы, удалось абстрагироваться, как-то отойти в свои спектакли, все-таки сосредоточиться на своей прямой деятельности, делать спектакли, делать их интересно, незаурядно, стараться как можно меньше обсуждать, принимать участие в какой-то пустой болтовне, которая часто происходит в театре. Для меня это закон: меньше говорить в театре.

Сергей Николаевич: Надо все-таки меньше говорить.

Евгения Образцова: На сцене надо исполнять. Артист прав, когда он на сцене, все остальное неважно.

Сергей Николаевич: То есть вот этот конфликт, этот сложный, такой драматичный сезон вы как-то пережили, и началась другая жизнь.

Евгения Образцова: Как полоса другая.

Сергей Николаевич: Уже поменялся и руководитель балетной труппы, и снова это был Махар Вазиев.

Евгения Образцова: Да, мы снова встретились с Махаром Хасановичем, приятная встреча.

Сергей Николаевич: Я знаю, что у вас есть – по крайней мере я читал это в каких-то ваших выступлениях, интервью – мечта, и сейчас я думаю о том, как идеально вы могли бы подойти для этой роли: это Кармен, но не Кармен-сюита, а Кармен в постановке Ролана Пети.

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: То, что танцевала Рене Жанмер и то, что, кажется, никогда в России не шло.

Евгения Образцова: Шло.

Сергей Николаевич: Шло?

Евгения Образцова: В Мариинском театре.

Сергей Николаевич: Была эта «Кармен»?

Евгения Образцова: Ну и тут, конечно, комплимент Махару Хасановичу, который в свое время в Мариинском театре сделал, на мой взгляд, просто невозможное. Эта труппа танцевала все, просто все. Когда я пришла в Большой, для меня не было неизвестных имен, которые я бы, хореографов, кого бы я не знала, кого бы я даже не исполняла, не то что не знала, знала-то разумеется. Мы все исполняли, все. И «Кармен» Ролана Пети, у меня любовь к этому спектаклю идет именно с Мариинского театра, когда восхитительные… Та же Диана Вишнева, Юлия Махалина танцевали эту роль, и я с замиранием сердца смотрела, как это стильно, как это красиво, как бы я хотела быть такой Кармен.

Сергей Николаевич: А чем они отличаются, «Кармен» Щедрина-Бизе и «Кармен» Ролана Пети?

Евгения Образцова: На мой взгляд, «Кармен» Ролана Пети – это более совершенный, что ли, спектакль. Он более драматический, он более понятный. Он полноценный. Кармен-сюита – это вот имя и есть, Кармен-сюита. Это интересная сюита на тему Кармен. А «Кармен» Ролана Пети – это история.

Сергей Николаевич: Это большой, полнометражный спектакль, да?

Евгения Образцова: Это история.

Сергей Николаевич: И он очень был точно сделан на миниатюрную, небольшую танцовщицу?

Евгения Образцова: Да-да.

Сергей Николаевич: В этом смысле вы, конечно, очень совпадаете типажно с Зизи Жанмер и соответственно с этой партией.

Евгения Образцова: Спасибо.

Сергей Николаевич: Вы хотели еще танцевать Макмиллана, насколько я понимаю.

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: От чего это зависит? Вы можете прийти и сказать: «Я хочу танцевать Макмиллана», – или это бесполезно?

Евгения Образцова: Ну сказать-то я могу, конечно, другое дело… Нет, тут дело в чем? В том, что у театра есть репертуар, конечно, нельзя вот так взять, хочу, значит, будет. Дело в том, что, например, балет Макмиллана самый удачный – это «Ромео и Джульетта» и «Манон», на мой взгляд, хотя есть, конечно, и «Зимние грезы», и «Майерлинг», многое идет сейчас в Театре Станиславского. Но мы же не можем повторяться.

Сергей Николаевич: Ну да.

Евгения Образцова: И конечно, Большой театр не может дублировать репертуар театра, который находится буквально недалеко. Поэтому, конечно, «Манон», – а у меня мечта станцевать именно «Манон», потому что «Ромео и Джульетту» я станцевала в Ковент-Гардене и в Американском балетном театре, эта мечта осуществилась. Вот «Манон», конечно… Я думаю, что это вопрос времени. Я почему-то не сомневаюсь в том, что когда-то на сцене Большого этот спектакль будет сыгран, он обязательно будет сыгран, это очень талантливый спектакль, это роскошный спектакль с восхитительной музыкой Массне.

Сергей Николаевич: Но он такой очень и помпезный, соответственно, такой постановочный, кажется, он даже в трех актах…

Евгения Образцова: Да, он в трех актах, он очень красивый.

Сергей Николаевич: Он очень большой и очень красивый.

Евгения Образцова: И очень игровой, что я очень люблю, я просто преклоняюсь перед драмбалетом, мне необходимо вот это.

Сергей Николаевич: Вы знаете, мы сейчас заговорили о «Маноне», и я вспомнил об одной из изумительных исполнительниц этой партии Наталье Макаровой, которая была потрясающей Маноной, это был один из ее любимых спектаклей. В свое время она, когда покинула СССР, ее главным стимулом, главным желанием было не сделать имя (имя у нее уже было), но танцевать новую хореографию. Сейчас, когда этих границ нет, когда, в общем, есть условия и возможность поехать в Америку, в Европу, танцевать на любых сценах, скажите, вас что-то останавливает здесь, или все-таки этот сюжет каким-то образом развивается? Вы сейчас сказали о Ковент-Гардене, сказали про другие театры.

Евгения Образцова: Когда я была моложе, я думала о том, что, быть может, когда-то я уеду…

Сергей Николаевич: …из России.

Евгения Образцова: Да, и попробую создать какую-то творческую деятельность в другой стране. У меня была такая возможность, я даже почти ее осуществила. Но в какой-то момент я поняла, что мне гораздо больше нравится быть гостем, то есть гостить в этих прекрасных странах, в этих прекрасных труппах, брать лучшее, стараться быть похожей на них, когда я исполняю их спектакли, их хореографию, но все же возвращаться домой. Мне очень важно понимать и ощущать себя русской балериной – русской не за границей, а русской в России, но приезжающей в разные страны…

Сергей Николаевич: …гастролирующей.

Евгения Образцова: …гастролирующей активно. Я с радостью всегда принимаю приглашения. Были годы, когда я просто фактически жила на чемоданах, я постоянно куда-то уезжала, меня куда-то уносило. Это были очень увлекательные времена. Но мне всегда нужно было возвращаться. Поэтому я уже сейчас не думаю о том, что я бы смогла куда-то навсегда уехать.

Сергей Николаевич: И делать то, что называется международной карьерой, как делает Наталья Осипова сейчас, например, и так далее.

Евгения Образцова: Ну ее можно так же делать, живя в Москве, совершенно необязательно куда-то уезжать.

Сергей Николаевич: Да, необязательно куда-то уезжать. Тем не менее я полагаю, что есть и какие-то, как сказано в одной пьесе, «магниты попритягательнее» Большого театра, а именно это ваш муж Андрей Коробцов, это ваши дети. Как вы познакомились с Андреем?

Евгения Образцова: С Андреем познакомились удивительным образом. Я искала скульптора, который сделал скульптуру воина Евгения Родионова, – это молодой парень, погибший в Чечне во время Чеченской войны. Его история очень трагична: он попал в чеченский плен и отказался снимать свой крест нательный, он отказался принимать мусульманскую веру, и ему отрубили голову. Он так вот пострадал, я считаю, что он такой христианский мученик. Мне было очень интересно, я узнала из Интернета, что один скульптор молодой как дипломную работу сделал памятник именно вот этому воину. Меня это просто поразило, потому что я была настолько поражена этой темой, и еще ею очень интересовалась моя мама. И ради мамы я решила найти возможность…

Сергей Николаевич: А родители тоже воцерковленные, верующие люди?

Евгения Образцова: Да, моя мама. И я пообещала маме, что я обязательно найду, где находится эта скульптура, мы пойдем и посмотрим ее, познакомимся с автором. И таким образом я нашла Андрея, я узнала его имя, я…

Сергей Николаевич: А где эта скульптура располагается?

Евгения Образцова: Эта скульптура находится в Камергерском переулке, филиал Академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова. Основное здание находится на Мясницкой улице, а вот здесь находится филиал. И мой супруг там учился, мой будущий супруг тогда там учился.

Сергей Николаевич: И собственно говоря, вы пришли посмотреть на эту скульптуру и познакомились с художником.

Евгения Образцова: Да, с Андреем, который сам сказал, что «я обязательно покажу вам эту скульптуру, я проведу небольшую экскурсию, я расскажу». И просто в первый же вечер меня поразило, насколько скромный, насколько спокойный, насколько вдохновленный молодой человек нас встретил и с каким упоением он рассказывал…

Сергей Николаевич: А вы с мамой ходили?

Евгения Образцова: Да, мы были с мамой. С каким упоением он рассказывает о своем творении.

Сергей Николаевич: Я думаю, что сейчас он должен лепить и вас, нет? Делает он это или нет?

Евгения Образцова: Вы знаете, это целая серия работ на тему балета, даже не знаю, как сказать… Я позировала во всех образах, какие успела исполнить на сцене. Андрей очень чутко понимает балет, он как-то проникся к этому искусству. Он умеет не только передать настроение героя, героини, передать летящую какую-то позу, соответствующую образу, он еще умудряется технически очень правильно лепить балетные стопы, кисти, повороты головы.

Сергей Николаевич: У него такая замечательная модель.

Евгения Образцова: Но он это сам еще очень здорово чувствует. Потому что я видела примеры работ на балетные темы такие весьма и весьма сомнительные, а у Андрея как-то сразу…

Сергей Николаевич: …эта тема пошла.

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: То есть вы как бы сошлись на теме балета и скульптуры фактически?

Евгения Образцова: Да.

Сергей Николаевич: То есть это было каким-то стартом вашей уже семейной истории.

Когда родились ваши девочки?

Евгения Образцова: Девочки родились 2 года назад, мы недавно отпраздновали их двухлетие.

Сергей Николаевич: Как их зовут?

Евгения Образцова: София и Анастасия.

Сергей Николаевич: София и Анастасия.

У вас не было сомнений, что вы потеряете форму, потеряете время, что как, надо оставить балет на это время, естественно?

Евгения Образцова: Это было так быстро, я даже не успела отдохнуть. Я даже не понимаю как мама двух девочек, как балерина, которая родила детей, как можно бояться этого пропуска. Он такой катастрофически короткий, это даже бессмысленно обсуждать, это просто отпуск, это какой-то отпуск. Когда мне говорят: «А как же так, вы пропускаете год?» Какой год? Я, наверное, пропустила полгода, совершенно не занимавшись балетом. Через 2 месяца после рождения девочек я была на сцене.

Сергей Николаевич: На сцене?

Евгения Образцова: На сцене. Форма набирается очень быстро, надо просто захотеть, если это хочется, конечно. Хотя в первое время совсем не хочется.

Сергей Николаевич: То есть захотелось какой-то другой жизни, да?

Евгения Образцова: Хотелось просто семейной жизни, хотелось быть с ними, наблюдать каждый день, как они растут, как меняются. Ведь каждый день они делают что-то новое. И удивительно: чем старше они становятся, тем мне сложнее. Они дают мне и энергию танцевать и делать больше, делать интереснее, и в то же самое время и безумную грусть оттого, что я пропускаю часы без них, занимаясь, репетируя в балетном зале, исполняя роль на сцене.

Сергей Николаевич: Выступая.

Евгения Образцова: А проходят вот эти часы, за которые они научатся говорить еще одно слово, сделают еще какой-нибудь смешной шаг. И чем они становятся взрослее, тем мне страшнее, хочется быть с ними.

Сергей Николаевич: А как разделены ваши обязанности с Андреем?

Евгения Образцова: Андрей – свободный художник.

Сергей Николаевич: Ага, то есть он может быть с ними достаточно много?

Евгения Образцова: Да, он может быть с ними не то чтобы много, но он может быть с ними в любое время. Мы обсуждаем наперед, какие у нас планы, и Андрей может быть и утром, и вечером, то есть он сам решает, когда ему удобно, он может в любое время. Со мной сложнее, потому что утром у меня обязательный класс, репетиция, вечером выступление, поэтому скорее под меня подстраивается моя семья. Ну и, конечно, все это было бы невозможно без наших бабушек и дедушек, которых у нас, слава богу, в комплекте.

Сергей Николаевич: Полный комплект.

Евгения Образцова: Полный комплект, два комплекта. Поэтому все в порядке.

Сергей Николаевич: Все получается.

Вы вернулись в Большой театр уже после родов, у вас уже есть скрепы семейные. Что-то изменилось в вас?

Евгения Образцова: Да. Я перестала волноваться по мелочам, я перестала бояться. Я стала смелее. Мне все дается просто.

Сергей Николаевич: Легче и проще.

Евгения Образцова: Да, просто.

Сергей Николаевич: Вы хотели бы, чтобы София, Анастасия или обе повторили вашу карьеру или даже не карьеру, но пошли бы в балерины?

Евгения Образцова: Я думаю, что я не была бы против, если решение одной из них или двух моих дочерей было бы в пользу балета. Если бы оно было твердым и серьезным, я не была бы против. Но если бы почувствовала, что они, как любые девочки, хотят просто потанцевать, им кажется, что это легкая профессия, наверное, я бы попыталась их отговорить.

Сергей Николаевич: Слава богу, карьера продолжается, жизнь продолжается, в Большом театре грядут новые премьеры. Есть что-то, о чем вы мечтаете и что бы хотели станцевать? Потому что век балеринский, в общем, короткий, классика в какой-то момент уходит, вы переходите на модерн, какие-то другие жанры. При этом карьера может быть достаточно долгой. Вы как-то ее планируете, как-то рассчитываете ее наперед?

Евгения Образцова: Вы совершенно верно сказали, что классика когда-то должна уступить чему-то другому, потому что классику мы танцуем всю нашу творческую жизнь. Наверное, сейчас я уже даже не назову балет, который я бы не исполнила, все героини в копилке.

Сергей Николаевич: Да, фактически все.

Евгения Образцова: А что было бы интересно? Конечно, сделать что-то новое. Мне было бы очень интересно сделать свой собственный вечер, чтобы обязательно в рамках этого вечера было место для современной хореографии, для какого-то интересного спектакля, пусть одноактного, а может быть, даже полноценного двух-трехактного спектакля. Мне бы очень хотелось, чтобы талантливый хореограф поставил этот спектакль. И я нахожусь в поисках талантливого хореографа.

Сергей Николаевич: А материала? Я вот знаю, мы упомянули сегодня Майю Михайловну (и даже не один раз), ее такая навязчивая идея была абсолютная станцевать Кармен, вот она хотела станцевать Кармен. Но Кармен, о которой мы говорили, уже состоявшийся спектакль, так что вы встаете в линию просто известных, знаменитых балерин. А вот что бы вы хотели для себя? Есть ли какой-то образ женский, чье-то имя, которое вас как-то…

Евгения Образцова: Да, есть.

Сергей Николаевич: Ну назовите его.

Евгения Образцова: «Принцесса Турандот».

Сергей Николаевич: А, она загадывала жестокие загадки.

Евгения Образцова: Ну можно было обойтись без жестокости, но довольно интересный образ. Мне кажется, в балете еще…

Сергей Николаевич: …его не было.

Евгения Образцова: …никогда не было, есть опера, но балета никогда не было. Кармен тоже есть опера. Поэтому почему бы и нет? На мой взгляд, очень интересная тема для балета. И плюс возможность написать какому-то еще талантливому композитору талантливую музыку к этому балету.

Сергей Николаевич: Ну а если не найдете талантливого композитора, есть Пуччини.

Евгения Образцова: Можно у него будет заимствовать, да.

Сергей Николаевич: Вот вы мне сказали изумительную фразу: «Танцуй красиво, и будет Петипа». В его наследии есть балет, о котором вы бы мечтали, который вы еще не станцевали?

Евгения Образцова: Вы знаете, наверное, я бы сказала «Пахита», но оригинала «Пахита» нет. Опять же вопрос о Петипа, что такое Петипа, какой он, Петипа, какая у него хореография, точно ли это Петипа. Мне кажется, что ответа нет. Уже столько талантливых артистов, хореографов и педагогов приложили руки и ноги к его хореографии, что, наверное, оригинала нет. Поэтому назову «Пахиту», в чьей бы версии, редакции она ни была, мне интересен этот образ.

Сергей Николаевич: Прекрасно.

Женя, я знаю, что одними только балетом и семейной жизнью жизнь ваша не ограничивается. Недавно произошел и кинематографический дебют, вы снялись в фильме у Андрея Смирнова «Француз». Андрей Сергеевич недавно приходил к нам в программу и рассказывал про этот фильм, но ничего не сказал про вас. Кого вы там играете?

Евгения Образцова: Вы не поверите, главную женскую роль.

Сергей Николаевич: Да вы что?

Евгения Образцова: Балерину по имени Кира.

Сергей Николаевич: Ага.

Евгения Образцова: Так получилось, что Андрей Сергеевич искал актрису на роль Киры. Я так подозреваю, что искал он ее среди драматических актрис, но в результате почему-то решил, что лучше балерины балерину никто не сыграет, вот так вот он решил. И таким образом я оказалась на пробах, которые я удачно прошла и вдруг снялась в кино.

Сергей Николаевич: Как это было?

Евгения Образцова: Это было очень увлекательно, это было безумно волнующе. Конечно, первый день на съемочной площадке был для меня стрессом, потому что начали мы снимать, на мой взгляд, с одной из самых сложных сцен. Когда я прочла сценарий, я подумала: «Вот неплохо было бы здесь начать, вот здесь у меня одно слово «здравствуйте», вот здесь я прикурила сигарету – прекрасно, достаточно». Но Андрей Сергеевич выбрал сцену, где надо было кричать, ругаться, бросать сигарету, топать ногой и говорить еще безумно длинный текст. Вот с нее мы и начали. Я даже не помню, как прошел этот день, мне кажется, я была в каком-то сумасшествии, настолько я волновалась, настолько мне хотелось соответствовать, и я не знала, как мне себя вести, я просто по интуиции действовала.

Сергей Николаевич: Такой театрально-балетный опыт, я думаю, на киноплощадке вам, безусловно, пригодился.

Евгения Образцова: Конечно, пригодился, но оказалось, что в кино практически не надо играть, как жаль. Это совсем другая игра, но это было безумно интересно.

Сергей Николаевич: Надеюсь увидеть это на экране.

Евгения Образцова: Я тоже.

Сергей Николаевич: Это была Евгения Образцова в программе «Культурный обмен» на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго, до свидания.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18941
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Окт 18, 2018 10:39 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018093106
Тема| Балет, Театр оперы и балета Республики Коми, Персоналии, Марианна Рыжкина
Автор| корр.
Заголовок| Марианна Рыжкина: "Для нас театр - это жизнь"
Где опубликовано| © журнал Д.О.М. № 09 (37), стр. 32-33
Дата публикации| 2018 сентябрь
Ссылка| https://ru.calameo.com/read/0056895286f574462e682
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Читаем либо по ссылке выше,
либо здесь:
https://pp.userapi.com/c849132/v849132364/82e07/nZ2lscQi_Y0.jpg
https://pp.userapi.com/c849132/v849132364/82e11/Jzea_7xa1IU.jpg



Чтобы пообщаться с сегодняшней гостьей нашей рубрики, мы проникли в святая святых Театра оперы и балета Республики Коми – за кулисы. Именно здесь каждый день артисты балета оттачивают свое мастерство, разучивают новые партии и доводят все движения до автоматизма. В этой удивительной атмосфере творчества, безумной энергетики и полной самоотдачи мы и застали Марианну. Наверное, немногие жители Сыктывкара знают, что недавно к нам в город в качестве балетмейстера приехала прима-балерина Большого театра и заслуженная артистка РФ Марианна Рыжкина. О впечатлениях, творческих планах и, конечно, об искусстве прошел наш разговор. Марианна – человек с удивительной живой энергетикой, который может своим энтузиазмом зажечь всех вокруг. Будучи уроженкой столицы, крупного мегаполиса с бешеным темпом жизни, она и сама находится в постоянном движении. И, конечно, первый вопрос, который мы ей задали, касался общих впечатлений от приезда в наш довольно тихий и спокойный город.


– Марианна, нам, как жителям Сыктывкара, конечно, очень интересно, как Вам наш город? Успели ли здесь уже что-то посмотреть?

Я работаю по 10 часов в день, поэтому, как понимаете, времени на экскурсии и прогулки у меня остается совсем мало. Пока я успела посетить лишь Гимназию искусств, познакомиться с руководством и студентами и побывала в двух храмах города. А еще у вас замечательные парки. В маленьких городах есть своя эстетика. Здесь куда отчетливей ощущается близость к природе, жизнь более размеренная и спокойная. Единственное, к чему еще пока сложно привыкнуть, это очень маленькие расстояния. Однако это хорошо, ведь время, которое, к примеру, в Москве у меня уходило на дорогу, здесь можно потратить на работу. Которой, кстати, настолько много, что заскучать просто не успеваешь. Работа отвлекает от возможной ностальгии по дому и семье.

– Марианна, Вы просто горите балетом, работой, наверное, у Вас уже есть планы по изменению или расширению репертуара театра?

– Планы есть, честно скажу. Мы все это плотно обсуждаем с директором театра, Дмитрием Николаевичем. Есть несколько интересных предложений на этот сезон, и как только определимся, мы обязательно расскажем, но пока не будем раскрывать тайны.

– Вы нас заинтриговали. Но что бы не углубляться в тайны, давайте поговорим об уже подготовленных представлениях. 23 сентября пройдет гала-концерт фестиваля балетного искусства финно-угорских стран и регионов России «Зарни джыджъяс» («Золотые ласточки»). На этом фестивале Вы работаете не только как балетмейстер, но и сами выступите на сцене, как балерина. Что Вам все-таки ближе – быть балетмейстером или артистом?

– Я столько лет танцевала, поэтому в душе я, конечно, артист. Но с детства увлекалась и постановками. Танец – это все равно в какой-то степени импровизация – даже каждый раз, когда я танцую, то делаю это по-новому, потому что новая эмоция рождает новые ощущения. С возрастом появляется легкость, и импровизации становится все больше и больше. Вот этот творческий процесс есть у артиста и у балетмейстера, и в этом профессии схожи. В целом, могу сказать, что с артистами оказалось работать очень любопытно и приятно.

- А как бы Вы охарактеризовали нашу труппу? Все-таки она довольно малочисленная. Для сравнения, в Екатеринбурге 80 человек, а у нас почти в 2 раза меньше.

– Коллектив небольшой, это да, но работают ребята хорошо, вкладывают душу, полностью выкладываются на репетициях и спектаклях. Солисты прекрасные, и вновь пришедшие постепенно к ним подтягиваются. Надеюсь, вы увидите это в ближайших постановках.

– Марианна, балет считается традиционным видом искусства. Сейчас есть еще такое понятие, как современный балет. Чем классический балет отличается от современного?

– Сейчас часто смешиваются понятие собственно балета и современного танца. Даже тот, кто занимается именно пластическим видом искусства, а не хореографическим, называет это балетом. Классическое искусство – искусство не для всех, оно всегда считалось элитарным, сложным, требующим массу всего – природных данных, школы, внешнего вида и так далее. Современное искусство проще, нет таких условностей, на первый план выходит эмоция и то, - насколько ярко ты донесешь ее до зрителя. Только несколько трупп в мире на должном уровне несут современную хореографию. Меня беспокоит, что сейчас все стало балетом. Простая публика этого не понимает, для них каждая женщина, которая поставила фото в интернете в пачке, – балерина. С одной стороны, это реклама нашей профессии, но с другой, есть большая разница между настоящим классическим балетом и теми коллективами, которые сейчас называют себя балетными труппами. Современный танец с профессиональной подготовкой исполнять гораздо проще, да и настоящему ценителю разница будет очевидна.

– А Вы пробовали танцевать что- то из современного?

– Конечно, я танцевала и Мацека (Матс Эк? - Е.С.), и Килиана, и Форсайта. Современный балет – это то, что ставится современниками сейчас, но при этом основывается на классических канонах и хорошей профессиональной подготовке артистов.

– Марианна, Вы работали не только в России, но и за границей. Какое там отношение к балету?

– Для нас театр – это жизнь. Такая преданность искусству – это традиция русской балетной школы. За рубежом в больших театрах тоже она есть, но вот в маленьких коллективах этого не существует. Как правило, люди еще чем-то зарабатывают себе на жизнь, и театр становится в большей степени хобби. Но если театр не будут поддерживать, то, как ни печально, мы тоже можем скоро к этому прийти, такая тенденция есть.

– Раз мы пришли к теме традиций, какие Ваши любимые классические партии? Какая эстетика Вам ближе – сказочная, современная, определенной эпохи? И влияют ли декорации и сама сцена того или иного театра на ваше настроение?

– У меня никогда не было любимых партий. Когда я готовила роль, я старалась прочувствовать ее так близко, что в этот момент, условно говоря, влюблялась в свою героиню. Поэтому мне очень нравится создавать и лирические, и драматические, и героические роли, чем лучше это получается, тем интереснее попробовать что-то новое. Нельзя сказать, что я люблю Китри больше, чем Жизель. В одной есть такой проникновенный драматизм, когда на сцене испытываешь невероятные, удивительные чувства, а в другой есть живость и энергия, недоступная первой.

Что касается сцены, то это, прежде всего, атмосфера, которая есть в каждом театре, магическое ощущение пространства. Когда попадаешь на сцену, то сразу ощущаешь, присутствует эта магия или нет.

– Мы затронули тему пространства в театре, а как Вы организуете свое пространство вне работы, дома? Какие архитектурные, интерьерные стили для Вас ближе?

– Вообще, я люблю классический стиль в интерьере, спокойные тона, также мне нравится минимализм, но не хай-тек. Нужно, чтобы в интерьере обязательно было присутствие тепла.

– Получается ли в Вашем домашнем интерьере придерживаться какого-либо определенного стиля?

– Квартира у меня в классическом стиле, я всем довольна, и вот уже сколько лет мне ничего не хочется менять. На даче немного все иначе, естественно. Что касается мебели, то обязательно должен быть большой диван, стол. На диване обязательно должны быть подушки, я сама очень люблю шить подушки, покрывала, шторы.

Из стран, в которых я бываю, всегда привожу какие-то статуэтки, вазы. При выборе я ориентируюсь на свои внутренние ощущения, а не на то, чтобы выбрать предмет именно с каким-то национальным колоритом. Пол в доме должен быть непременно деревянным. Обожаю кухню, она должна быть большой, удобной и функциональной, ведь в ней проводишь очень много времени. Если в спальне не должно быть ничего лишнего, то кухня должна быть функциональной, обязательно с кофемашиной. Я люблю выпить чашечку кофе после урока, днем или ближе к вечеру. Библиотека тоже важна, потому что у нас много книг, альбомов и фотоальбомов по искусству и по балету. Дома должен быть музыкальный инструмент. У нас стоит фортепьяно, это старинный инструмент, на котором, как говорят, играл Шаляпин. Цветы – непременно должны быть живые, я
люблю большие цветы, даже деревья. Одну пальму привезли из Прибалтики, а вторую – с острова Гуам. Еще из Америки привезли семена Секвойи. А младший сын вырастил из косточки авокадо огромное дерево.

Люблю живопись. В нашем доме есть картина русского художника, которую я приобрела в Италии. Дети постоянно занимаются творчеством, их работы служат частью интерьера нашего домшнего очага. Дом для меня – это место, где можно провести время с семьей, где я окружена уютом, теплотой и спокойствием. Конечно, именно это хочется создать в первую очередь.

Фотограф: Евфросина Лаврухина (Все фото - по ссылкам)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
Страница 5 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика