Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2017-09
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 03, 2017 1:04 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093107
Тема| Балет, Нидерландский национальный балет, Персоналии, Анна Оль
Автор| Александр Спирин
Заголовок| АННА ОЛЬ: В НИДЕРЛАНДАХ МОЙ РЕПЕРТУАР РАСШИРИЛСЯ
Где опубликовано| © газета «Огни Енисея»
Дата публикации| 2017-09-13
Ссылка| http://xn----ctbdcioqwjbcvn.xn--p1ai/?p=12300
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Редакция газеты «Огни Енисея» всегда ищет пути встречи с талантливыми людьми – не только Дивногорска, но и края, страны. История их жизни, творчества, удивительный пример трудолюбия, способность добиваться вершин мастерства – это то, что интересно и нам, и нашим постоянным читателям. Не случайно на страницах нашей газеты мы рассказываем о людях известных, успешных. В этой связи, имея уникальную возможность личного знакомства, мы не могли не воспользоваться случаем пообщаться с талантливой балериной, воспитанницей красноярской балетной школы Анной Оль.

Газета рассказывала об Анне ранее, несколько лет назад она дала большое интервью нашему корреспонденту. Сегодня Анна Егоровна живет и работает за границей, и нам показалось интересным узнать, что изменилось в ее жизни после переезда в другую страну, каким ей видится российский балет, что называется, со стороны. К сожалению, задать вопросы лично не получилось, так как Анна очень редко бывает на родине по причине большой занятости в Нидерландском национальном балете. Но в век Интернета и современных коммуникаций это не стало препятствием для того, чтобы задать вопросы известной балерине. Редакция очень благодарна главе города Егору Олю за помощь в организации общения со своей дочерью. Он передал Анне наши вопросы, а она переслала свои ответы нам через отца. Предлагаем вниманию читателей это необычное интервью.

– Анна, мы с Вами беседовали больше года назад. Тогда еще были свежи впечатления от нового места Вашей работы. Что­-то изменилось в Вашей жизни по прошествии времени?

– Нет, ничего не изменилось, все осталось по­прежнему. Я очень довольна своим местом работы, меня все устраивает. Атмосфера в труппе, в городе, устраивает репертуар и то, сколько я танцую. Все у меня хорошо.

– Укрепились ли и без того сильные Ваши позиции в театре?

– Опять же не могу сказать, что что­-то кардинально изменилось. Все осталось, как было. Да, конечно же, сейчас меня ценят намного больше, чем поначалу, потому что я уже показала свои работы, была занята в больших спектаклях. Надеюсь, мои позиции укрепились.

– Что нового появилось в Вашем репертуаре?

– Появилось очень много различных спектаклей. В этом году мне удалось поработать с весьма интересными для меня балетмейстерами. И некоторые мои мечты осуществились, потому что я поработала с фондом Джона Кренко. Мне посчастливилось станцевать Татьяну в великолепном спектакле «Онегин». Также повезло снова поработать с Натальей Макаровой – и в Амстердаме, и в Буэнос­Айресе, куда меня пригласили на премьеру. Очень довольна работой и с Алексеем Ратманским. Те балетмейстеры, которых я назвала, самые знаковые для меня. Было достаточно много творческих выступлений, появились новые современные спектакли, а также классические и неоклассические. Мой репертуар значительно расширился.

– Появилась информация, что с Вами продлили контракт на целых 7 лет! Зная творческое долголетие балерины, не означает ли этот факт, что Вы остаетесь в Нидерландах до пенсии? Простите за, возможно, не совсем корректный вопрос.

– Не знаю, откуда появилась такая информация. Я нигде об этом не говорила. Нет, контракт на 7 лет мне не продлили. Контрактная система для всех здесь одинаковая. Я должна проработать в течение пяти лет по годичному контракту, и потом его могут продлить как бессрочный. Он длится до 38 лет. Что касается творческого долголетия, я планирую остаться за рубежом до конца своей балетной карьеры. В Россию пока не планирую возвращаться, поскольку меня сейчас все устраивает.

– Вы редко, но навещаете родителей в Красноярске. А Вам никогда не предлагали станцевать на дивногорской сцене? По-­моему, это было бы замечательно.

– Да, я тоже думаю, что это было бы замечательно. Но пока «звезды не сошлись». Сотрудничество с Красноярским театром оперы и балета, который я покинула, прервалось. Так сложились обстоятельства…

– За период работы в Нидерландах Вы никого не переманили к себе?

– Нет, и даже мысли такой не было. Каждый артист сам выбирает свою судьбу, переманивать никого не нужно. Тем более, в нашей труппе определенное число контрактов, и все места заняты. Если бы кто­то хотел приехать на просмотр, то я бы помогла, чем смогла. А зазывать персонально кого­то из артистов – это не в моих правилах.

– Посвятив себя сегодня другому театру, Вам пришлось с чем­то расстаться и что­то новое привнести в свое творчество – не характерное для российской школы балета?

– Расставаться ни с чем не нужно было. У меня русская школа Ваганова, которая сейчас является основой для хореографического обучения почти во всем мире. Иметь русскую школу – это гордость. Что касается нового, то да, это есть. Поскольку здесь много оригинальных постановок и новых балетмейстеров, с которыми я не могла работать в России. К примеру, Джордж Баланчин. Или современные хореографы – такие, как Ханс Ван Манен, Алексей Ратманский. У каждого неповторимая, своеобразная пластика. Так как мне приходится работать в этих спектаклях, то на основу наслаивается что­то новое, свежие приемы пластики. Однако ничего выбрасывать из того, что мне привила русская школа, я не хочу и буду трепетно это сохранять.

– Гастролирует ли Ваша труппа? Если да, то есть ли в гастрольном графике Россия?

– Труппа гастролирует не так много, но и не так мало – как и все европейские театры, у которых есть своя база. В этом году были гастроли в Мексике, Испании и во Франции. Россия в нашем гастрольном графике есть, но довольно редко, примерно раз в три–четыре года. Прежде всего, это Санкт­Петербург, где проходит фестиваль «Данс опен», на котором достаточно часто выступает наша труппа. Также есть Мариинский театр, в котором проводится свой фестиваль, и нас на него тоже приглашают. В этом году опять там должны быть гастроли – если не ошибаюсь, в ноябре. В России у нас только частные гастроли, а плановые бывают редко.

– Вы прожили в Нидерландах немного, но достаточно, чтобы понять, как относятся жители этой страны к россиянам?

– Я прожила здесь два года. Никакого негативного отношения к себе не чувствую, и никто, насколько я знаю, не чувствует.

– Спасибо, Анна, за интересный разговор. Удачи Вам! Позвольте в очередной раз выразить сожаление, что мы, красноярцы и дивногорцы, лишены возможности наслаждаться Вашим талантом.

Подготовил Александр СПИРИН

Фото из архива Анны Оль
======================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Дек 03, 2017 5:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093108
Тема| Балет, Чувашский государственный театр оперы и балета, Персоналии, Данил Салимбаев
Автор| Наталия Чемашкина
Заголовок| «В Чебоксарах будет своя версия балета «Чиполлино»
Худрук балетной труппы Театра оперы и балета о премьерах, детях и Аттиле

Где опубликовано| © МК Чебоксары
Дата публикации| 2017-09-19
Ссылка| http://cheb.mk.ru/articles/2017/09/19/v-cheboksarakh-budet-svoya-versiya-baleta-chipollino.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

В новом, 58-м сезоне в Театре оперы и балета ожидается ряд премьер и программ, посвященных круглым датам. Так, 20 октября состоится праздничный вечер к 85-летию симфонического оркестра театра. Солистом приглашен заслуженный артист РФ Юрий Трепов (фортепиано), за дирижерским пультом будет художественный руководитель театра Сергей Кисс.


фото: Регина Аврамова

Уже 2 ноября состоится праздничный показ оперы Г. Хирбю «Нарспи», посвященный 50-летию ее первой постановки. Сразу после XXVII Международного оперного фестиваля им. М.Д. Михайлова, который пройдет с 17 по 21 ноября, коллектив уедет в Ярославль с лучшими спектаклями балетного репертуара: «Баядерка» Л. Минкуса, «Спящая красавица» П. Чайковского, «Вальпургиева ночь» Ш. Гуно, «Кармен-сюита» Ж. Бизе — Р. Щедрина. Затем балетная труппа отправится в традиционный гастрольный тур по Европе. Однако прежде, 28 и 29 октября, будет выпущена премьера — балет К. Хачатуряна «Чиполлино» по мотивам сказки Дж. Родари. О предстоящей премьере и планах на сезон мы пообщались с художественным руководителем балетной труппы театра Данилом Салимбаевым.

— Новый балет «Чиполлино» будет поставлен благодаря федеральному гранту Минкультуры России и приурочен к 50-летию балета Чувашии…

— Да, это будет большая премьера. О том, что нам предстоит этот проект, стало известно только в конце прошлого сезона. Репетиции начались совсем недавно…

— Но ведь премьера уже 28 октября… Как же вы успеете?

— Не все так умеют, как я (улыбается). Мы успеем. У меня вообще репутация кризисного балетмейстера. Меня вызывали ставить даже в тех случаях, когда премьера должна состояться, а балетмейстер исчез. Было такое в 2007 г. в Улан-Удэ, когда у меня была премьера сложнейшего спектакля «Макбет» по Шекспиру с музыкой Молчанова. Этот большой двухактный спектакль я поставил за 25 рабочих дней. Да, почти не спал, но мы справились. Если рассказывать о том, как работают балетмейстеры, это все равно, что книгу написать. У разных постановщиков разные методы работы, кто-то в зале с артистами сочиняет, кто-то уже приходит с основой. Я в зал прихожу готовый и показываю порядок. Если в процессе что-то не устраивает, меняю. Артисты обязательно что-то предлагают, любая хореография — это совместное творчество и артиста, и постановщика.

— Возвращаясь к предстоящей премьере «Чиполлино», на какой стадии сегодня подготовка?

— Декорации есть, костюмы запущены, материалы куплены. Буквально на днях я полностью сложил всю редакцию музыкального материала… Еще до создания балета «Чиполлино» в России появился знаменитый мультфильм. Потом Геннадий Рыхлов написал либретто и пришел к Хачатуряну с идеей этого балета. На этот музыкальный материал мы и опираемся, сколько есть музыкальных сцен, столько мы и можем использовать, но наша версия будет иной. Сейчас существуют две самые известные редакции «Чиполлино». Первая — та самая классическая редакция 70-х годов Генриха Майорова, которая в свое время получила госпремию, шла чуть ли не в каждом театре и до сих пор идет в Михайловском в Петербурге и в Новосибирске. Сейчас и в эту версию вносятся изменения, потому что балет в техническом смысле сильно продвинулся. Вторая версия — редакция Александра Полубенцева. У нас в Чебоксарах будет своя версия. Некоторые сюжетные линии мы исключили.

— А герой Тыква в постановке будет?

— Обязательно! (улыбается) Я исхожу из того, что это детский спектакль и каждые пять минут должен быть какой-то Гек. Музыкальные номера мы немного поменяли местами, они приобретут другой оттенок. Будут смещены некоторые акценты на героев, так, Графини Вишенки станут эпизодическими персонажами. Еще у нас будет такой персонаж, как Магнолия. У Джанни Родари его нет, а у композитора есть! Более того, это один из ключевых героев. Партию Чиполлино сейчас репетируют Дмитрий Поляков, Дмитрий Абрамов и Алексей Рюмин. Посмотрим, кто из них справится, партия сложная.

— В некоторых ваших постановках, например в балете «Золушка», участвуют дети. Откуда вы их приглашаете?

— Это воспитанники нашей балетной студии при театре. Они регулярно выступают в наших балетных спектаклях. В конце сезона мы устраиваем шефский концерт на сцене театра, где все учащиеся обязательно что-то исполняют вместе с профессиональными солистами и звездами нашего театра. Должен сказать, что наши дети всегда, и за последний сезон в том числе, участвуют в международных и всероссийских конкурсах и всегда занимают призовые места, в т.ч. и гран-при.

— Как ребенок может поступить к вам в студию?

— Студия уже начала работать, но это не значит, что набор окончен. Можно в свободном режиме прийти и поступить на обучение. Временных рамок нет. Приходите, мы открыты. Перед началом занятий на традиционной встрече с родителями я всегда объясняю, что это студия, а не хореографическое училище, что в балет идут не с 4-5 лет, а чуть позже, и учатся этому ремеслу долго, по 6 дней в неделю на протяжении 8 лет. Здесь занятия проходят 2 раза в неделю по 1,5 часа. На данном этапе такие занятия помогают в развитии ребенка, влияют на правильную осанку, координацию, учат слушать и воспринимать музыку, а она на занятиях используется классическая. Кроме того, ребенок учится работать в коллективе. После окончания родители и ребенок решат, продолжать ли им профессиональное обучение балету.

— То есть если ребенок говорит: «Мама, папа, я хочу в балет», можно попробовать позаниматься в студии и понять, стоит ли…

— Совершенно верно. Это даст понять, не только «захочет ли» ребенок, а «надо ли», ведь в балете нужны данные. Занятия в любом случае пойдут на пользу. Занимаются у нас и мальчики, и девочки, приходят в среднем в 4-5 лет, но, бывает, и в 9-11. Занятия двухгодичные, в некоторых случаях ребята остаются. Преподают в студии Светлана Львова и Лидия Говорченко, это не просто педагоги со стороны, это солисты нашего балета, которые всю жизнь посвятили театру. У них классическое, традиционное образование, и они так же работают с детьми. Я поклонник таких старых учительских традиций, ведь у меня самого две дочери, которые занимаются в студии.

— Впереди у театра еще одна премьера, которая будет воплощаться на грант Чувашской Республики. Что это за постановка?

— Это балет «Легенда об Аттиле». Мы искали историю, которая не звучала нигде и могла бы претендовать на звание мировой премьеры. Если вы наберете «Аттила» в Интернете, то увидите несколько фильмов, не более того. А спектаклей нет в принципе, тем более балета. Нам хотелось найти историю личности мирового масштаба, который повлиял на мироустройство. Его история связана с периодом перед падением Римской Империи, через сто лет ее не стало. В его истории есть и легендарные исторические прецеденты, которые можно долго обсуждать, есть и просто какие-то житейские интересные детали. Главное — есть колорит, и это очень интересно, есть динамика, войны, сражения… Загадочна и смерть Аттилы, когда он влюбляется в одну из девушек, пришедших к нему с Римским посольством, а назавтра, после свадьбы его находят мертвым в постели. Полюбить и умереть… Материал занятный.

— А кто первым предложил именно этого героя?

— Художественный руководитель театра Сергей Кисс. Мы работаем совместно. Композитор — Андрей Петрович Галкин, известный в Чувашии музыкант. На связи мы практически ежедневно. Вот и во время нашей беседы он что-то уже прислал. Это живая история, которая будет видоизменяться. Мы проведем еще несколько консультаций с местными историками. Но собирать всех вместе, я думаю, не стоит, иначе это будет братоубийственная война, ведь у всех свои мнения. А как было на самом деле, никто уже и не знает, есть буквально несколько римских хроник от Приска, который участвовал в Римском посольстве, но и это предвзятое мнение, все остальное — легенды.

— Каким будет Аттила по вашей версии?

— Человеком, рожденным временем и ситуацией. Человек делает выбор: пойти за своим временем или не участвовать в этом. Вот таким он будет — делающим свой выбор. А идти за своей звездой стоит, даже несмотря на то что, может быть, ты знаешь, чем это закончится.

— То есть он понимал, какой финал его ждет?

— Может быть, не сразу, но в какой-то момент да. Меня поразила его мудрость. Он прекрасно осознавал размеры своей империи, а она была гигантской, больше Римской на тот момент. Историкам не понятна его в некоторых случаях неагрессивность, он мог прийти и уничтожить все, а мог вдруг остановиться возле города и не идти дальше. Он мог разрушить Римскую Империю, но не сделал этого. Он не сотворил ошибок, которые были до него, когда Римская Империя разрослась настолько, что перестала быть возможной в управлении и начала распадаться. Мудрый зритель увидит не только сюжет, национальные танцы и характер Аттилы, но и вторую линию, а может быть, и третью. Линию, не относящуюся к современности, скорее, к миропониманию в целом, к философии…

— Выйдет ли балет в новом сезоне?

— Пока пишется музыка. Потом будет производиться редакция музыкального материала. Сергей Яковлевич Кисс очень серьезно относится к этому вопросу. То, что сейчас присылает нам композитор, это клавир — звучание на одном инструменте. Сейчас я слежу за тем, чтобы в музыке не пропала драматургия. Пока все получается. И только когда будет полностью создан клавир, начнется работа с либретто и все остальное. Пока предполагается двухактный спектакль, но поскольку работа интересная и сложная, трудно сказать, какой в итоге выйдет постановка. Скорее всего, зрители увидят ее через сезон. Торопиться здесь не стоит, качество превыше всего.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Дек 04, 2017 2:47 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093109
Тема| Балет, татарский академический театр оперы и балета им. М. Джалиля, Персоналии, Олег Ивенко
Автор| Святослав Дозморов
Заголовок| ОЛЕГ ИВЕНКО: ТАНЕЦ – ЭТО ДУША
Где опубликовано| © журнал "КОНСУЛ" Выпуск № 3 (49) 2017 стр. 63
Дата публикации| 2017 III квартал
Ссылка| http://www.magazineconsul.ru/files/pdf/consul-3-49-2017.pdf#page=64
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Летом нынешнего года в Санкт-Петербург прибыл знаменитый актер и режиссер Рэйф Файнс, который планирует снять фильм о ленинградском периоде жизни выдающегося советского танцора Рудольфа Нуреева. Недавно стало известно, что на роль молодого гения приглашен премьер татарского академического театра оперы и балета им. М. Джалиля Олег ИВЕНКО. В отеле «Амбассадор», где он остановился, с ним встретился наш корреспондент Святослав Дозморов.



Олег, где и как начался ваш балет?

-- Мой балет начался в Харькове, когда мне было всего 5 лет. Мама отдала меня в подготовительную школу, где также были уроки танца. На первом уроке хореографии, нам дали какое-то задание, которое очень легко мне далось. Я вышел за дверь и начал смотреть в щелку за тем, как танцуют остальные школьники. За моей спиной сидели их родители и смотрели, чем это я занимаюсь. Я поворачиваюсь и говорю: «Я все сделал, скучно стало». Моя мама рассмеялась и говорит: «Все понятно!». Потом выходит педагог и говорит: «Вы знаете, он быстро все схватил, у него очень хорошее чувство ритма, вам надо отдать его в балетную школу». На следующий день меня отвели туда, и как-то совершенно случайно я попал к самому хорошему педагогу – Елене Петровне Соловьевой. Я бы не сказал, что у меня были грандиозные балетные данные, но она что-то во мне увидела. Только потом я узнал, что к ней записывались за год вперед.

И что было дальше?

-- Мы постоянно ездили на гастроли. До того, как мне исполнилось 15 лет, я увидел практически весь мир. Мы на месяц уезжали в Испанию, Португалию, Японию, Германию, Францию... Это была колоссальная школа жизни, выдержать все эти поездки в таком возрасте было совсем непросто. Потом я поехал в Минск, где провел четыре года, хотя все меня убеждали ехать в Пермь.

--Почему в Минск?

-- Там учился знаменитый танцовщик Иван Васильев. Я рассуждал так: раз он учился в Минске, значит там действительно хорошо. Я попал к очень сильному педагогу Сергею Ивановичу Пистехину, который дал мне то, что я искал.

Во время обучения, я участвовал в разных конкурсах, ездил на гастроли. Постепенно возник вопрос о будущей работе. Приходили приглашения из Вены, Киева, Харькова, Варшавы, но все решил случай.

Однажды мы ездили в Казань на фестиваль училищ, где меня заметил художественный руководитель Татарского академического государственного театра оперы и балета им. М. Джалиля Владимир Алексеевич Яковлев, который предложил мне работать у них. Я сразу понял – это судьба. Так я попал в Казань.

Как вас принял театр?

-- Я оказался в очень сильной труппе, год простоял в кордебалете. Рядом со мной танцевали премьеры и солисты. Все это очень мотивировало меня и, будучи по знаку зодиака Львом, я старался обогнать всех. Моя борьба шла, прежде всего, с самим собой, я усердно работал над техникой. Сегодня я премьер и солист этого театра.

Какими качествами должен обладать профессиональный балетный танцор?

-- Физические данные и техника конечно важны, но их можно развить, а вот харизма, обаяние и внутренняя энергия это уже личностные качества, которые делают танцора, создают его индивидуальность. Именно это нужно зрителю.

Нужен ли танцору музыкальный слух?

-- Это самое главное, что должно быть. Музыка вдохновляет человека. Если не слышать музыку, танца нет. Хотя, современная хореография во многом основана на внутреннем ритме. У каждой музыки есть свой стиль, свой характер. Одна известная балерина дала мне важный совет: «Слушай музыку, она тебе подскажет, что делать на сцене, и как тебе нужно двигаться». Эти слова стали моим девизом.

А когда вы почувствовали музыку и впервые попробовали танцевать?

-- Это началось, когда я был еще совсем маленьким. Мама говорит, что стоило только включить музыку, как я сразу начинал двигаться, улавливая ритм. В детстве моим любимым фильмом была «Маска» с Джимом Керри. Там было много танцевальных сцен, которые я повторял, о чем с удовольствием вспоминают родители и брат. Что касается классической музыки, то она вообще является сильнейшим импульсом не только в танце, но и в жизни. С классики начинается мой день.

Что вы переживаете, находясь на сцене?

-- Еще два года назад, перед каждым выходом на сцену я испытывал сильное волнение. Тысяча зрителей ждет тебя, и, конечно, хочется оправдать их ожидания. Ты делаешь усилие над собой, вылетаешь на сцену, и в этот миг тебя наполняет тепло, исходящее из зала. Это тепло заряжает, волнение уходит само собой.

Какую роль играет в танце актерское мастерство?

-- Танцоры уделяют много времени актерскому мастерству, оно позволяет чувствовать себя на сцене расковано. Ты работаешь в унисон воображению зрителя, погружаешь его в сценическое действие. Когда люди начинают тебе верить, они магическим образом расслабляются, освобождаются от забот и проблем, наслаждаются искусством.

А как вы входите в роль?

-- Новая роль – это новая маска. Последняя моя партия была граф Альберт в «Жизели». Все говорили: «Да это не твой спектакль, ты не подходишь на эту роль, посмотри на себя…». Но я- то чувствовал, что это мое, мне нравилась история, и я понимал героя. Хотя, честно сказать, первый спектакль дался мне очень тяжело. На сто процентов мой Альберт раскрылся только в Екатеринбурге. Когда готовишься к новой роли, ищешь прототип в своем окружении, читаешь, смотришь фильмы, записи прежних выступлений, слушаешь музыку к спектаклю, одним словом полностью погружаешься в материал. Есть такой балет «Шурале» - сказка о лесном чудище. Когда я танцую Шурале, я будто превращаюсь в демона и становлюсь неудержимым. С одной стороны я играю героя, но в нем много меня самого. Альберт - это другое, с ним я познаю тонкости жизни, становлюсь сильнее и взрослее.

А есть ли какие-то роли, которые вы мечтаете исполнить?

-- Сложно сказать. Сейчас мне бы хотелось станцевать Де Грие в балете «Манон». Еще интересная роль Дезире в «Спящей красавице». Многие считают достижением станцевать Зигфрида в «Лебедином озере», но я точно знаю, что это не мой персонаж.

Какая страна сегодня лучшая в балете?

-- Классический балет точно живет в России. Европа подобралась очень близко по технике исполнения, но они танцуют разумом, а русские душой. Танец - это душа.

Приходилось ли вам танцевать в иностранных труппах?

-- Еще нет. Хотелось бы, конечно, попробовать. Зато могу точно сказать, что зритель в разных странах ведет себя по-разному. Особенно запомнилась открытость корейцев и сдержанность французов. Я много смотрел спектаклей и мне кажется, что если в трупах есть русские танцоры, весь балет сразу начинает звучать по-другому, русская душа всегда дает о себе знать.

А есть ли у вас кумир в балетном мире?

-- Мне сложно ответить на этот вопрос, я ко многим отношусь с большим уважением, но не возьмусь кого-то выделить…

Вы много гастролируете, у вас бесконечные репетиции, как вам удается так быстро восстанавливаться?

-- Главное – это качественная еда и витамины. У меня есть личный тренер, который составляет мою диету. Я много отдаю энергии, но много и получаю взамен от зрителей. Это очень сильный жизненный импульс.

Как вы развиваетесь в балете?

-- Меня развивает сцена и мое окружение. Уйти со сцены - значит остановиться. Я хорошо понял это, когда сломал ногу. Мне было очень тяжело сидеть в зале и наблюдать за тренировками, внутри все кипит, энергия бьет через край, но нельзя дать ей выйти наружу. Потом, когда ты начинаешь восстанавливаться, прыжки кажутся совсем не такими, какими были раньше. Возникает страх все потерять, который сильно подталкивает тебя вперед, ты делаешь сверхусилие и достигаешь новых высот.

Чтобы поддерживать себя в форме я также занимаюсь большим теннисом, боксом и фитнесом. А сейчас у меня возник огромный интерес к экстремальным видам спорта, таким, как роупджампинг и парашют.

Известно, что вы создали свою балетную школу. Расскажите, пожалуйста, о ней.

-- Я давно вынашивал идею делиться накопленными знаниями с людьми, которые хотят танцевать, а в прошлом сентябре взял и реализовал ее. Моя школа называется Ballet Room. Ей всего год, но наши ученики уже побеждают на конкурсах и поступают в хореографические училища. У нас занимаются и взрослые и дети, классы разбиты по блокам: классический танец, балетная гимнастика и растяжка. Группы небольшие, важно каждому уделить время. Нам доверяют, ведь мы действующие танцоры и на нас можно посмотреть в театре.

Какой бы совет вы дали начинающим танцорам?

-- Никогда не забывай про свое собственное «я». Делай только то, что чувствуешь. Слушай, что говорит твой внутренний голос - душа.

В вашей жизни произошло важное событие: вам предложили сыграть роль молодого Рудольфа Нуреева в фильме «Белый ворон», который снимает Рэйф Файнс. Что для вас это значит?

--Это можно сравнить со взрывом бомбы, внезапным и очень сильным! Я до сих пор не могу осознать того, что это произошло.

Впервые я увидел Рэйфа Файнса в фильме «Английский пациент», и с тех пор стал его фанатом. Тогда он предстал передо мной великолепным актером, сегодня я могу сказать, что он потрясающий человек, мой «кинопапа».

Я всегда хотел попробовать себя в кино, но чтобы начать именно так, даже и не мечтал.

Нуреев был страстно влюблен в Петербург, какие у вас отношения с северной столицей?

-- Петербург - это город с великой историей. Первый раз я побывал здесь два года тому назад. К сожалению, мало что успел посмотреть, но атмосферу города уловил. А вот второй приезд оказался более содержательным: я посетил музеи, театры, дворцы и все это вызвало во мне бурю восторженных эмоций.

Особое очарование городу придают его парки, по которым хочется гулять и гулять. Но самое главное достояние Петербурга это его жители, одухотворенные культурой. Здесь какой-то свой ритм жизни не похожий на другие города. В этом городе дома похожи на театральные декорации. Неудивительно, что здесь рождаются и живут великие актеры, певцы, музыканты и художники.

Олег, что еще вас увлекает в жизни, кроме танца?

--- Моя вторая страсть после танца - это предпринимательство. Я люблю что-то организовывать и этим управлять. Моя школа – яркий тому пример.

Я составляю план ее развития, определяю стратегию, вдохновляю людей. Все эти процессы увлекают меня не на шутку.

А еще я люблю браслеты из камней. Камни несут в себе энергию, я это очень тонко чувствую. В музеях с удовольствием разглядываю камни, которые принадлежали великим людям из разных эпох.

Люблю архитектуру, когда-нибудь займусь строительством собственного дома, который будет сочетать разные стили - от классического до модерна. Там обязательно будет галерея, мне очень нравится французская живопись конца 19 века, не рассчитываю, конечно, на оригиналы, но копии точно повешу.

А где вообще ваш дом?

--Я ведь с детства был в постоянных разъездах, поэтому родной Харьков так и не стал для меня домом. Просто я не успел привыкнуть к нему. На данный момент мой дом – самолет и отель.

Что важно для вас, когда вы останавливаетесь в отеле?

--Гостеприимство и комфорт. Иногда этого нет даже в европейских отелях. Бывает, что после тяжелого перелета или репетиций приезжаешь в отель, обращаешься на ресепшн, а тебе в ответ: «Подождите, вы, что не видите, я разговариваю по телефону?». В таком отеле гостям не рады.

Отель – это единственное место, где я могу восстановить силы, место, где я не думаю о быте, мне нужна лишь качественная еда, уют и отзывчивый персонал.

В отеле «Амбассадор» я все это получаю, и во многом с этим связаны мои положительные эмоции от пребывания в Санкт-Петербурге.

Расскажите напоследок какую-нибудь байку из театральной жизни.

-- На премьере «Коппелии», я танцевал Франца в кожаных сапогах. В какой- то момент я должен был пробежать из одного конца сцены в другой. Подходит Коппелия и спрашивает (движениями): «Ты слышишь музыку колоска?» Я отвечаю: «Нет, я не слышу», разбегаюсь и бегу. В этот момент цепляюсь кожаным сапогом за линолеум и лечу лицом вниз, растекаясь по полу словно желе. Зрители: «Ооо!». Встаю и думаю: «Ну что же ты делаешь!», затем бегу в другой конец сцены. Естественно кордебалет еле сдерживает смех. Ко мне снова подходит Коппелия и говорит: «Нет, ну ты послушай!». Я говорю: «Да не знаю, я не слышу!». Бегу в другую сторону. По пути снова спотыкаюсь, но уже не падаю, а, теряя равновесие, вылетаю за кулисы. Все артисты хихикают, не в силах сдержаться, зал тоже утопает в раскатах смеха. Я терпеливо жду, пока все утихнет и продолжаю танцевать.

Думаю, из меня получился бы неплохой комик
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Дек 05, 2017 12:16 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093110
Тема| Балет, ТГАТОиБ им. М. Джалиля, Персоналии, Айсылу Мирхафизхан
Автор| Марат Шакирзянов
Заголовок| «КУДЕСНИЦА НЕМЕРКНУЩИХ ПОБЕД, ПОСЛУШНИЦА НЕУЛОВИМЫХ ГРАЦИЙ»
Где опубликовано| © Сетевое издание Идел-Идель
Дата публикации| 2017-09-27
Ссылка| http://idel-rus.ru/kudesnitsa-nemerknushhih-pobed-poslushnitsa-neulovimyh-gratsij/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Солистка татарского балета Айсылу Мирхафизхан выросла в театральной семье, всегда много читала, отличалась артистизмом и музыкальностью. В 11 лет ее отдали в Казанское хореографическое училище, после окончания которого в 2011 году она была приглашена в прославленную труппу ТГАТОиБ им. М. Джалиля. Здесь она оттачивала свое мастерство в кордебалете, постепенно став второй солисткой, создавала образы, отмеченные изяществом, юмором, лирическим драматизмом. Танцовщица – ученица народ­ных артистов РТ И. Хакимовой, В. Бортякова, Л. Мухаметгалее­вой и С. Хантимировой. Каждый из этих мастеров внес огромный вклад в творческое воспитание бу­дущей артистки. До сих пор Айсылу прислушивается к мнению своих педагогов. А «балетная мама», как в шутку и любя называет Айсылу Са­нию Хантимирову, ее самый стро­гий критик.



– Айсылу, выбор в пользу бале­та в твоей жизни – случайность или закономерность?

– В детстве мне нравились мно­гие профессии, хотелось быть то поваром, то ветеринаром, то учи­тельницей, то врачом. Я ходила в многочисленные кружки, му­зыкальную школу, пела, танцева­ла, везде успевала, была отлич­ницей и маминой гордостью. Моя мама– профессиональная драмати­ческая актриса, она прекрасно по­нимала, что необходимо творчески развиваться во всех направлени­ях. Я ходила заниматься хореогра­фией в детскую студию ансамбля «Казань», осваивала и классику, и народные танцы, овладела степом. Где-то в 6 классе стала уставать от столь плотного графика… Однажды я пришла домой заплаканная и за­явила маме, что бросаю школу. Был конец сентября, и мама позвонила в хореографическое училище, что­бы мои данные посмотрели опыт­ные педагоги. Повезло: меня при­гласила на просмотр сама Нинель Юлтыева, тогда художественный руководитель хореографического училища. Я была принята и зачис­лена в 1/5класс. Мне было 11 лет, и педагоги спросили: «А вдруг не сможешь учиться?» Я твердо знала, что у меня все получится.

– За что ты благодарна профессии?

– Наша профессия удивительна тем, что в ней ежедневно можно бесконечно совершенствоваться и видеть свой результат. Танцовщик должен каждый день становиться чуточку лучше. Как писал Льюис Кэролл, нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте. А чтобы куда-то попасть, нужно бе­жать еще быстрее. Чтобы чего-то добиться в хореографии, нужно ра­ботать сверх своих возможностей, прикладывать огромные усилия, воспитывать волю и характер. Ба­лерины очень выносливые. Я бла­годарна своей профессии за то, что она постоянно заставляет двигать­ся вперед. Приятным бонусом, если сюда можно применить этот термин, для актера всегда является уни­кальная возможность проживать на сцене ты – цыганка, завтра – мать Джу­льетты, послезавтра – злая фея или сама Джульетта и т.д. Это сложно, но интересно. Перевоплощение – потрясающая вещь!



– Что в работе самое сложное?

– Специфика состоит в том, что здесь всегда есть место критике и аналитике. Сложно все делать зано­во, с «чистого листа», как говорится, превозмогая боль и усталость, по­тому что здесь все условно и зыбко. Если сегодня что-то не получилось, необходимо постоянно это делать заново через силу, через «не могу больше». Почти все балерины – са­моеды, стремятся к идеалу, плачут, если что-то не получается, но снова выходят на сцену и дарят зрителю волшебство танца. Сложно посто­янно работать над собой и верить в себя, но это вечная тема….

– Максимилиан Волошин од­нажды сказал, что танец – это та­кой же экстаз тела, как молитва – экстаз души. Ты согласна?

– Танец – это действительно мо­литва, в нем есть что-то сакральное. Чтобы прийти к такому пониманию, артисту необходимо совершен­ствовать тело, изучить его возмож­ности. Это следующий уровень со­знания. Это полная свобода в танце, когда не думаешь о лишнем и про­сто живешь на сцене в единении с музыкой. Это, конечно, высшее ма­стерство. К этому я стремлюсь.

– Эффективность результата за­висит от работоспособности?

– Безусловно! Можно добиться всего, если иметь желание, упор­ство и систематический подход к делу. Необходимо ежедневно ра­ботать над собой. Пропустишь пару дней, обленишься – результат тут же сказывается в работе.

– У артистов балета есть профес­сиональные секреты? В чем ваш?

По-моему, в этом мире секре­тов уже не осталось (смеется), всем все известно. Нужно просто действовать.

– В чем больше всего нуждается артист балета?

– Ему всегда нужно танцевать. Жду гастролей, потому что еже­дневно испытываю адреналин, сце­на лечит, сцена помогает, держит на плаву. Всегда есть ощущение нуж­ности зрителю. Когда много танцу­ешь, приходит вдохновение, лег­кость, экстаз, упоение, радость.

– У вашего сердца и души есть привилегии в музыке?

– Обожаю Шопена. Проверен­ная годами классика очень близка моему сердцу.

– Вдохновение – это божествен­ное проявление?

– Вдохновение дает крылья. Это, как говорят, «небесная искра в подарок» от Творца. Вдохнове­ние приходит от музыки. Если слы­шать и слушать музыку, то можно найти правильную линию образа.

В голову приходят новые нюансы или нужное состояние именно от музыки. Музыка направляет, она же и вдохновляет. Нельзя упускать мгновение, когда приходит вдохно­вение. Обожаю танцевать под силь­ные произведения великих компо­зиторов. Иногда, когда танцую, аж мурашки по коже.

– В балете есть конфликт мечты и действительности?

– Есть. Это когда ты мечтаешь о достижении совершенства, а в дей­ствительности тебе еще работать и работать. И чем больше дости­гаешь, тем больше нарастает этот конфликт.

– Расскажите о конкурсе, в кото­ром вы принимали участие. Что он дал вам с профессиональной точ­ки зрения?

– Я являюсь лауреатом Всерос­сийского конкурса артистов балета и хореографов в номинации «Ха­рактерный танец». Проходил кон­курс в Москве под руководством легендарного Ю.Н. Григоровича. Получить медаль от столь компе­тентного жюри, в состав которого входили такие известные мастера российского и мирового балета, как В. Гордеев, А. Петухов, М. Леонова, Н. Цискаридзе и другие, для меня, конечно, огромная честь. Конкурс – это прежде всего длительная под­готовка, а также расширение круго­зора, свежее дыхание, возможность поучиться у коллег. А также новые знакомства и новые друзья. Это здорово.

– Путь балерины как путь саму­рая: дорога вечного воздержания. Вы срывались хотя бы раз?

– Если вы имеете в виду дисци­плину, то я ей жестко подчиняюсь, не могу себе позволить грубость по отношению к старшим. Крайне редко возражаю балетмейстерам или педагогам, стараюсь запомнить все замечания, внимательно изу­чаю партию, не упуская деталей. Ба­лет в русском понимании и воспи­тании – это всегда ДИСЦИПЛИНА.

– Многие говорят: «Театр – это мое государство». Вы согласны?

Для меня театр – это очень лич­ное, я считаю его не государством, а храмом, в котором все направ­лено на благо и служение красоте. Когда творишь на сцене, прибли­жаешься к Создателю, а это при­носит умиротворение и гармонию.

– Профессия балерины очень сложная. Не жалеете о выбо­ре? Чем бы хотели заниматься в будущем?

– Я счастлива на сцене и никог­да не жалела о выборе профессии. А что касается будущего, сейчас я стараюсь максимально впитывать в себя все новые знания и навы­ки, которые будут являться фунда­ментом моей будущей профессии после завершения карьеры бале­рины. Мне интересны театр, дра­ма, музыка, живопись, психология и многое другое. Я получаю удо­вольствие от процесса учебы и, на­верно, всегда буду любознатель­ной ученицей.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пт Дек 22, 2017 10:09 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093111
Тема| Балет, БТ, Персоналии, Юрий Николаевич Григорович
Автор| Елена Владимировна Бехтиева
Заголовок| Не откладывать на потом, делать сегодня и сейчас
Юрий Григорович

Где опубликовано| © Журнал «Русское искусство»
Дата публикации| 2017 III квартал
Ссылка| http://www.rusiskusstvo.ru/content/files/2017_3/Full/54-63_Grigorovich_f.pdf#page=1
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Со всемирно прославленным русским хореографом, мэтром отечественного балета, хранителем изысканной классики и открывателем мощного экспрессивного танца Юрием Николаевичем Григоровичем в связи с его 90-летием беседует главный редактор журнала Елена Владимировна Бехтиева.


Б.А. Успенский. Ю.Н. Григорович на репетиции.
1991. Оргалит, темпера. 115х125.
© Государственный центральный театральный
музей имени А.А. Бахрушина. Москва


Елена Владимировна Бехтиева. Чтобы стать Юрием Григоровичем – выдающимся хореографом, гордостью русского балета, с чего надо было начать?

Юрий Николаевич Григорович. Уверяю Вас, ни о «выдающемся», ни о «гордости», ни о чем таком вообще не помышлял. Я выпустился из Вагановской школы балета в 1946 году и сразу включился в сложную послевоенную жизнь театрального Ленинграда. Город залечивал раны, театр восстанавливал репертуар, вводил новых исполнителей, словом, собирал силы. И мы, молодые, вливались в эту работу. Познание балетной жизни, ее законов само по себе было высоким наслаждением. Тем более рядом с легендарными людьми того времени и времени предшествующего. Я застал их поколение, культуру отношений – творческих и человеческих. И для меня было всегда очевидно, что она без- альтернативна. Именно культура основательно держит и сплачивает людей театрально-музыкального и литературного круга без различия званий и рангов.

Однажды, помнится, на квартиру дирижера Юрия Гмалея, где мы собирались, работая над «Каменным цветком», пришел Леонид Вивьен. На моем первом самостоятельном балете «Аистенок», поставленном в детской студии при Дворце культуры имени Горького, были Агриппина Ваганова, Симон Вирсаладзе, Юрий Слонимский, коллеги по Кировскому театру. Их нисколько не унижало посвятить часть своего времени еще не известному дебютанту-хореографу. Знаменитая балерина Татьяна Вечеслова, тогда уже завершавшая сценическую карьеру, пришла на мой «Каменный цветок» как педагог-репетитор, осуществляя себя в новом качестве. Она нас опекала. Мы дорожили каждой нотой балета Сергея Прокофьева, несмотря на то, что приходилось от чего-то отказываться в прежней партитуре, которой располагал театр. Была удивительная атмосфера дома у Юрия Слонимского, там я познакомился с моим сверстником, художником Валерием Доррером, и с Евгением Львовичем Шварцем.

Вот, собственно, фон моих первых ролей и первых хореографических опытов, из этого они вырастали. Оттуда, из тех времен, – творческие импульсы, которые потом претворялись в замыслы и законченные сочинения. Как еще назвать разговоры раскрепощенных людей, которым не мешают работать, – они внутренне свободны, насколько можно быть свободным в рамках государственной театральной системы. Да, пожалуй, я был свободен, сегодня могу это сказать, когда ставил свои первые хореографические сочинения – «Аистенок», «Семеро братьев», танцы в операх, а затем и два первых больших балета на сцене Кировского, сегодня Мариинского, театра – «Каменный цветок» и «Легенда о любви». Эти спектакли, в которые входили новые исполнители, не только из молодежного состава, имели большой резонанс, их с успехом показали за рубежом. Таков был старт в том далеком еще Ленинграде, где многое в наших подходах к искусству и творчеству решалось как бы по умолчанию.

Е.В. В книге о Вас «Путь русского хореографа» Александр Колесников пишет, что «Григорович находится с Петипа через одно рукопожатие». Поясните это, пожалуйста, читателям журнала.

Ю.Н. Да, есть такое выражение в балетном цехе. Мы же передаем свои знания и умения через физику, через показ, из рук в руки – или «из ног в ноги». И таким образом выстраивается цепочка культурного наследования. Сейчас все спектакли записываются на видео, можно с ними ознакомиться. Но тогда нам именно педагоги передавали, и важно было точно запомнить показы Агриппины Яковлевны Вагановой, Владимира Ивановича Пономарёва, Александра Викторовича Ширяева, Алексея Афанасьевича Писарева, Бориса Васильевича Шаврова, Александра Ивановича Пушкина, Фёдора Васильевича Лопухова. Через них, как по проводам высокого напряжения, шла энергия к нам, молодым. Ширяев, мой непосредственный учитель, показывал мне оригиналы мазурки и полонеза из «Спящей красавицы» Петипа. Вот и получается, что я с ним через одно рукопожатие, и это меня волнует и сейчас, через много десятилетий. Навсегда остались в памяти репетиции с Вагановой – доведенная до абсолютной простоты сценическая задача, выраставшее из нее единственное, предельно гармоничное решение.

Е.В. С этим, видимо, связана и проблема сохранения классического наследия, актуальная для всех видов искусства?

Ю.Н. Отчасти связана, да. Хотя хореографическая реставрация имеет более широкий смысл, нежели точно переданное движение. Это и сохранение постановочного принципа балетмейстеров прошлого, удержание большой хореографической формы, однако ее сегодня нужно наполнять новым содержанием. Это перевод старых хореографических текстов на «новые технологии» – имею в виду и собственно танец, необыкновенно прогрессировавший в ХХ веке, и появление современных материалов и сценического света. Это, наконец, создание нового хронотопа – длительности сегодняшнего спектакля в соединении с его пространством. То есть сюжетные перипетии необходимо пройти за меньший промежуток времени. Следовательно, жест должен приобрести новую выразительность, стать более емким. И потом, когда спектакль создан, наблюдаешь за ним, смотришь, что можно и нужно скорректировать.

При возобновлении «Баядерки», идущей в моей редакции с 1992 года, я отказался от последней картины разрушения священного храма в джунглях, которая была в оригинале Петипа. Это не все приняли – говорят, пропадают сказка и театральность. Я им отвечаю: после великой сцены «Тени» ничего невозможно смотреть, тем более эту бутафорскую картину.

Есть объективно-исторические причины изменений, есть субъективные, есть вообще рабочие. В последней постановке «Спящей красавицы» в Большом театре пришлось отказаться от симфонического антракта к четвертой картине, под музыку которого происходило движение живописной панорамы художника Симона Вирсаладзе, вызывавшее всеобщее восхищение в прежней постановке. К сожалению, после ремонта и реконструкции здания Большого театра в 2005–2011 годах было утрачено как само многометровое полотно, так и специальное оборудование (роллы), приводившие его в движение. Этот факт в немалой степени повлиял на решение о создании новой постановки «Спящей красавицы» на Исторической сцене – полностью в новом оформлении известного итальянского художника Эцио Фриджерио (премьера 18 ноября 2011 года).

Словом, проблема реставрации очень серьезна. Я занимался ею с молодости, это забирало уйму времени, но и вознаграждало. Многое решала и решает наша общая принадлежность школе русского балета. Кто признает ее законы, методику Агриппины Вагановой, тот свободно ориентируется в профессии. На этой почве возникало ощущение родства по языку и духу, когда встречались с русскими балетными эмигрантами, приходившими за кулисы, где бы мы ни гастролировали. И будто не было между нами исторического разлома. Каждый мог вспомнить и показать что-то из прошлого. Вера Алексеевна Каралли в Вене вспоминала по моей просьбе вариацию Авроры из московской редакции «Спящей красавицы», которую танцевала когда-то; Леонид Фёдорович Мясин в парижской студии показывал фрагменты из «Фавна» и «Сюиты в белом» – хотелось эти сценические постановки перенести к нам.

Ставилась «Раймонда» или «Баядерка» – входила в класс к балеринам Марина Тимофеевна Семёнова и воссоздавала, исторгала из памяти собственную молодость. Елизавета Павловна Гердт участвовала своими советами и воспоминаниями в моей первой постановке «Спящей красавицы» в Большом театре в 1963 году. Фёдор Лопухов был консультантом моего спектакля «Лебединое озеро» в 1969-м. И я так рад, что удалось зафиксировать их показы в готовых постановках. Это давало мне моральное право считать себя реставратором и соавтором Мариуса Петипа, Льва Иванова, Владимира Пономарёва, Вахтанга Чабукиани.

Е.В. Спектакль – синтез искусств, и его важная составляющая – сценография. Большинство Ваших постановок на протяжении тридцати лет оформлял Симон Багратович Вирсаладзе. Это личные предпочтения или объективная реальность, поскольку он был ведущим художником Большого театра?

Ю.Н. Мы познакомились в Ленинграде, в Кировском театре, когда я был молодым солистом, а он – главным художником и одним из авторитетов. Поразительная культура, знания, достоинство, наконец, многие замечательные человеческие качества. Все это резко выделяло Вирсаладзе из театрального закулисья, скорее, даже противопоставляло. Его поступки были несовместимы с интригой, мелкой философией, глупой амбициозностью. Художника манили совершенно другие дали – воздух трагедии. Причем не ее позднейший классицистский вариант, а скорее первобытные формы – с их открытыми эмоциями, чувственными взрывами, ярким и чистым цветом. Позднее о Симоне Багратовиче много напишут и всегда будут упоминать сочиненное им живое, словно мерцающее различными красками пространство. Он начинал еще с Константином Марджановым – «Фуэнте Овехуна», потом были знаменитые «Сердце гор» и «Отелло»; работал для Вахтанговского театра; с Григорием Козинцевым – в кино. Вирсаладзе устремлялся в разные сферы, чтобы избыть широту своей натуры.

Несмотря на нашу двадцатилетнюю разницу в возрасте, не говоря о разнице тогдашнего служебного положения, он стал сценографом моего первого большого балета «Каменный цветок». Вирсаладзе особо привлекли цыганские костюмы: он вспоминал московские годы учебы во Вхутемасе, то есть 1920–30-е, когда посещал кабачки и рестораны с цыганским пением, видел там Лялю Чёрную...

Уже на «Каменном цветке» стало ясно: какие-то основные положения в искусстве мы понимаем сходно. И прежде всего – образную природу балета. Второй совместной постановкой была «Легенда о любви» Арифа Меликова, она окончательно определила наши отношения на 30 лет вперед. Мне приходилось работать с разными художниками, в том числе именитыми и выдающимися – Татьяной Бруни, Валерием Доррером, Софьей Юнович, Эцио Фриджерио, Йозефом Свободой, Жан-Пьером Касиньолем, Валерием Левенталем, начиналось сотрудничество с Марком Шагалом, предлагал работу французский мастер Оливье Дебре. И все же главный мой сценограф – Симон Вирсаладзе.

Одна из вершин творчества Вирсаладзе – костюм для балета. «Он одел танец», – говорила замечательный теоретик балета Любовь Дмитриевна Блок (речь шла о «Лауренсии»). Художник лично следил за длиной рукава, считал количество складок, мог готовый костюм подрезать за кулисами прямо на актере и лично выбирать жемчужину для головного убора танцовщицы. Балерин он даже «различал по цвету», устанавливал таинственную связь индивидуальности артистки с цветом, оттенками ее пачки. Первую исполнительницу Джульетты во французской и русской моих постановках, Наталию Бессмертнову, видел в тончайших переходах от бледно- голубого к белому (прием, примененный позже в «Раймонде»). Думаю, страстная забота о костюме шла у Вирсаладзе от неосуществленной мечты стать танцовщиком. Он ведь начинал учиться классическому балету: на юношеских фотографиях мы видим высокого, хорошо сложенного молодого человека. Кто знает, повернись жизнь иначе, – и мы имели бы еще одного артиста балета.

Но Вирсаладзе стал художником балета, что довольно редко происходит в России с мастерами такого масштаба. Как правило, работают для балета от случая к случаю, не устанавливая с нашим искусством долгосрочных отношений. Некоторые просто не работают – не могут, не чувствуют. Соответственно, и целые балетные компании принципиально не нуждаются в сценографе как соавторе современного балета. Конечно, тут проблема глубже, и декларативно она «обставлена» иначе: танец в конце XX – начале XXI века, активно и нервно утверждая свою самодостаточность, последовательно освобождается от художника, программной балетной музыки, драматургии и самого театрального пространства, обосновываясь в студиях, спортзалах, временно арендованных помещениях. Они забывают, правда, сказать, что заодно освобождаются и от Школы. Таким образом якобы достигается абсолютная свобода, танец кристаллизуется в своих независимых исконных формах. Нет ничего глупее подобных заявлений – такой танец в девяноста случаях из ста оказывается иссушенным, головным и воинственно неэстетичным.

И тут пример Вирсаладзе нам особенно важен. При жизни он получил признание, сначала – как главный художник Кировского, затем – художник Большого театра. Некоторые даже думают, что Симон Багратович был там главным художником, а он на постановки в Большой театр приезжал из родного Тбилиси. Его высоко ценили мэтры-современники: Дмитрий Шостакович, Вадим Рындин, Валентина Ходасевич, Григорий Козинцев, Владимир Дмитриев. Скажу яснее: Вирсаладзе абсолютно осуществился, а значит, доказал не декларативно, а в театральной реальности своего времени, что есть феномен балетного театра и каковы его границы и свойства. Впрочем, не только своего времени, а и годы спустя.

Симон Багратович умер накануне нашей совместной премьеры «Раймонды» в миланском театре Ла Скала и готовый спектакль не увидел, как не увидел других моих постановок последнего тридцатилетия – в Уфе, Краснодаре, Екатеринбурге, Кишинёве, Праге, Риме, Париже, Шеньяне, Мюнхене, Антверпене. Везде декорации Вирсаладзе, его стиль встречают самое живое восхищение.

Е.В. Великая русская балерина Наталия Бессмертнова была первой исполнительницей многих партий в Ваших балетах, затем педагогом-репетитором, работала с Вами во всех театрах. Как возникли ваши творческие и личные отношения?

Ю.Н. Ко времени моего появления в Большом театре Наталия Бессмертнова имела самостоятельное имя и положение в труппе. В 1963 году, когда я ставил «Спящую красавицу», она впервые станцевала Жизель, и их дуэтом с Михаилом Лавровским начинали восхищаться. Всходила ее звезда. В следующем году, уже как главный балетмейстер, я перенес сюда «Легенду о любви», и первой московской Ширин стала Наталия Бессмертнова, и снова ею все были восхищены. Но поженились мы через четыре года, в 1968-м – в год постановки «Спартака». В труппе, как зачастую бывает, восприняли наш брак скептически, мол, надолго ли? Почти 40 лет мы были вместе. И «Спартаку» в следующем году будет 50!

Жизнь Наталии Бессмертновой в Большом, несмотря на ведущее положение, никогда не была легкой: ей не прощали ничего, требовали результата в десять раз большего, чем от остальных. Педагог, великая русская балерина Марина Тимофеевна Семёнова занималась с ней пристрастно, ставила перед Наташей самую высокую планку и добивалась максимальной отдачи. Ряд постановок создан мной на ее редкостную индивидуальность, и она действительно была непревзойденной в «Легенде о любви», «Иване Грозном», «Ромео и Джульетте», «Золотом веке», «Раймонде». Но во внесценической сфере, так сказать, общеполитической и деловой, она стала моим главным защитником, и я был за ней как за каменной стеной. С ее появлением моя жизнь изменилась – с ее уходом моя жизнь изменилась еще раз.

Е.В. С 1973 года Вы – неизменный председатель и художественный руководитель московского Международного конкурса артистов балета и хореографов. В этом году он проводился в тринадцатый раз. Что конкурс принес балетному сообществу, что отметил собой?

Ю.Н. Московский конкурс балета – явление во всех отношениях замечательное и уже историческое. Сколько имен было открыто на конкурсной сцене, сколько страстей выплеснуто и копий сломано в попытке отстоять новые критерии мастерства и совершенства! Этот конкурс особенно сближает мировое балетное сообщество – члены жюри и конкурсанты, какими бы разными ни были по своим убеждениям и уровню подготовки, в эти десять дней испытывают настоящее профессиональное единство.

Мы периодически меняем программу конкурса, но не меняем принципы – это в первую очередь смотр классического танца. Нам важно его состояние сегодня, его стилевые поиски. И то, как новое поколение исполнителей способно им овладеть – ничего не нарушить в каноне, и в то же время раскрыться и что-то в нем самом нарастить. Нам важно также состояние наших Школ. Все это конкурсные соревнования отчетливо проявляют. Иными словами, у конкурса много задач, помимо сохраняющейся главной – открытия новых имен.

Нынешний, XIII конкурс в этом отношении вполне себя оправдал. Он дал срез балетной действительности по всем направлениям. Впереди у нас VII Международный конкурс «Молодой балет мира», который пройдет в Сочи в июне 2018-го, в год 200-летия со дня рождения Мариуса Петипа, и будет, конечно, посвящен ему. Это другая площадка, имеющая свою специфику и периодичность – раз в два года, в отличие от московского – раз в четыре года. Сочинский смотр собирает более молодых соискателей и не связывает их очень строгим регламентом. Хотя и там надо себя проявить творческим человеком, пусть и начинающим.

Е.В. 2017 год открылся празднованием Вашего 90-летия: в Большом театре – фестиваль поставленных Вами балетов. В Театральном музее имени А.А. Бахрушина – грандиозная выставка «Эра Григоровича». В посольстве Болгарии в Москве – торжественное вручение почетной награды Республики Болгария – памятного знака «Самарский крест». В Кремле – вручение ордена Андрея Первозванного и Государственной премии РФ. Все телеканалы посвятили Вам программы, особенно запомнились «Юрий Грозный» и «Легенды о любви. Юрий Григорович». Не сомневаюсь, что событий, связанных с юбилеем, было значительно больше. Согласны ли Вы с изречением Корнея Чуковского о том, что в России надо жить долго, тогда что-нибудь получится? Как Вы ощущаете собственный возраст?

Ю.Н. Возраст никуда не денешь, не стану отрицать. Важно, чтобы он не поглощал интерес к жизни и профессии. Это я стремлюсь сохранить, тем более что постоянно связан профессиональными обязательствами как постановщик. В минувшем сезоне у меня было четыре балетных спектакля: в Сеуле, Мюнхене, Ганновере, Санкт-Петербурге, два возобновления в Большом театре. При этом – работа в жюри международных конкурсов в Москве. А также Benois de la Danse («Балетный Бенуа»). Что-то еще и еще… Возраст возрастом, а дело делом.

Я мало что могу отложить на потом. Да и не хочу – вся система, можно сказать, философия балетных людей как раз и состоит в том, чтобы ничего не откладывать, а делать сегодня и сейчас. В балете годы уходят очень быстро. В мои спектакли вводится уже третье или четвертое поколение артистов. А что было у меня отложено на неопределенное время, так и не осуществилось. Идут дела – возникает ощущение: еще могу и хочу. Застопорится что-то – задумаешься, не уехать ли от всего на дачу и уже не возвращаться к большой деятельности, а созерцать мир вокруг себя.

Молодость давала ни с чем не сравнимые преимущества – именно тогда я поставил почти все свои большие балеты. Но жизнь состоит, как оказалось, не из одной молодости. Пришлось взрослеть, перестраиваться и находить интерес буквально в каждом прожитом дне, во встречах с яркими людьми, такими как Игорь Стравинский, Дмитрий Шостакович, Арам Хачатурян, Марк Шагал, Симон Вирсаладзе, Фёдор Лопухов, Галина Уланова, Григорий Козинцев, Валерий Дорер, Валентина Ходасевич, Леонард Бернстайн, Сол Юрок…

Не перечислить всех и всего, из чего сложилась жизнь.
=========================================================

Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Янв 06, 2018 7:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093112
Тема| Балет, Béjart Ballet Lausanne, Персоналии, Катерина Шалкина
Автор| Полина Булат
Заголовок| Катерина Шалкина: “Балет – это 300% самоотдачи”
Где опубликовано| © Balletristic
Дата публикации| 2017-09-15
Ссылка| Balletristic
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Катерина Шалкина – прима труппы Béjart Ballet Lausanne, одна из немногих современных танцовщиц, кто успел поработать с самим Морисом Бежаром. Бежар заметил ее, студентку Киевского хореографического училища, на конкурсе в Лозанне. А после – предложил стипендию в своей школе «Рудра» и первые роли в балетах. Специально для Balletristic балерина рассказала, как начинался ее путь в карьере, в чем особенности работы с Бежаром, и почему танцовщикам до сих пор интересна классика.

В детстве родители отправляли меня в разные кружки, чтобы понять, что мне больше всего нравится. Так я попала в 5 лет в хореографический колледж «Кияночка» и осталась. Растягиваться было не больно, все время играла музыка, мне нравилось под нее двигаться. И в 10 лет я осознанно решила поступать в училище.

Балет – это же так красиво! Идешь в театр, смотришь, как они там танцуют в прекрасных платьях под прекрасную музыку. И умирают, и оживают! Это меня всегда восхищало! В детстве бабушка повела меня на «Жизель», и я расплакалась, когда героиня умерла в первом акте. А потом смотрю – во втором акте она снова танцует. Говорю бабушке: «Ой! Она ведьма!»

Моя бабушка мечтала стать балериной, даже поступила в училище, но война разрушила все ее планы. Поэтому она привила любовь к балету мне.

В детстве все хотят стать звездами. Танцевать «Лебединое», носить тиару и пачку. Но потом понимают, какой труд за этим стоит, и многим сразу становится не интересно.

Быть танцовщицей – значит, каждый день себя заставлять и перебарывать. Иногда встаю утром и понимаю, что ничего не двигается – ни ноги, ни руки, ни голова. И я просто волоку себя на класс. Но если заставлю себя автоматически пройти урок и сделать хотя бы 2-3 прыжка, то мышцы оживут, тело проснется и в итоге скажет мне спасибо.

Я всегда хотела быть классической балериной. На постсоветском пространстве это считалось эталоном красоты. А при Союзе вообще говорили, что балет – чуть ли не главное, что есть в стране. К тому же, у нас не было никакой информации о других стилях. Даже сейчас, я считаю, в Украине ее недостаточно. Молодым негде пробовать альтернативную хореографию, поэтому их так привлекает классический репертуар.

После конкурса в Лозанне на предпоследнем курсе училища у меня был выбор – ехать в Штутгарт и танцевать классику или в школу «Рудра» к Морису Бежару. Я, конечно, видела себя в Штутгарте, но родители буквально заставили меня поехать учиться к Бежару. Говорили: «Это же живая легенда! Неизвестно, сколько он еще проживет, и у тебя есть единственный в мире шанс с ним поработать!»

Первые 3 месяца в «Рудре» я рыдала, не понимала, зачем все это нужно. Там же преподают и пение, и игру на барабанах, и единоборства. А на первую репетицию мне сказали приходить в кроссовках. Я посмотрела на педагогов, как на сумасшедших: «Какие кроссовки? Что вообще происходит?». Мы репетировали «Мессу для настоящего времени» на музыку Пьера Анри, и сейчас я понимаю, какой это был шанс – прикоснуться к такому произведению. А тогда не понимала.

Морис требовал от своих танцовщиков естественности. Главное – ничего не наигрывать. И когда артист начинал двигаться, как чувствовал в данный момент, Морис говорил: «Вот, это так!».

Первым делом в «Рудре» меня научили раскрепощаться. Да, у меня были хорошие данные – батманы, прыжки. Но совершенно не было ощущения земли – в балете же всегда заставляют тянуться наверх. Надо было учиться двигаться по-новому, чтобы танец выглядел естественно.

Морис очень любил ставить хореографию на пуантах, экспериментировать. Он любил ломать каноны классического танца, но так, чтобы это выглядело эстетично. И моя сильная классическая выучка помогла мне быстро стать солисткой.

Бежар всегда давал шанс молодежи. Сделаешь партию – у тебя большое будущее в труппе. Не сделаешь – тебя быстро забудут. С ним всегда нужно было быть готовым на 100%.

Когда мне был 21 год, Морис дал мне главную партию Избранницы в «Весне священной». Сейчас смотрю записи и вижу, что я физически совсем не была готова – у меня силы в ногах не хватало, чтобы выполнить все мелкие прыжочки. Но во мне была какая-то чистота, невинность, и, видимо, это сработало.

В «Рудре» танцовщики учатся петь и играть на барабанах, чтобы чувствовать ритм. К тому же, пение развивает легкие и учит правильно дышать. А еще там преподают кендо – японское искусство фехтования. После 7 часов репетиций нам приходилось надевать маску, брать в руки палку и драться. Морис делал это специально. После целого дня в студии необходимо уметь концентрироваться перед спектаклем. И Морис говорил: «Ты прошел свой день, а теперь сосредоточься. Дерись и выкладывай всю энергию, которая у тебя есть».

Балет – это не 100%, это 300% самоотдачи. Молодые сегодня этого не знают, они на себе экономят.

В хореографии Бежара много индийских и африканских мотивов. Нужно знать все позиции рук, пальцев, чтобы танцевать правильно. В «Рудре» мы учили индийский алфавит, это помогает видеть логику в каждом движении. Так что я не люблю, когда хореографию Мориса учат по записям и потом танцуют где-то на концертах и конкурсах. Если человек не знает, что он делает, лучше не браться, не копировать плохо.

Умение делать паузу – один из главных принципов хореографии Бежара. Он считал, что паузы нужно выдерживать везде, потому что они всегда скажут больше, чем пустота движений. Морис хотел быть режиссером и драматическим артистом, поэтому в балете у нас всегда был театр.

Сейчас очень модно ставить хореографию без смысла. И это плохо, потому что артистам становится скучно просто двигаться под музыку. Они все равно ищут для себя какой-то смысл, чтобы выразить движение. Многие хотят вернуться к тем временам, как у Мориса – чтобы было, что сказать.

Думаю, я бы согласилась станцевать классику. Я очень люблю драматические балеты, где можно играть, выражать чувства. Спектакль «Спящая красавица» очень красивый, но я бы не стала его танцевать. Мне не интересны пустые принцессы. Сегодня мне больше нравятся «Жизель», «Ромео и Джульетта», «Дама с камелиями», «Манон», «Майерлинг», «Кармен-сюита» и «Кармен» Ролана Пети.

Сейчас в труппе Béjart Ballet Lausanne из 40 человек всего 3 артиста, которые работали непосредственно с Морисом. Когда он умер (в 2007 году – прим. ред.), многие покинули компанию. Я тоже собиралась, но потом решила, что хочу помочь сохранить наследие и показать новым танцовщикам, как хореография Бежара выглядит на самом деле. Сам он был против и говорил: «Мои балеты уйдут со мной». Но, я считаю, это несправедливо к будущим поколениям.

Мы должны беречь шедевры, но и, конечно, идти вперед, пробовать синтез разных искусств. Нельзя быть компанией-музеем, где идет один и тот же репертуар.



Иллюстрации: Анна Гончарова.
===============================================

ВИДЕО - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Янв 27, 2018 1:25 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093113
Тема| Балет, БТ, Персоналии, МАРИЯ ВИНОГРАДОВА
Автор|
Заголовок| МАРИЯ ВИНОГРАДОВА
ЭКСКЛЮЗИВНО ДЛЯ LIKE AN ART
Где опубликовано| © журнал LIKE AN ART
Дата публикации| 2017-09-01
Ссылка| https://likeanart.com/art-news-journal/intervyu/mariya-vinogradova
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Ведущая солистка Большого театра, героиня fashion-съемок, жена мировой балетной звезды Ивана Васильева и с недавних пор мама малышки Анны - МАРИЯ ВИНОГРАДОВА – о балетах Юрия Григоровича, гастролях и жизни после закрытия занавеса.



После премьеры "Ромео и Джульетты" я просто сидела на кухне и смотрела в одну точку целый час»

- Что Вас увлекает и вдохновляет за пределами профессии?

- Не так давно я стала мамой и теперь практически все свободное от работы время посвящаю дочери, но, конечно, оставляю немного и для себя. Стараюсь выбираться на интересные культурные события или просто сходить с мужем в кино. Для артиста очень важно вдохновение, без него невозможно работать.

- В июле в Михайловском театре Санкт-Петербурга состоится спектакль «Жизель», где Вы танцуете заглавную партию, а партию графа Альберта исполнит Ваш муж Иван Васильев. Это не первый Ваш выход на сцену петербургского театра, и в продолжение неутихающих споров о разнице хореографических школ Москвы и Петербурга, чувствуете ли вы разницу и публики двух столиц?

- Я очень люблю Михайловский театр за его особенную атмосферу, некоторую камерность не только за кулисами, но и в зрительном зале. Мне кажется, что в каждом театре своя публика, свои зрители. Спор про разницу школ будет вестись всегда, но я считаю, что все мы артисты одной неповторимой русской балетной школы.

- Что происходит на сцене после окончания спектакля и закрытия занавеса? И как Вы проводите вечер после выступления?

- После окончания спектакля на сцену всегда приходит руководитель балетной труппы и педагоги, которые смотрели спектакль. Мы обсуждаем, как прошло выступление, что получилось хорошо, а над чем нужно еще поработать. А вечер после спектакля проходит по-разному: все зависит от настроения, от того, каким был спектакль и оттого, что предстоит на следующий рабочий день. Иногда после спектакля ощущается необычайный прилив сил, какой-то сумасшедший адреналин, кажется, что я готова станцевать ещё раз. Порой это состояние держится всю ночь, и заснуть практически невозможно. Подчас происходит полное опустошение, последний раз так у меня было после премьеры "Ромео и Джульетты". Я просто сидела на кухне и смотрела в одну точку целый час, не хотелось ни есть, ни разговаривать.

- Для Вас гастроли это только работа или успеваете «побыть туристом» между репетициями и спектаклями? Какой город смог Вас неожиданно удивить?

- К сожалению, гастроли для меня - это только работа. Очень редко бывает, когда я успеваю посмотреть что-то, кроме театра, в котором мы выступаем. Хотя недавно, в Риме, после гала-концерта организаторы устроили нам ночную обзорную экскурсию по городу - было очень красиво. Я получила столько положительных эмоций!

- По аналогии с Мариинским театром, который называют «Домом Петипа», Большой театр можно назвать «домом Григоровича». В балетах Юрия Николаевича Вы танцуете лирических героинь: Анастасию в «Иване Грозном», Фригию в «Спартаке», Ширин в «Легенде о любви». Как Вы относитесь к понятию «амплуа» в балете? Нужно ли танцовщикам стремиться выходить за его рамки? И правда ли что после спектаклей Григоровича танцовщикам требуется время для "перенастройки" тела к исполнению классических партий?

- Конечно, понятие амплуа очень важно в балете, но сейчас оно становится очень размытым. Балерина может блестяще исполнять и романтическую Жизель, и бравурную Китри. Партии, которые я исполняю, в основном лирические, но признаюсь честно, мне всегда хотелось попробовать бы себя в совершенно противоположных ролях. Надеюсь, эта возможность мне когда-нибудь представится. А что касается балетов Юрия Николаевича – они и есть классика, невероятно сложные как технически, так и эмоционально, и нужно быть в идеальной форме, чтобы их исполнять. Своё тело мы "перестраиваем" скорее на современный репертуар.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Фев 04, 2018 2:02 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093114
Тема| Балет, МТ, Персоналии, Диана Вишнёва
Автор| беседовала Мария Ганиянц
Заголовок| Диана Вишнёва
Прима Мариинского театра, признанная одной из лучших балерин мира, рассказала «Аэрофлот Premium» о тесноте классического репертуара и собственной студии Context Pro

Где опубликовано| © журнал "Аэрофлот premium" стр. 20-24
Дата публикации| 2017 сентябрь
Ссылка| http://webfiles.aeroflot.ru/Aeroflot_Premium_September_2017.pdf#page=12
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ



Вы начали танцевать в шесть лет, сначала в балетном кружке Дворца пионеров на Невском, а с 11 — в Академии русского балета имени А.Я. Вагановой. В ваших рассказах про детство всегда присутствует фраза «ножки болят»… Неужели маленькой девочке не хотелось жить как обычному ребенку?

Мне не раз доводилось слышать мнение, что у учениц балетной школы нет детства. Это совершенно не так. У нас те же игры, те же детские привычки и желания. Мы не теряем своего детства, просто мы другие и живем по иным временным и ритменным графикам. Когда я впервые перешагнула порог Академии Вагановой, еще не будучи ее ученицей, меня заворожил совершенно иной мир, открывшийся передо мной: девочки в легких туниках, делающие книксены перед каждым преподавателем, залы и лестницы академии, которые хранят память о великих артистах прошлого. Мне захотелось здесь остаться, я поняла, что это мое место и я хочу добиться того, чтобы стать его частью. Конечно, путь балерины всегда труден. Были моменты, когда я хотела все бросить. Но вокруг меня всегда были люди любящие и поддерживающие, в трудную минуту умеющие направить.

Если балерина говорит, что у нее не болят ноги, значит, она не работает, не знает, что такое труд. Конечно, можно было меньше работать, но был ли бы такой результат — вот в чем вопрос. Мама меня жалела и предлагала все закончить. И у самой порой бывало состояние, когда хотелось бросить все… Но внутренне я ощущала, что могу добиться большего. Я и на Международном конкурсе юных артистов балета в Лозанне в 1994 году победила в том числе из-за силы воли и чувства ответственности перед школой. Танцевала, несмотря на больную ногу: были повреждены связки, и к моменту конкурса они еще не зажили. Правда, с тех пор дала себе слово ни в каких конкурсах не участвовать — слишком большой был стресс. (Вишнёва, исполнявшая номер «Кармен», поставленный для нее худруком Академии Вагановой Игорем Бельским, стала единственной балериной за всю историю конкурса, которая получила одновременно золотую медаль и Гран-при. — Прим. ред.)

В сентябре вы открываете в Новой Голландии Студию Дианы Вишнёвой Сontext Pro. На кого рассчитан этот бизнес-проект — на профессионалов или на любителей?

Я долго жила и работала в США, провела 13 сезонов в Американском театре балета (ABT). Их система преподавания стала мне близкой: в театре практикуется открытое пространство, когда классический урок идет одновременно и для любителей, и для профессионалов. На такое занятие может прийти любой человек — как состоявшийся танцовщик, даже звезда, так и тот, кто вообще впервые решил встать к станку. Я сама с удовольствием, когда жила в Нью-Йорке, посещала такие смешанные классы. Именно такой подход к преподаванию лег в основу моей студии. Студия Context Pro будет открыта для всех: профессионалов и любителей, детей и учащихся балетных школ. Для артистов балета мы организуем специальные мастер-классы для повышения мастерства, а тем, кто пришел в танец впервые, поможем раскрепоститься и узнать возможности своего тела. Одним балетом мы не планируем ограничиться, в программе студии будут занятия современным танцем и различные практики, направленные на познание своего тела: йога, от традиционных направлений хатха-йоги до йоги на сапбордах и лингва-йоги, казахская восстановительная гимнастика айкуне, которую я практикую сама, и многое другое. Отдельным направлением студии станет обращенность к молодым хореографам, которым обязательно нужно пространство для экспериментов, проб, репетиций. Для них Context Pro станет лабораторией, этапом между созданием постановки и показом ее на сцене. Эта идея родилась благодаря моему фестивалю современной хореографии Context, где хореографы, еще не имеющие достаточного опыта, представляют свои работы и имеют возможность выехать на стажировку к зарубежным мэтрам хореографии. Мне очень понравилось здание «Бутылка» в Новой Голландии, где мы арендовали помещения для студии: первый этаж отведен под кафе, на втором — магазины здорового питания, на третьем — спортивные секции, салоны красоты и наша студия Context Pro. В этом месте можно целый день провести вместе с семьей.

Каждое ваше появление на публике — это еще и возможность увидеть вас в потрясающих нарядах. Вы уже решили, что наденете на открытие нового пространства — студии Context Pro?

В одежде я консерватор и экспериментатор одновременно. Все зависит от случая и настроения. Я скрупулезно отношусь к тому, что надеваю, особенно если речь идет о закрытии или открытии сезона, ведь балерина должна нести ощущение красоты, полета. Например, на гала-вечере, посвященном моему прощанию с АВТ, я появилась в платье врубелевской Царевны Лебеди, наряде невероятной красоты, который мне сшила Татьяна Парфенова. Пожалуй, именно Татьяна — главный модельер моей жизни, я стала лицом ее модного дома. Мы давно дружим. Она замечательный человек и прониклась жизнью балета, ее платья — не просто одежда, это художественные высказывания. Все, что она делает, идеально мне подходит и внешне и внутренне, дополняет мое представление о том, как я себя хочу видеть. Кстати, я никогда не хожу к ней на примерки, ее лекала на меня садятся сразу, не надо ни ушивать, ни перешивать. Все значимые события моей жизни связаны с ее платьями, и замуж я выходила на Гавайях в воздушном платье Парфеновой, которое шилось с учетом того, что церемония будет проходить на берегу моря, где я была босиком. На открытие студии Context Pro надену что-то современное и отвечающее духу острова Новая Голландия.

Вы больше десяти лет были примой-балериной в самой известной труппе классического балета Соединенных Штатов — ABT. Есть ли особенности в американском подходе к репетициям и постановке в сравнении с тем, как репетируют, скажем, в Мариинке?

В Америке у танцовщиков очень плотный график, ведь аренда зала стоит немалых денег. Если в Мариинке я могу довольно спокойно часа два отрабатывать сцены с партнером, то в АВТ в один час должны укладываться не только репетиции солистов, но и массовые сцены, мизансцены и многое другое. Такой лимит времени открывает в тебе новые ресурсы. Ты максимально сосредотачиваешься и иногда даже опережаешь график, укладываясь в 40 минут. Хотя от такой нагрузки у танцовщиков за день ноги распухают до такой степени, что не влезают в балетные туфли, поэтому у некоторых балерин ABT есть пуанты на размер больше для вечерних репетиций. Но это Нью-Йорк, здесь ритм города такой — сверхконцентрированный. Работать здесь и чрезвычайно интересно, и очень тяжело, сколько дает город, столько он и выжимает. Руководство театра снимало мне апартаменты в старом коттедже рядом с Метрополитен-оперой, которая является одной из основных сцен АВТ. Там был рояль и собственный садик. Небывалое для мегаполиса место, где я могла отдыхать после многочасовых репетиций.

Почему в этом году вы решили уйти из статусной американской труппы?

Действительно, в этом году я попрощалась с Американским балетом, где танцевала 13 лет. Работать в труппе было прекрасно, но это пройденный этап, я переворачиваю страницу. Решение об уходе пришло очень естественно. В какой-то момент я поняла, что сделала все для этой труппы, а она, в свою очередь, дала мне тоже по максимуму: новые роли, о которых я мечтала, прекрасных партнеров, работу с выдающимися хореографами. В июне состоялись два моих прощальных спектакля. Театр выбрал один из самых драматически насыщенных балетов — «Онегин» Джона Кранко. Я танцевала с моим любимейшим партнером Марсело Гомесом. В конце по заведенной в АВТ традиции вся труппа вышла на сцену меня поздравить. Зал аплодировал стоя, вся сцена была усеяна лепестками цветов... Это была очень трогательная, красивая церемония. Я благодарна каждому артисту, руководству театра за эти 13 насыщенных лет. Но уходить всегда нужно вовремя.

Идете вперед без тени сомнения?

Я постепенно отхожу от классических спектаклей, так как знаю, что уже многое сделала в этом направлении. В 25 лет, если бы я увидела хореографию Марты Грэм, скорее всего, она бы меня не заинтересовала: я была одержима классическим наследием, работой в Мариинском театре и ничего другого не видела. Потом, когда я это все освоила, уже станцевала все классические названия, начала искать новую себя. Современный танец мне открылся, когда я уехала за границу и стала работать с разными танцевальными компаниями. Еще каких-то семь-десять лет назад классика и современная хореография были параллельными мирами. Войти в мир современного танца мне, классической балерине, было непросто. Ощущение такое же, будто приезжаешь в другую страну и надо выучить новый язык, только здесь заново постигаешь свое тело. Происходит огромная ломка себя, но если тело хорошо тренировано и у классического танцовщика, как говорят на Западе, открытое сознание, то он способен выйти из привычных рамок. И это того стоит. В современной хореографии ты не столько воспроизводишь танец, сколько постановщик находит танец в тебе. Из исполнителя танцовщик превращается в сотворца. Все хореографы, с которыми я работала, открыли мне меня саму. Например, Джон Ноймайер прежде всего драматург, и балерина у него превращается в драматическую актрису. Уильям Форсайт раскрывает невероятные возможности тела и учит музыкальности, то, как он слышит музыку, завораживает. Охад Наарин открыл мне принципиально другую гравитацию, которая создается за счет пластики, техники, артистизма. Каролин Карлсон вводила меня чуть ли не в транс, когда работала над спектаклем «Женщина в комнате», вдохновленным фильмом «Зеркало» Андрея Тарковского и произведениями его отца. Я не отказываюсь от классического балета и не ухожу со сцены, но сейчас у меня другие приоритеты: открытие студии, максимальная интеграция в современный танец и наш фестиваль Context, который в этом ноябре пройдет в России в пятый раз.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 01, 2018 10:14 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093115
Тема| Балет, Екатеринбургский государственный академический театр оперы и балета, Персоналии, Игорь Булыцын
Автор| Екатерина Ружьёва
Заголовок| Игорь Булыцын:«Не забуду этот день»
Где опубликовано| © Газета «Екатеринбургский государственный академический театр оперы и балета» № 5 (64) стр. 10-11
Дата публикации| 2017 сентябрь
Ссылка| https://ru.calameo.com/read/00530694104703c30faa9
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Если бы театр выбирал свою персону года, то на этот раз ею без сомнения стал бы Игорь Булыцын. 19 апреля солист балета получил главную Национальную театральную премию «Золотая Маска» за партию Меркуцио в балете «Ромео и Джульетта». И в тот же день стал отцом – балерина Елена Воробьева, также «золотомасочный» лауреат нашего театра, родила ему дочь Арину.


Фото: А. Мамаев

– Игорь, с тех пор как Вячеславом Самодуровым был поставлен балет «Ромео и Джульетта», Ваша жизнь дала крутой вираж: сначала Вы получили «Золотую Маску» в знак всероссийского признания, а затем все театральные награды областного уровня. У Вас есть ощущение, что Вы поймали перо жар-птицы? Или такой результат был для Вас в некотором роде ожидаемым и закономерным?

К такому действительно крутому виражу привела продуктивная, поэтапная работа.
Таков был мой план с самого начала. Моя программа-максимум. И все награды, которые появились в последний год, говорят о том, что мною был выбрана верная стратегия.

И в чем же она заключалась?

–  В правильном отношении к работе. Приходишь в репетиционный зал – максимум концентрации на работе, минимум разговоров о погоде и посторонних вещах, главное – то, что происходит здесь и сейчас. Стараться точно следовать пожеланиям хореографа, быстро и четко выполнять все, что требуется.
Этого плана я придерживаюсь многие годы, каждый день, начиная с самого утра, с балетного урока. Часто балетный урок воспринимается просто как разогрев, но когда ты выкладываешься по полной на уроке, затем на репетиции в зале, а потом на сцене – это- работает.

– Вы говорите сейчас вещи, известные каждому артисту балета. Уверена, что по возможности все стараются следовать этим правилам.

–  Да, это звучит просто и даже банально. Но должно пройти определенное время, чтобы это начало действовать. А набраться терпения бывает довольно трудно.

– Помню Ваши упаднические настроения несколько лет назад, когда ничего важного, на Ваш взгляд, в Вашей профессиональной жизни не происходило. Как не поддаваться унынию из за отсутствия очевидных успехов?

–  Бывают моменты, когда опускаются руки. Вам начинает казаться, будто ничего не происходит. Не появляется новых партий, и даже в каких то второстепенных ролях вы выходите на сцену не в первом составе. Но все равно, несмотря ни на что, хладнокровно, без эмоций, приходишь в зал и включаешься в работу. Зажмурившись, не обращая внимания ни на свои мысли, ни на слова окружающих, как бы тяжело ни было… И в итоге это выстреливает!
Любое наше действие влечет результат. Если ты пропускаешь уроки, жалеешь себя на репетициях, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Как вы думаете, почему многие сдаются, не дождавшись результатов?

Одно дело, когда ты просто стараешься хорошо выполнять свою работу каждый день, не обращая внимания на то, приходит к тебе успех или нет. И совсем другое, когда ты стараешься, не получаешь отдачи – и тогда перестаешь пытаться что то менять.
Потенциал человека огромен: когда выкладываешься по полной, возможности растут. Как только начинаешь себя хоть чуточку жалеть – тотчас же начинается обратный процесс. Дойти до комфортного для себя состоя ния и остановиться на этом означает конец в балетной профессии. А вот просыпаться время от времени с ощущением, что предел, оказывается, вовсе не предел, и ты можешь что то еще, кроме того, что мог вчера – это правильный путь.

– Чтобы изо дня в день поступать так, как Вы говорите, требуется сильная концентрация воли. Как только ослабишь хватку – тут же потеряешь все, что приобрел. К тому же жизнь многогранна, можно переключиться на что то еще, в конце концов, то, что принято считать успехом, может не вдохновлять лично тебя…

–  Обязательное условие – быть фанатом того, что делаешь. Я не понимаю, как можно добиваться улучшений в карьере и в любом другом деле, если не увлекаться этим делом по настоящему. Если ты приходишь на работу ради галочки – она и есть твоя награда. А если ты с интересом относишься ко всему, что происходит, анализируешь результаты и делаешь выводы вместо того, чтобы воспринимать неудачу как катастрофу, как поражение – тогда ты становишься активным участником процесса, накапливаешь силы и опыт.

– Насколько артист может проявить инициативу?

– Считается, что инициатива наказуема. Я проверил на себе и выяснил, что мне это подходит. Наказание состоит в следующем: сказал – так сделай. А это не что иное, как новые возможности. Допустим, от артиста поступает предложение, и руководство. дает ему шанс попробовать. А дальше вопрос, хочет ли человек действительно что то изменить, или это был пустой треп. Если он действительно хочет – он сделает. Я несколько раз попадал в ситуацию, когда мне практически прямым текстом говорили: хотел – на, получай. Приходилось идти и делать. Да, это непросто, я ломаю себя, но и развиваюсь тоже. В чем же тогда наказание? Мы идем вперед, мы развиваемся. В конце концов, это полезно и для общего дела. Руководство видит, что это выполнимо, и делает вывод: смог один – смогут и остальные.

– Мы идем вперед, говорите Вы. Лично Вы как танцовщик как это ощущаете?

–  В репертуаре нашего театра много балетов, которые уже оценили публика и критики. Последние премьеры заставили всю труппу шевелиться, каждого из нас думать, . работать по другому. В профессиональном плане мы становимся лучше. Многие в труппе жалуются, но все равно двигаются быстрее. Кто то считает, что ничего не поменялось. Но не может быть такого, что ничего не поменялось, а награды посыпались, и о Екатеринбурге вдруг стали писать как о месте балетного притяжения.

Если бы не изменилась репертуарная мы бы танцевали сейчас бесконечные «Лебединые озера», варились бы в каше из трех-четырех всем известных классических названий, как это делают в других театрах. Меняют цвет декораций, шьют новые- костюмы и вешают афишу: премьера. Но о каком развитии можно говорить, когда в театре каждый день происходит одно и то же? А у нас же, даже когда ставятся заново классические названия, все создается с нуля, меняется не только сценография, но и хореография, более академическим становится качество исполнения партий.

С каждой премьерой, независимо от того, могут ли зрители увидеть подобный спектакль в любом российском театре или только у нас в Екатеринбурге, мы развиваемся как танцовщики и как личности.

– Ваша жена, Елена Воробьева, первой прошла путь до «Золотой Маски», получив ее в 2012 году за роль в балете«Вариации Сальери». У нее уже были зрелые партии, когда Вы еще стояли в кордебалете и только формировались была как танцовщик. Мне интересно, как она влияла на Вас?

–  Мне кажется, никак не влияла. Мы практически не обсуждаем дела, приходим на работу, расходимся по гримеркам – и каждый занимается своим делом. Знаю немало пар, которые смотрят за кулисами друг на друга, а потом дома разбирают по косточкам. Но это не наш случай
Лена  – все таки прима, а я нахожусь на сцене где то поблизости, но не рядом с ней. У каждого из нас в работе свои задачи, свои цели. С помощью педагогов и репетиторов я стараюсь улучшить себя. У Лены – все то же самое, но свое.

– Если не жена, то кто тогда влиял на Вас?

–  Я не хочу сейчас выглядеть суперменом, но мне кажется, я сам себя сделал. Можно было остаться под крылышком у родителей, работать в уфимском театре, но у меня цель – устроиться в жизни самому. Я уехал из дома, поселился в общежитии.. Помню, стоило больших трудов сделать так, чтобы каша в кастрюле не пригорала. Зато к окончанию училища я уже все умел делать сам.

– То есть Вы нарочно выбирали путь потруднее? Обычно люди стараются сократить риски и принимать «удобные», целесообразные решения…

Тут каждый решает за себя. Мне лично таких людей просто жаль.

– В детстве у Вас была мечта стать знаменитым, удивить всех?

–  Я не грезил о сногсшибательных успехах. У меня не было пятерок по классике. Было понятно сразу: я невысокого роста, а значит, уже не Зигфрид и не Ротбарт. Кроме того, я не идеален в технике.

– Для многих это прозвучало бы как приговор.

–  А для меня это был аргумент в пользу того, что есть над чем работать. Чтобы получить результат, надо действовать, что то менять. Понять, что, исходя из сегодняшних возможностей, ты можешь сделать хорошо. Понять и делать.

– Так просто и незатейливо.

–  И не будет никакого волшебства! Но- и рутины не должно быть. Нужно придумать, что здесь и сейчас можно сделать интересно, на этом этапе, участке пути.

– Выступление балета в Уфе со спектаклем «Ромео и Джульетта» всколыхнуло город и стало главным событием Нуреевского фестиваля. Расскажите про Ваш визит в родной город, откуда Вы уехали после окончания колледжа никому не известным мальчишкой и куда вернулись почти что национальным героем.

–  Восемь лет прошло с тех пор, как я уехал из этого города. В последнее время моя занятость в театре не позволяла мне бывать там чаще, чем раз в год. Я приезжал лишь в отпуск, отдыхать. И очень интересные ощущения я испытал, приехав туда работать. Я приехал чуть раньше, чем труппа – нужно было подготовить почву, отчитаться перед общественностью, показать «Золотую Маску». Я понимал, что приехал с миссией. И друзья, и близкие это понимали, хотя для них было шоком, например, что я живу в гостинице. Но у меня был строгий график, я не мог позволить себе расслабиться. Несколько дней очень насыщенной работы, три дня бесконечных интервью. Но я воспринимаю это нормально. Общение с прессой, публичные выступления – это часть моей работы. А наградой мне стало то, что я впервые за 8 лет я отметил день рождения с мамой. Хотя я приехал всего на три часа, в одиннадцать уже был в гостинице, а в семь утра следующего дня уже стоял на ресепции, готовый ехать на очередной телеэфир.
Очень важно для меня было побывать в стенах родного хореографического училища, встретиться с учениками. «Золотая Маска», которую я привез с собой, вызвала настоящий переполох, это было очень трогательно. Конечно, среди уфимских выпускников есть успешные танцовщики, но, оказывается, никто из них никогда не приезжал вот так домой с трофеями, не общался с ребятами. Я почувствовал, что наша встреча – не какая то формальность, ХIХ ребятам интересно – они сопереживали, включались в разговор, смеялись, аплодировали. А ведь все это реально действует на будущих артистов, и от того, на кого они смотрят, зависит, какими они станут. И вот теперь руководство колледжа планирует регулярно устраивать подобные встречи, мы дали старт хорошей традиции.

– Игорь, есть ли жизнь после Меркуцио и «Золотой Маски»?

–  Не скрою, я впечатлен тем, сколько мне досталось наград. Но за что я получил «Золотую маску»? За роль в балете. Мы привыкли к тому, что в балете обычно оценивают технику, музыкальность, а мне удалось покорить другим – приемами драматической игры. Наверное, на сегодняшний момент я могу сказать, что знаю, как сыграть драматическую партию: нужна правда, нужна сила.
Но не надо думать, что я успокоился. Работая над ролью Меркуцио, я всего лишь выполнял конкретные требования конкретного хореографа – Вячеслава Самодурова. Но есть классический репертуар, где свои требования, и где я по прежнему остаюсь корифеем и Шутом. Есть куда развиваться – всегда.

– В мастерских «Данс-платформа» Вы наращиваете потенциал как хореограф...

–  Замечу, что там происходит тот же самый процесс. Как в качестве танцовщика я работал, довольно долго не имея ярких результатов, точно также и в качестве хореографа было ощущение топтания на месте. Начать с того, что в проект я попал со второго раза. Звезд с неба не хватал. Выпустил первую работу – это был просто детский сад. На следующий год – чуть получше. Думаю, Слава Самодуров – человек, который придумал мастерские как проект для реализации умов, интересующихся современной хореографией, обратил внимание на то, что я пытаюсь искать, поэтому продолжал давать мне возможность ставить. В третьей работе уже появилась какая то хореография, атмосфера на сцене. И вот – первая победа.

– Ваша работа «Увертюра» на музыку Сальери стала частью большой балетной премьеры, которой театр закрывал- театральный сезон. Расскажите о том, как родился замысел.

–  Все идеи для постановки я беру из современного мира. Сальери – мастер своей эпохи. Но его музыку классно слушать и в наушниках, гуляя по мегаполису. Появление на сцене балерины в пачке под музыку Сальери как бы диктует нам определенный стиль. Я же, наоборот, приложил все усилия, чтобы выйти из барокко. Дизайн и материал костюмов мне хотелось привнести из сегодняшнего дня. Сейчас модно сочетать грубую фактуру с чем то приятным, нежным и женственным. Флористы могут в букет фиалок вставить кусок войлока – и это интересно, это тема для разговора. В дизайнерском интерьере кофейни на видном месте – кусок старой кирпичной кладки. Мне интересно попробовать перенести этот контраст, эту эстетику в балет, мне кажется, так можно добиться эффекта.

– Вопрос с пристрастием. Что сейчас для Вас сейчас является источником особого вдохновения?

–  В нашей семье появился третий человек. Ариша – это отдельный мир, нечто совершенно особенное. Это Вселенная, в которую я погружаюсь с упоением. Не то чтобы этот маленький человечек затмевает собой все вокруг и тем самым меня отвлекает или спасает, толкает на какие то свершения, вовсе нет. Все таки спасение утопающих дело рук самих утопающих. Но это состояние я не могу ни с чем сравнить. Когда я захожу к ней в комнату, то вижу только ее. И для того чтобы нам было хорошо вместе, нам ничего не нужно делать – мы просто есть друг у друга…

– В будущем сезоне Вы прогнозируете свою большую занятость как хореограф или как артист?

-  Прежде всего, как артист. У нас много планов на будущий сезон. «Данс-платформа», - потом «Пахита», а в конце сезона появится новая работа Славы Самодурова «Приказ короля», где мне, надеюсь, тоже найдется роль. Мне кажется, все, что сейчас происходит – это только трамплин, дорожка для разбега. Очень не люблю, когда мне говорят: молодец, заслужил, отдыхай. Вообще не мое. Реальность состоит в том, что мне только 26, и впереди у меня еще много такого, о чем только предстоит узнать.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Сен 03, 2018 5:14 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093116
Тема| Балет, Детский музыкальный театр имени Н.И. Сац, Персоналии, Кирилл Симонов
Автор| Галина Журавлёва
Заголовок| Психологический балет Кирилла Симонова
Где опубликовано| © Журнал «Русское Искусство» № 3/2017, стр. 72-77
Дата публикации| 2017 III квартал
Ссылка| http://teatr-sats.ru/wp-content/uploads/2017/10/Russkoe-iskusstvo.pdf
Аннотация|

Представляемая читателю публикация рисует портрет молодого хореографа. Пока не так «повсесердно утвержденного», как мэтры отечественного балета Ю.Н. Григорович и Б.Я. Эйфман, зато в кругу коллег известного и почитаемого. Автор статьи пророчит Кириллу Симонову блестящее будущее, к чему редакция под впечатлением от премьерного спектакля «Маскарад», увиденного, услышанного и прочувствованного в Детском музыкальном театре имени Н.И. Сац, с уверенностью присоединяется.


Сцена из спектакля «Маскарад». Детский музыкальный театр имени Н.И. Сац. Москва. Июнь 2017

Больше 50 спектаклей, поставленных по всему миру за 19 лет, в среднем – по четыре в сезон, срок работы над каждым – от месяца до четырех – вот обычный график Кирилла Симонова, человека, который называет себя самым большим лентяем в мире.

Он любит фильмы Андрея Звягинцева и спектакли Эймунтаса Някрошюса, часами может говорить об истории русского балета, больше всего любит репетировать, но на своих спектаклях начинает скучать уже на стадии генеральной репетиции. Не помнит собственных хореографических текстов через два месяца после премьеры и ненавидит балетные либретто. Когда деваться некуда, сочиняет что-то вроде: «Дездемона спит. Проснется ли она?» – как сделал к своему спектаклю с Эгле Шпокайте, который поставил в Литовском национальном театре оперы и балета. А еще были Большой и Мариинка – и десяток других лучших театров мира.

Его история началась в Петрозаводске, где мама, когда-то мечтавшая стать балериной, отдала своего старшего сына в местную студию. В течение полугода мальчик доезжал на трамвае до театра, гулял вокруг него и возвращался домой. Когда это открылось, мама отвезла Кирилла в Питер, в Академию Русского балета, куда его приняли благодаря прекрасным данным. Там лентяйничал еще три года. Почему не ушел? Потому что был послушным ребенком. Не хотел расстраивать маму и отбывал положенное время, плохо учась сразу по всем предметам: и по специальности, и по математике, и по всем остальным. Исключение составляли литература и история. Однажды он случайно попал в театр на роль Коли в спектакле «Месяц в деревне», вдохновился и стал мечтать о драматической сцене. Про балетное образование думал: «Пусть будет. Оно еще никому не мешало».

А потом, на третьем году обучения в Академии, придя с классом на спектакль Мариинского театра (в который уже раз), вдруг влюбился в балет. Мгновенно, сразу и навсегда. Стал ходить на каждый спектакль, заниматься в классе как одержимый и за год выбился в лучшие ученики. Поэтому, когда его взяли в Мариинский, не удивился. Правда, Кириллу сказали, что, так как он небольшого роста, принцев танцевать не будет и вполне вероятно, проведет свое время «под палкой». Однако вышло иначе: принцев не танцевал, но все партии второго плана были его, а Шут в «Лебедином озере» на целых восемь лет стал коронной ролью.

Симонов мог ввестись в любой спектакль с одной репетиции, потому что досконально знал каждую партию, а перенести движения из собственной головы на сцену никогда не составляло для него труда. Поэтому за годы службы в Мариинском станцевал все, что возможно. И немножко заскучал. Однажды, сидя на кухне с приятельницей, стал жаловаться на то, что совершенно нет современных хореографов. Нечего танцевать. А то, что есть, – уже неинтересно. В ответ услышал: «Сделал бы что-нибудь сам, а то только ныть и можешь». Симонов разозлился и поставил на спор «Этюд о женщине» на музыку Эннио Морриконе для конкурса Vaganova Prix в 1998 году. Танцевала его приятельница, Ти Ен Рю, и вместе они получили главный приз.

Получать призы Симонову понравилось, тем более, что этот номер снискал популярность: его начали исполнять другие танцовщицы, показали по телевидению, благодаря чему Кирилла увидел тогдашний руководитель Новосибирского театра оперы и балета Сергей Вихарев и позвал к себе – ставить.

Началась другая жизнь. Какое-то время Симонов еще пытался совмещать карьеру артиста и автора, но сочинять оказалось настолько интереснее, чем танцевать уже сто раз исполненные партии, что выбор был сделан в пользу карьеры хореографа. И вот – 50 спектаклей за 19 лет работы во всем мире. Самые престижные награды. Самые лучшие театры. Самые именитые дирижеры. Потому что и сам – из самых-самых.

Сегодня Кирилл Симонов работает на стыке классики и модерна, на соединении балета и драмы, на столкновении приемов современного сценического языка с условностями традиции, которую знает и любит преданно, страстно. Его спектакли становятся ключом, открывающим мир балета для тех, для кого раньше был закрыт. Возможно, потому что в симоновских постановках есть некая грань несовершенства, которая – сама жизнь и которой порой нет в классических спектаклях Большого и Мариинки, идеальных до выхолощенности, безупречных до равнодушия (так на записях Даниила Шафрана слышен – и, кажется, очень важен исполнителю – шорох волоса смычка по струнам виолончели, а на записях Гленна Гульда остался его голос – то, как он подпевает себе, исполняя Баха).

В спектаклях Симонова классическая поза вдруг сменяется брошенными руками, устало ссутуленными, «безнадежными» плечами, высокие пуанты – босоногим плоскостопием, а балетный пучок у танцовщиц – растрепанными распущенными волосами. Главное – попытаться пробиться к смыслу всей этой нашей пестрой ежедневной суеты, понять, почему так болезненно и остро происходит соприкосновение с миром, который вообще-то прекрасен и забавно, легко придуман.

Мир в спектаклях Симонова действительно не страшен – он ладно скроен, понятен и нормален, почти всегда завораживающе красив и совершенно не трагичен – только вот иногда, абсолютно неожиданно, слышится призвук то ли трагедии, то ли беды, огромной, как море. Так в «Отелло» (театр «Мено Фортас», Литва) бревно, которое раскачивается время от времени из кулисы в кулису, несопоставимо в своем существовании ни с чем. Так в «Золушке» (которую, кстати, уже трижды ставил хореограф) знаменитый вальс Сергея Прокофьева, невероятный, невыразимо прекрасный, обрушивается на зрителя вдруг: он не вмещается в сюжет – он больше и чудеснее всего, что можно себе представить, он – свидетельство другого мира. В спектаклях Симонова есть отзвук той, другой вселенной, и если мир, который сочиняет хореограф, каким-то образом еще остается в границах нормы, выравнивается после соприкосновения с неизведанным, то персонажи его историй то и дело оскальзываются в бездну.

В Москве Кирилл Симонов поставил за последние два сезона два спектакля, и оба – в Детском музыкальном театре имени Н.И. Сац, где по приглашению Георгия Исаакяна стал художественным руководителем балета.

Первая его работа – «Синяя птица» на музыку Ильи Саца и Ефрема Подгайца. В ней огромные задники Эмиля Капелюша перечеркиваются резкими тенями от странных конструкций, и внутри этой световой живописи живут люди: носят платья в горошек с трогательным белым круглым воротничком – как Митиль; или ходят в котелке и с тросточкой – как Собака. Они ссорятся, мирятся, боятся и радуются – как все, несмотря на то, что зовутся Огонь, Вода, Сахар и Душа Света. Кстати, как раз у нее так обреченно опустятся плечи и сгорбится спина, когда все закончится и дети найдут, вернее, не найдут, наконец, свою Синюю птицу счастья. История рассказана, роль сыграна, поза больше не нужна. Оборвали сюжет. Выдохнули. Ушли за кулисы совсем не балетной, а нормальной походкой очень уставшего человека. И никакой выворотности. Не перед кем уже. И незачем.

В «Маскараде» по пьесе М.Ю. Лермонтова, истории и вовсе недетской, сбоев, обрывов, отклонений от нормы еще больше. Пограничны сами персонажи: если Арбенин в силу своей закованности в нормы приличия, поведения и собственных комплексов держится в рамках хотя бы первый акт, то Нина сразу не дает себе труда соответствовать чьим-либо представлениям о норме. Не потому что бунтарь – совсем нет! Напротив, она то ли аутик, то ли просто очень странная, соприкасающаяся с реальностью по касательной женщина. И благодаря этой своей странности – настолько сильной, что уже пугающей, а не чарующей – она становится у Симонова живой, реальной. Именно в этом – огромное, если не главное, значение симоновского «Маскарада» для сценической истории пьесы Лермонтова. Ведь в ней, у которой постановок в музыкальном театре практически нет, а в драматическом, наоборот, перечень огромен, Нина всегда была почти неодушевленной приставкой к Арбенину и существовала всего лишь как повод для того, чтобы он испытывал муки ревности и произносил свои монологи. Кирилл Симонов прочел эту историю совершенно иначе. Он сделал Нину – с ее внезапными остановками на самом краю авансцены, с ее выпадениями из общего ритма движения, с ее замираниями и какими-то болезненными возвращениями в реальность – и Арбенина равными партнерами. Они оба настолько по-разному, но в равной степени зыбко чувствуют себя в нормальной жизни, среди окружающих, которые лихо отплясывают бесконечный канкан, что представляются идеальной парой. Два то ли гения, то ли аутсайдера, но два точно живых человека, которые уже было нашли друг друга, но из-за глупости, морока или дуновения того неведомого, что, приближаясь, приносит беду, все разрушили. Друг друга, себя разрушили. Нина – абсолютно неосознанно. Арбенин – с полным пониманием каждого своего шага и с катастрофической неспособно стью побороть собственных демонов.

О себе Кирилл Симонов говорит, что хотел бы быть странным, но подозревает, что совершенно нормален. И даже очевидные для обывателя сбои принятых норм поведения – вроде привычки безо всякой видимой причины развернуться по дороге в аэропорт и поехать домой или, наоборот, ни с того ни с сего купить билет в Ригу – он объясняет довольно прозаично: мол, это не более чем погоня за состоянием свободы и бегство от обязательств, которых уже слишком много. Ведь на нем балетная труппа, которой нужно – как Нине в «Маскараде» – придавать характер и лицо, и это его, хореографа, который создает авторский театр, задача. На нем подписанные с другими коллективами контракты. И – главное – страстное желание сохранять, продолжать и развивать балет. Симонов может часами говорить, как выхолощено «Лебединое озеро» – «наше все» в балете, и снова и снова ставить его, чтобы пробиться к смыслу того великого, легендарного, навсегда потерянного и забытого спектакля Мариуса Петипа; может вынуждать балерин озвучивать драматический текст – как сделал в «Маскараде» Театра Наталии Сац, где танцовщица, играющая Нину, произносит во втором акте текст Михаила Угарова, – чтобы добраться до сути персонажа и истории. Симонов знает столько музыки, сколько не каждый музыковед держит в голове, потому что уверен: балет – это музыка. Даже не история, а именно музыка. А без балета он себя не представляет, этот наглухо закрытый художник, беззащитный и открытый, насколько это вообще возможно, только в своих постановках автор, который может сказать исполнительнице главной партии прямо на генеральной: «Пошла вон со сцены», – не потому что не прыгнула так, как ему нужно, а потому что увидел, что она позволила себе нарочито схалтурить и тем самым предала сцену. А сцена – это святое, говорит Симонов. Наверное, именно такое отношение к балету как к великому искусству, к сцене как к сакральному пространству и выделяет его среди всех очень и очень талантливых хореографов и делает Кирилла настоящим романтическим Принцем современной хореографии. Принцем, который когда-нибудь станет Королем.

Фотографии Е.П. Лапиной.

==========================================================
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 08, 2018 2:56 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093117
Тема| Балет, Мальта, Премьера, Персоналии, Екатерина Миронова
Автор| Беседовала: Алиса Вернадская
Заголовок| Екатерина Миронова: «Наш спектакль — про хрустальный дворец человеческих отношений, где все хрупко»
Где опубликовано| © Журнал "Мальтийский вестник" №5 (2017)
Дата публикации| 2017 сентябрь
Ссылка| http://maltavest.com/archive/MV-5_web_preview.pdf#page=20
или http://maltavest.com/publikaczii/ekaterina-mironova-nash-spektakl-pro-xrustalnyij-dvorecz-chelovecheskix-otnoshenij-gde-vse-xrupko.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ, Премьера



Режиссер-постановщик мультижанрового действа «Хрустальный дворец» Екатерина Миронова раскрывает секреты одной из самых ожидаемых премьер года

Я обратила внимание на удивительную вещь — то ли случайность, то ли закономерность: исполнители главных ролей в вашем спектакле зовутся Иван да Марьи. Две Марии балерины, одна Мария-актриса. Как сложился этот паззл?

— Безусловно, участие всех артистов в этом спектакле не случайно. Они все прекрасны и подходят для исполнения именно этих ролей, ролей, в которые мы вкладывали душу, «раздавая им характеры» и придумывая линию существования каждого персонажа. Имена, которые удивительным образом совпали, считаю тоже не случайностью. Все звезды, которым мы предложили приобщиться к проекту, опять же удивительным образом именно в этот период времени были не ангажированы и сразу дали согласие на участие в нашей постановке.
Имя Мария для всех — это символ веры. Когда мы начали работу, мы сразу же обратили внимание на переплетение имен. Более того, дочь Вани и Марии зовут Анна Ивановна! Анна Аглатова в образе Марии в последней сцене, Мария Аллаш — повелительница, а уж согласие в последний момент Марии Порошиной, которая именно в эти даты оказалась свободна!.

— Известно также, что первоначально на эту роль пригласили Марию Голубкину. И опять Мария…

— После таких неоднозначных и очевидных знаков мне даже в какой-то момент пришла мысль в голову, а как бы отнеслась сама Императрица к сюжету, правильно ли мы расставляем акценты и описываем ее судьбу? Нам явно посылаются знаки…
Исследуя эту тему, я обнаружила множество любопытных исторических фактов, связанных с Анной Иоанновной. Ее политическая фигура неоднозначно преподносится историками, но на самом деле о том, что было тогда, точно не знает никто. Однако доподлинно известно (и знание это основывается на сохранившихся документах), что она совершила много полезных для России дел.

— Вероятно, сказалось то, что речь здесь идет о русской истории. Даже оперная дива Анна Аглатова является носительницей nomen proprium, роднящего ее с Анной Иоанновной. То есть главной героиней постановки.

— Да, именно так, она является главной героиней, она проводит сюжетную линию спектакля от образа, своего рода, Богини плодородия, щедрого ясна солнышка — и заканчивает спектакль в белых одеждах молитвой-вокализом. Уже в ином образе, но в каком? Решайте, зрители, сами.

— Продолжая игру имен, можно припомнить, что Мальта — обитель госпитальеров, и что полное название их ордена звучит не иначе как «Иерусалимский, Родосский и Мальтийский Суверенный Военный Странноприимный Орден Святого Иоанна». Вот вам и Анна Иоанновна, и еще одна аллюзия… Ну а если говорить серьезно, вы решили перенести на сцену историю о том, как императрица Анна шутов женила. Отчего вас заинтересовал именно этот эпизод?

— Нет, спектакль совсем не об этом. Свадьба — это исторический факт, а для нас он просто сюжет. Занимало нас другое: отношения и перемены судьбы человека, неожиданно, стремительно. Вроде бы, только-только случилась свадьба, все веселятся — и вдруг неожиданно быстрый итог, непонимание, отчаяние. Любовь и Вечность — вот эти чувства должен был получить зритель.
У Ибсена в пьесе «Пер Гюнт» есть такая фраза: «Испокон веков, так водится, что выбирают день торжественный родин иль погребенья сюрпризом для виновников событья».

— Действительно, получилось как по писаному… Но спектакль замечателен еще и тем, что непосвященный зритель впервые узнает здесь об истоках рождения великого русского балета. Анна Иоанновна устами Марии Порошиной оглашает указ об открытии в Санкт-Петербурге первой в России «танцевальной школы». Открыл ее в 1738 году французский балетмейстер Жан Батист Ланде — в спектакле его изображает Роман Миллер. А очаровательные юные балеринки из мальтийской Brigitte Gauci Borda Schcool of Ballet старательно выполняют свои первые па в танцклассах месье Ланде… Как возникла эта восхитительная, без преувеличения, идея — показать рождение русского балетного театра?

— Спасибо за такие добрые слова, мы искали лучшее, более доброе и продолжительное в работе над сюжетом спектакля, нежели бироновщина, которую во всех учебниках истории «приклеили» к периоду правления Анны Иоановны. Видите, как получается: благодаря ей русский балет «впереди планеты всей»! Даже стихи сложились…

— У знатоков балетного искусства название «Хрустальный дворец» неизбежно вызовет ассоциации с одноименным культовым опусом Джорджа Баланчина, поставленным им в 1947 году для балетной труппы Гранд-опера. Сознательно ли вы выбрали это название? И по какой причине?

— Это одно из совпадений, к которому мы отнеслись абсолютно спокойно, потому что наш спектакль — про Хрустальный дворец. Имеется ввиду хрустальный дворец человеческих отношений, где все хрупко. И изменять его мы намеренно не стали, оно пришло нам в голову ассоциативно нашей постановке.

— Финал романа Лажечникова «Ледяной дом», персонажами которого были Квасник-Голицын и Буженинова — придворные шуты, коих столь коварно поженила императрица, — не столь печален, как финал «Хрустального дворца», чьи герои гибнут от холода. Между тем, речь идет о реальном историческом событии: в феврале 1740 года старинного рода князьГолицын, разжалованный в шуты за неповиновение придворным правилам и за вероотступничество (он перешел в католичество, женившись на итальянке), взял по велению правительницы в жены шутиху Авдотью; в честь шутовской свадьбы на Неве изо льда был возведен Ледяной дворец. Ну а потом шальная императрица с ледяным сердцем устроила своим шутам брачную ночь, уложив на ледяную кровать в ледяных чертогах и приставив к ним стражу. Утром полуживую парочку все-таки выпустили из дома — по слухам, кто-то из придворных принес молодоженам шубу, так что они не замерзли, а родили впоследствии двоих сыновей. Отчего вы решили их судьбу иначе?

— Я очень рада, что вы задаете этот вопрос с однозначным ответом для себя по поводу того, что с ними случилось в финале. А что с ними случилось? В спектакле однозначно не показано, что они замерзли, заснули — это фантазия, которая возникает у каждого зрителя, и у каждого она своя. И вот именно это мне важно!

— К слову, в реальности невеста была немолодой и некрасивой калмычкой, а женихом — опять же немолодой князь, в чьи обязанности вменялось подавать правительнице квас на пирах и сидеть в лукошке, высиживая яйца, подле ее обители. В вашем же спектакле образы шута и шутихи воплощают красивейшие молодые танцовщики, Иван Васильев и Мария Виноградова. Да и сомнительной внешности Анну Иоанновну изображает красавица-актриса Мария Порошина. Почему вы решили не гримировать своих артистов под реальных персонажей, а подчеркнуть их красоту?

— Мы намеренно ушли от копирования реальных обстоятельств, повторюсь, у нас не было задачи показать несчастную судьбу героев, действуя гримом и костюмом. Если обратить внимание, то и костюмы у шутов не совсем шутовские, они милые и веселые, и забавы их милые и веселые. У Павлинихи распускается хвост от предложения Попугая — а тот предлагает ей руку и сердце; это тоже шутовская забава, милая на первый взгляд и не предвещающая драмы. Меня артисты в шутку на постановочных репетициях спрашивали — видимо, проверяя мои знания в области орнитологии, — а почему у нее хвост? Да потому, что это шутка, я знаю, что у павлинов женского рода таких хвостов не бывает!

— Вы создали интереснейшее мультижанровое действо — балет с пением и драмой. Какими источниками вы вдохновлялись? Как родилась идея подобной мультижанровости?

— Все сложилось в единое действо, когда композитор Алексей Шор предложил написать музыку к спектаклю. Когда я прослушала самые первые предложенные композитором музыкальные фрагменты, меня увлекла их мультижанровость. Там слышны барочные темы, вальсы, полонезы, тарантелла, вокализы. Музыка — мелодичная и сюжетная.
Далее мы начали искать сюжет. Алексею Шору очень понравилась эта история, и постепенно мы стали ее развивать, вдохновляясь и вдохновляя друг друга. Русские царские забавы, дань тому времени, ну и моя любовь к пышным действиям… Алексей написал прекрасное соло для скрипки, когда Императрица танцует с платочком, и ее веселый отъезд со свитой на лебеде, поддержанный полным оркестром, — моя любимая сцена в спектакле. К слову, я воспитывалась на больших костюмированных спектаклях, вот оно и проявилось.

— На мальтийской пресс-конференции прозвучало, что спектакль выдержан в традициях русского придворного театра XVIII века…

— Это достаточно образное выражение — скорее, в традициях русской придворной жизни и, как приложение — придворный театр. Действие, я бы так это назвала, точно предполагает большие масштабные костюмированные празднества с фонтанами, фейерверками. Дивертисменты как подражание французским придворным театрам. Костюмы и поведение артистов. Достаточно много драмбалетных мизансцен: «охота», «отдых придворных», балетный «белый» акт, трехчастный дивертисмент, традиционный придворный полонез, ну и полет Анечки Аглатовой на солнце. И, тем не менее, необходимо было показать и технические возможности всех артистов, и гармонично вписать все в «старину», и, конечно, не обошлось без традиционных русских плясок на свадьбе.

— Мы наблюдаем на сцене истинно имперскую роскошь — плывущие по небу 3D-облака, избыточно подробные орнаменты задников, амурчики в райском саду, царские сани, коляски с лебедями, костюмы ручной выделки и т. д. Фантазия сценографа? Верность духу и букве придворного русского театра?

— Все, что сложилось, — это огромная кропотливая совместная работа всей постановочной группы. Когда у нас с Александром Сомовым выстроился сюжет, все было согласовано и были набросаны первые мизансцены, стало ясно, какого рода нужно сценическое оформление, бутафория, реквизит, костюмы, обувь. Так появились сани, лошади, птицы, голуби, проекция и т.д. После этого мы все собрались и посвятили коллег в наши планы по органике спектакля. Рассказали сюжет, где что планируется быть, и далее каждый начал работать над тем, что, как ему показалось, должно было лучше представить спектакль. По традиции, все взялись за руки и пожелали друг другу терпения. Состоялся хороший творческий альянс, чему я очень рада. Потому что Сергей Тимонин и Елена Нецветаева-Долгалева великолепно представили спектакль именно так, как мы и задумывали.

— Выполненные вручную костюмы по эскизам Елены Нецветаевой-Долгалевой всех впечатлили безмерно…

— Да, Елена сотворила прекрасные костюмы, мы долго обсуждали цвета и формы. Обговаривали длину больших платьев и количество слоев пачек. Богатство и роскошь первого акта и переход, незаметный переход на холодные тона в костюмах во втором акте. Елена предложила продлить тему клетки в париках на сцене «замерзания-видения» — это ее великолепная находка вмонтировать в парики Видениям клетки, как рефрен спектакля.

— В постановке задействованы живые голуби, охотничьи собаки и даже конь, верхом на котором выезжает императрица. Как вам работалось с этими артистами?

— Конь Торнадо — просто звезда. В манеже мы с ним провели три предварительные репетиции. Я скакала за актрису, а Александр Сомов ходил рядом и учил его музыке, поднося к его ушам звучащий планшет. И Торнадо музыку выучил очень четко. Знал точно, когда его выход. Прекрасные породистые собаки не думали кусаться и четко выполняли указания артистов без дрессировщиков.

— Репетиции начались в Москве и продолжились на Мальте? Сколько времени вам на это потребовалось?

— Сложно сказать. Репетиции начались в марте. Мы пробовали эпизоды. Собирали сцены. Но полностью все собиралось на Мальте.

— Как вы взаимодействовали с композитором Алексеем Шором? В духе времени, по Интернету?

— Да, мы с Алексеем ежедневно общались по интернету, я присылала видео с репетиций, он присылал новую музыку, обсуждали, корректировали, Алексей высылал ноты, музыкальные файлы, работа кипела. Сюжет мы выстраивали мелодически, хореографически и режиссерски.

— Несколько слов, пожалуйста, о вашем сотрудничестве с Европейским фондом поддержки культуры во главе с Константином Ишхановым.

— Мои искренние слова благодарности господину Константину Ишханову! Благодаря его личному участию проект состоялся на Мальте и вышел в топ мировых премьер года. Такая нагрузка по производству и организации проекта, безупречная работа менеджерского состава… Огромная нагрузка. Доставка декораций и костюмов самолетом из Москвы, потом паромом из Италии. Прилет и размещение всей труппы и технического персонала. Постоянный контроль на сценической площадке. Соединение оркестра, балетной школы, детского хора Мальты. Пять дней постоянных перемещений артистов и постановочной группы на репетиции и прогоны. Приезд и монтаж светового и видеопроекционного оборудования. Это невероятная работа!

— …И это только начало. Показы спектакля «Хрустальный дворец» ожидаются в будущем в Ереване и в Москве. Ваши прогнозы?

— Надеемся!


Фото: Алексей Леонов, Екатерина Кунтнер
==========================================================

Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 08, 2018 3:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093118
Тема| Балет, Мальта, Премьера, "Хрустальный дворец", Персоналии, Александр Сомов
Автор| Алиса Вернадская
Заголовок| Александр Сомов: «Я глубоко убежден, что само по себе движение ничего не значит»
Где опубликовано| © Журнал "Мальтийский вестник" №5 (2017), стр. 24-25
Дата публикации| 2017 сентябрь
Ссылка| http://maltavest.com/archive/MV-5_web_preview.pdf#page=24
или http://maltavest.com/publikaczii/aleksandr-somov-ya-gluboko-ubezhden-chto-samo-po-sebe-dvizhenie-nichego-ne-znachit.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ, Премьера


Слева направо: хореограф Александр Сомов, режиссер Екатерина Миронова и арт-директор Европейского фонда поддержки культуры Алан Киркоп празднуют успех премьеры спектакля «Хрустальный дворец»

Хореограф спектакля «Хрустальный дворец», солист балета Большого театра Александр Сомов считает, что разделение на жанры — всего лишь условность, и что профессии режиссера и хореографа в данном случае тоже неразделимы.

Не случайно над этой необычной постановкой, первый показ которой состоялся на Мальте, Сомов работал в тандеме с супругой, режиссером-постановщиком Екатериной Мироновой

— В некотором роде ваш спектакль — каталог образов барочного балета. Красочные дивертисменты в первом акте, белый дивертисмент во втором, оперная дива, парящая на огромном солнце, галантные дамы и кавалеры на фоне очарованных садов… Насколько близка вам барочная эстетика?

— Барочная эстетика — это именно то, что я больше всего люблю. Если я переключаю радио в автомобиле и натыкаюсь на барочную музыку, я точно на ней остановлюсь. Сразу хочу сказать: это барочный спектакль, не балет, а именно спектакль. Разделения на режиссера и хореографа здесь нет. Я глубоко убежден, что само по себе движение ничего не значит. Мой отец когда-то сказал мне: «Ну что такое арабеск? Да ничего…» Он был очень известным русским драматургом и, как никто, понимал это. Поэтому, когда я вижу балетные дуэты и монологи, где движения более или менее насыщенны, даже если они очень удачны, но за ними нет ничего, кроме желания заполнить музыку, я теряю к этому интерес. Для меня это просто набор движений, своего рода графомания. Поэтому для нас балет в этом спектакле — лишь средство передачи атмосферы барочного века.


Эстетика барокко необыкновенно близка Александру Сомову

— Во втором акте, выдержанном в лучших традициях «белого» балета с сопутствующими ему видениями, вы стремились создать сценическую иллюзию, стереть грань между сном и явью?

— Совершенно верно. Я бы даже сказал больше — между этим миром и миром иным, который неожиданно близко оказывается к главным героям. Весь спектакль — это набор картин-аллегорий. Если первый дуэт — это аллегория райского сада, Адама и Евы, то во втором действии это тоже райский сад, но уже замерзший.

— Вы отдаете дань эстетике русского классического балета на новом витке его эволюции. Кого вы видите в числе своих хореографических предшественников?

— Если русский классический балет действительно обретает новое дыхание, то этому можно только радоваться. Знаете, после премьеры я слышал от многих участников и зрителей удивительную фразу. Даже как-то неловко повторять. Петипа умер? Нет, Петипа жив. Ух ты! Может быть, за все эти годы нам не хватило Петипа. Однако мои предпочтения в хореографии весьма разнообразны. Я, так сказать, всеяден. С одинаковым интересом буду смотреть на движущиеся линии кордебалета и на облеченный в хореографию семейный скандал на кухне с переполненной пепельницей. Для меня важен нерв. В последней сцене Ваня и Маша повторяют одну комбинацию аж пять раз подряд. Они как белки в колесе. Это безысходность. И это моя самая любимая сцена.

— Ваш спектакль действительно возрождает вкус к наивным пантомимным сценам в стиле Петипа, легким и живым — тем самым, что были модны в конце XIX века и так нравились петербургским царям и знати. Сделано ли это сознательно, является ли это аллюзией — и если да, то на что именно?

— Да, это сделано сознательно. Наив­ные пантомимные сцены сами по себе прекрасны. И ты поди попробуй их поставь! Мы разучились их ставить. Пойди добейся пейзажа Никола Пуссена и чтобы артисты в нем были живыми! Кажется, ну что тут делать, а для артистов это — сложнейшая задача.

— Хореографическая партитура спектакля состоит из блестящих характерных танцев и вариаций — дань императорскому балету?

— Эстетика, о которой вы говорите, она просто завораживающая. Для нас, как для постановщиков, это было фантастическое путешествие. Характерные танцы — это бриллиант в любом балете. Сочетание пальцев и каблуков — удивительная находка старого театра.


Заключительная сцена спектакля — любимая сцена Александра Сомова. Что же все-таки произошло с влюбленными и их чувством, а, зрители?

— Иван Васильев, Мария Виноградова, Мария Аллаш — этуали балетной сцены, лучшее, что может предложить сегодня российский dance-театр. Как вам с ними работалось? Сразу ли вы решили назначить на главные роли в постановке именно их?

— Машу и Ваню я знаю с первых дней их прихода в Большой театр. Их становление как профессионалов, как личностей происходило у меня на глазах. Маша Аллаш также пришла в театр скромной выпускницей Московской балетной Академии и выросла в Повелительницу Виллис, Дриад и Сильфид. Мы с ней сотрудничаем более 15 лет. Сразу ли мы решили предложить им участвовать? Да, это было быстрое решение и практически моментальный звонок. И что приятно, мы сразу получили согласие.

— Я слышала, что поначалу в вашем спектакле, когда на роль Анны Иоанновны прочили отменную наездницу Голубкину, танцевала даже лошадь…

— Вы снова правы. Такой разговор был, когда с Голубкиной обсуждали детали. Было предложение от ее будущего мужа Бориса Ливанова заставить лошадь танцевать. Маша могла бы это сделать, но не на этой сцене. Торнадо просто огромен. Он проходит по сцене как гора, как призрак, и пространство просто не позволяет совершать подобные эксперименты. Это попросту опасно! Однако Мария Порошина смело стреляет из ружья, сидя в седле — и Торнадо, срываясь с места, уносит ее за кулисы. Как оказалось, она тоже прекрасная наездница.

— Является ли «Хрустальный дворец» олицетворением первых русских балетных спектаклей, которые появились благодаря танцевальной школе, учрежденной по указу Анны Иоанновны?

— Просматривая рецензии на наш спектакль, мы наблюдаем, как некоторые критики просто уплывают в политику. Хлебом не корми, но дай порассуждать о тяжелой жизни маленького человека под гнетом самодержавной властительницы, и дальше о темных веках, о «бироновщине», принять участие в политическом ток-шоу… Безусловно, интересно, если есть дискуссия: значит, что-то зацепило, и каждого свое. Мы сознательно отказались от иллюстрации дворцовых интриг того времени. Если нам станет это интересно, можно попробовать снять телесериал. Произведение Лажечникова — не единственная версия событий. Нас увлекла в этом сюжете беззащитность человека перед жизненными обстоятельствами. Да, в какой-то степени эти герои для нас — русские Ромео и Джульетта. Что касается императрицы Анны Иоанновны, в спектакле читаются ее подлинные указы о создании Кадетского корпуса, об Адмиралтейских коллегиях, об экспедиции командора Беринга и картографировании Курильских островов и Северной Америки, о создании русской балетной школы. Вот тебе и «одиозная» императрица. Уж не знаю, вольно или невольно, но факт.

— Алексей Шор рассказал, что это его дебют в жанре балета. Насколько дансантна его музыка, на ваш взгляд?

— С Алексеем за несколько месяцев кропотливой работы мы вместе нашли очень яркие музыкальные темы, которые легли в основу спектакля и которые удобны хореографически. Мы смогли сформировать настроение, звучание спектакля под движение. Алексей — талантливый человек, и он не останавливается на достигнутом. Когда работа шла к завершению, он написал очень яркую, патетическую увертюру к спектаклю, вобравшую в себя общее настроение постановки. Мы ждем от него новых произведений.

Беседовала Алиса Вернадская
Фото: Алексей Леонов
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 08, 2018 4:06 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093119
Тема| Балет, Мальта, Премьера, "Хрустальный дворец", Персоналии, Иван Васильев, Мария Виноградова
Автор| Алиса Вернадская
Заголовок| Нешуточная шутовская любовь. Интервью с Иваном Васильевым и Марией Виноградовой
Где опубликовано| © Журнал "Мальтийский вестник" №5 (2017), стр. 26-27
Дата публикации| 2017 сентябрь
Ссылка| http://maltavest.com/archive/MV-5_web_preview.pdf#page=26
или http://maltavest.com/publikaczii/neshutochnaya-shutovskaya-lyubov-intervyu-s-ivanom-vasilevyim-i-mariej-vinogradovoj.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ, Премьера



В образах главных героев спектакля «Хрустальный дворец», Шута и Шутихи, блистали звезды мировой величины: премьер Михайловского театра Иван Васильев и его супруга, ведущая солистка Большого театра Мария Виноградова.

Авторы постановки наделили их дивной хореографической партитурой, включающей, помимо дуэтов, легкую пантомиму и изящные характерные танцы. Так что блестящей паре выпала возможность показать себя на всех ступенях иерархической балетной лестницы.

— Мария, Иван, в «Хрустальном дворце» вы изображаете влюбленную пару шутов, коих прихоть самодурки Анны Иоанновны заточила в ледяной дом. Насколько комфортно «играть любовь» на театре, будучи любящими супругами на самом деле?



Мария Виноградова: Мы не играем… мы продолжаем нашу жизнь, приоткрывая часть ее для зрителя. В «жизнь» наших героев мы вкладываем наши собственные чувства и эмоции.

— Персонажи ваши очень разные, они меняются на протяжении спектакля. В прологе — трепетные юнцы, пронзенные стрелой Амура. В первом акте — неистово влюбленные, возносящиеся чуть ли не под колосники на крыльях страсти. Во втором акте — трагические герои, чьи чувства постепенно остывают от низких температур. Какая из ипостасей вам ближе всего?

М.В.:
Остывающие чувства — это неправильная трактовка. Да, по сюжету спектакля наши герои замерзли, но чувства-то остались! Перед финалом, как вы помните, мы танцуем адажио, страсти кипят на пределе… После такого пылкого дуэта любовь просто не может остыть, сойти на нет. Так что наши герои замерзли от того, что в Хрустальном дворце, построенном изо льда, просто стало слишком холодно, а не оттого, что их чувства ушли.

— Хорошо, но вот партнерство на сцене с партнером по жизни — помогает ли это? Мешает? Ведь многие полагают, что супруги, работающие вместе, это нонсенс…



Иван Васильев: Мы так не считаем. Совместная работа на сцене — это уверенность в постоянной поддержке, в любых рискованных ситуациях особенно.

М.В.: Танцуем мы с Ваней достаточно много. В нашем репертуаре такие совместные классические спектакли, как «Жизель», «Щелкунчик», «Спартак», «Сильфида» и «Иван Грозный». Кроме того, мы часто принимаем участие в гала-концертах, где исполняем классические па-де-де и много современной хореографии в Ваниной постановке.

— При этом вы, Иван — премьер Михайловского театра, приглашенный солист Большого театра, La Scala и Баварского балета, экс-премьер нью-йоркского ABT. Насколько комфортно живется вам в столь разных труппах?

И. В.:
Все замечательно. Ведь именно такого рода работа позволяет накопить большой багаж знаний и умений, построить крепкий фундамент, благодаря которому уже можно пускаться в самостоятельное плавание как артисту и хореографу.

— Но ведь часто закулисная жизнь танцовщика — это не столько терра инкогнита, сколько террариум, кишащий змеями-завистниками…

И. В.:
Абсолютно нет! (произносит это очень горячо.) Все зависит от того, что желает видеть вокруг себя человек — только плохое или, наоборот, только хорошее.

— Разнятся ли дисциплина, взаимоотношения в труппах, с которыми вы работаете?

И. В.:
Конечно, у каждого актерского коллектива своя атмосфера, свои традиции, которые ты, приглашенный артист, обязан чтить; правила, которым обязан следовать и подчиняться.

— Иван, помимо прочего, вы — лауреат бесчисленных премий и наград, исполнитель несметного множества балетных партий… А началось все с того, что школьник из Минска в 2005 году победил на международном конкурсе артистов балета в Москве, уже через год (!) дебютировал в минском Большом театре и получил приглашение в московский Большой. Что вы танцевали на том конкурсе?

И. В.:
Я танцевал много партий: из балетов «Дон Кихот», «Корсар», «Пламя Парижа», а также contemporary.

— Какую первую роль вы станцевали на сцене Большого в Минске и какую — на сцене Большого в Москве?

И. В.:
В Минске это была роль Раба из «Корсара», а в Москве — Базиля из «Дон Кихота».

— Какая ипостась вам ближе по темпераменту, по психофизике, по внутреннему содержанию? Сохраняются ли они, эти первые роли, в вашем нынешнем репертуаре?

И. В.:
Знаете, я очень разносторонний артист и могу сказать, что любая роль мне близка. Да, конечно, я и сейчас танцую те партии, в которых дебютировал на большой сцене.



— Вы и сами выступаете в качестве хореографа. Насколько легко — или трудно — чувствовать себя исполнителем чужой балетмейстерской воли? Или вы неизбежно добавляете свое в любой текст?

И. В.:
Конечно, в тех случаях, когда хореограф «ставит» на меня, он отталкивается от того, что этой роли могу дать я, какие эмоции и чувства передать.

— Вот здесь мы и переходим к «Хрустальному дворцу»… Какие краски были добавлены в образы Шута и Шутихи, которые создавались режиссером специально для вас, Иван и Мария?

М. В.:
Мы привнесли нежность, искреннюю чистую любовь, чтобы все внимание было приковано к влюбленной паре, то есть к нам! Конечно, в процессе постановки хореографии любой партии мы отдаем часть своей души, привносим свою эмоциональную составляющую.

— Премьера «Хрустального дворца» состоялась на Мальте — острове, овеянном легендами о рыцарях. Насколько атмосфера повлияла на ваше исполнение? И вообще, влияет ли гений места на сценическое поведение, на ощущения, на пластическое бытие?

И. В.:
Скорее, нет, место не влияет на эмоции, которые выражаешь через свою роль в спектакле, так как есть диктат сюжета, либретто, рисунка роли, который сильнее… Но если говорить о Мальте в отрыве от постановки, то она нам очень понравилась! Хорошая погода, теплое море (мы даже успели искупаться) — все это огромные плюсы острова. Повторюсь, нам очень понравилось здесь!

— Вы танцевали в здании XVI века, бывшем госпитале, возведенном рыцарями-иоаннитами, чьи доспехи до сих пор стоят под его сводами. Доводилось ли вам и прежде выступать в подобных исторических декорациях?

М. В.:
Да, мы однажды выступали в Афинах в древнем амфитеатре — он называется Одеон Герода Аттического, или Иродион, тот самый, у подножия Акрополя. И вот в этих стенах, этих декорациях (точнее, при полном их отсутствии) балет «Спартак», а именно его мы танцевали — очень сильный сам по себе балет, — оставил очень сильные ощущения. Наверное, потому, что место действия спектакля и дух места совпали таким чудесным образом.



— Расскажите, пожалуйста, о своей работе с Екатериной Мироновой и с Александром Сомовым, сочинившим для вашей пары столь головокружительные па.

М. В., И. В.:
Работать с ними было замечательно. Они сумели создать обстановку, в которой царила дружеская атмосфера и можно было заниматься коллективным творчеством. Рады, что сумели принять участие в постановке, несмотря на наш очень плотный и сложный гастрольный график, особенно у Ивана. Екатерине и Александру спасибо, прежде всего, за терпение. Плодотворно взаимодействовать нам помогало и то, что наши отношения выходят за рамки только рабочих, мы с удовольствием общаемся вне сцены. Екатерина очень добрая по натуре.

Постановка удалась, поскольку над ней работали профессионалы. Надо сказать, что изначальные условия были… тревожные, в том смысле, что нужно было работать на площадке, где оказалось непросто установить декорации, свет. И потом, мы впервые встретились с оркестром, который до этого не имел опыта выступления в рамках балетной постановки. Но после завершения спектакля мы были в эйфории и очень довольны тем, что все получилось!

— Близка ли вам барочная стилистика, в которой поставлен «Хрустальный дворец», с ее пышными декорациями и костюмами, с пением и драмой?

М. В., И. В.:
У нас большой опыт работы в постановках, использующих самую разную стилистику, и мы считаем, что этот спектакль сделан гармонично. Это пример синтетического искусства, и в особенности он интересен именно своим синтетизмом.

— Премьера «Хрустального дворца» ожидается в мае будущего года в Ереване, а затем и в Москве. Каковы ваши прогнозы? Будет ли меняться хореографический рисунок роли применительно к большим залам? Чего лично вы ожидаете от продолжения этого необычного спектакля?

М. В., И. В.:
Поживем — увидим. Об изменении хореографического рисунка роли лучше расскажут авторы постановки, а что касается продолжения — надеемся, что оно будет, и будет успешным!


Фото: Алексей Леонов
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 18657
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Сен 08, 2018 4:58 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017093120
Тема| Балет, Мальта, Премьера, "Хрустальный дворец", Персоналии, Мария Аллаш
Автор| Алиса Вернадская
Заголовок| Мария Аллаш: «От московской премьеры «Хрустального дворца» я жду теплой, солнечной, мальтийской погоды в городе»
Где опубликовано| © Журнал "Мальтийский вестник" №5 (2017), стр. 28-29
Дата публикации| 2017 сентябрь
Ссылка| http://maltavest.com/archive/MV-5_web_preview.pdf#page=28
или http://maltavest.com/publikaczii/mariya-allash-ot-moskovskoj-premeryi-xrustalnogo-dvorcza-ya-zhdu-teploj-solnechnoj-maltijskoj-pogodyi-v-gorode.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ, Премьера



Прима Большого театра Мария Аллаш, исполнительница сразу трех партий в «Хрустальном дворце», — воплощение надмирной, отстраненной красоты. От ее героинь, исполненных поистине леденящего величия, веет мастерством высшей пробы: вспомнить хотя бы эпизод, в котором она геометрически безупречно выстраивает свою свиту, трудящуюся над постройкой Ледяного дома…

Сложно поверить, что в жизни она совсем иная: теплая, любящая мама и жена. Но это, как оказалось, именно так. О чем и поведала нам прима-балерина Большого, попутно разъяснив, как ей удалось столь искусно «заморозить» героев постановки своими сказочными па.

— Мария, поделитесь, пожалуйста, впечатлениями от мальтийской премьеры спектакля «Хрустальный дворец».

— Мне очень понравилось на Мальте! «Хрустальный дворец» был очень тепло принят публикой. И, разумеется, нам, артистам балета, это крайне приятно.


В самый разгар лета на Мальте повеяло обжигающим холодом: Фея Хрустального дворца, а за ней и ее свита, камень за камнем возводят ледяной дом на сцене Средиземноморского конференц-центра

— В этом спектакле вы появляетесь в образе Феи Хрустального дворца, повелительницы холода. И в образе Феи сада цветов. И в образе Королевы бриллиантов. В чем разница между этими партиями? Насколько легка трансформация из одного образа в другой?

— Фея Хрустального дворца олицетворяет собой приход зимы, холодной и колючей — это собирательный образ власти и величия. Замороженный сад — это олицетворение белого классического акта, символа традиций классического балетного спектакля. И в то же время мои героини — некое олицетворение традиций русской балетной школы, учрежденной по указу Анны Иоанновны.

— Как вам работалось с создателями спектакля?

— «Хрустальный дворец» рождался в дружеской, творческой атмосфере профессионального взаимопонимания.

— Когда вы впервые услышали музыку Алексея Шора, какие эмоции она у вас вызвала? Удобно ли танцевать под эту прекрасную музыку? Ведь это первый опыт композитора в балетном жанре…

— Музыкальные изыскания композитора Алексея Шора — это глубокое погружение в культурные пласты Мальты и России.

— А когда вы впервые поняли, что станете балериной?

— Когда я стала балериной? Когда в первый раз пришла в театр на балет. Это был «Щелкунчик». Мне тогда было 6 лет. Прошло много лет учебы, ежедневных занятий, взлетов и падений, прежде чем балерину во мне увидел и зритель…

— Ваша первая роль в Большом театре?

— В Большом первой моей партией была Повелительница дриад («Дон Кихот»), образ которой символично перекликается с Феей Хрустального дворца.

— Ну а ваша любимая партия, наверное, — Мехменэ Бану в «Легенде о любви»?

— Одна из самых моих любимых ролей — это, конечно, партия Мехменэ Бану. Впервые я танцевала в «Легенде о любви» в 1998 году, потом в 2002-м, у Григоровича, в 2008-м и совсем недавно. Что позволяет мне всякий раз заново переосмысливать роль.


Золото на черном: Мария Аллаш оставляет на память автограф на афише мальтийской премьеры «Хрустального дворца»

— Классический танец для вас превалирует над contemporary?

— Мне близок классический танец. Пожалуй, он самый сложный и в освоении, и в исполнении. И он, на мой взгляд, основополагающ.

— Существуют ли отличительные особенности русской балетной школы? Или в современной глобальной деревне о национальных школах говорить уже не приходится?

— Есть такая русская поговорка: «Русские долго запрягают, но быстро едут». Мне нравилось, когда у балетмейстеров и артистов было много времени на подготовку премьер, дебютов, текущего репертуара — это всегда более качественный продукт. Русская школа — это многовековые традиции, собранные великими педагогами и передающиеся из поколения в поколение.

— Мария, вы одна из немногих балерин, решившихся в столь молодом возрасте стать мамой... Не боялись, как многие коллеги, потерять форму?

— Материнство — моя самая долгожданная и любимая роль! Роль, в которой забота, нежность, ответственность, любовь... Любовь к дочечке, к родителям, к мужу, с которым мы служим в одном театре. Он мне после каждого спектакля присылает букет цветов с маленькими посланиями… Девочки, балеринки, не бойтесь стать мамами!

— «Хрустальный дворец» в недалеком будущем собирается в Москву. Какие ожидания у вас с этим связаны?

— От московской премьеры «Хрустального дворца» я жду теплой, солнечной, мальтийской погоды в городе. И, разумеется, такого же настроения в зале!

Фото: Алексей Леонов
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6
Страница 6 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика