Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2018-06
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18666
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Авг 25, 2018 4:57 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018063119
Тема| Балет, Киргизский театр оперы и балета имени А. Малдыбаева, Персоналии, Марат Сыдыков
Автор| Куват ДЖУМАБАЕВ
Заголовок| Марат Сыдыков: «БАЛЕТ – ЭТО ЛЮБИМАЯ РАБОТА, ЭТО ПРИЗВАНИЕ»
Где опубликовано| © газета "Общественный рейтинг" № 797 (Информационно-аналитический портал «PR.kg»)
Дата публикации| 2018-06-09
Ссылка| http://www.pr.kg/gazeta/number797/3322/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Интервью с солистом Театра оперы и балета, заслуженным артистом КР Маратом СЫДЫКОВЫМ.



В этом году нашему классическому театру исполняется 75 лет. Неплохой юбилей, не очень старый и не очень молодой, как раз такой, чтобы поговорить о нем, нашем Театре оперы и балета, полузабытом, полузаброшенном, единственном и ведущем.

Почему интервью? Это интервью я начал делать еще год назад, но по разным обстоятельствам (то Марат был занят, готовился к конкурсу, потом уехал на очередной балетный турнир, то не было места в газете, то еще что-то, то бытовое, то политическое интервью не вышло). В связи с юбилеем, может быть, нас услышат или почитают. О театре или об артистах сейчас пишут очень редко. Наверняка не хватает профессионалов.

Интервью с артистом балета Сыдыковым, самым молодым Заслуженным артистом КР за всю историю театра, девятикратным участником различных балетных турниров и шестикратным призером (лауреатом) Международных конкурсов.

– Что такое балет для тебя? Как ты попал в балет?

– Балет – это любимая работа, это призвание. Это то, чем я занимаюсь практически все время. Балет – это то, для чего я просыпаюсь с утра, по сути, балет для меня сейчас – это всё. В балет я попал, так как другого выбора у меня просто не было. Я из семьи артиста балета, и мама привела меня в хореографическое училище, когда папа был на гастролях. Так я поступил в БХУ, так там и остался на последующие годы.

– Балетные конкурсы, на которые ты ездишь, что это? Для чего? Тем более ездишь, можно сказать, за свой счет?

– Балетные конкурсы интересны тем, что ты учишься, смотришь на других артистов из разных школ, из разных стран, общаешься, заводишь знакомства, интересуешься новыми направлениями в балете. Но самое главное – на этих конкурсах ты представляешь свою страну. Я приезжаю туда как представитель своей страны, и хочется, чтобы в мире балета знали, что и в Кыргызстане есть балет. Так как многие, к сожалению, не знают, где наша страна находится. Искусство тем и хорошо, что оно не знает границ. А балет – искусство без слов, наше искусство везде одинаково, просто существуют разные школы. Очень радует, что мы можем вот так собираться в какой-нибудь стране – не важно, в какой – на конкурсы, показывать себя, учиться, общаться, проверить свой уровень. За свой счет езжу потому, что мы не выезжаем на гастроли. Век артиста балета короткий, будем говорить, восемь лет работы в театре – это одна треть моей карьеры – прошли без каких-либо гастролей и фестивалей. Так вот участие в конкурсах для меня какой-то глоток свежего воздуха в искусстве. Езжу, чтобы сменить обстановку, что очень важно для любого артиста. Мы не можем и не имеем права вариться в собственном соку, так как человек сгорает, его пожирает рутина. Если он сидит на одном месте, то отсутствует рост. Такого не должно быть, так что поездки даже за свой счет – это большой опыт для меня, а это важнее любых денег!!! И, конечно, желание выигрывать! Едешь на конкурс с желанием победить, занять призовое место, прославить свою страну!!!

– Сейчас поговаривают, что с классикой покончено и будет главенствовать модерн. А что это такое?

– Модерн – это новая культура, другая подготовка, система классных занятий для подготовки и развития других групп мышц, чем в классическом балете. Нет, классика будет всегда в приоритете абсолютно во всем: и в архитектуре, и в литературе, и в музыке, и в живописи. Даже ретро-автомобили остаются образцами классического дизайна. Российский балет – это классика, он никогда не умрет. Он будет совершенствоваться, может быть, но никогда не умрет.

– Почему многие наши уезжают? Плохая зарплата?

– Да, многие ребята уезжают из-за низкой зарплаты, но это одна из причин. Другим неинтересен репертуар, они пытаются искать что-то новое, им не хватает динамики. Мы ведь работаем без гастролей, варимся в собственном соку, а артисту очень важно показывать свое творчество зрителям из других стран. Почему все артисты выезжают в турне? Это неотъемлемая часть творчества, так должно быть!!! Ну, а зарплата в среднем у заслуженного артиста 8000 сомов, плюс надбавка 2500 за звание. В других театрах от 2000-3000 рублей, доходит до миллиона. Конечно, разница огромная, поэтому в поисках лучшего многие уезжают. Ведь у нас даже жильем не обеспечивают, ни общежитием.

– Твои дальнейшие планы? Тоже уедешь?

– Нет, уехать не входит в мои планы. Если бы захотел, уехал бы давно. Точнее, после учебы в Европе не возвращался бы, тем более возможность была остаться там. Но я вернулся в театр в 2010 году, это мой восьмой сезон. В мои планы входит сделать наш балет лучше, по крайней мере постараться. Конечно, сделать это без поддержки правительства невозможно. Для этого мы с братом Максатом создадим общественный фонд «Проарт», миссией которого является продвижение классического балета в КР. Мы надеемся сделать так, чтобы Кыргызский балет стал брендом. Хотелось бы, чтобы артисты балета за свой тяжелый труд получали адекватную зарплату, чтобы выезжали на гастроли, чтобы ставились новые спектакли, шились новые костюмы, декорации. Важно сделать реформу именно в образовательной системе, начиная с БХУ, надо начинать именно оттуда, так как это наши будущие кадры. Поменять систему обучения, провести переаттестацию – и в училище, и в театре, везде должен главенствовать профессионализм. Качественный набор плюс качественное обучение – это качественные, профессионально подготовленные кадры в наш театр. Нельзя допускать, чтобы, отучившись восемь лет в училище, ученики уходили из профессии, таким образом занимая место более талантливого ученика, который в свое время не попал в училище.

– Нет ощущения, что наш театр никому не нужен, особенно Минкультуры?

– С недавнего времени это ощущение пропало. Год назад нас посетил экс-президент А. Атамбаев. И конечно же был удивлен тем, что у нас такие мизерные зарплаты 5000-6000 сомов. Он своим распоряжением выделил для 14 ребят президентскую стипендию, которая пришлась очень кстати. Ведь артистам балета необходимо полноценно питаться, употреблять витамины. Артисты мужчины за спектакль носят груз, суммарно составляющий одну тонну веса, а балерина также теряет в весе за спектакль два-три килограмма. К сожалению, с уходом А. Атамбаева эти стипендии мы перестали получать. Театр, правда, отремонтировали, он преобразился и внешне, и внутренне, чему мы безмерно рады.

– Костюмы шьете за свой счет?

– Вообще, должны шить за счет театра, у театра свой фонд, куда поступают средства от аренды помещений, от реализации билетов и т.д. Театр обязан по заявке артистов шить костюмы. За время моей работы новые костюмы от театра шили на премьеру «Лебединого озера», другие спектакли не обновлялись. Надеваем некоторые костюмы, оставшиеся с прошлого века, у меня, например, есть колеты народного артиста КР У. Сарбагишева, народного артиста СССР Ч. Базарбаева, народного артиста КР К. Сыдыкова. Им более полувека, а недавно на балет «Чолпон» я надевал ичиги моего педагога, народного артиста КР Б. Алимбаева, сделанные на заводе в Каинды в 1954 году. Представьте, ему в этом году исполнился бы 81 год, а этим ичигам – 64 года.

– Репертуар?

– Хочется, чтобы восстановили классические спектакли: «Спящая красавица» в постановке Петипа, «Дон-Кихот». Это классическая постановка, а теперешняя была сокращена для гастролей в Китай, да так и осталась. Но сейчас нет средств, чтобы восстановить полную версию. Конечно, хочется, чтобы ставились новые современные балеты, чтобы был хороший репертуар.

– Как создаешь образы? Читаешь? Смотришь? Слушаешь? (Этот вопрос задал неспроста. Два года назад в телепередаче Марат сказал, что теперь будет больше внимания обращать на создание образа, а не только на технику исполнения)

– Читаю, смотрю видео, слушаю музыку, пытаюсь сам найти что-то, понять героя своего и уже силами моих творческих способностей передать образ. У каждого артиста своя мимика, своя жестикуляция. Поэтому каждый артист по-своему уникален. Я пытаюсь просто понять, кто этот герой. И просто прожить его жизнь на сцене.

– Есть ли у тебя кумиры?

– В балете кумиров много! Но, пожалуй, для многих мужчин в балете кумир Михаил Барышников – выдающийся танцовщик 20 века, В. Васильев и многие другие. Но вместе с тем я уделяю большое внимание и горжусь тем, что у нас в кыргызском балете есть свои кумиры, свои звезды, основоположники кыргызского балета. У нас есть своя история, школа, стиль, исходящий из нашего менталитета, от наших физических данных. Такие звезды, как Б. Бейшаналиева, С. Кабеков, Н. Тугелов, рано ушедшая А. Арсыгулова, Б. Суслов, С. Абдужалилов. После них мой педагог Б. Алимбаев, Р. Чокоева, У. Сарбагишев, Ч. Базарбаев, А. Ирсалиев, А. Токомбаева, Р. Таирова, С. Тукбулатова, А. Нуртазин. И конечно же кумиром с детства всегда был мой отец – Кубанычбек Сыдыков. Каждый из этих великих артистов внес огромный вклад в развитие и прославление нашего Кыргызского балета. Очень импонирует и отношение тогдашнего министра культуры К. Кондучаловой. Я много читал, смотрел фильмы об этой удивительной женщине, которая знала каждого артиста в лицо. И от ветеранов нашего балета слышал о ее трепетном и заботливом отношении к творческим личностям, состоянию их здоровья, она знала все спектакли, радовалась успехам, огорчалась поражениям, в общем, жила вместе с творческими людьми единым организмом. То есть морально поддерживала, а в жизни артиста моральная поддержка – это стимул к творческим свершениям. Мы это интуитивно чувствуем, и хочется работать на отличный результат.

– Твои педагоги? Здесь или в Англии?

– Здесь начинал учиться у заслуженного артиста КР Р. Таирова, потом нас взял народный артист КР Б. Алимбаев, который и привил эту любовь к балету. Он все время вдохновлял нас, очень поддерживал всех наших ребят. Он был нам как отец, благодаря ему я и сохранил до сегодняшних дней любовь к балету. В Англии, в национальной английской школе, которую, кстати говоря, открыла принцесса Диана, в 1993 году педагогами в разное время были экс-премьер Королевского балета Англии Стивен Бингли, также была куратором Синтия Харвер, на тот момент действующая солистка балета Джулиан Реди, партнерша Р. Нуриева, Ани Эйвонс – прима балерина Английского балета.

– Общаешься с сокурсниками?

– Общаюсь, одна из них – Лауретта Саммерскейл – приезжала на Гала-концерт мировых звезд 28 апреля в наш Театр оперы и балета им. А. Малдыбаева. В общем, переписываемся, я в любой момент могу позвонить, посоветоваться. Они будут рады, и я очень буду рад. Годы учебы в Лондоне запомнились гастролями в разные страны Европы с труппой национального балета Англии. Будучи студентом, я посетил лучшие театры и участвовал во многих концертах и балетных спектаклях. Кстати, соседями по школе был знаменитый футбольный клуб «Челси», он находился в 150 метрах, в то время папа шутил: «Может, перемахнешь через забор и станешь футболистом?».

– Каким видишь будущее нашего балета?

– Вижу его прекрасным! Но еще раз повторюсь, что только при помощи правительства мы можем что-то изменить. Я от души переживаю и болею за наш театр и за хореографическое училище. Ведь у нас красивый театр с прекрасной архитектурой. У нас работают прекрасные люди – музыканты, артисты, педагоги и другие. И просто надо изменить систему, которая устарела. Мы должны идти в ногу со временем. Мир меняется, и должно меняться отношение, мы не имеем права стоять на месте, необходимы реформы.

– Как относишься к поклонницам?

– Я рад, что они есть у многих наших артистов, в том числе и у меня. Во многом благодарен им за то, что они посещают наши спектакли, интересуются репертуаром, новыми постановками. И уважаю их за любовь к балету! В этом смысле вспоминаются слова Чынгыза Айтматова: «Добро в человеке надо растить, это всеобщий долг людей всех поколений. Доля искусства в этом восхитительном процессе огромна». Надеюсь, в этом смысле наши усилия не напрасны.

Зрителей в театре сейчас стало в разы больше. Когда я только пришел, был такой упадок, зрителей мало. И потихоньку, в течение восьми лет я наблюдаю приток зрителей в театре и очень надеюсь, что в будущем люди начнут больше посещать и оперные спектакли. Наш театр будет греметь, как в Советское время, люди будут приходить в театр как на праздник в соответствующей одежде, а не в джинсах и шортах. Надо изменить в театре отношение к артистам и рабочему персоналу. Администрация и бухгалтерия должны работать для артиста, для творческого коллектива. Для комфортного существования артиста необходимо поменять психологическую атмосферу в самом театре. Артиста надо уважать и ценить – каждого из них!!!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18666
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Авг 25, 2018 10:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018063119
Тема| Балет, Михайловский театр, Персоналии, Иван Васильев
Автор| Сергей Николаевич
Заголовок| Иван Васильев: В моих балетах я хочу показать недостатки человечества, которые можно исправить
Где опубликовано| © телеканал ОРТ, Программа "Культурный обмен"
Дата публикации| 2018-06-10
Ссылка| https://otr-online.ru/programmy/kulturnii-obmen-s/ivan-vasilev-v-moih-baletah-ya-hochu-pokazat-nedostatki-chelovechestva-kotorye-mozhno-ispravit-32236.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

ВИДЕОЗАПИСЬ ПРОГРАММЫ по ссылке




ГОСТИ

Иван Васильев
российский артист балета, премьер Михайловского театра. Заслуженный артист России



Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Безусловно, одним из главных достижений и завоеваний балета XX века стал мужской танец. И великие танцовщики прошлого положили немало сил, чтобы сравняться в своих правах с прима-балеринами. В наше время традиция мужского героического танца продолжена, и первое имя, которое приходит на ум, – это имя приглашенного премьера Большого театра, солиста Михайловского театра, заслуженного артиста России Ивана Васильева.

Иван Васильев – артист балета, премьер Михайловского театра, заслуженный артист России. Родился в поселке Тавричанка Надеждинского района Приморского края. Учился в Днепропетровской государственной хореографической школе, а затем – в Белорусском государственном хореографическом колледже. Во время учебы стажировался в Национальном академическом Большом театре Республики Беларусь, где исполнил партию Базиля в балете "Дон Кихот" и партию Али в балете "Корсар". С 2006 по 2011 год был в труппе Большого театра. С 1 декабря 2011-го – премьер Михайловского театра. С сентября 2012-го – также постоянный приглашенный премьер Американского театра балета.

Сергей Николаевич: Так исторически сложилось, ну, может быть, отчасти благодаря вашей фамилии, она так вписана в историю балета – Васильев. Я знаю, что даже иногда какие-то казусы происходили…

Иван Васильев:
Да, происходили.

Сергей Николаевич: …связанные с тем, что вашего папу зовут так же, как и Владимира Викторовича Васильева, знаменитого премьера Большого театра. Скажите, вот когда вы начинали свой артистический путь, это имя вам что-то говорило?

Иван Васильев:
Конечно да. Потому что любой студент, ученик балета, который только начинает заниматься… Конечно же, фамилию Васильев, все ее знают, потому что мы росли на записях Васильева и Лавровского.

Сергей Николаевич: Лиепы.

Иван Васильев:
Конечно. Поэтому, конечно, знал.

Сергей Николаевич: А вы знаете, вообще я знаю, что балетные традиции старого императорского балета: если фамилия повторяется, ну, есть старший… Например, Павлова, да? Ведь Анна Павлова была всегда Павлова Вторая. А была, оказывается, еще неведомая нам Павлова Первая, которая танцевала в кордебалете. Так вот, эта приставка – Второй или Третий (ну, в общем, как правило, Второй) – она всегда, конечно, наверное, не пугает, но немножко как-то напрягает, скажем так, потому что, естественно, тебя все время должны будут сравнивать с Васильевым Первым, скажем так, да?

Иван Васильев:
В детстве, да, конечно, наверное, было такое небольшое сравнение, то есть постоянно с фамилией связанное. Но потом уже, когда уже все-таки было понятно, что абсолютно разные танцовщики…

Сергей Николаевич: Разные абсолютно.

Иван Васильев:
…с абсолютно разным стилем, с абсолютно разным творческим амплуа и характером, то, конечно же, уже как-то сразу стали просто ставить – Иван.

Сергей Николаевич: Иван Васильев. И все стали уже понимать, о чем идет речь.

Иван Васильев:
Да, и как-то уже стало понятно.

Сергей Николаевич: Я так понимаю, что все-таки вы из семьи военнослужащих и с балетом никак и вообще с искусством никак не были связаны.

Иван Васильев:
Да. Ну, как-то так получилось, что мы с братом первые, кто пошли по этой дороге.

Сергей Николаевич: Это был ваш такой сознательный выбор, или просто, ну, как бывает в детстве, мама отвела за руку?

Иван Васильев:
Это долгая история. Дело в том, что отдавали моего брата, в шесть лет его отдавали в народный ансамбль.

Сергей Николаевич: Ага. Народные танцы, да?

Иван Васильев
: В Народный ансамбль, чтобы немножко как-то… ну, для общего развития. И когда я это увидел, мне так не понравилось, что он куда-то идет, а я стою, вот мне четыре года, и я стою здесь в стороне.

Сергей Николаевич: Обида, да?

Иван Васильев:
Я снял ботинки и побежал. Меня взяли. Несмотря на то, что набор был с шести лет…

Сергей Николаевич: С шести?

Иван Васильев:
Да. Меня взяли в четыре года. А именно классический балет – конечно, это было мое решение. Мы жили в городе Днепропетровск тогда на Украине. И приезжал в Днепропетровск замечательный танцовщик Вадим Писарев, он танцевал "Дон Кихота". Я помню, что после этого спектакля я пришел домой и сказал: "Я хочу заниматься только этим". Мне было семь лет, семь с половиной даже.

Сергей Николаевич: То есть такой вот сильный импульс был именно со сцены балета от Базиля?

Иван Васильев:
Я такого еще никогда не видел, потому что это был "Дон Кихот", это было так ярко. И Вадим рисовал коду, и это было просто что-то нереальное. Конечно, мне хотелось этим заниматься.

Сергей Николаевич: А вы ходили при этом в секцию…

Иван Васильев:
Да, я занимался народными танцами, бальными танцами, современными танцами. И вот дошел до классического.

Сергей Николаевич: И вы решили, что хотите заниматься классическим. Но я так понимаю, что все-таки вы учились в Минске, да?

Иван Васильев:
Да, я учился четыре года в Минске в хореографическом колледже.

Сергей Николаевич: А почему вы не поехали в Москву? Или это было сложно?

Иван Васильев:
Я поехал в Москву – меня не взяли.

Сергей Николаевич: А, не взяли?

Иван Васильев:
Да, меня не взяли в Московскую академию. Потом, когда я выиграл уже Московский конкурс от Минска, меня приглашали в Московскую академию доучиваться, но мне осталось учиться в Минске год, а в Москве меня приглашали так, чтобы я доучился два года, и поэтому я решил закончить Минск. И, как видите, потом все равно меня пригласили в Большой театр, только сразу солистом.

Сергей Николаевич: Все равно, да. Ну а как-то вам мотивировали, почему вас не взяли тогда?

Иван Васильев:
Я даже не помню. Ну, там как-то все это очень странно на самом деле.

Сергей Николаевич: Да? То есть это были такие какие-то…

Иван Васильев:
Наверное, я не подхожу для балета.

Сергей Николаевич: Поначалу это был такой азарт и счастье танцевать под эту музыку, выходить на сцену, быть в центре всеобщего внимания. Вас не смущало, что, в общем, классические балеты, как правило, все-таки поставлены на балерину, центром в них является женщина?

Иван Васильев:
Нет, не смущало.

Сергей Николаевич: Нет?

Иван Васильев:
Я люблю женщин, восхищаюсь талантом балерин всегда. И на мой взгляд, несмотря на то, что как бы очень много, если брать историю балета, поменялось, мужчины сейчас стали больше танцевать, надо никогда не забывать, что в первую очередь мужчина на сцене – кавалер. И наша задача – подать балерину. И на самом деле очень часто именно от партнера зависит, как будет танцевать балерина, как она будет выглядеть.

Сергей Николаевич: В балете есть даже такой термин – "он хорошо держит" или "он плохо держит".

Иван Васильев:
Есть.

Сергей Николаевич: А что про вас на этот счет говорят?

Иван Васильев:
Ну, это надо спрашивать у балерин.

Сергей Николаевич: Не жалуются?

Иван Васильев:
Никто не жалуется.

Сергей Николаевич: Нет, действительно бывает, что не потому, что слабый танцовщик или не может поднять, поддержка невозможна, а есть некое ощущение техники и ритма, и движения, да?

Иван Васильев:
Есть нюансы техники. Конечно, очень важен опыт. У меня сейчас так получилось, что несмотря на то, что у меня довольно такой для артиста балета средний возраст (я только полпути прошел, 10 лет оттанцевал), я танцевал очень много. Я очень часто танцую, по сей день передвигаюсь и постоянно меняю партнерш, поэтому как бы опыт сейчас у меня такой скопился довольно большой.

Сергей Николаевич: Большой, да?

Иван Васильев:
Поэтому сейчас я, в принципе, могу станцевать с любой балериной и попытаюсь сделать так, чтобы ей было все удобно. Для меня удовольствие и счастье – это жить на сцене, то есть когда ты не просто выходишь и делаешь танцы или просто делаешь так, чтобы, как говорится, "пипл схавал", а когда ты в каком-то синтезе спектакля, ты в едином целом, живешь, дышишь им. Мне кажется, по-другому и быть не может. Тогда и все получается, когда ты веришь во все, что ты делаешь.

Сергей Николаевич: В какой-то момент балет, я не знаю, как сейчас, но он все больше (и об этом многие говорили, кстати, и балетные премьеры, и танцовщики, и хореографы) стал приближаться где-то к спорту: вот сделать, прокрутить эти тулупы, я не знаю, сделать, наворотить еще что-то в воздухе, сделать какие-то очень сложные па. Это некий такой спортивный азарт? Вот что за этим стоит?

Иван Васильев:
Вы знаете, это только способ выражения, только способ выражения. Говорить, что я вношу какие-то дополнительные трюки или что-то еще? Да, я это делаю. Но если посмотреть на историю, посмотреть на величайших танцовщиков – того же Владимирова, Лавровского, Васильева, – они пропадали в залах, они накручивали и придумывали новые трюки, новые прыжки. А потом был пробел, а потом перестали этим заниматься. И сейчас для меня, мне кажется, другого пути нет. Как можно перестать делать то, что делали до нас?

Сергей Николаевич: Твои предшественники.

Иван Васильев:
Они делали до нас эти вещи. Значит, нам нужно это делать. А не так, что нам опускаться опять до двух туров и двух пируэтов и говорить: "Ну зачем нам эти трюки?" Тогда зачем жили эти артисты, зачем они вкладывали в это всю свою жизнь? На что они ее положили? Чтобы потом на это все забить?

Сергей Николаевич: Ну нет, так приходит новое поколение и делает еще сложнее. Есть такое?

Иван Васильев:
Сейчас мы стараемся – новое поколение – мы стараемся делать что-то сложнее. Но, конечно, с такими премьерами, как величайшие танцовщики наши, очень приятно с ними разговаривать. Они очень много интересного рассказывают про то, как они сидели в залах до ночи и придумывали все эти элементы.

Сергей Николаевич: Как еще усложнить этот мужской танец, да?

Иван Васильев:
Да, которым мы сейчас пользуемся.

Сергей Николаевич: Вообще в жизни танцовщика очень важны как минимум две вещи – это экзерсис, это зал, это вот эти занятия ежедневные. Но тут есть две концепции. Как бы одни говорят, что, наоборот, не надо перетруждать ноги, не надо, так сказать, слишком много уделять времени экзерсису, потому что что-то уходит тогда из спектакля. Кстати, этой концепции придерживалась Майя Михайловна Плисецкая – может быть, поэтому танцевала так долго.

Иван Васильев:
Мне кажется…

Сергей Николаевич: А кто-то говорит, что, наоборот, надо в репетиционном зале на все сто процентов. Ваше какое мнение?

Иван Васильев:
Если у тебя один спектакль в месяц, то выдавай в репетиционном зале, конечно же. Но когда у тебя через день спектакли, то у тебя просто времени не хватит выдавать…

Сергей Николаевич: …на репетициях.

Иван Васильев:
…на спектаклях и на репетициях. Ты просто переезжаешь со спектакля на спектакль.

Сергей Николаевич: И там уже творишь.

Иван Васильев:
И поэтому приходится репетировать на спектакле. То есть в моем случае я могу сказать, что я уже не задумываюсь о том… то есть мне не надо репетировать, чтобы сделать два тура. То есть это стандартный набор, который просто… Не сделать два тура – вот это уже что-то странное будет.

Сергей Николаевич: Странно.

Иван Васильев:
Потому что это технический запас, который должен делать любой артист, в принципе. Это мое личное мнение.

Сергей Николаевич: Что касается Большого театра. Вот после окончания… то есть после ваших всех побед в конкурсах вас берут в Большой театр.

Иван Васильев:
Приглашают.

Сергей Николаевич: Приглашают, приглашают в Большой театр. Вы очень быстро добиваетесь позиции премьера. Это же особый, наверное, как бы и престиж, и честь – танцевать на сцене Большого театра. Или для вас это было как бы в порядке вещей: "Я буду танцевать здесь"?

Иван Васильев:
Конечно, наверное, многие артисты хотят танцевать в Большом театре, и я не исключение. Большой театр – это один из лучших театров мира. И вырасти в нем… То есть он всегда останется моим домом.

Сергей Николаевич: Но в какой-то момент вы этот дом покинули.

Иван Васильев:
Ну конечно. Потому что птенцам пора вырасти.

Сергей Николаевич: Нет, дело в том, что как бы считается, что предел карьеры для танцовщика, по крайней мере в былые времена, – это быть солистом Большого театра и танцевать тот репертуар, который танцуете вы: и "Спартак", и "Иван Грозный", "Дон Кихот", классика. И ваш уход вместе с Натальей Осиповой был воспринят, как просто какой-то, я не знаю, подрыв основ этой великой институции – вот кто-то по своей воле, без всяких скандалов разворачивается и уходит. Как это возможно?

Иван Васильев:
Понимаете, каждый ставит для себя свои какие-то некие цели и пределы. То есть кого-то устраивает – сидеть премьером Большого театра, танцевать свой репертуар. Мне же постоянно тесно, поэтому я всегда хочу чего-то большего. Я все равно танцую в Большом театре.

Сергей Николаевич: Но в тот момент, я думаю, так вопрос не стоял, что вы останетесь танцевать.

Иван Васильев:
Меня пригласили на следующий месяц.

Сергей Николаевич: Уже на следующий месяц?

Иван Васильев:
Были гастроли в Японию, и меня пригласили танцевать "Спартак" с Большим театром, поэтому я практически сразу…

Сергей Николаевич: Они бы никуда не делись.

Иван Васильев:
Поэтому я сразу же начал танцевать с Большим театром. Поэтому я как бы ушел, но я никуда не уходил, я всегда где-то рядом.

Сергей Николаевич: А вот этот переход, причем не просто в соседний театр через улицу, а все-таки это другой город, Михайловский театр, который, скажем так, не был среди лидеров на тот момент? И вы приняли решение танцевать на сцене Михайловского театра. Это была, я так понимаю, идея Кехмана, да?

Иван Васильев:
Да, Владимир Абрамович предложил, конечно же, перейти, потому что Владимир Абрамович дал возможность быть свободным в театре, то есть можно было…

Сергей Николаевич: А что для вас свобода?

Иван Васильев
: Свобода – это когда мы садимся с директором, директор назначает, ставит мне спектакли, я приезжаю, их танцую, а в оставшееся время я могу ездить…

Сергей Николаевич: То есть вы свободны.

Иван Васильев:
...заниматься какими-то своими творческими…

Сергей Николаевич: …проектами. И вот эти условия вам подходили больше, чем то, что было?

Иван Васильев:
Конечно. И мне кажется, что это на самом деле будущее балета, потому что с танцовщиками, которые достигли какого-то определенного уровня, с ними уже нельзя работать, как со штатными артистами. Это превращается в какое-то крепостное право. Они свободные артисты, у них очень короткий срок, они должны танцевать, должны ездить, должны что-то пробовать. Мне кажется, это будущее.

Сергей Николаевич: Ну, то есть несмотря на весь шум, который был поднят с вашим уходом, в принципе, эти связи не порвались. Мы знаем, что достаточно благополучно все произошло.

Иван Васильев:
Все прекрасно.

Сергей Николаевич: Вы стали просто называться приглашенным солистом Большого театра.

Иван Васильев:
Да.

Сергей Николаевич: У вас большой опыт западных гастролей, работы с западными коллективами, с американским балетом. А чем отличается, как вам кажется, вот их система театральная и балетная от того, что мы имеем в России?

Иван Васильев:
Они очень ответственные, очень организованные, но души маловато.

Сергей Николаевич: Я знаю, что многие танцовщики, может быть, старшего поколения, для них очень важен был не только материальный фактор, но и возможность пробовать себя в новом – в новой хореографии, в новом балете. Иногда эти балеты специально ставили для них. В общем, многое сводилось к тому, что они не рады, они хотели вырваться из оков вот этого классического танца, классического балета. Для вас такая проблема стояла?

Иван Васильев:
Ну, классический балет я всегда любил и люблю. И танцевать его продолжаю и буду, пока у меня еще ноги гнутся и руки. Я буду его танцевать, потому что в нем всегда можно сделать что-то интересное. Что касаемо современной хореографии – я люблю современную хореографию, но не все. Для меня очень важно, чтобы было сюжетное наполнение спектакля.

Сергей Николаевич: То есть вам нужна сюжетная история?

Иван Васильев:
Обязательно. Если этого нет, то хотя бы какая-то философская идея там должна быть заложена. Бывают балеты, так называемые спектакли, которые сейчас периодически я вижу, в современных постановках, и они сводятся к гимнастическим каким-то элементам, с отсутствием музыки, а просто под какие-то, я не знаю…

Сергей Николаевич: Звуки?

Иван Васильев:
…да, звуки битого стекла. И под это танцуют, и называют это спектаклем. Наверное, да, я ничего не понимаю в искусстве.

Сергей Николаевич: А такие новаторские абсолютно постановки, как Форсайта или МакГрегора, и так далее? Все-таки там не предполагаются сюжетные истории, да? То есть в любом случае это новая хореография, это новый тип хореографии. Насколько вам это близко?

Иван Васильев:
Я глубоко уважаю и Форсайта, и МакГрегора. Я считаю, что это просто не для меня лично, а это отдельная история, отдельный пласт современного танца. Я не могу это приурочить к каким-то своим любимым спектаклям, именно спектаклям. И вообще я не очень… Так нельзя говорить, но для меня как бы это отдельная история, отдельный жанр.

Сергей Николаевич: Вы в этом жанре не хотели бы себя попробовать? Вы себя не видите в нем?

Иван Васильев:
Я просто считаю, что… Я мог бы попробовать себя, но я знаю, что ни я не получу удовольствия от этого, ни зритель не получит удовольствия от этого. Потому что я в этом выйду, я сделаю, я поработаю, я сделаю, но если я не получаю на сцене удовольствия от того, что я делаю, зритель не сможет получить удовольствия, потому что он будет видеть, что я мучаюсь, что мне это не в кайф.

Сергей Николаевич: Нет, просто это еще и другая как бы и техника, и философия, насколько я понимаю, такая пластическая, музыкальная. И вообще существование этого танца. То есть вам ближе, я так понимаю, все-таки традиционный?

Иван Васильев:
Мне ближе театр.

Сергей Николаевич: Театр, да?

Иван Васильев:
Театр. Мне хочется видеть спектакли, мне хочется видеть образы, мне хочется видеть роли. И хочется как раз таки, чтобы больше таких спектаклей было. Вот поэтому я и начал ставить.

Сергей Николаевич: Мы потихоньку подъезжаем к этой теме. Ну, естественно, век танцовщика довольно короткий, да? И рассчитывать на то, что можно танцевать до каких-то преклонных лет – едва ли. Многие танцовщики уходят в хореографию – и в расцвете сил, как вы, и, так сказать, на исходе какой-то карьеры. Вот что вас подвигло на ваш первый балет?

Иван Васильев:
Ну, во-первых, я скажу так: ставить я хотел очень давно. То есть, наверное, раньше начал выходить на сцену, хотел уже ставить. Мне почему-то всегда хотелось что-то создавать. Ну, вот так, наверное, устроен. А сподвигла меня моя жена, которая наконец-то… То есть я все время ныл, жаловался: "Я хочу ставить. Маша, я хочу ставить". Она поворачивалась и говорила мне: "Ваня, да ты уже надоел!"

Сергей Николаевич: "Хочешь ставить? Ставь!"?

Иван Васильев:
"У тебя все есть для этого, все возможности. Ты умный мальчик, давай". Я подумал: действительно, а кто мне мешает? Мне же никто не запрещает. Я взял, собрался и сделал первый проект.

Сергей Николаевич: Он назывался "Балет №1"?

Иван Васильев
: "Балет №1", да. Там была премьера нескольких номеров моих.

Сергей Николаевич: То есть вы не танцевали, соответственно?

Иван Васильев:
Я танцевал, но я танцевал классическую "Шахерезаду". И вторым отделением шла премьера балета "Болеро", который по сей день прекрасно идет и в Михайловском театре, и недавно мы возили с артистами в Испанию, где прошли с очень хорошим успехом "Болеро" и "Слепая связь", два моих балета, которые там показывались.

Сергей Николаевич: А "Слепая связь" – это на музыку Макса Рихтера, да?

Иван Васильев: Да.


Сергей Николаевич: А что это за балет, расскажите?

Иван Васильев:
Это балет, который рассказывает про современный мир, про гаджеты, про то, как люди сейчас умудряются общаться, даже не глядя в лицо.

Сергей Николаевич: Друг другу в глаза.

Иван Васильев:
Не глядя в глаза. Потому что можно просто смотреть в телефон. Скинул смайлик – все. И на этом вся жизнь заканчивается. То есть – слепая связь, так и называется.

Сергей Николаевич: Скажите, а вообще все эти новые технологии какую роль играют в вашей жизни?

Иван Васильев:
Вы знаете, у меня с ними сложно.

Сергей Николаевич: Да?

Иван Васильев:
Я очень плохо в этом разбираюсь, в этих технологиях. У меня они есть. Безусловно, у меня есть и компьютеры, и приставки, и айфоны, но я в них "чайник". То есть моя жена периодически мне по несколько раз повторяет, что такое Direct и кто туда пишет, и как это отсмотреть.

Сергей Николаевич: Как это надо смотреть. То есть, по крайней мере, это никак на вашу жизнь не влияет, да? То есть вы можете спокойно без этого обходиться?

Иван Васильев:
Я даже честно признаюсь, периодически, когда я очень устаю, приезжаю с какой-то очередной поездки, я просто включаю на телефоне вот этот самолетик, авиарежим – и все, куда-то его убираю и спокойно отдыхаю, живу без него. Никто мне не звонит, не пишет, мне никуда не надо ехать. Ну, это длится, правда, день-два максимум. Но звонят жене просто.

Сергей Николаевич: Ну понятно, способы вас достать все равно существуют. Но я так понимаю, что эта "Слепая связь" – это некий такой скол нашего времени и вот этой новой абсолютно темы, да? В балете же все построено на телесном контакте, да?

Иван Васильев:
В основном там показываются некие сказки, что человек хочет увидеть, волшебные истории. В моих балетах я часто хочу, наоборот, показать недостатки человечества, на мой взгляд, которые можно исправить. Понимаете, самая плохая реакция после спектакля – это когда человек уходит пустой, без никакой эмоции, без никакой мысли. Моя же задача и мое желание – всегда дать почву для размышления, чтобы человек, уйдя со спектакля, он задумался. Даже если не понравится, пускай задумается, а что именно ему не понравилось. Значит, какой-то процесс пойдет. Значит, не зря я поставил этот балет.

Сергей Николаевич: Что касается "Болеро". Все-таки у "Болеро" есть определенная такая балетная традиция. Был знаменитый спектакль Бежара, который, в общем, с успехом идет до сих пор. Чем вас так заворожила музыка Равеля?

Иван Васильев:
Ну, она сама по себе прекрасна, она сама по себе прекрасна. И начнем с того, что это первый балет. И опять же он про социум, он про людей, которые изначально ходят в толпе. И там из очереди, начиная с первого персонажа, он вырывается из этой толпы в некую свободу. В конце они все снимают с себя все свои образы, остаются в одних телесных трико, комбинезонах или шортах, купальниках и уже танцуют более или менее свободные танцы. То есть несмотря на то, что изначально там и домохозяйка ходила, и ботаник ходил, конечно, первый вышел из этого некоего плена бомж-алкоголик, персонаж такой, "алкобомж" я его назвал.

Сергей Николаевич: В общем, были разные-разные типажи, которые возникали.

Иван Васильев:
Разные люди, которые просто потом выходили из этой толпы, которая ходила, они выходили на свободу.

Сергей Николаевич: И вы их освобождали, да?

Иван Васильев:
Ну, выходили на свободу, да. Повторюсь, эта тема очень для меня близка, потому что я всегда считаю, что жить надо с широко открытыми глазами. Потому что если не смотреть по сторонам, не наслаждаться жизнью, не желать ее почувствовать, не знаю, попробовать на вкус все, то можно просто прожить и не заметить, как это все прошло.

Сергей Николаевич: У вас есть еще один очень интересный спектакль, по крайней мере по замыслу. Это то, что я прочитал. Как правило, на Новый год исполняют все театры, идет серия "Щелкунчиков".

Иван Васильев:
"Щелкунчики", да.

Сергей Николаевич: И вы решили не то чтобы сломать эту традицию, но предложить альтернативу.

Иван Васильев:
Я просто хотел добавить что-то новенькое. И конечно же, не знаю, так получилось, но воспитывался и я всегда знал историю Диккенса, "Рождественскую историю".

Сергей Николаевич: "Рождественскую сказку".

Иван Васильев:
И конечно, она для меня была некой частью Рождества, то есть частью новогодних праздников. И конечно же, захотелось сразу ее сделать. И мне было очень любопытно, как у меня получится сыграть Скруджа. Это был очень интересный процесс, потому что первоначально, когда мы делали только съемку еще, фотосъемку для афиш, это была маска, которую клеили на меня три часа. Это образ старого скряги. В общем, процесс был очень увлекательный.

Сергей Николаевич: А сам спектакль? В результате он тоже вошел в репертуар?

Иван Васильев:
Да, он идет в Михайловском театре периодически. В прошлом году мы привозили его в Кремль, показывали в Кремле.

Сергей Николаевич: в КДС, да?

Иван Васильев:
В КДС, да, в Кремлевском дворце. И прекрасно живет.

Сергей Николаевич: То есть действительно то, что вы подумали об этом детском рождественском спектакле и при этом привлекли Диккенса – мне кажется, в этом была какая-то и неожиданность, и в то же время вы чуть-чуть отходили от Гофмана, от Чайковского, от "Щелкунчика".

Иван Васильев:
Мне было приятно, когда зрители, некоторые зрители посмотрели спектакль, и они, подойдя ко мне, сказали: "Вы знаете, так интересно! Теперь я перечитаю Диккенса". То есть если эти спектакли толкают людей, чтобы они читали Диккенса и узнавали эту историю, то мне, наоборот, это приятно, что я такой некий добрый посыл делаю людям.

Сергей Николаевич: Но вы это все на базе Михайловского театра делали?

Иван Васильев:
Да, это мы ставили на базе Михайловского театра. Но сейчас мы открываем свою компанию, я открываю свою компанию, которая называется "В.И.В.А.Т.".

Сергей Николаевич: Очень афористично.

Иван Васильев:
"Васильев. Иван. Владимирович. Авторский. Театр". На сцене театра РАМТ мы выпускаем уже с нашими артистами, с моими партнерами и нашей командой…

Сергей Николаевич: Новый спектакль?

Иван Васильев:
…три новых балета. Первый балет будет называться "Начало" на музыку Стравинского "Весна священная". Второй балет – это "Струны" на Баха, где на сцене будут четыре струны виолончели. И третий балет – это "Амадей". Это некое мое видение…

Сергей Николаевич: Моцарта и Сальери?

Иван Васильев:
Нет, именно самого Моцарта.

Сергей Николаевич: Подождите, а у вас же был спектакль по "Моцарту и Сальери".

Иван Васильев:
Да, у нас был спектакль, который ставил Володя Варнава, "Моцарт и Сальери". Но он абсолютно такой… он больше драма. Ну, "драма-варнава" такой. И абсолютно по дневникам, "Моцарт и Сальери", вот история такая. Я же хочу показать совсем другое. Я хочу показать… Во-первых, у меня на сцене будет не один Моцарт, а у меня их будет двенадцать, и среди них будут как мальчики, так и девочки, потому что…

Сергей Николаевич: Во всех живо это моцартианское начало, да?

Иван Васильев:
…все могут быть Моцартом.

Сергей Николаевич: Вы верите?

Иван Васильев:
Потому что Моцарт – это как бы идет аллегория с безграничным талантом. Он же просто был… Как сказать вообще? Даже слов не нахожу, насколько был талантливым Моцарт.

Сергей Николаевич: Гениальным, конечно.

Иван Васильев:
Он просто Моцарт. Он был талантливый настолько, насколько представить невозможно. И вот хочется показать, что каждый человек, если он захочет, он может быть Моцартом.

Сергей Николаевич: А вы верите в это?

Иван Васильев:
Я верю в это. Если человек в это верит, то он может быть талантлив.

Сергей Николаевич: Но все-таки есть еще и божья милость, мне кажется. Нет? Талант, который дан или не дан.

Иван Васильев:
Все идет от человека. Дано понимание. Вот если ты понимаешь, что ты можешь быть талантливым, ты должен верить в себя, и тогда человек может. Я вообще думаю, что человек может гораздо больше. И вообще, если верить в себя, то можно добиться просто нереальных возможностей, нереальных успехов в чем-либо.

Сергей Николаевич: В чем угодно, да? А скажите, вот если говорить об успехе, то он всегда идет под руку с неудачами?

Иван Васильев:
Да.

Сергей Николаевич: Ну, как кто-то сказал: "Сложности украшают жизнь". Неуспех, может быть, и не украшает жизнь, но он дает определенный опыт.

Иван Васильев:
Ну, это всегда будет и есть.

Сергей Николаевич: Да. Мы все время говорим о ваших удачах, и действительно у вас такая блистательная судьба, и карьера получилась. Но были ли какие-то неудачи, вот о чем вы вспоминаете? Может быть, надо было повести себя иначе?

Иван Васильев:
Нет, иначе ни в коем случае, ни в коем случае я бы себя не повел, в любой ситуации. Даже самые неудачные какие-то вещи – я о них не желаю ни в коем случае. Просто есть какие-то партии, в которых я выходил… Я станцевал, все. Я станцевал и понимаю, что это неудачно у меня получилось. Ну, что теперь? Биться головой об пол? Нет, едем дальше. Мы едем дальше, мы работаем дальше, делаем выводы, учимся на своих же собственных ошибках. Потому что сколько ни говори ребенку: "Не суй пальцы в розетку", – пока сам не сунет, не поймет, что это было. Я на своем опыте говорю, сам совал.

Сергей Николаевич: Скажите, а что вот касается этих партий в балете Григоровича. Действительно, во многом эти балеты, ну, естественно, были созданы не для вас и не под вас, но они потрясающе вам подходят. Вот этот героический персонаж в центре – в какой-то момент это стало даже неким стереотипом восприятия вас на сцене. А что они сейчас вам дают? Вы продолжаете их танцевать. Поменялись эти ваши "Спартак", "Иван Грозный"?

Иван Васильев:
Безусловно. Что касается "Спартака", то я его танцую уже 10 лет. И конечно, он взрослеет вместе со мной. Потому что не бывает так, что ты как вел себя 10 лет назад, так и танцуешь, потому что это роли, это не танцы. Танцы балета Григоровича – как раз для меня это самое легкое. А тяжелое – это сделать именно глубокий образ, глубокую роль, чтобы зритель верил во все происходящее на сцене. И конечно же, если ты создаешь этот образ, он меняется и живет вместе с тобой. Спустя 10 лет это уже совсем другой персонаж, но это ты, все еще ты, твой герой.

Сергей Николаевич: Вот то, что вы перечислили, по крайней мере те балеты, которые, как я знаю, вы поставили, – в общем, они одноактные, да? То есть это небольшие…

Иван Васильев:
Ну, "Рождественская история" – двухактная.

Сергей Николаевич: Двухактная. А вас вообще не тянуло, что называется, к большой форме?

Иван Васильев:
У меня уже готово либретто трехактного балета. Не буду говорить пока названия и место, где буду его ставить, но это будет в театре, большой трехактный балет. Я надеюсь, он получится и будет удачным.

Сергей Николаевич: Сейчас хореографы как бы тяготеют именно к такой камерной форме, к такой компактной форме, да?

Иван Васильев:
Камерная форма – это только лишь, на мой взгляд… То есть, если есть идеи некие, они укладывают только в такую форму. Тебе хочется их поставить, но тебе их нельзя растянуть на два акта – будет непонятно что.

Сергей Николаевич: И зачем, да?

Иван Васильев:
Это будет намотано три с половиной часа балета, и уже смотреть невозможно, честно, какой бы он замечательный ни был. Это уже перебор. Поэтому мы начинаем с малых форм. И конечно же, это ограниченное количество артистов, которых ты можешь взять.

Сергей Николаевич: Возможности какие-то, да?

Иван Васильев:
Да. Но в будущем – да. Что касаемо планов "В.И.В.А.Т.", то у нас уже есть планы на постановку двух двухактных балетов на следующий сезон. Будем работать над этим.

Сергей Николаевич: Это современные балеты, да?

Иван Васильев:
Это будут… не могу сказать, что это будут современные балеты. Это какая-то неоклассика. Все равно во всех моих постановках все основано на классическом балете.

Сергей Николаевич: Основа все равно существует.

Иван Васильев:
Это не кувыркание по полу и обливание сливочным или оливковым маслом.

Сергей Николаевич: …друг друга.

Иван Васильев:
Да. Или поедание салата на сцене, не знаю. Что еще можно? Жонглирование яблоками или лимонами.

Сергей Николаевич: Много действий. Вообще, если сейчас присмотреться как бы к географии современного танца, то он поразительно сейчас успешен и популярен стал после некой монополии классического танца и больших театров. Сейчас такое количество маленьких трупп, каких-то компаний! Все захотели танцевать. Вы как-то это для себя чем-то объясняете?

Иван Васильев:
Я не знаю на самом деле. Мне всегда приятно, что люди хотят танцевать и хотят заниматься балетом. Это классно. Это же клево!

Сергей Николаевич: А есть ли кто-то, кто в последнее время вас вдохновил, вы что-то открыли для себя новое на этой территории балета? Есть имена, которые вас всегда как-то воодушевляли?

Иван Васильев:
В балете?

Сергей Николаевич: Да.

Иван Васильев:
Ну, безусловно, Нуреев, Васильев…

Сергей Николаевич: Нет, это имеются в виду исполнители. А именно хореографы?

Иван Васильев
: В плане хореографии из последнего? Наверное… Сложно сказать. Наверное, пока нет.

Сергей Николаевич: Вы ведь долгое время выступали в программе, которая называется "Короли танца".

Иван Васильев:
Было.

Сергей Николаевич: Сергей Данилян являлся вашим продюсером, агентом. Вот кого бы вы сегодня могли назвать королем танца?

Иван Васильев:
Вы знаете, это на самом деле, не знаю, титул такой очень странный, потому что очень много хороших артистов, очень много талантливых артистов, замечательных. Как еще назвать их? Ну, я не могу назвать никого королем танца. Мы и сами, когда назывались королями танца, мы тихонько смеялись над собой.

Сергей Николаевич: Посмеивались?

Иван Васильев:
Да. Ну, очень весело было.

Сергей Николаевич: Но это был очень успешный, насколько я понимаю, проект, эффектный.

Иван Васильев:
Ну, это очень так помпезно.

Сергей Николаевич: Он показывался во всем мире. И вы с этим титулом как бы жили.

Иван Васильев:
Ну, с этим титулом мы жили.

Сергей Николаевич: Что интересно? Мне рассказывал Сергей, что с мужчинами получилось все довольно гладко, было несколько составов "королей". А вот с "королевами" все оказалось достаточно сложно. Один раз только удалось собрать этих прим.

Иван Васильев:
Мы как-то, наверное, более любим собираться вместе, мужики, да? В смысле – походы в баню, на рыбалку. Нам было весело вместе, потому что мы ездили и, помимо гастролей, мы смотрели новые города, все время отдыхали, тусовались в ресторанах. Ну, было весело.

Сергей Николаевич: Это был хороший проект, да?

Иван Васильев
: Конечно, хороший. И я считаю, что такие проекты нужны.

Сергей Николаевич: Нет, в каком-то смысле это повторение формулы этих теноров, когда приближение к достаточно такому демократическому зрителю, да?

Иван Васильев
: Мне кажется, что это надо, во-первых, потому, что это и артистам полезно всегда, особенно молодым, которые только становятся популярными, они собираются вместе. И мы неким способом делимся своим опытом, своими какими-то секретиками друг с другом. И из этого всегда вырастает… Когда люди собираются вместе, артисты собираются вместе и делают какой-то творческий проект коллективно, из этого всегда получается что-то хорошее. Плохого из этого получиться не может.

Сергей Николаевич: Не должно. Скажите, а в ваших балетных проектах, в ваших хореографических опытах задействована жена?

Иван Васильев:
Конечно да.

Сергей Николаевич: Да?

Иван Васильев:
Конечно да. Она танцует в моих спектаклях. Она не танцевала во всех моих премьерах…

Сергей Николаевич: А это было как-то связано с рождением дочери, да?

Иван Васильев:
Ну конечно. Тот период моих премьер в Михайловском театре попал на Машин декрет, конечно. Но сейчас те спектакли, которые были поставлены в Михайловском театре, мы их будем привозить в Москву и показывать для московской публики, потому что они есть, они живут и они должны быть. И что я могу пообещать зрителю? Это то, что компания "В.И.В.А.Т." будет стараться каждый месяц радовать какими-то новыми… Либо это будут старые постановки, привезенные в Москву, либо это будут новые какие-то проекты. Но каждый месяц мы будем стараться что-то делать.

Сергей Николаевич: Вообще жизнь артиста – это бесконечная дорога, это смена гостиниц и так далее, и так далее. Где ваш дом?

Иван Васильев:
Там, где моя семья.

Сергей Николаевич: А где ваша семья?

Иван Васильев:
Сейчас в Москве.

Сергей Николаевич: Сейчас в Москве, да? Ну, я так понимаю, что все равно ваш гастрольный график достаточно напряженный.

Иван Васильев:
Ну, я живу на чемодане. То есть я сегодня там, завтра там, послезавтра еще где-нибудь. Приехал домой, пять часов побыл дома, сел в самолет и улетел. Вот такая жизнь. Как бы надо, надо, надо.

Сергей Николаевич: А где хотелось бы как-то, так сказать, осесть?

Иван Васильев:
Там, где моя семья. Где будет моя семья, там и буду я.

Сергей Николаевич: Ну, в смысле, выбирая… У вас постоянная работа все-таки в Михайловском театре. Вы приезжаете в Москву, вы уезжаете в Нью-Йорк, вы все время в перелетах. А где живет семья?

Иван Васильев
: В Москве.

Сергей Николаевич: Все-таки в Москве?

Иван Васильев
: В Москве, конечно, да. В Питер мы приезжаем только на спектакли.

Сергей Николаевич: И ваша такая репетиционная база тоже сейчас в Москве?

Иван Васильев:
Да, будет в Москве сейчас. И базироваться компания "В.И.В.А.Т." (у нее будет своя база) будет в Москве.

Сергей Николаевич: Если у вас спросят: "Ваше непременное условие для счастья, ну, по крайней мере, для такого гармоничного существования?" – что бы вы назвали?

Иван Васильев:
Семья, еда и сцена.

Сергей Николаевич: Еда? Это очень интересный поворот сюжета!

Иван Васильев
: Но она идет на втором месте после семьи, заметьте, и до сцены.

Сергей Николаевич: До сцены. Еда? Здорово! Вы считаете, что у танцовщиков какая-то специальная диета? Или все-таки это больше распространяется…

Иван Васильев:
На балерин.

Сергей Николаевич: Да, которые не должны набирать килограммы.

Иван Васильев:
Конечно, в отпуске, когда много едим, конечно, потом и мальчикам приходится худеть.

Сергей Николаевич: У вас есть какая-то ваша любимая кухня? Итальянская?

Иван Васильев:
Вся. Я очень люблю есть. И я сам начал готовить.

Сергей Николаевич: Да вы что?

Иван Васильев
: У меня прекрасно готовит жена, замечательно! Но поскольку я просто люблю еду… Ну, я восхищаюсь едой. То есть это культура целая, поэтому я и сам начал готовить, мне стало это интересно. Потому что то, что ты готовишь… А особенно если ты поймал сам рыбу и ее потом готовишь, то это вообще некое…

Сергей Николаевич: Действо, да-да-да.

Иван Васильев:
В этом есть некий театр.

Сергей Николаевич: Театр, да? То есть вы и жизнь свою хотите превратить в театр?

Иван Васильев:
Нет, я не хочу жить в театре. В жизни есть театр. Она такая и есть. Просто она может быть такая же яркая, красивая и насыщенная, как спектакли на сцене, просто надо ее самому так делать.

Сергей Николаевич: Нужны для этого подходящие декорации.

Иван Васильев:
Я всегда удивляюсь людям, которые сидят дома, ничего не делают и говорят: "А, жизнь у меня такая скучная". Ну, значит, ты сам такую жизнь себе делаешь. Значит, ты не хочешь другую. Ты ждешь, пока к тебе придет армия клоунов в квартиру: "Подъем! Все, давай веселиться! Давай отдыхать! Давай творить что-то!"? Никто этого не будет делать.

Сергей Николаевич: А вы вообще верите в судьбу?

Иван Васильев:
Да, верю в судьбу, которую сами мы и делаем.

Сергей Николаевич: А что вы считаете своей главной удачей в этом смысле?

Иван Васильев:
Жена.

Сергей Николаевич: Супер! Как, наверное, ей будет приятно смотреть эту программу. Или вы это говорите во всех интервью?

Иван Васильев:
Я всегда стараюсь говорить правду и ничего, кроме правды. Конечно, жена. Потому что в моей жизни было много всего и происходило очень много. И с моим каким-то творческим сознанием очень сложно порой было справляться, то есть я как-то, может быть, терялся, что ли. И встретив свою половинку, она, Мария, сумела меня направить правильно. И она всегда меня поддерживает. Я всегда знаю, что у меня есть тыл. Даже если я берусь за самую опасную и самую…

Сергей Николаевич: Рискованную?

Иван Васильев:
…рискованную авантюру какую-то, просто это нереально сделать, но я знаю всегда, что она за мной стоит, что она есть рядом у меня и что она меня поддержит. И я тогда все равно добьюсь этого, и я все равно победю.

Сергей Николаевич: Потрясающе! А вообще есть же у вас и балет, который называется "Любовь есть везде".

Иван Васильев:
Да, есть такой балет.

Сергей Николаевич: А это было посвящено Марии?

Иван Васильев:
Вы знаете, этот балет мне приснился.

Сергей Николаевич: Да вы что?

Иван Васильев:
Он мне приснился. Я его ставил, причем в театре "Ла Скала". "Любовь есть везде" – это спектакль про психиатрическое лечение. И любовь там есть. Везде она есть. В общем, не буду рассказывать всего, но в конце психи выбирают остаться в психиатрической лечебнице, не уходить на свободу, потому что они там нашли свое счастье, нашли своих половинок, нашли себя.

Сергей Николаевич: Свою любовь.

Иван Васильев:
А за пределами этой больницы, клиники, лечебницы мир еще более сумасшедший, чем в этом мире, который они уже знают.

Сергей Николаевич: Неожиданно, что это некая метафора и балетного театра, да?

Иван Васильев:
"И меня вылечат. И вас вылечат".

Сергей Николаевич: Это на музыку Стравинского, да?

Иван Васильев:
Да, на музыку Стравинского.

Сергей Николаевич: "Любовь есть везде".

Иван Васильев:
Да. Этот спектакль будет показан в Москве.

Сергей Николаевич: А вы там танцуете?

Иван Васильев:
Я там танцую, конечно, да. Я сейчас стараюсь танцевать. Пока я могу танцевать, я буду танцевать во всех своих спектаклях.

Сергей Николаевич: А вот есть какой-то определенный срок, который вы себе начисляете как танцовщик? "Вот до этого, а дальше уже нет".

Иван Васильев:
Ну, пока ты можешь делать то, что ты делал в свой расцвет, то ты можешь выходить на сцену. Если ты, допустим, прыгал два тура или три тура, то ты должен… Вот если ты выходишь на сцену, то ты должен выходить и делать то же самое в этой партии. Допустим, ты выходишь в "Дон Кихоте", ты выходил 10 лет назад и прыгал двойные, тройные. Если ты не можешь делать лучше, чем ты делал, сильнее, крепче, то ты должен делать как минимум так же. Если ты начинаешь делать легче, облегчать, убирать – пришло твое время. И мое время придет, конечно. Мы все не вечные. И физика рано или поздно скажет "ку-ку". Это не значит, что надо сразу заканчивать танцевать. Надо просто переходить на другие роли, на другие спектакли. Просто выходить в "Дон Кихоте"…

Сергей Николаевич: Но вы представляете свою жизнь без сцены?

Иван Васильев:
Без сцены? Не представляю. Что-то да будем мы делать. Может быть, это будут драматические спектакли. То есть театр будет всегда в моей жизни, в этом я уверен на сто процентов.

Сергей Николаевич: Это был Иван Васильев в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго. До свидания!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18666
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Авг 26, 2018 2:44 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018063120
Тема| Балет, Современный танец, Персоналии, Владимир Варнава
Автор| Сергей Николаевич
Заголовок| Владимир Варнава: Современный танец отражает ситуацию в обществе, идеи, которые в нем курсируют
Где опубликовано| © телеканал ОРТ, Программа "Культурный обмен"
Дата публикации| 2018-06-23
Ссылка| https://otr-online.ru/programmy/kulturnii-obmen-s/vladimir-varnava-sovremennyy-tanec-otrazhaet-situaciyu-v-obshchestve-idei-kotorye-v-nem-kursiruyut-32408.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

ВИДЕОЗАПИСЬ ПРОГРАММЫ по ссылке




ГОСТИ

Владимир Варнава
артист балета, хореограф

Сергей Николаевич: Здравствуйте! Это программа "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. С вами Сергей Николаевич. Сегодня мы будем говорить о балете, а точнее – о современной хореографии, о новом пластическом языке, который все активнее прорывается на театральные подмостки. И в немалой степени этому способствует наш сегодняшний гость – хореограф и танцовщик Владимир Варнава.

Владимир Варнава – хореограф, лауреат театральной премии "Арлекин", победитель конкурса молодых хореографов международного фестиваля современной хореографии "Context. Диана Вишнева", дважды лауреат премии "Золотая маска" в номинации "Балет. Лучшая мужская роль". Родился в Кургане. Окончил Ханты-Мансийский филиал Московского государственного университета культуры и искусств. В 2008–2012 годах был артистом балета Музыкального театра Республики Карелия. Там же в 2001 году дебютировал как хореограф постановкой балета Стравинского "Пульчинелла". На сегодняшний день Владимир Варнава – один из самых заметных персонажей русского балета XXI века: в списке его работ – постановки в Москве, Петербурге и Монте-Карло.



Сергей Николаевич: Володя, привет.

Владимир Варнава:
Здравствуйте.

Сергей Николаевич: Я знаю, что как-то путь твой в хореографию был непрост. И вообще танец возник в твоей жизни… Ну, есть уже легенда, она в нескольких твоих интервью фигурирует, что папа принес кассету с Майклом Джексоном – и вот это был тот толчок, который тебя и направил в сторону современного танца, современной хореографии, современного шоу. И, кстати, многие балетные критики как-то даже не то чтобы осуждали, но, говоря о феномене Владимира Варнавы, неизменно говорили, что ты как бы соединяешь и балет, и шоу, и цирк – в общем-то, такой синтетический жанр с твоим именем связан. В общем, конечно, все это можно говорить и о современном танце, который огромен и необъятен.

Но все-таки начнем с момента Майкла Джексона, с этого самого начала. Действительно ли это на тебя произвело такое неизгладимое впечатление?

Владимир Варнава:
Ну, самый ранний момент, самая ранняя отправная точка, которую я помню, – это был Джексон.

Сергей Николаевич: Все-таки Джексон, да?

Владимир Варнава:
Все-таки Джексон. Ну, я до сих пор считаю, что есть некие такие люди, в частности влияющие не только на поколение. Это актеры, музыканты, политики, ну, личности. И в данном случае, мне кажется, Джексон – это человек, изменивший… И под его знаком прошло именно мое поколение, формирование под его звездой, так скажем.

Сергей Николаевич: А скажи, что это было? Это был образ? Это были вот эти лихорадочные, какие-то такие конвульсивные движения? Что на тебя произвело наибольшее впечатление?

Владимир Варнава:
Я думаю, что вообще как бы феномен такого мультиуниверсального артиста. И даже позже, обучившись и закончив университет, вроде как теперь мне кажется, что я как-то профессионально изучаю…

Сергей Николаевич: Ты понимаешь эту профессию.

Владимир Варнава:
Да-да-да. Я все равно его считаю великим не только артистом, ну, так скажем, поп-королем, но и в первую очередь танцовщиком, который создал не без помощи соратников, но создал свой язык.

Сергей Николаевич: Ну да, большая команда работала.

Владимир Варнава:
А это то, к чему стремится, я думаю, практически каждый хореограф, каждый автор. Ну, в данном случае, если мы рассматриваем как бы хореографа, то… если мы рассматриваем хореографа, то каждый хореограф стремится создать свой индивидуальный и узнаваемый пластический язык. Ну, как ни забавно, у Джексона получилось.

Сергей Николаевич: Да, получилось.

Владимир Варнава:
Это не получается у разных хореографов…

Сергей Николаевич: Профессионалов. Сразу определение их стиля, да?

Владимир Варнава:
Да.

Сергей Николаевич: Скажи мне, ну вот то, что… Ты это почувствовал, ты это увидел, ты захотел это повторить, сымитировать. Я так понимаю, что родители оба – художники. И в любом случае это была некая артистическая среда и театральная среда, и как-то тебе было легко войти и представить себя в роли Майкла Джексона, да?

Владимир Варнава:
Ну да. Я думаю, что еще главное, что я получил от того момента просмотра видео – это была какая-то необузданная энергия, абсолютно неконтролируемая, которой я был инспирирован, заражен, я уже не в состоянии был ее сдерживать. И также повлиял, наверное, кинематограф того времени.

Сергей Николаевич: Все-таки кино, да?

Владимир Варнава:
Тоже кино. И я думаю, что это фильмы с Брюсом Ли. Я думаю, что это Джеки Чан в какой-то степени. И, в общем-то, меня не сразу взяли за руку и отвели на танцы. Папа меня готовил в секцию кунг-фу, каратэ. Я уже не помню, это недостоверно. И я помню, что он меня растягивал, то есть садил на всевозможные шпагаты, жгуты. Я помню, что несмотря на возраст совсем юный, пять лет, все равно были слезы. Было больно.

Сергей Николаевич: Было больно?

Владимир Варнава
: Было больно.

Сергей Николаевич: То есть этот танец все-таки ассоциировался с некоторым физическим таким усилием?

Владимир Варнава:
С физической подготовкой, которая требует усилий. И в конце концов, я помню, что мы шли как раз проверяться на секцию восточных единоборств. И так как родители работали во Дворце культуры в тот момент, там было огромное количество именно различных танцевальных коллективов, кружков: была студия балета, была студия эстрадного танца, бальные танцы, народный коллектив (их, по-моему, было два). И, в общем-то, видимо, меня просто отвели на тот момент к самым современно смотрящим молодым педагогам. И я там остался.

Сергей Николаевич: Вообще очень интересный поворот сюжета. Я такого не знаю просто еще примера, что эти два педагога, когда их перевели в Ханты-Мансийск, вы за ними поехали. Это так?

Владимир Варнава:
Да, я отправился за ними.

Сергей Николаевич: А сколько тебе было лет?

Владимир Варнава:
Мне было… 14 только исполнилось. Ну да, я был уже…

Сергей Николаевич: Ну подожди. Ну как это? Поменять жизнь. Или родители вместе с тобой поехали?

Владимир Варнава:
Нет-нет-нет. Я закончил девять классов. И, как известно, можно поступить в училище, можно закончить одиннадцать классов. В детстве было предложение – поступить в Пермское балетное училище, потому что мой родной город – это город Курган. Как я объясняю иностранцам – город за Уральскими горами. Собственно, он находится не так далеко от Перми, то есть это вообще один регион.

Сергей Николаевич: Один регион, да.

Владимир Варнава:
Зауралье, Урал, Пермь, Екатеринбург, Тюмень. И все это, в общем, в доступности находится. И, в общем-то, знаменитое Пермское училище. Все о нем слышали, все о нем знали. Но я был один ребенок в семье. И я думаю, что мама как-то испугалась, наверное, не захотела меня отдавать, и поэтому я в 10 лет никуда не поступил, я продолжил заниматься танцами, продолжил заниматься изучением больше направления такой современной хореографии.

Просто я думал, что… На тот момент это понятие и понимание, вообще что такой современный танец, только формировалось. И ведь раньше не было таких источников информации, как доступный интернет, поэтому… Я помню современный танец 90-х, я помню так его отрывочно. Я помню женщин в красных косынках. Я помню алюминиевые весла.

Сергей Николаевич: Это брейк бесконечный.

Владимир Варнава:
Брейк был, но брейк был как-то далековато. Все-таки начал уже формироваться свой концептуальный современный танец. Потому что меня часто спрашивают: "Что такое современный танец?" И как бы в процессе ответа на эти вопросы я понимаю, что современный танец для меня обязательно отражает ситуацию в обществе, он отражает идеи, которые в обществе курсируют. И я помню тот современный танец 90-х.

Сергей Николаевич: 90-х, да?

Владимир Варнава:
Да, отрывочно. Я помню, что он не привлекал совершенно, потому что, видимо, он был достаточно депрессивным, ну, по крайней мере, современный танец 90-х на Урале.

Сергей Николаевич: Вообще очень интересно то, что именно вот этот регион, скажем так, вот именно Уральский хребет, именно эта зона неожиданно дает какие-то очень яркие имена, яркие коллективы, абсолютно поначалу такие самодеятельные, никак и никем не поддержанные. Это и "Провинциальные танцы", это и целый ряд имен хореографов, которые выступили в этом…

Владимир Варнава:
Панфилов.

Сергей Николаевич: Панфилов, да. Как ты думаешь, с чем это связано?

Владимир Варнава:
Я думаю, это связано с тем, что определенная изоляция региона происходит и закрытость информационная. И в какой-то момент, когда попадает свежий какой-то воздух или попадает свежая информация, то она совершенно иначе обрабатывается и…

Сергей Николаевич: …трансформируется.

Владимир Варнава:
…трансформируется, ну, как бы бродит внутри региона и дает совершенно другие, может быть, искаженные такие результаты.

Сергей Николаевич: Ханты-Мансийск – ты там был один?

Владимир Варнава:
Нет, я поехал со своими педагогами. Я думал, что я буду им помогать. Я думал, что я буду с ними работать. И вообще у меня были такие, наверное, очень романтические…

Сергей Николаевич: Представления?

Владимир Варнава:
…представления, да, об этом. Я думал, что все будет как-то по-другому. Но в итоге я приехал, мне нужно было где-то жить. Я поступил в колледж только ради того, чтобы у меня было общежитие. И там я столкнулся с народным танцем, с магией народного танца.

Надо сказать, что это Центр искусств для одаренных детей Севера, где я учился. Я и сейчас считаю, что народный танец там преподавали на хорошем уровне. И помню, что я смотрел экзамен выпускного курса, я был абитуриентом. И я просто помню этот момент, как меня стало забирать. Я понял, что я хочу научиться так же, я хочу научиться это делать. В итоге я со своими преподавателями в прекрасных и замечательных отношениях, но, конечно, координаты поменялись. Я еще пытался как-то совмещать первых два года, полтора, но в итоге и прессинг со стороны преподавателей колледжа: "Если ты приехал учиться, то нужно учиться у нас".

Сергей Николаевич: Ну подожди. Ты учился, в общем, на народный танец, да?

Владимир Варнава:
Артист народного танца.

Сергей Николаевич: Артист народного танца. То есть это предполагало в будущем какие-то ансамбли, да? Это танцы народов России, да?

Владимир Варнава:
Танцы народов России, ближнего зарубежья и танцы народов Севера.

Сергей Николаевич: Ну подожди. А самостоятельные такие хореографические опыты когда начались?

Владимир Варнава:
Был предмет "Искусство балетмейстера". И собственно, первое полугодие, было задание – хоровод. И я помню, что я почему-то все время шел против вот этой системы, пытался спорить. Хотя я не могу сказать, что я обладал необходимыми знаниями для того, чтобы спорить. Это был какой-то внутренний, наверное, юношеский протест. Я не стал ставить хоровод, а я взял какую-то этническую музыку и развел танец каких-то лесных эльфов. Сейчас я понимаю, что это было достаточно…

Сергей Николаевич: Наивно?

Владимир Варнава:
…наивно, но это как-то обозначило дальнейший путь. И я все четыре года обучения пытался искать какие-то лазейки. И если дают задание – танец народов Поволжья, поставить хореографию, то это обязательно было в какой-то интерпретации. Я не знаю, в музыке я пытался стилистически как-то поменять что-то.

Сергей Николаевич: Но все-таки еще оставалась такая территория бесконечно важная, наверное, для становления хореографа и балетного артиста – это, конечно, классический балет. И с подлинными его образцами ты, конечно, мог познакомиться и в Перми, где сильная балетная труппа, и большей частью – в Петербурге и в Москве. Тебе не хотелось как бы стать частью вот этой академической системы?

Владимир Варнава:
Очень хотелось, но я даже не понимал, как это может случиться.

Сергей Николаевич: Для этого нужно было все-таки специальное образование?

Владимир Варнава:
Ну, для этого нужно было, да, поступить в балетное училище, его закончить. И конечно, мы все знаем о звездах: Ульяна Лопаткина, Диана Вишнева, Светлана Захарова. Их изучали на истории хореографического искусства в нашем колледже. Все это было здесь, перед нами, но…

Сергей Николаевич: А ты думал, была такая амбиция: "Я буду ставить для Дианы Вишневой. Я буду делать для Светланы Захаровой"?

Владимир Варнава:
Нет.

Сергей Николаевич: Ты не думал?

Владимир Варнава:
Нет.

Сергей Николаевич: А о чем же ты думал? Ты хотел протоптать какую-то свою тропинку, делать что-то свое маленькое, небольшое, маргинальное в провинции? Или все-таки были какие-то более серьезные амбиции?

Владимир Варнава:
Ну, амбиции были. Мне на самом деле хотелось учиться, потому что я чувствовал, что я…

Сергей Николаевич: Того образования, которое есть в Ханты-Мансийске, тебе не хватало?

Владимир Варнава:
Мне не хватало, кстати, именно современного танца.

Сергей Николаевич: Скажи, вот ты понял в какой-то момент, что в Ханты-Мансийске тебе тесно, что перспективы нет, ну, это понятно, но это тебя не устраивает? И ты выбираешь Петербург, и ты переезжаешь в Петербург. Или как-то было иначе?

Владимир Варнава:
Вообще иначе. Я так анализировал недавно: в моей жизни все – воля случая. И в Ханты-Мансийск я уехал, потому что только педагоги поменяли место работы. И они меня с собой не звали, это я поехал за ними. А потом в Ханты-Мансийск приехал по делам своим хореограф такой Кирилл Симонов. Он руководил Музыкальным театром Республики Карелии, ставил и в Мариинском театре, был артистом Мариинского театра, прекрасным артистом. И, в общем-то, наши педагоги со свойственной им страстью всем гостям показывали своих студентов, всем без исключения. Я думаю, что если бы приехал Михаил Барышников, ему бы обязательно показали этих студентов. И в итоге приехал Кирилл, ему всех показали. И он позвал меня и нескольких ребят к себе в труппу.

И вот тогда… я не сразу это тоже понял, но со мной произошло, видимо, чудо определенное, потому что я как раз таки попал в среду балетного театра. Пусть это была периферия, пусть это был Петрозаводск, но я был… Я и сейчас беспредельно счастлив и благодарен этому событию, ну, благодарность испытываю, потому что тогда я попал вообще… ну, как бы я смог изнутри посмотреть, как устроен театр, как работают машинисты сцены, как декорации изготавливаются, в каких цехах костюмы, что с этими костюмами происходит. И самое главное – как устроена структура балетной труппы. И там были настоящие балетные артисты, закончившие балетные училища, закончившие Академию имени Вагановой.

Сергей Николаевич: Скажите, пожалуйста, а именно там ты станцевал Меркуцио?

Владимир Варнава:
Меркуцио я станцевал там.

Сергей Николаевич: За которого ты получил "Золотую маску", да?

Владимир Варнава:
Получил первую "маску".

Сергей Николаевич: То есть первый раз луч прожектора высветил тебя – и всюду имя Владимира Варнавы прозвучало именно после вот этого спектакля в Петрозаводском театре

Владимир Варнава:
Я не могу сказать, что это был длительный луч прожектора. Ну, как это бывает? Получил, молодец, взяли интервью. И сказали: "Ну, наверное, тебе повезло". Потому что в номинации были действительно сильные и прекрасные артисты ведущих театров, а дали какому-то пареньку из Петрозаводска. Ну, бывает.

Сергей Николаевич: И это была еще одна ступенька вверх?

Владимир Варнава:
Была еще одна ступенька вверх. И самое главное, появилась цель, на тот момент появилась цель – доказать, что это не была случайность. Я понимаю, что это может сейчас звучать пафосно и амбициозно, но тогда для меня из прошлого это было очень такое важное подспорье, потому что каждый раз теперь, выходя на сцену или где-то презентуя свой продукт, который я делал…

Сергей Николаевич: Свои проекты, да.

Владимир Варнава:
…я чувствовал ответственность.

Сергей Николаевич: Я так понимаю, что еще в твоей жизни некоторую роль сыграл Михаил Шемякин.

Владимир Варнава:
Михаил Шемякин в моей жизни сыграл роль, наверное, косвенную, потому что он вывел на большую сцену как раз Кирилла Симонова.

Сергей Николаевич: А, это вот так получилось, да?

Владимир Варнава:
Да, да. Ну, я его уважаю как художника и с удовольствием бы с ним сделал творческий проект, но в данный момент это пока что…

Сергей Николаевич: А вообще, как говорится, неисповедимы пути Господни. Разные встречи, разные люди, разные художники. И я с удивлением узнал, что на тебя произвел очень большое впечатление спектакль "Косметика врага" в Театре Пушкина, это поставил Роман Козак. И тебе захотелось сделать такую пластическую версию "Косметики врага", да? А вообще как бы жизнь хореографа и состоит из таких импульсов, впечатлений, встреч. Если бы тебя спросил я сейчас: "Вот три встречи, которые определили твою жизнь", – то кого бы ты назвал?

Владимир Варнава:
Наверное, моя жизнь не такая продолжительная на данный момент. Но на сегодняшний день на меня повлияла встреча, наверное, с Игорем Колбом, артистом Мариинского театра, потому что он первый, кто меня попросил сделать для него хореографию в Петербурге. Собственно после этого клубок начал раскручиваться или закручиваться, я не знаю, потому что пока я работал с Игорем, и люди, которые видели мои репетиции с Игорем, они заказали мне следующую работу; пока я работал с ними – следующую. И так я оказался в Мариинском театре. И я не могу просто не отметить эту встречу.

Потом – встреча с Жаном-Кристофом Майо, потому что он, я думаю, мой такой крестный отец, ну, на европейской сцене.

Сергей Николаевич: Это он пригласил тебя в Монте-Карло?

Владимир Варнава:
Да. И что особенно приятно? Что никто не договаривался о моем участии там. То есть это его решение. Он приехал, увидел работу и пригласил.

И, наверное, встреча все же с Михаилом Барышниковым, завтрак с ним, потому что это была мечта.

Сергей Николаевич: Живой Барышников.

Владимир Варнава:
И более того – как-то с ним пообщаться, задать ему вопросы, рассказать про то, что я сейчас создаю. И мы выпускались – получается, что его премьера "Письма человеку" с Бобом Уилсоном и моя работа. Это был один фестиваль, разница в несколько дней. Шел мой спектакль, его спектакль, шли блоками по четыре спектакля. Я ходил на все четыре, шел. И после он спрашивал, что изменилось, как вообще то, что происходило на сцене. Мы обсуждали, что в первый день он так только пристраивался, а на четвертый день он уже сам почувствовал разницу. И это было волнительно, волнующе.

Сергей Николаевич: Встреча с Михаилом Николаевичем?

Владимир Варнава:
Я не могу сказать, что она изменила мою жизнь, но, может быть, и изменила, потому что если ты о чем-то мечтаешь, то это документальное свидетельство, что это может сбыться.

Сергей Николаевич: Что это может произойти, если ты чего-то очень хочешь, да?

Владимир Варнава:
Да.

Сергей Николаевич: Я знаю, что в твоей жизни был очень важный момент – это практика у Каролин Карлсон.

Владимир Варнава:
Да.

Сергей Николаевич: Известный хореограф, педагог. И это уже выход и освоение действительно международного языка, международного опыта мировой хореографии, да? Вот что тебе открылось, когда ты все-таки погрузился уже не по видео, не по каким-то сторонним впечатлениям, а реально оказавшись один на один с этим танцем, с этой философией современной хореографии, с этими танцовщиками? Вот ты захотел сделать что-то похожее или абсолютно свое?

Владимир Варнава:
Такая мысль во мне сформировалась. Мне нравится эта мысль. Я думаю, что она интересная. Вот сила в знаниях, есть такое утверждение. И что она мэтр безусловный. Она взрослый человек. И те знания, которыми она обладает, дело в том, что они фундаментальные.

И когда я ехал, мои некоторые коллеги, знакомые говорили: "Ну, что ты поедешь к Каролин Карлсон? Это уже прошлый век. Вот сейчас современный танец на совсем другом уровне". И я столкнулся с тем, что это тот фундамент, которого как раз мне в какой-то степени недостает, тот, за которым я стремился, уезжая из Ханты-Мансийска, уезжая из Петрозаводска, покидая вот эти все места. Вот это база и фундамент. И с того дня я стремлюсь к накапливанию именно знаний.

Просто я думаю, что если ты что-то умеешь делать сам наверняка, то как бы это главное. Потому что бывают различные ситуации. И в наш век все равно есть такой феномен пиара, есть момент как бы раскручивания определенного. Я просто часто сталкиваюсь с тем, что человек раскручен, но при этом профессия не совсем… ну, якобы не чувствуя такого плотного освоения, что ли. Это так сложно. Но Каролин как раз таки выступает тем… ну, для меня выступила таким мудрым источником знаний, у которого я напитывался.

Сергей Николаевич: Знаний про современный танец, да?

Владимир Варнава:
Ну, про танец вообще, наверное, про движения, про человеческое тело. Она максимально открыта. И круг ее интересов далеко не замыкается только на танце. Мы работали десять часов в день, из них часа два – это были лекции просто о том, какие книги необходимо прочитать, про каких философов необходимо знать. Мы занимались музыкой, ритмикой с ней. То есть это было такое очень мощное погружение. И спасибо ей за это большое. То есть это как прикоснуться к философскому камню. Такие рождаются референсы.

Сергей Николаевич: Та ситуация, которая сейчас сложилась в современном танце, в современном балете – у тебя есть ощущение, что как-то все резко сдвинулось, что в самых разных направлениях все сейчас развивается и уже не замыкается на нескольких сценах и на двух-трех именах? Есть целая плеяда сейчас уже хореографов, танцовщиков. Насколько это востребовано?

Владимир Варнава:
Я думаю, что в наши с вами дни существует мода на танец. Я думаю, что она опять возобновилась. И я думаю, что она то спадает, то опять набирает. И сейчас она есть, я этому благодарен. Все больше людей стремятся заниматься танцем, необязательно профессионально, а просто для изучения своего тела, своего инструмента. Я этому рад безумно.

Я горжусь тем, что я занимаюсь, что я именно в этой профессии. Я испытываю такую хорошую добрую гордость. Интерес действительно есть. Пять-шесть лет назад, когда я только приехал в Петербург, было очень сложно, потому что какие-то самостоятельные независимые проекты, чтобы они получили свет…

Сергей Николаевич: Невозможно было, да?

Владимир Варнава:
Это было очень сложно, да. Сейчас в театрах оперных, в театрах оперы и балеты открывают хореографические мастерские. И благодаря этому этот процесс, я не знаю, то ли он запущен синхронизированно, то ли они возникали как следствие конкурентоспособности, но все эти мастерские проявили российских, я считаю, хороших хореографов молодых. И сейчас вопрос состоит только в том, что сложно с артистами на самом деле, потому что у нас по-прежнему нет системы образования в современном танце. Есть артисты балетные, и они прекрасные, но современный танец – это тоже наука, которой надо учиться, и это отдельно.

Сергей Николаевич: Это отдельный, совершенно иной слой, отдельная школа, своя школа, да?

Владимир Варнава:
Да. И отдельная профессия. Вот вопрос. То есть нужно усилить обучение в балетных училищах и усилить именно этот предмет, обучать современному танцу плотнее, нежели это сейчас происходит. Либо есть у нас институты культуры, которые вроде бы как отвечают за то, что более или менее мультимедийные должны выходить, универсальные артисты, которые могут танцевать в мюзиклах, в современном театре, в драматических театрах. Но этого не происходит. Как правило, преподаватели… Я сам закончил такой университет, заочное отделение. И очень немногие, кто становятся действительно артистами.

Сергей Николаевич: Вообще вот то, что ты сказал, что нет артистов, ну, их явно недостаточно для освоения этого пластического языка…

Владимир Варнава:
Да, их недостаточно.

Сергей Николаевич: Я подумал о том, что тот же Барышников, да и все эти выдающиеся танцовщики рано или поздно встали перед выбором: классика – это, конечно, прекрасно, но надо переходить на модерн. Более того, даже считалось… ну, так сказать, такие злопыхатели говорили: "Когда классику уже не можешь танцевать, переходишь на модерн".

Владимир Варнава:
Да, есть такое мнение.

Сергей Николаевич: Да. Скажи, пожалуйста, а возможно вообще это совмещать – вот эту классическую школу, классический балет и современный танец, ну, даже необязательно при этом переходя какие-то возрастные рубежи?

Владимир Варнава:
Я думаю, безусловно, это возможно. И есть примеры, которые это совмещают – тот же Михаил Барышников и Диана Вишнева. И я думаю, что многие наши артисты стремятся освоить этот новый язык, потому что… Вот вы правильно заметили, что есть такая шутка в наших рядах по поводу того, что "ты не можешь танцевать классику – начинаешь танцевать современный танец". Но многие уже артисты умные понимают, что это позволит им продлить творческий путь.

Сергей Николаевич: Их творческий век, конечно.

Владимир Варнава:
Ну, как Сильви Гиллем.

Сергей Николаевич: Но, как правило, все-таки хореографы идут не столько от индивидуальности артиста (ну, за исключением тех случаев, когда артист приглашает их поставить для себя номер), а от музыки, от какой-то идеи, от сюжета. Вот как было у тебя?

Владимир Варнава:
У меня абсолютно… Я вообще пытаюсь идти от индивидуальности. И более того, я верю, что я как бы… ну, я свято верю, что артист – это главный человек в театре. Я в это верю. И вот мы – режиссеры, хореографы, композиторы, художники – мы можем придумывать все что угодно, но если нет артиста… Как я всегда говорю: если артист не "качает", то спектакля не получится. Ну, я делаю акцент на индивидуальность. Более того, в последние годы я пытался работать с драматургией классической, неклассическим, стандартным и нестандартным построением драматурги в спектакле. То есть я пытался, моей главной целью было передать внятно историю.

Сергей Николаевич: То есть рассказать историю?

Владимир Варнава:
Да, рассказать историю. Рассказать ее можно различными способами: можно абстрактно рассказать, можно рассказать более конкретно, нарративно. Но мне хотелось освоить именно этот инструмент. Но в последнее время, в последних работах я все больше и больше прихожу… Ну, в данном случае помогали какие-то художники, помогали композиторы, то есть мы создавали такую объемную историю. Но в данный момент я пытаюсь концентрироваться именно на танце сам по себе. Я думаю о том, что танец – это необязательно информация. И это пример, наверное, больше абстрактного творчества.

Сергей Николаевич: Абстрактного творчества?

Владимир Варнава:
Абстрактного танца. И в данный момент я изучаю этот вопрос. И я думаю, что это ведет к формированию именно языка пластического. Никто не говорит, что это нельзя совмещать, нельзя заниматься в разные периоды творчества разным. Мне интересно. Я считаю, что у меня прекрасная профессия, потому что она мне открывает очень много различных дверей и горизонтов. Потому что, делая спектакль про Моцарта, я изучаю личность Моцарта. Конечно, я не знал столько о нем до того, как я начал заниматься именно этим спектаклем. То же самое – "Слово о полку Игореве", "Ярославна". Я вдруг с удивлением и даже какой-то досадой обнаружил, что то, что мне рассказывали в школе – это все неправда, ну, то есть, по крайней мере, для меня сегодняшнего так не является. И совершенно о другом эта история.

Сергей Николаевич: Я в этой связи хотел тебя спросить о проекте, который только планируется и предполагается – это балет "Айседора", посвященный Айседоре Дункан. Тем более что она-то и является одним из тех художников, с которых начинается новый танец. При том, что она вернулась к истокам классического… даже не классического танца, а танца вакхических каких-то времен, к древнегреческому идеалу, но в любом случае она обращалась к прошлому, чтобы создать настоящее и, может быть, даже предугадать будущее. Вот что касается вообще фигуры Айседоры Дункан – что ты о ней думаешь?

Владимир Варнава:
Ну, это пионер движения, безусловно. И я понимаю, что это может звучать самонадеянно и пафосно, но так как я пытаюсь делать открытия в танце… И я хочу подчеркнуть, что это открытия для меня самого. То есть не факт, что это не существовало до. Я пытаюсь создавать. Я пытаюсь заниматься тем, чего я еще не знаю. Потому что если я знаю, как поставить данный спектакль, то мне это автоматически делать неинтересно. Собственно, тогда и незачем.

И я думаю, что наши интересы с ней схожи в данном случае. И поэтому я к ней и обратился. Мне всегда она была интересна. Но она была для меня какой-то фигурой прошлого, такой достаточно размытой и мифической. И, делая балет "Золушка", я получил задачу – поставить балет "Золушка" (Сергей Данилян дал мне эту задачу) в Калифорнии. И надо сказать, что у меня уже была одна неудачная попытка, потому что я придумал проект, сменилось руководство театра – и проект отменили. Но он был придуман целиком, вплоть до каких-то танцев внутри, какие они будут. Я успел поставить хореографию.

И вообще, как водится, мне сказали: "Ну, у тебя же уже есть "Золушка" придуманная, просто она не реализована. Давай ее поставим". Я говорю: "Давайте". Начал перечитывать сценарий, который я писал четыре года назад, и понял, что это никуда не годится, что надо все перерабатывать. Ну, появились новые условия, и я сильно изменился. Начал перерабатывать. И было много вариантов. Была "Золушка" в стилистике эпохи смыслов киберпанка, такая "Золушка" будущего. Было много…

Сергей Николаевич: Ну, при этом это был Прокофьев, да?

Владимир Варнава:
Это был Прокофьев. И были различные варианты, было четыре версии сценария различных, ну, путей, по которым нужно пойти. И, честно сказать, "Айседора" была самым последним в списке. Просто было написано: "Айседора"? – и вопрос. И только потому, что Золушка, ну, символ Золушки – это туфелька, обувь, а Айседора – божественная босоножка…

Сергей Николаевич: Босоножка, она всегда танцевала босая.

Владимир Варнава:
То есть обратный, такой реверсивный ход. Только поэтому. Вот просто была такая идея на подкорке. Получается, что Айседора разулась, чтобы попасть на этот бал.

Сергей Николаевич: Бал большого танца, да?

Владимир Варнава:
Ее жизни.

Сергей Николаевич: И большой жизни.

Владимир Варнава:
А потом удивительным образом буквально за вечер… Надо сказать, что я достаточно много времени потратил на предыдущие версии, ну, много. И буквально за вечер сложились все смыслы. Появилась карета – машина, которая Золушку вместо бала привезла к Смерти, так скажем. Появился Есенин – принц, которого она повстречала в Советском Союзе.

Сергей Николаевич: Королевич, да-да-да.

Владимир Варнава:
Балом стал Советский Союз, а точнее сказать – Страна Советов в тот момент. И, в общем-то, все смыслы срослись воедино. Но главное, что музыка Прокофьева очень драматичная и трагичная.

Сергей Николаевич: То есть "Айседора" будет на музыку "Золушки"?

Владимир Варнава:
На музыку "Золушки" Прокофьева, да. И это трагичная музыка.

Сергей Николаевич: Я помню, как Теодор Курентзис сказал: "Тоскливая радость", – определяя как бы тональность этой музыку.

Владимир Варнава:
Да. И в данном случае Айседора – это наша героиня, это артист с безумной славой, которую знали во всех уголках мира, но при этом абсолютно несчастная душа, не нашедшая любви и потерявшая своих детей. И это очень чувствуется в музыке. Я понимаю, что Прокофьев не закладывал, разумеется, историю Айседоры Дункан, но вот этот синтез трагедии и этой ситуации, вынужденного какого-то бала и вроде как праздника…

Сергей Николаевич: …на котором страдает душа.

Владимир Варнава:
Да. Это удивительно все совместилось. Ну, я верю в то, что это может быть интересно.

Сергей Николаевич: Мне осталось спросить: а когда это все будет и кто будет танцевать главную партию?

Владимир Варнава:
Главную партию будет танцевать Наталья Осипова, которая тоже… Ну, опять же мы отталкиваемся, я говорил, что отталкиваемся от артистов. Когда у тебя есть фигура, то ты думаешь, как будет. То есть я знал, что Осипова будет в проекте. Это как бы первая константа. И, в общем-то, даже она повлияла в какой-то степени, потому что…

Сергей Николаевич: На выбор этой темы и персонажа?

Владимир Варнава:
Да, на выбор этой темы, безусловно.

Сергей Николаевич: А вообще вот то, что ты сейчас коснулся темы этих несбывшихся проектов, каких-то несвершившихся мечтаний… Ты легко от них отступаешь и начинаешь заниматься чем-то? Или они все-таки как-то жгут и не дают тебе двинуться дальше, тебе важно поставить точку?

Владимир Варнава:
Ну, "Золушка" отпустила сразу же, потому что это должен был быть мой первый проект, ну, большой спектакль, трехактный. Это должен был быть первый проект, и он не случился. Я, наверное, думаю, что и хорошо. И я подумал об этом сразу. Потому что в этот период я очень много ставил – соответственно, очень много учился. Как это водится в оперном театре? Ты придумываешь проект за полгода, за год до премьеры. И когда мне пришлось реализовывать, ну, я, честно сказать, уже так изменился, просто события происходили подряд…

Сергей Николаевич: Так быстро.

Владимир Варнава:
И я понял, что я уже как-то ушел от этой точки, когда мы все придумывали, и, может быть, мне это не суперинтересно было бы реализовывать. Я бы, конечно, постарался, и проект еще бы видоизменился, в конце концов, но я отпустил быстро. Подумал, что как раз время не пришло. То же самое – мне предлагали "Весну священную" мне делать. Я сам отказался, потому что я почувствовал, что не пришло время. А "Петрушку" выбрал я сам, потому что почувствовал, что это то, что необходимо. Но выбор "Петрушку" вообще был без Дианы, то есть это был просто выбор для театра. И в проекте появилась уже спустя какое-то время Диана.

Сергей Николаевич: Вообще мы как раз с тобой коснулись этой темы – вот эти великие звезды. И мальчик из Ханты-Мансийска, который даже не знает, с какого боку подойти к театру, где они выступают.

Владимир Варнава:
Это правда.

Сергей Николаевич: И вот за несколько лет ты преодолеваешь всю эту дистанцию – и теперь эти звезды заказывают тебе балеты, и теперь ты с ними работаешь и осуществляешь свои какие-то проекты. Вот что в тебе поменялось?

Владимир Варнава:
Ну, я думаю, что я, возможно, закалился как-то, потому что, работая, вообще работая с артистами, ты получаешь опыт, ты получаешь закалку, потому что ситуации бывают совершенно разные. И ты как-то учишься читать и понимать людей. Самое главное – понимать, находить с ними какой-то контакт. И это тоже то, за что я люблю танец, за что я люблю свою профессию. Ведь, как правило, если проект получается, то значит артист тебе доверился, значит он тебе что-то открыл, ну, свой какой-то мир.

Так же, как и Айседора путешествовала по всему Земному шару, но именно в России она нашла то, что она искала, именно в России. И у нас есть эта сцена, где, в общем, второй акт у нас лишен… Там такие штампы вот этой Страны Советов. Там ее встречает вся "клюква" нашей страны, нашей родины. И вот на музыку "Золушки" приезжает на бал. Люди начинают разоблачаться, снимать с себя всю косметику, весь грим, красные щеки, как бы снимать с себя всю…

Сергей Николаевич: Советскость?

Владимир Варнава:
…всю советскость, всю "клюкву". И танцуют для нее прекрасный такой вальс, практически обнаженные, в таком приглушенном свете. И это такой момент как бы интимного соприкосновения Айседоры с душой русского человека.

Сергей Николаевич: С душой России?

Владимир Варнава:
Да.

Сергей Николаевич: Скажи, а вот балет "Айседора" – вот то, что Бежар в свое время сделал для Плисецкой?

Владимир Варнава:
Я его, к сожалению, не видел. Я не нашел запись.

Сергей Николаевич: Не видел?

Владимир Варнава:
Нет, я не нашел запись. И я все-таки стараюсь не смотреть. Я бы посмотрел потом, после премьеры, с большим удовольствием, потому что проникают какие-то все равно вещи подсознательно.

Сергей Николаевич: А ты хочешь делать всегда что-то свое?

Владимир Варнава:
Ну, сейчас – да. А когда был период обучения, конечно, мы смотрели с открытым ртом записи Килиана и пытались хоть как-то приблизиться. Бежара мы смотрели. Вообще первый балет, который я в жизни увидел, – это был Бежар, "Балет жизни", музыка Queen и Моцарта. Это было до "Лебединого озера", до всего остального. Это был самый первый балет, видеозапись. Опять же кассета попала какими-то морями, океанами к нам домой, кто-то передал из Лондона, какой-то знакомый, он был на гастролях с народным ансамблем.

Сергей Николаевич: Если бы тебя спросили: "Что такое современный танец?" – твоя версия?

Владимир Варнава:
Ну, современный танец отражает, я думаю, настроения и отражает идеи сегодняшнего современного общества и человека в частности. Просто многие путают, особенно артисты балета, особенно артисты, и считают, что современный танец – это способ движения, это другой, отличный от классики, способ движения. Но это не так. Способ движения – это следствие. А причина – она в сегодняшнем дне, она в идеях и в нас.

Сергей Николаевич: Это был Владимир Варнава в программе "Культурный обмен" на Общественном телевидении России. А я, Сергей Николаевич, прощаюсь с вами. Всего доброго! До свидания.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18666
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Авг 27, 2018 11:39 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018063121
Тема| Балет, Образовательный центр «Сириус» (Сочи), Персоналии, Ирина Сырова (МГАХ)
Автор| корр.
Заголовок| ПРОФЕССОР МГАХ ИРИНА СЫРОВА: «ДРАМАТУРГИЯ В БАЛЕТЕ – ЭТО НЕ ТЕМА, ЭТО СОСТОЯНИЕ…»
Где опубликовано| © сайт "Образовательный центр «Сириус»"
Дата публикации| 2018-06-29
Ссылка| https://sochisirius.ru/news/1992
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



В «Сириусе» воспитанникам июньской образовательной программы серию мастер-классов провела заслуженный деятель искусств России и профессор кафедры классического танца «Московской государственной академии хореографии» Ирина Сырова.

Классический танец всегда был и остается основным выразительным средством балета – целой системой художественного мышления. Характер классического танца, обладающий объективными законами композиции, где каждое движение должно быть правильным, свободным и непринужденным, вырабатывается не один день. В течение трех недель воспитанники образовательных программ направления «Хореография», приезжая в «Сириус» из балетных школ со всей России, продолжают упражняться в прекрасном, оттачивая мастерство с ведущими педагогами страны. Одним из таких педагогов стала заслуженный деятель искусств России, профессор МГАХ Ирина Сырова.

– В «Сириусе» я занималась с воспитанниками разного возраста – со второго по четвертый класс. Это существенная разница: у младшей группы должна быть одна программа, у средней – другая. При работе с ребятами обязательно надо учитывать их возрастные особенности, возможности. На каждом этапе обучения у нас строго выстроена система, – рассказала Ирина Сырова.

– Как проходил день молодых исполнителей?

– Начинали работать одинаково: и у младших, и у тех, кто постарше, занятие классического танца начиналось у станка, затем – экзерсис на середине зала. Обязательная часть урока – аллегро и пальцевые упражнения (у девочек). Конечно, у каждого возраста своя специфика и особенности обучения – здесь старалась, насколько это возможно, уделить внимание каждому ученику.

– Сами ребята к себе требовательны. Конечно, у молодых артистов балета еще нет готового образа, но в каждом есть начало поиска. Нет законченности, но есть чистота. А как Вы оцениваете их возможности?

– Все воспитанники из профессиональных школ, поэтому и уровень подготовки у них на высоте. Они четко понимали, сколько нужно прилагать усилий, чтобы овладеть чистотой выразительных средств и пластического языка.

– Часто ли во время занятий приходилось отклоняться от заданного курса, или вы следовали строго выстроенной системе?

– Да, конечно, мы старались придерживаться системы – ведь в ней заложены основы всего хореографического воспитания, и с каждым шагом задачи усложняются. Конечная цель – чтобы танец молодого исполнителя стал не только технически совершенен, но и был отмечен глубиной мысли и силой чувств. И здесь, повторюсь, каждый педагог ориентируется на возможности детей. Исходя из этого, он понимает, на чем больше или меньше акцентировать внимание.

– «Классический танец» в балетной хореографии считается главным предметом. Насколько он дружен с другими дисциплинами, изучаемыми при подготовке будущих артистов?

– Изучение наряду с классическим танцем других дисциплин заложено в каждой системе воспитания артистов балета. Кроме классики, воспитанники должны овладеть и современным, и историко-бытовым, сценическим танцами и даже гимнастикой, необходимой для развития профессиональных навыков. И все эти дисциплины должны идти параллельно, развивая будущего артиста всесторонне. Одно без другого существовать не может. Поэтому не признавать никаких иных жанров, кроме классического танца, было бы неправильным. Все это учит их глубже понимать лексику и приемы балетной композиции.

– Теория музыки – тоже обязательная дисциплина на программе?

– Конечно. Ученики должны тонко чувствовать связь музыки и балета. Надо понимать суть музыки, ее характер, отзываться на нее. Иными словами – мы танцуем музыку.

– Как с помощью тела и пластики передать драматургию образа?

– Это к вопросу мастерства профессионального артиста балета. Когда он владеет своим телом, как музыкант инструментом, на сцене происходит магия. Во многом это зависит от того, какие задачи перед танцовщиком ставит хореограф, режиссер, балетмейстер, какой спектакль будет исполняться. Драматургия – это все же больше относится к внутреннему наполнению своей партии. Здесь нужно физически и психологически быть готовым работать на пределе возможностей, владеть всеми выразительными средствами. Драматургия в балете – это не только тема, это еще и состояние.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18666
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Сен 07, 2018 12:42 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018063122
Тема| Балет, Санкт-Петербургский государственный академический театр балета Бориса Эйфмана, Персоналии, Борис Эйфман
Автор| Виталий Лесничий
Заголовок| Высокий балет Бориса Эйфмана
Где опубликовано| © "Прямая речь" № 22 - Вестник Российского музыкального союза
Дата публикации| 2018 июнь
Ссылка| http://www.directspeech.ru/news/za-kulisami/vysokiy-balet-borisa-eyfmana/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Борис Эйфман на репетиции. Фото: Станислав Беляевский

Известный хореограф рассказал, чем его артисты занимаются в свободное от танцев время и почему он остаётся в стороне от их досуга

Он не частый гость в Москве. Год миновал с последних гастролей его балета на сцене Большого театра. В Северную столицу тоже не наездишься: билеты в Александринский театр раскуплены на месяц вперёд, а доступные ложи крепко кусаются в цене. Потому вовсе не случайно зал кинотеатра «Иллюзион» заполнен многочисленными поклонниками. Режиссёр представил фильм-балет «Чайковский. PRO et CONTRA» и провёл со студентами Академии кинематографического и театрального искусства Никиты Михалкова мастер-класс. Вопросы, кинопоказ, снова вопросы худруку, выход на сцену Никиты Михалкова с сопутствующим обменом любезностями и признанием заслуг. Три часа пролетели на одном дыхании. После встречи оба удаляются, а поклонники ещё долго переминаются с ноги на ногу в ожидании мэтров. Когда стрелки часов переползают полночный рубеж, наконец-то появляется возможность задать несколько вопросов тому, в балете которого самые высокие балерины. Времени мало. Борис Эйфман должен успеть на ночной экспресс домой, в Санкт-Петербург.

Кинобалет

– Впечатляющий фильм… Очень эмоционально. Борис Яковлевич, как сами выходите из состояния погружения?


– Знаете, я стараюсь не зацикливаться на спектаклях. Я вообще не люблю смотреть свои спектакли, потому что они заново заставляют переживать старые эмоции. А нужно жить новыми. Старое лучше забывать и жить новыми делами.

– А артисты легко расстаются с образами?

– Даже не представляете, как быстро они выходят из образа. Занавес опустился и понеслись!

– Вашему театру более 40 лет. Не возникает сомнений в том, что идёте в ногу со временем, или мыслей о том, что от него отстали?

– Часто об этом думаю. Слышу и сравниваю. Работаю, работаю, работаю… Я есть я. Моя задача – создавать искусство, которое будет востребовано зрителем. Не знаю, иду в ногу со временем или нет, но то, что у меня в зале всегда аншлаг и моё искусство востребовано и успешно во всём мире, – показатель того, что мои спектакли актуальны и современны.

– Работа над фильмом о Чайковском – это, говоря языком Бетховена, муки творчества?

– Муки присутствуют при создании каждой киноверсии. Трудно сиюминутно объять вниманием весь съёмочный процесс – работу артистов, операторов, техники. Ведь это же не сериал, в котором можно медленно снимать поворот головы или плавное движение руки. В балете всё мгновенно – прогон по сцене, прыжки вверх-вниз, повороты вправо-влево, вращения... Артисты балета – не киноактёры. Они несут внутреннюю эмоцию, которая выплёскивается не в слезливую мелодраму, а в движение. Один и тот же жест сегодня будет выглядеть иначе, чем вчера. Завтра они выполнят его не так эмоционально, как прежде. В кино это не так заметно, а в фильме-балете сразу становится понятно. То, что нормально для драматического актёра, для балетного – ненормально. Чтобы тело слушало, его нужно разогреть. Заряда хватит на несколько часов. А наши танцоры иногда работали перед камерой по 10 часов. Оператор должен за это время снять каждое движение. Он не может опоздать или опередить: уловить, удержать, зафиксировать – это умение! А «выключать» артиста паузами и повторами нельзя. Он не батарейка. Источник иссякнет, и тело перестанет слушаться. Поэтому на съёмки нам даётся 10–12 дней. Работают четыре камеры. За это время я должен с танцорами попытаться довести каждый эпизод до такого эмоционального состояния, чтобы было волнительно, достоверно. В индустрии кино у режиссёра выработанная годами команда помощников. А мне приходилось командовать оператору «Мотор!» и кричать артистам «Раз-два-три, ноги выше!». Делать это одновременно – невыносимые муки. Но самый трудный момент – смотреть отснятый материал. Экран – такая чистая форма, которая выявляет всё самое негативное. При монтаже кадры не просто склеиваешь, а выстраиваешь драматургию: только я понимаю, какой дубль из 40 лучше исполнен актёром. Это волнительный, непредсказуемый момент – особый вид искусства. Если бы я не любил так балет, меня затянул бы кинематограф.

– Ради чего столько мук?

– Для многих телевидение – единственная возможность общения с балетным искусством. Выступать по России трудно, потому что чаще цены не покрывают затраты на гастроли – перелёты, провоз декораций, проживание в гостиницах. Но, с одной стороны, я очень боюсь трансляции наших спектаклей по телевидению. Пришло время, когда информацию о фильмах или спектаклях можно получить, не выходя с кухни, попивая пиво, и, если это происходит, мы теряем зрителей. Получается, я своими руками создаю конкуренцию. С другой – на экране нет живой эмоции и энергетики театра. А от нас зрители ждут эмоциональных потрясений. Почему наши спектакли так востребованы в мире? Потому что люди хотят эмоциональной и энергетической подпитки.

– А что питает вашу энергию?

– Хорошо бы знать… Утром проснулся, нашёл кнопочку, включил… Не знаю. Попробую пофантазировать. Я начал сочинять в 13 лет, в 16 создал свою танцевальную группу, в 21 снял первый фильм… Главное, наверное, начало, которое заложено природой, родителями, Господом Богом. Глубоко убеждён, что мы не знаем резервных возможностей человеческого организма. Наука их изучает, но человек сам должен понять и познать себя. Способности и талант можно в себе развить, но нужно уметь перестроиться и научиться воспринимать мир эмоционально. Чайковский, когда слушал музыку, плакал. У него текли слёзы, когда писал письма о любви. Он был очень эмоциональным, сентиментальным человеком. А сегодня мы подавляем в себе эмоции. Принято считать, что современный человек должен быть прагматичным, интеллектуальным. Но в творчестве нужно иметь другое мироощущение. Оно не может быть одновременно прагматичным и эмоциональным. Мой сын боится открыть свой эмоциональный мир. Я – нет. Я открыт. Нельзя быть холодным и прагматичным в жизни и очень эмоциональным в творчестве. Ты един. Раздвоения личности быть не может. В каждом человеке заложена божья искра – творческая энергия. Я с раннего возраста её развиваю. Сейчас мне 71 год. Последние 10 лет сильно отличаются от предыдущего времени: пришло другое понимание творчества. Оно пришло потому, что всю жизнь развивал в себе эту творческую энергию.

Что чистый лист

– Какими чертами важно обладать артисту, чтобы быть в вашем театре?


– От степени таланта артиста зависит моё искусство. Важно, чтобы со мной работали актёры, с которыми лучше сочиняется. Это как в любви. С одними получается, с другими нет. С одними возникает совместимость, с другими нет. У меня были хорошие актёры, но с ними я не мог сочинять. Они подавляли меня. Мне трудно не потому, что я не могу сопротивляться – мне не хочется сопротивляться. Мне хочется быть свободным и творить, а не заниматься укрощением строптивых. Другие актёры не понимали или не чувствовали меня. А бывают те, которые дают мне чувство свободы. Физиология артиста важна. Ты чётко понимаешь, лучше его этого никто не сделает. Я актёру не пересказываю всего написанного. Во-первых, не могу быть настолько откровенным. Во-вторых, не нужно актёру этим забивать мозги. Он должен прыгать. Если он будет думать о том, как исполнит пируэт, начнёт сомневаться в себе. Дополнительное нагромождение усложнит его интерпретацию. Ведь человек, совершая поступки, их проживает, а не анализирует. Это судьи потом анализируют. Актёр должен совершать поступки, а не заранее анализировать их последствия. Актёр должен быть чистым.



Солисты театра Мария Абошова и Олег Марков в спектакле «Анна Каренина». Фото: Майкл Кури

– Но есть ещё важное условие – высокий рост. Он у ваших балерин не менее 172 см...

– Это требование к природе. Для меня танец – игра линий. Чем выше артист, тем длиннее и выразительнее линии, которые приобретают более гибкие и содержательные формы. Они дают возможность создавать особенную хореографию.

– На одном из ресурсов я прочитал об атмосфере дружелюбия в вашем театре. После ряда нашумевших художественных картин, рисующих интриги и козни закулисной жизни балета, невольно возникает вопрос: «Такое возможно?»

– Агрессивные выпады и искусство балета – несовместимые вещи. Самое страшное, что может быть, – тихая творческая ревность. У нас артисты, наоборот, друг другу помогают. Уже возникла традиция преемственности, наставничества, доброжелательности. Мне не нужно их натаскивать на какие-то правильные, добрые поступки. Корифеи ведут за собой молодёжь. Они сами находят друг друга. Не могу сказать, что у нас театр-дом. Я стараюсь держать дистанцию и не растворяюсь в актёрах, но вижу, что они сами по себе, без моего участия, создают атмосферу дома. Приходят утром, уходят ночью. Общаются друг с другом. Если бы не было дружбы и доброжелательности, они так долго быть вместе не смогли.

– Почему же сами дистанцируетесь? Многие режиссёры, наоборот, культивируют семейный дух коллектива.

– Потому что хочу приходить на репетиции с любовью и желанием работать. Если буду слишком близок к артистам, так не смогу. Ведь некоторые аспекты общения, возникающие вне балетного зала, могут уничтожить сам процесс создания спектакля. Поэтому научился держать дистанцию. Я не хожу на вечеринки, посиделки, но всегда рядом. В случае необходимости помогаю – материально, с медициной… Мне кажется, так правильно. Но есть и другие примеры – МХТ ушедшего Олега Павловича Табакова. Но у него другая история. Он актёр, а я никогда не был актёром. Хотя, чтобы знать, чем живёт труппа, иногда захожу на странички артистов в социальных сетях. Недавно вдруг узнаю, что мой артист Олег Габышев совершенно уникальный мальчик – в 7 утра выходного дня, когда все отдыхают, участвует в 10-километровом заплыве в Финском заливе. Он и по горам лазает. Неугомонный.


– А ваша жизнь имеет продолжение после театра?

– Жизнь проходит в театре, в балетном зале, в процессе сочинений. На семью, которой я очень дорожу, остается совсем мало времени. Эти остатки очень ценю, потому что семья дала возможность мне стать тем, кем я есть. Я не могу быть вне её. Мне нужна она, но семья должна быть в радость, а не обременением. Если бы близкие люди подавляли мою свободу, не давали мне ощущения полной вседозволенности, то, конечно, я не смог бы сочинить то, что сочинил – в таком количестве и в таком качестве. Эта полная свобода при глубинной преданности и верности семье даёт поразительное ощущение – она делает мою жизнь богаче. Я не одинок – ухожен, любим и абсолютно свободен. Сегодня заканчиваю работать поздно ночью и спешу домой, потому что хочу вернуться в семью.

============================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18666
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 08, 2018 1:14 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018063123
Тема| Балет, Национальный театр оперы и балета им. А. Спендиарова, Гастроли, Персоналии, Алексей Шор, Иван Васильев, Мария Виноградова
Автор| Наталия ГОМЦЯН
Заголовок| "ХРУСТАЛЬНЫЙ ДВОРЕЦ" НА ФОНЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ПЕЙЗАЖА
Где опубликовано| © "Голос Армении"
Дата публикации| 2018-06-06
Ссылка| http://golosarmenii.am/article/67325/xrustalnyj-dvorec-na-fone-istoricheskogo-pejzazha
Аннотация|



Маэстро Константин ОРБЕЛЯН не перестает удивлять нас сюрпризами: он имеет устойчивую привычку устраивать нечто особенное, неординарное.

В наше непростое в финансовом отношении время ему удается заполучить не просто именитых зарубежных солистов, но и целые коллективы.

ВОТ ЛИШЬ НЕКОТОРЫЕ СОБЫТИЯ, КОТОРЫЕ БЕЗ МАЭСТРО НЕ ПРОИЗОШЛИ БЫ: первый международный оперный фестиваль, посвященный памяти Гегама Григоряна, инициированный маэстро, в котором приняли участие выдающийся баритон Георгий Гагнидзе, дочь певца, покоряющая ныне самые престижные сцены мира Асмик Григорян, блистательные исполнители из США и России, замечательное сопрано из Италии Барбара Фриттоли, талантливый дирижер из Великобритании Крис Русман... Единственный концерт Рене Флеминг на сцене Национального академического оперного театра в рамках фестиваля "Ереванские перспективы" при содействии Константина Орбеляна тоже оставил неизгладимый след, как и концерт, посвященный 100-летию со дня рождения легендарной певицы Эллы Фицджеральд с участием ярких джазовых звезд из США.

И вот недавно сцена Национального академического театра оперы и балета им. А. Спендиарова была предоставлена гостям из Большого театра России: состоялась армянская премьера спектакля "Хрустальный дворец", организованная Ассоциацией поддержки культурных инициатив России при участии Европейского фонда поддержки культуры (Мальта) и Фонда культуры и искусств (Армения). Первый предпремьерный показ этого спектакля прошел в июне минувшего года на Мальте в честь празднования юбилея дипломатических отношений между Российской Федерацией и Республикой Мальта. После мальтийской премьеры и последовало обращение маэстро Орбеляна в Европейский фонд поддержки культуры с просьбой показать спектакль в Ереване, который прошел с огромным успехом и был показан дважды. На премьере во второй день присутствовали президент РА Армен Саркисян с супругой Нуне Саркисян. Этот спектакль стал одним из самых светлых и праздничных событий второй половины музыкально-театрального сезона. Он вызвал большой интерес ереванского зрителя: никаких небрежностей, серьезный профессионализм, подлинная танцевальная культура, великолепные декорации, техническая уверенность, в которой "спрятано" всякое физическое усилие.

Музыка мальтийского композитора Алексея Шора показалась несколько эклектичной, но она очень темпераментна, мелодична и эмоционально богата. Выразительный тематизм, разнообразие ритма, фактуры, взаимодействие и развитие основных музыкальных образов рождают атмосферу праздничного действа. Кстати, композитор Алексей Шор хорошо известен армянским слушателям. Его произведения не раз исполнялись известными музыкальными коллективами республики: Национальным филармоническим оркестром под управлением Эдуарда Топчяна, Государственным симфоническим оркестром, руководимым Сергеем Смбатяном, Государственным камерным оркестром, виолончелистом Нареком Ахназаряном, пианисткой Наре Аргаманян и другими.

В СПЕКТАКЛЕ ГОСТЕЙ ПРИНЯЛИ УЧАСТИЕ СИМФОНИЧЕСКИЙ ОРКЕСТР НАШЕГО ОПЕРНОГО ТЕАТРА, за пультом которого стоял известный оперный и симфонический дирижер Павел Клиничев, детский хор музыкальной школы имени Армена Тиграняна и ученицы Ереванского государственного хореографического училища.

Спектакль задуман и осуществлен в традициях русского придворного театра XVIII века и первых балетных спектаклей, в которых, как известно, с танцами соседствует пение, произносятся драматические монологи и диалоги, читаются стихи, применяются спецэффекты. Очень интересна режиссура Екатерины Мироновой - балетмейстера-постановщика Большого театра России, режиссера-хореографа российских и международных проектов. Балетмейстер - заслуженный работник культуры Российской Федерации, ранее солист Большого театра России Александр Сомов.

Публику особенно восхищают великолепные декорации Сергея Тимонина. Перед изумленными зрителями - условно волшебный Летний сад с преувеличенно яркими цветами, с деревьями, статуэтками, огромным бассейном, ныне не существующим Летним дворцом. В зависимости от характера действия меняется световая партитура - преображаются краски, появляются новые тона, на фоне сада появляются образы-символы (амур со стрелой). Впечатляет эффектное появление певицы Анны Аглатовой, которая в соответствии с приемами барочного театра взмывает в воздух над сценой под собственное пение "Оды к императрице". У нее прекрасный голос, который уже успел покорить не только публику Большого театра, солисткой которого она является, но и многочисленных зарубежных слушателей. Она имеет выступления по всей Европе. Настоящая ее фамилия Асриян, а Аглатова - это сценический псевдоним певицы.

Особой удачей спектакля являются не только декорации, но и красочные костюмы по эскизам Елены Нецветаевой-Долгалевой. Все костюмы сделаны вручную в стиле барокко, расшиты каменьями по канонам XVIII века.

Действие спектакля происходит в 1740 году при дворе российской императрицы Анны Иоанновны, по указу которой в России появилась первая балетная школа, будущая вагановская академия. На сцене мы видим и саму императрицу, роль которой исполняет актриса Наталия Липец, появляются настоящий конь, породистые охотничьи собаки, демонстрируются танцы, разыгрывается история двух влюбленных - шута и шутихи из свиты императрицы. Анна Иоанновна обожала шутовские забавы и решила поженить двоих влюбленных, выстроив для них ледяной дворец со скульптурой, мебелью и даже цветами, сделанными изо льда, и заставив в нем жить новобрачных. История взята из популярного исторического романа Ивана Лажечникова "Ледяной дом".



ГЛАВНУЮ РОЛЬ В ЭТОМ МУЛЬТИЖАНРОВОМ МАЛЬТИЙСКО-РОССИЙСКОМ ПРОЕКТЕ сыграл знаменитый танцовщик, приглашенный солист Большого театра, театра Ла Скала и Баварского балета, экс-премьер Американского театра балета, премьер Михайловского театра Санкт-Петербурга и одна из ярких звезд мирового балета Иван Васильев. Невысокого роста, с сильно развитой мускулатурой, он необыкновенно обаятелен на сцене. Поражает его изумительная техника танца. Легкий прыжок с зависаниями в высшей точке траектории полета, грациозное мягкое приземление, чистота линий, стремительность воздушных туров - все это говорит о том, что он рожден для балетной сцены.

Уникальный танцовщик привлекает пристальное внимание своей непохожестью на других, самобытностью. Вот почему он, с его редчайшим актерским даром, умением наполнить образ напряженной внутренней жизнью, показать процесс роста человеческой души, занимает особое место в становлении современного балетного театра. Его танец излучает мощную энергию радости, напрямую обращенную к каждому зрителю. За раскованностью манеры, стихийных сценических сюрпризов ощутима строгая, фундаментальная основа - та школа, что дает Таланту свободу самоизъявления, осознание власти над зрительным залом и собственным профессиональным аппаратом.

Роль шутихи превосходно станцевала супруга Ивана Васильева, солистка Большого театра Мария Виноградова, и сцена их с Иваном, дуэты стали вершиной в спектакле, как и сцена "замерзания" в мастерском исполнении примы Большого театра Марии Аллаш. Интересен был в спектакле и кордебалет, составленный из солистов и артистов других московских театров. Яркое впечатление оставил опытный темпераментный дирижер Павел Клиничев, которого хотелось бы чаще видеть за пультом нашего оркестра. Великолепен и сценограф, использующий в своем спектакле мультимедийные технологии, создающий историческое пространство и особую атмосферу.

Покидая спектакль, испытываешь чувство благодарности к художественному руководителю нашего Оперного театра Константину Орбеляну, поставившему перед собой задачу преодолеть предыдущие показатели охвата зрительской аудитории.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18666
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 08, 2018 1:26 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2018063124
Тема| Балет, Национальный театр оперы и балета им. А. Спендиарова, Гастроли, Персоналии, Алексей Шор, Иван Васильев, Мария Виноградова, Мария Аллаш
Автор| Гаяне ДАНИЕЛЯН 6
Заголовок| «Хрустальный дворец» растопил ереванскую публику
Где опубликовано| © "Собеседник Армении"
Дата публикации| 2018-06-07
Ссылка| http://sobesednikam.ru/5-kultura/item/4551-khrustalnyj-dvorets-rastopil-erevanskuyu-publiku-video
Аннотация|

Открытие летнего сезона Армянского национального академического театра Оперы и балета им. Спендиарова состоялось 2-го и 3-го июня ереванской премьерой мультимедийного спектакля «Хрустальный дворец», поставленного русским хореографом Александром Сомовым на музыку российско-мальтийского композитора Алексея Шора. Основная часть балетной труппы – это артисты Большого театра и театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. Впервые на сцене ереванского оперного театра выступили звезды мирового балета Иван Васильев, Мария Аллаш и Мария Виноградова, а также солистка Большого театра - великолепная оперная певица армянского происхождения Анна Аглатова. В постановке были задействованы юные танцоры Ереванского хореографического училища и хор «Маленькие певцы Армении» под руководством Тиграна Экекяна.

Для завсегдателей ереванского оперного театра представление стало огромным событием, ведь что может быть более привлекательным для истиного меломана, чем смешение двух королевских жанров – оперы и балета – в одной постановке? И хотя первый показ балета состоялся на Мальте прошлым летом в тесном кругу дипломатических работников, чиновников от искусства и театральных критиков, настоящая премьера состоялась именно в Армении на академической сцене ереванского оперного театра. По словам директора и художественного руководителя театра маэстро Константина Орбеляна это произошло при поддержке культурных инициатив России, при участии Европейского фонда поддержки культуры (Мальта) и фонда культуры и искусств Армении. Не последнюю роль в том, что премьера дорогостоящего проекта с участием звезд Большого театра состоялась именно в Ереване сыграло то, что в 2018 году Ереван стал культурной столицей Европы.



«Это первое наше сотрудничество с балетной труппой Большого театра и театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, - заявил на предпремьерном брифинге с журналистами Константин Орбелян, - Очень рад, что ереванский зритель увидит этот достаточно интересный проект. Шикарные костюмы и декорации, на перевозку которых понадобилось шесть фур. Смешение жанров оперы и балета, прекрасные артисты балета. Особо радует видеть на сцене Ивана Васильева, который входит в пятерку луших танцоров мира».

Необычная постановка была по достоинству оценена армянской публикой. Спектакль задуман в традициях русского придворного театра XVIII века, когда танцы соседствуют с пением, театральным искусством и высокопарными монологами. Великолепные декорации Сергея Тимонина воссоздают атмосферу времен барокко, - роскошные сады, фонтаны, дворцы. Благодаря спецэффектам на сцене появляются символы, меняются краски и полутона. Костюмы, созданные по эскизам Елены Нецветаевой-Долгалевой являются новаторскими. Все они сделаны вручную по образцам XVIII века.

Действие спектакля происходит при дворе российской императрицы Анны Иоанновны, отличавшейся особой жестокостью. В либретто заложен эпизод, взятый из популярного исторического романа Ивана Лажечникова «Ледяной дом», в котором имератрица забавы ради решила поженить двух влюбленных и поселить их в ледяном дворце. Роли влюбленных исполняли заслуженные артисты России Иван Васильев и Мария Виноградова, являющиеся и в жизни супругами.

Что касается оперной составляющей спектакля, то и здесь не обошлось без больших звезд Большого театра. Анна Аглатова, настоящей фамилией которой является Асриян, является настоящей звездой, покорившей своим прекрасным голосом весь мир. В первой части спекталя она играет роль самой себя, - оперной дивы, воспевающей Императрицу, а во второй - ангела Смерти. Кстати, ее эффектное появление на золотом кольце, взмывающем в воздух, стало одним из ярчайших моментов спектакля. Волшебный голос Аглатовой очаровал зал. А сама певица была очарована своими юными «коллегами» из хора «Маленькие певцы Армении» Тиграна Экекяна. «В прошлом году на Мальте, - рассказала Анна после спектакля, - у нас была большая проблема с местными детьми, танцорами и певцами, необходимыми для постановки. В Армении с этим вопросом все обстояло великолепно, - у вас прекрасная хореографическая и вокальная школа».

Мультимедийный балет «Хрустальный дворец» своей красотой и масштабностью не мог не вызвать зрительского восторга, но приезд артистов Большого театра в Ереван с нетерпением ждали и артисты балета ереванского театра. Наши ведущие солисты не могли пропустить такое событие на сцене собственного театра, при этом они смотрели на происходящее профессиональным взглядом и ожидания от постановки у них были другие. Я не удержалась от соблазна услышать мнение о новаторском спектакле ведущих артистов ереванской балетной труппы Рубена Мурадяна, Мэри Овванисян и Сюзанны Пирумян.

По мнению Рубена Мурадяна, «Хрустальный дворец» является чисто коммерческим проектом, в котором ставка больше сделана на декорации, костюмы, световые эффекты, чем на музыку и постановку. «Событием является то, - заявил Рубен Мурадян, - что на нашей сцене впервые танцевали такие мастера, как Иван Васильев, Мария Аллаш и Мария Виноградова, а у меня была возможность встретиться с близкими друзьями Васильевым и Виноградовой, с которыми мне доводилось работать и участвовать в одних проектах».

Сюзанна Пирумян: «Мультмедийные постановки для нас в новинку, поэтому о них пусть судит публика. Мы ожидали увидеть больше танца от мастеров мирового класса, но само представление было более театральным, в нем больше ходили, чем танцевали».

Великолепная Мэри Овванисян, чьим талантом совсем недавно восхищался знаменитый российский хореограф Генрих Майоров, согласилась со своими коллегами. Она отметила, что ожидания от всего того, что выходит под именем Большого театра такие же большие и, к сожалению, они не оправдались. «Красивые декорации, новаторские костюмы, лазерные эффекты, - поделилась Мэри Овванисян, - все это было частью очень красивого шоу, но мы ожидали другого. Больше танца, движения, техники. Наш балетмейстер Вилен Галстян учил нас тому, чтобы мы были в постоянном движении, ни минуты не стояли на сцене просто так! Именно этого мне не хватило в шоу».

Не знаю, можно ли это назвать ложкой дегтя в бочке с медом то, что сказали наши солисты, не уступающие, кстати, по техническому и эмоциональному мастерству артистам Большого театра, но мнение их является не менее ценным, чем зрительское восприятие.

Мультимедийные постановки, являются новаторскими в мире. «Хрустальный дворец» наряду с «Нуриевым» Кирилла Серебрянникова стал одной из первых постановок в этом жанре. Возможно, нужно время, чтобы их начали оценивать и профессионалы. Что касается, «Хрустального дворца» то после ереванской премьеры его ждут гастроли на разных сценах мира, после чего, по словам продюсеров, он вернется в Большой театр в качестве репертуарного спектакля.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10
Страница 10 из 10

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика