Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
1999-06

 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10599

СообщениеДобавлено: Вт Июл 12, 2005 5:12 pm    Заголовок сообщения: 1999-06 Ответить с цитатой

В этом разделе газетного киоска помещаются ссылки на статьи, вышедшие в июне 1999 года (первый номер ссылки - 1999060001 означает: год - 1999, июнь месяц - 06, день месяца в номере не обозначен. Пустой бланк для библиографической карточки.

Номер ссылки|
Тема|
Авторы|
Заголовок|
Где опубликовано|
Дата публикации|
Ссылка|
Аннотация|
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10599

СообщениеДобавлено: Вт Июл 12, 2005 5:22 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1999060001
Тема| Балет, Персоналии, Д. Гуданов
Авторы| Лидия Садчикова
Заголовок| Дмитрий Гуданов: "Ну, а девушки - потом..."
Где опубликовано| Челябинский рабочий
Дата публикации| 19990626
Ссылка| http://www.chrab.chel.su/archive/26-06-99/4/A12376.DOC.html
Аннотация|



Пока еще не все балетоманы знают его фамилию. Хотя молодой двадцатитрехлетний солист Большого театра Дмитрий Гуданов уже имеет несколько международных премий и в труппе занимает одну из ведущих позиций. В Челябинске он станцевал в спектакле "Жизель" вместе с нашими прославленными артистами Татьяной Предеиной и Евгением Поповым. Дмитрий был доволен приемом публики и с благодарностью выслушал комплименты уральских мастеров хореографии Тамары Нарской и Владимира Криворуцкого. Они не первые пророчат ему славную карьеру. Так что, возможно, челябинцы увидели будущего Нуреева или Лиепу. Мои коллеги сказали мне поэтому: "Не упусти случая взять интервью".
- Танцевать в незнакомом театре очень ответственно, - сказал мне Дмитрий. - Переживаешь, как к тебе отнесутся новая публика и здешние коллеги. В Большом тоже всегда волнуешься, но тебя поддерживают свои стены и свои люди. Они уже как бы знают твои недостатки. А здесь хочется показаться в самом лучшем свете.
- И вы знаете свои недостатки?
- Конечно. Но не стану о них говорить - это чисто профессиональные вещи. Я очень самокритичен. После премьеры любого спектакля, когда тебя поздравляют, ты думаешь: "Как все здорово!" Потом ставишь видеокассету, смотришь на себя и целый день ходишь в шоке. Впрочем, каждый здравомыслящий человек, глядя на себя со стороны, недоволен собой. Потом заставляю себя второй раз посмотреть - уже легче. На десятый даже нравится. И ты уже способен эти недостатки исправить.
- Кто еще говорит вам о ваших слабых местах?
- Мой педагог Михаил Лавровский. Очень авторитетный человек. При нем нельзя расслабиться. Нет, он не кричит, не критикует. Но, видя, какой он собранный, подтянутый в свои 60 лет, думаешь: "А я-то чего ленюсь..." Рядом с ним нельзя работать вполноги. Будешь, как говорится, умирать, но дотанцуешь вариацию до тех пор, пока он сам не остановит.
- В Большом вам не хватает спектаклей?
- Конечно. Недавно наша труппа уезжала в Бразилию, но поскольку туда "не ехал" мой репертуар, я остался в Москве. Получилось, что я танцевал почти через день. И чувствовал, что с каждым спектаклем расту, расту. Когда танцуешь подряд, "накатом", значительно легче это делать. Почему на Западе такие сильные танцовщики? Может, у них не ахти какие данные, но поскольку в театре обычно два ведущих артиста, они "тянут" весь репертуар - танцуют через день, через два. А когда танцуешь раз в месяц, тяжело себя сохранить в форме.
- Сколько у вас партий на сегодня?
- Казанова, Паганини, Меркуцио в "Ромео и Джульетте", Джеймс в "Сильфиде". Сейчас поставили балеты Баланчина - там танцую первое па-де-труа в "Симфонии до-мажор". Еще очень много концертных номеров - "Видение розы", па-де-де всякие. В общем-то не могу сказать, что я много и сильно работаю. Но пытаюсь.
- А о чем-то мечтаете?
- Моей мечтой был Альберт в "Жизели" - и вот она сбылась наконец-то. Даст Бог, может, я ее на следующий год в Большом станцую. Вообще-то я сам пытаюсь смотреть более практично на свою работу - то есть что я сам на сегодняшний день могу. Мечтать - это абсолютно беспочвенно. Сейчас думаю о "Щелкунчике". В принципе, в театре шел о нем разговор, я уже и по технике готов станцевать эту партию. Мне очень нравятся музыка Чайковского и персонаж такой сказочный, добрый. Сейчас все мои мысли на него направлены.
- Планирование и искусство понятия малосовместимые. И все же вы планируете свою жизнь?
- Конечно. Не то чтобы я знаю все наперед. Просто надо двигаться, не стоять на месте. Был у меня такой промежуток, когда в прошлом году на международном конкурсе в Париже получил золотую медаль. Это была моя самая наивысшая мечта. И когда она сбылась, месяца два-три у меня не было никакой цели. Так я же просто не знал, куда себя деть! Работал, репетировал. Но без интереса. И понял: мне нужна следующая цель. Чтобы было куда стремиться. Иначе скучно жить.
- Какая у вас красивая фамилия - Гуданов. Это не псевдоним?
- Нет, что вы! Я родился в Москве. И мама с папой тоже москвичи. Но, к сожалению, более глубоких своих корней не знаю. И даже завидую тем людям, которые знают свои династии века хотя бы с восемнадцатого. Как пришел к балету? Однажды в розовом детстве увидел по телевизору балет "Щелкунчик" с Максимовой и Васильевым. Мама уже спала, а я на едином дыхании просмотрел этот спектакль, потом разбудил ее и спросил: "Мам, где этому учат?" Она и сама не знала. Но потом так сложилось, что я все-таки стал учиться балету, поступил в хореографическое училище, хотя это очень сложно, и не стесняюсь сказать, что при помощи протеже. Никогда не поверю, что туда кто-то попал без содействия. Я был в классе один из лучших учеников всегда - и по классике, и все данные у меня были, - а меня не брали в училище. Всякие мотивы выдвигали. Пока за меня не похлопотали.
- Я слышала, что после Челябинска вы едете в Бразилию.
- Да, там будет международный фестиваль танцев в Санта-Катарине. Я буду танцевать два па-де-де - "Талисман" и "Спящая красавица". А потом "Жизель" в муниципальном театре Рио-де-Жанейро. Мне предстоит танцевать с Сесилией Керчь - это звезда бразильского балета. Мы с ней не танцевали еще. А познакомились в прошлом году на кубинском фестивале. Я туда приезжал со Светланой Лунькиной и Екатериной Сергеевной Максимовой. Там были мировые звезды и среди них Сесилия Керчь. Она меня во время репетиции заметила, подошла, предложила порепетировать. Потом попросила мой адрес. И вскоре в Москву пришло приглашение станцевать с ней на фестивале... Вообще-то поездок так много, что мне бы хотелось подольше дома побыть.
- А кроме балета у вас есть увлечения?
- Пытался я себя направить в другое русло, но ничего не получается. Целыми днями в театре. Нельзя балет с чем-то совмещать. Поэтому я себе сказал, что сначала мне как артисту состояться надо. У каждого бывают переломные моменты, даже у сложившегося артиста, когда и балет надоедает. Люди срываются. И у нас в театре часто происходит такое, и в других. Берут отпуск, уезжают. Невозможно всю жизнь отдавать себя какому-то одному делу. Но по-другому нельзя в балете. Либо ты все отдаешь, либо ничего. Это даже не работа, а образ жизни. Думаешь о балете постоянно. Иной раз откроешь книжку, читаешь, а смысла не понимаешь. Словно наваждение... Я Рак по гороскопу. И очень соответствую своему знаку. Если во что-то вцеплюсь, то не отцепить. А с другой стороны, меня очень легко испугать, ранимый очень. Спрячусь в "ракушке", если меня человек обидит, и больше никогда в жизни свою душу ему не открою.
- Дима, вы свой гонорар за челябинский спектакль отдали в фонд акции "Жилье - актерам". А как обычно тратите зарплату?
- Сейчас трачу на евроремонт. Я затеял его в квартире родителей, потому что своей у меня пока нет. Очень люблю комфорт. И уже столько потратил, что, наверное, на эти деньги можно было новую квартиру купить. Очень красиво получилось. Трачу также на одежду. Своей семьи пока нет. Есть девушка. Но с нею у нас непростые отношения из-за моей профессии. Ей сложно понять мою занятость, мою усталость, нежелание вести светский образ жизни, ходить на тусовки. Ну, а у меня на первом плане моя работа...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10599

СообщениеДобавлено: Чт Май 10, 2007 6:49 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1999060002
Тема| Балет, БТ, «Дон Кихот», Персоналии, Н. Ананиашвили, А. Уваров, Ю. Малхасьянц, И. Зиброва, М. Володина
Авторы| ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА
Заголовок| "Дон Кихот" опять жив
Где опубликовано| Коммерсант
Дата публикации| 19990629
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc.html?path=/daily/1999/111/13336536.htm
Аннотация|

В Большом театре состоялась премьера балета "Дон Кихот". Точнее – не премьера, а возобновление старой редакции знаменитого спектакля. "Старье" оказалось ценнее любых новоделов – любимому балету москвичей возвращен подобающий ему облик.
Инициатором реставрации "Дон Кихота", (как, впрочем и всех других здравых инициатив сезона) стал худрук балета Большого театра Алексей Фадеечев. Правда, обозвав реанимацию спектакля "новой редакцией", он был не прав: в предъявленном "Дон Кихоте" ценна как раз его неоспоримая неизменность. Из спектакля 1940 года убраны ровно два эпизода: танец пьяных ирландских моряков "Джига" в постановке Ростислава Захарова, со временем выродившийся в неуместную клоунаду, и милая архаичная дуэль дон Кихота с Базилем, из-за давней потери прилегающих мизансцен обратившаяся в ненужный довесок.
Как и успешный вечер хореографии Баланчина, "Дон Кихот" был возобновлен в рекордный срок – за месяц, между двумя гастролями театра. В отличие от дотошных петербуржцев, восстановивших свою "Спящую" на основе исторических документов, москвичи брали добро там, где его находили: часть костюмов сделана по эскизам Дьячкова 1906 года, часть перекочевала с коровинских набросков, классический кордебалет одет в пачки современного кроя, костюмы Китри и Базиля сделаны по традиции, закрепленной в 60-е годы.
Автор декораций Сергей Бархин иронизировать на тему "старой театральности" не посмел: его Барселона выглядит как настоящий портовый городок, в уютном дворике таверны так и хочется прогулять ночь напролет, дворец герцога светел и великолепен и лишь сцена "Сна дон Кихота" перенесена из райских кущ куда-то в Гималаи.
Но подобная эклектика – неотъемлемое качество этого столетнего балета, а потому воспринимается как историческая данность. Такая же умилительная, как живые лошадь и ослик, как дети-амурчики, резвящиеся во дворце герцога. (К слову, детишки, привлеченные из академии Наталии Нестеровой, танцуют из рук вон плохо. Похоже, театру стоило бы столковаться с академией Головкиной – там все же кадры куют чуть профессиональнее).
В новом добротном антураже и артисты затанцевали живее и добросовестнее. Особенно – характерные танцы. Традиция их исполнения прервалась еще к началу 80-х: все время своего тридцатилетнего господства Юрий Григорович последовательно искоренял прославленную московскую характерность с подмостков Большого. Современным артистам приходится осваивать язык характерного танца практически с нуля – как какую-нибудь хореографию Баланчина. В возобновленном "Дон Кихоте" впервые за десятилетие можно было прочитать текст партий, оценить технику исполнения, вычислить будущих солистов. И хотя главная характерная прима Большого Юлия Малхасьянц по-прежнему полагает, что основная черта испанского танца – это умение встать на акробатический "мостик" без помощи рук, ее коллеги-соперницы (Анна Антропова в "Цыганском", Ирина Зиброва в "Болеро", Мария Володина в "Испанском с кастаньетами") сумели выпутаться из вульгарной эстрадности, еще недавно безраздельно царящей на подмостках Большого.
Премьерские партии в "Дон Кихоте" готовили целых четыре состава исполнителей и претендентов еще много, что свидетельствует об изменении статуса реабилитированного балета. На премьере Китри и Базиля танцевали Нина Ананиашвили и Андрей Уваров – самый звездный, но не самый подходящий дуэт для этого дерзкого импровизационного спектакля. Упрекнуть их не в чем – техника на хорошем уровне: и фуэте Ананиашвили отвертела чисто, даже без помощи рук, и коронные jete en tournant Андрея Уварова были безупречны. Но лишенные природой открытого темперамента, обе звезды слишком благонравны и благопристойны для провокативных эскапад цирюльника и дочери трактирщика.
Остальные составы посмотреть не удалось – Большой тщательно сортирует критиков: "врагам театра", к коим отнесен корреспондент "Коммерсанта", попасть в злато-пурпурное святилище не так-то просто. Но даже на первый взгляд очевидно: за "Дон Кихот" теперь не стыдно, танцевать в нем – приятно и престижно, смотреть – весело и интересно. Словом, спектакль реанимирован успешно. Возможно, когда-нибудь дождется реанимации и другой шедевр Александра Горского – "Лебединое озеро", жестоко изувеченное нынешним властителем Большого.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17923
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Май 29, 2008 2:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1999060003
Тема| БТ, Персоналии,
Авторы| Эдуард ДОРОЖКИН
Заголовок| ПРОЩАНИЕ С БОЛЬШИМ
Где опубликовано| журнал "Огонёк" № 19
Дата публикации| 1999 06 15
Ссылка| http://www.ogoniok.ru/archive/1999/4606/19-42-45/
Аннотация|

Большой исчерпал свой имперский резерв, запас имперской магии,
а другими такие театры не бывают по определению


ФАСАД

В Совдепии Большому театру была уготована участь символа: из Императорского стал имперским. Кроме опер и балетов здесь проходили торжественные собрания представителей общественности и чествования вождей. Советская империя рухнула -- и, как всякий символ подобного рода, Большой оказался не без гнильцы. За монументальной внушительностью фасада скрывается не напряженный труд, как при царе, не интимные тайны Лепешинских и Максаковых и вечный страх, как при Сталине, даже не отвратительная, но принципиальная, идейная возня, как при Брежневе-Андропове-Горбачеве. Ветшающий на глазах фасад Большого (да простят читатели слишком прямую метафору) прячет с упрямством то, о чем бы надо трезвонить по всему миру: Большой исчерпал свой имперский резерв, запас имперской магии, а другими такие театры не бывают по определению.

КАССА

Утверждая, что театр начинается с вешалки, Станиславский, очевидно, прибег к обобщению. Большой начинается с кассы.

О том, что таковая имеется, зрители в массе своей не подозревают. Само понятие «касса» подразумевает некое движение: билетов из рук кассирши в руки покупателя, движение денег в обратном направлении. Завсегдатаи Большого обладают самым сокровенным знанием: касса может существовать безо всякой цели и причины. Просто есть здание на Театральной площади, есть штатное расписание, в нем есть соответствующее структурное подразделение, есть дверь, на которой обозначены часы работы, есть четыре кассирши (две в окошках предварительной продажи, две -- «на брони»), есть завкассами, есть охраняющий кассы милиционер.

Примерно с год тому назад касса даже горела. Виктор Николаевич Тихонов, заместитель директора театра, в три часа пополуночи отдавал по телефону приказы пожарникам: спасти факс, спасти телефон, спасти калькуляторы, спасти мебель. О билетах не сказал ни слова. Даже всемогущему пламени билеты в Большой театр не достать. Что уж говорить о нас, грешных.

На самом деле билеты в кассах Большого, разумеется, есть. Лучшие из них, поступив в дирекцию, сразу отправляются в гостиницы «Метрополь» и «Интурист» -- продаваться за валюту клиентам из дальнего зарубежья и особо преуспевшим соотечественникам. Остальные попадают в руки спекулянтов. Попадают по заявкам крупных столичных заводов, по письмам из солидных госструктур, просто по хорошему знакомству. «Свободная» продажа билетов происходит три раза в месяц по субботам. Чтобы получить билет в пятый ряд четвертого яруса на какого-нибудь омертвевшего «Каменного гостя», следует записаться накануне и к восьми утра явиться на перекличку. Записываются и являются всегда одни и те же: перепродажа билетов для них -- единственный стабильный источник существования.

В героический период истории театра, когда на билетах сколачивались состояния, кассами заведовал Борис Павлович Измайлов. Году эдак в 92-м ваш покорный слуга начал обивать пороги Большого. Неприступная с виду крепость, каковой представлялись мне кассы, оказалась очень даже «приступной». Чуть-чуть обаяния, железная клятва билеты не перепродавать -- и звонкий билет в партер приятно оттопыривает твой карман.

Борис Павлович ушел из Большого почти сразу после того, как в директорский кабинет въехал Владимир Васильев. В последний свой рабочий день Борис Павлович сказал: «Понимаешь, мне было интересно, когда в театр действительно невозможно попасть, когда в него ходят. Сейчас -- неинтересно». То было время творческих экспериментов Васильева: бесконечные симфонические концерты, концертные исполнения второстепенных опер, прекрасная, но беззастенчиво потеснившая остальной репертуар «Анюта»...

КАССИРЫ

За Измайловым из Большого ушли все любимые мною люди. Первой -- Галина Георгиевна из кассы брони. От природы роста не великого, она казалась монументальной: ее высокая прическа была бы украшением любого светского салона. Не любительница интеллектуальных разговоров, она однажды спросила, нравится ли мне музыка к «Сильфиде». «Нравится». -- «А по-моему, ужасно: терция, доминанта, терция, доминанта»...

Второй ушла Людмила Анатольевна, в очередь с Галиной Георгиевной выдававшая бронь. Она была, напротив, подчеркнуто погружена в культуру. «Современник», Вахтанговский, Сатира. Но чаще -- Большой зал консерватории. Музыкантов она судила строго и, на мой вкус, вполне профессионально.

Елена Михайловна -- ушедшая из Большого третьей -- сидела в кассе предварительной продажи. Найти с ней контакт мне было сложнее: за маской эстетствующего юноши бледного со взором горящим она упрямо видела нахала и хитреца, для которого сам по себе театр -- занятие второстепенное. Что уж там, по ее мнению, было главное -- до сих пор бьюсь в догадках...

С приходом нового заведующего нравы в кассах поменялись. Милиционеров Сашу и Василь Иваныча (добрее человека я за свою жизнь не встречал) перевели в основное здание. Над кассой № 1 укрепили видеокамеру -- очевидно, чтобы Надежда Юрьевна, единственная оставшаяся, не дерзала продавать билеты кому не следует. В партере сразу появились новые лица. В среде спекулянтов на какое-то время воцарилось уныние -- впрочем, вскоре сменившееся уверенностью в завтрашнем дне.

Уверенность все же была не та. В декабре, за час до начала «Дон-Кихота» (по продаваемости наравне с «Лебединым озером» и «Щелкунчиком» входящим в первую тройку), была вдруг открыта касса: бери -- не хочу. Слава богу, расположена касса таким образом, что о существовании ее никто не знает, в противном случае спекулянты погорели бы. И прежде всего -- любимая мною Наира.

ПАРКЕТ

Наира -- персонаж нетипичный. Она, пожалуй, единственный в театре (или «при театре» -- это как угодно) человек, которому всерьез не наплевать на то, что с ним происходит.

Во-первых, потому что театр -- ее хлеб (и с каждым сезоном его зарабатывать все труднее). Во-вторых и, пожалуй, в-главных, Наира -- единственная из спекулянтской братии, кто ходит не только вокруг театра, но и в сам театр. Раньше ходила чаще. Теперь -- наконец счастливо выйдя замуж -- реже. Тем не менее до сих пор ни одна премьера, ни один ввод, ни один гала не обходится без нее. Артистов балета Наира знает в лицо, со всеми раскланивается, со всеми в прекрасных отношениях. В ней поразительно сочетание жесткости служителя Меркурия (бога -- покровителя торговли) с горячностью жреца Терпсихоры. Помню ее неистовство на первом выступлении Нины Ананиашвили в партии Анюты. Мы сидели прямо у кромки оркестровой ложи -- и невозмутимый дирижер то и дело оборачивался на наши с Наирой восторженные вопли.

Откуда приходят на «паркет» (так на профессиональном жаргоне называется рабочее место спекулянтов -- пространство под колоннами Большого)? Да откуда только не приходят. Наира из онкоцентра, кто-то с завода, кто-то из КБ. Кто-то даже из администраторов второстепенного театра... Что их сюда приводило? Не только желание прилично заработать. Место солидное. Клиенты приятные. Да и процесс продажи билетов в театр -- сам по себе театр...

В последние год-два ряды спекулянтов стали заметно редеть: «старики», заработав на обеспеченную жизнь, один за другим уходят, их места заняла неоперившаяся поросль, потом и поросль нашла себе вакансии покруче.

«Смену вех» на «паркете» ознаменовал кризис. Под колоннами Большого поколение двадцатилетних -- те, кто попал под сокращение младшего менеджерского состава.

ФОЙЕ

Человеку, попавшему в Большой впервые, здешние служащие -- билетерши, капельдинерши, гардеробщицы, буфетчицы -- могут показаться совершеннейшими зверьми: хочу -- пущу, хочу -- не пущу, хочу -- раздену, не хочу -- отправлю ярусом выше... Однако, как и прочие млекопитающие, все они поддаются дрессировке.

За те годы, что я без устали хожу в Большой, наладить дружеские отношения мне не удалось только с одной цербершей -- некой Зиной, сторожащей врата партера. Зина -- дама одноглазая, но единственный глаз работает у нее, как оптическое снаряжение артиллерийской батареи. Зина -- единственная, кто, если возникнет нужда, готов вызвать милицейскую подмогу; Зина -- любимица дирекции, потому что подобострастна с начальством до невозможности; Зина безошибочно, с прицельной точностью вычисляет подлецов, перебравшихся на пустые места в партере во время антракта. Зайдя как-то в «Чародейку» на Новом Арбате, я обнаружил там Зину со стаканом кофе в руке. Зина зыркнула на меня, поперхнулась, сплюнула и негодующе отвернулась. Я поспешил ретироваться...

То ли дело -- дамы из бельэтажа. Это какой-то заповедник, на территории которого можно погладить хищника и не потерять при этом руку. Спокойные, бескорыстные, готовые поддержать разговор о составе исполнителей, сколько раз -- и скольких! -- выручали они из безвыходных ситуаций, щедро открывая перед ними двери центральных лож.

Двигаясь наверх -- через первый, второй, третий ярус -- мы сталкиваемся с удивительной закономерностью: чем выше ярус, тем сложнее договориться с его хозяйками. Даже на четвертом балконе, откуда увидеть можно разве что баснословную люстру (здесь сидят жертвы «предварительной продажи»), мне пришлось однажды пережить непростые минуты. В Москве гастролировал Мариинский театр. Давали «Бахчисарайский фонтан». Опоздав в партер, мы с актрисой Верой Глаголевой добрели до люстры и робко вошли в святилище. В ту же секунду перед нами из воздуха соткалась капельдинерша. Исчерпав запас брани (к слову, вполне энциклопедический), она вдруг пристально взглянула на Глаголеву. «Извините ради Христа. Вам -- можно», -- и мы получили билет в рай.

ВЕШАЛКА

Все же нельзя не сказать доброго слова и о ней, воспетой Станиславским.

Гардеробщицы -- быть может, самое приятное сословие Большого театра. «Гардероб расположен на том этаже, где находится ваше место», -- так, несколько косноязычно, формулирует билет зрительскую обязанность № 2 (к обязанности № 1 -- «входить в зал до третьего звонка» -- претензий не имеем). Иначе говоря, если у вас билет в бельэтаж, в партере вас не разденут.

Тем не менее именно в гардеробе партера раздеваться удобнее всего. Это ничтожное обстоятельство составляет счастье работающих там пенсионерок. Но даже и с деньгами (речь о десяти рублях -- не больше) соваться туда не следует. В партере раздевают только преданных театру людей -- клакеров, спекулянтов, ненасытных зрителей вроде меня. Здесь можно оставить портфель, авоську, дорогую норковую шубку -- номерка вам не дадут, но вещи вернут в целости и сохранности.

КОНТРОЛЬ

Кстати, примерно на тех же основаниях -- сомнительных с точки зрения интуриста или добропорядочного посетителя, но неотменяемых, -- можно попасть в театр, не имея билета. Называется это «предъявить на билетера»: приняв уверенный вид, показываешь старый, хоть двухлетней давности, билет знакомой контролерше. Она невозмутимо отрывает корешок (если таковой имеется) и произносит положенное: «Направо и два этажа наверх». Одно время руководство театра, разумеется, прекрасно осведомленное о подобных ухищрениях, пыталось бороться с безобразиями: чуть ли не к каждой контролерше на входе был приставлен сотрудник службы безопасности. Но инициатива быстро увяла: за всеми не уследишь, во-первых, а во-вторых, какому руководству хочется иметь полупустой зал.

ЦАРСКАЯ ЛОЖА

«Великого и малого смешенья не различает эта доброта», -- писала Белла Ахмадулина, имея в виду поклонников поэзии. В полной мере слова эти можно отнести и к поклонникам Большого.

Солидные отцы семейств прошлого века, их чопорные жены и дочки-недотроги весьма удивились бы, узнав, что верхом престижа сейчас считается сидеть в партере. Лишь первый, «бриллиантовый», по выражению Некрасова, ряд партера мог взволновать тогда театральные души. С понятием престижа до революции ассоциировались бель-этаж и прежде всего ложи, ближние к Царской.

Сейчас Царская ложа именуется Центральной. За последние годы нынешний ее хозяин Борис Ельцин посетил Большой два раза -- смотрел проходную мариинскую «Жизель» и «звездный» гала-концерт в начале этого сезона.

Однако свято место не пустует: руководители нефтяных, угольных и фармацевтических компаний, подруги Васильева из Союза театральных деятелей, в лучшем случае послы... нет, господа, от былой таинственности Царской не осталось и следа. Из людей, которым она принадлежала по праву, могу назвать лишь двоих: принцессу Диану (она смотрела «Сильфиду») и Шарон Стоун (последнюю сразили охранники Большого театра, категорически отказавшиеся пускать актрису в туалет без сопровождения).

ПРЕСТИЖ ВТОРОГО СОРТА

Всех желающих Царская вместить не способна, поэтому три года назад дирекция порешила сделать «престижными» ложи бенуара.

Красный бархат и старое благородное дерево были осквернены евроремонтом -- белое, золотое и зеркала. Шесть лож левого бенура (две остались в распоряжении дирекции) и все восемь правого стали именоваться «сектором VIP». «Перед спектаклем и в антрактах, -- сообщал рекламный проспект, -- возможно обслуживание в ложах официантами».

Старушки капельдинерши обалдели от повалившего в сектор контингента. VIPы были преимущественно женского полу, не преимущественно, но повально одевались в люрекс, два рубля за программку норовили отдать долларами и без умолку ворковали по мобильному телефону. Редкие VIPы-мужчины после обслуживания официантами норовили поскорее из театра удрать. Очевидно, заключительную фразу из рекламного проспекта («Будем рады всегда видеть Вас с добрым отношением к артистам Большого театра») они не прочли.

Но и тут сказалось благотворное влияние кризиса. В октябре правый бенуар был реабилитирован: в ложи вернулся постоянный контингент -- близкие друзья Большого начальства и избранная пресса с бесплатными пропусками. Рассказывают, будто бы и евроремонт хотели отменить, но ничего из этой затеи не вышло: белое с золотом оказалось на редкость цепким.

СЛУЖЕБНЫЕ МЕСТА

Само начальство предпочитает смотреть спектакли из надоркестровой ложи правой стороны. В первом ряду -- балетмейстеры-репетиторы (Семенова, Стручкова, вплоть до самой кончины -- Уланова). Художественный руководитель-директор Владимир Васильев и Генеральный директор Владимир Коконин прячутся за портьерой: то ли скромничают, то ли стыдятся.

Художественный руководитель балета Алексей Фадеечев предпочитает наблюдать за работой подопечных из дальних рядов партера. Начальница оперы Бэла Руденко предпочитает вообще ни за чем не наблюдать. Руководитель службы безопасности Кауфман стоит в глубине зала -- как ему и положено по инструкции...

Над директорской ложей, на уровне бельэтажа, расположена так называемая «артистическая» ложа «Б». Сюда выписывают пропуска родственникам и друзьям поющих и танцующих. Узок круг этих людей, однозначно их зрительское восприятие...

Надоркестровые ложи левой стороны предназначены для членов правительства и высоких чинов из администрации президента -- а потому хронически пустуют: чинам сегодня, вестимо, не до танцев...

КЛАКА

Служебный, 15-й подъезд Большого к шести часам вечера забивается до отказа: клакеры ждут, пока им вынесут «стоячие» контрамарки первого и второго ярусов, скидываются на букеты для своих подопечных, обсуждают план действий -- кому хлопать, кого завалить. Спорят. Впрочем, с каждым сезоном спорят все меньше. О чем спорить-то... В опере клакеров почти не осталось, балетных можно пересчитать по пальцам -- Яна, Рома, Игорь. Давно уже нет принципиального деления: я -- за Семизорову, он -- за Грачеву. Дошло до того, что у некоторых танцовщиц вообще нет клаки -- например у Нины Ананиашвили. И это, пожалуй, самое наглядное свидетельство упадка имперского стиля в Большом: не должен, не может обходиться такой театр без «сыров», как еще называют клакеров. Оперный или балетный спектакль сильно теряет, если размеренное его течение не прерывается раскатистым «браво», если нет бисов, если однажды опустившийся занавес не раскрывается больше.

Позиция руководства в этом вопросе однозначна: никакого поклонения быть не должно. Утверждают, что Галине Степаненко пришлось выслушать немало неприятных слов после того, как в «Дон-Кихоте» ее Китри уступила залу и повторила коронное минкусовское фуэте. Проблема не столько в потрафлении артистки поклонникам, сколько в том, что она -- единственная танцовщица в Большом, способная открутить, не споткнувшись, шестьдесят четыре тура. Этого начальство простить не способно.

ПОСЛЕДНИЙ БАСТИОН

16-й, гостевой подъезд -- вотчина Зары Андреевны и Раисы Никитичны, референток Владимира Васильева, замечательных, но, к сожалению, поставленных в двусмысленную ситуацию людей. С одной стороны, они всегда готовы помочь отчаявшемуся приобрести лишний билетик человечку -- в том, конечно, случае, когда человечек известен своим нестяжательством и театром интересуется неподдельно. С другой, при надлежащей служащим такого ранга величественности они -- лишь исполнители вышней воли.

Вышняя воля, к несчастью, переменчива: и вот уже открытая улыбка Зары Андреевны сменяется немилостивым «на вас сегодня ничего нет». Это непостоянство Большого -- лишь один из капризов не желающего взрослеть изнеженного барского ребенка.

Другой вопрос -- как долго можно не взрослеть и не меняться, если повзрослело и поменялось все вокруг...

P.S. Через год, максимум два здание Большого поставят на реконструкцию. В филиал на Большой Дмитровке, на крошечную по нынешним меркам сцену переедут монструозные оперы и неподъемные трехактные балеты. Большой превратится в заведение со школьниками по разнарядке, с билетами в нагрузку, с малооплачиваемыми пенсионерками на входе -- словом, в обычный российский театр, амбициозный и печальный. Наступит новый век, с площадки уйдут последние рабочие, чистым хрусталем сверкнет помолодевшая люстра, на свежий бархат упадет чья-то рука с биноклем -- и родится новый Большой. И его удел, хочется верить, будет не столь бесславным.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17923
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Окт 23, 2017 2:04 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 1999060004
Тема| Балет, МТ, Дебют, Персоналии, Диана Вишнева
Авторы| Ирина ГУБСКАЯ
Заголовок| Жизель. Вечное возвращение
Где опубликовано| Невское время No 46(1927)
Дата публикации| 1999 06 16
Ссылка| http://www.pressa.spb.ru/newspapers/nevrem/arts/nevrem-1927-art-20.html
Аннотация| ДЕБЮТ

Сегодня в Мариинский балет все чаще приходят "на исполнительниц". На давно знакомых спектаклях бывают несколько раз подряд. Выступления Ульяны Лопаткиной или Дианы Вишневой собирают публику, как на премьеру. Дебюты в новых партиях обеспечивают аншлаги.

Наконец состоялось балетное событие, которого ожидали так же, как несколько лет назад - дебюта Ульяны Лопаткиной в "Лебедином". Диана Вишнева станцевала Жизель на сцене Мариинского театра.

Этот спектакль ждали не один сезон, дебют Вишневой неоднократно заявлялся в афишах, но в последний момент происходила замена. Круг партий балерины тем временем постепенно замыкался на своеобразном повторении тем Кармен и Китри, и роль Жизели, уже исполняемая в гастрольных спектаклях, казалась выходом из него.

Диана Вишнева придала фантастическому балету романтической эпохи черты классического драмбалета западной исполнительской традиции, стремясь сделать бесспорно обоснованным каждое танцевальное движение, естественным и логичным - каждый жест. Юная девочка была воздушно счастлива, танец был способом выплеснуть радость существования. Но все же она с самого начала несла в себе суть вилисы, поэтому никакого внимания не обратила на рассказ матери об умерших от танца девушках. Эта Жизель словно знакома с мирами Кастанеды, поэтому и эпизод уставшей и схватившейся за сердце девушки больше похож на момент перед переходом в иной мир, уже видимый взглядом вилисы, от порога которого с трудом можно отойти усилием воли.

Чужой для Жизели мир - мир Батильды и светского Альберта. Замешательство и недоумение от его танца становится первым моментом осознания обмана. Далее - словно подтверждение (не привычное восхищение) при виде платья Батильды. Два мира встретились вполне дружественно, но подаренная Жизели Батильдой драгоценная цепь стала знаком зависимости. Вдруг возникшая тема вилис прозвучала как предрассветный колокол, возвращающий каждого на свое место. И Жизель, и Альберт (Фарух Рузиматов) совершенно искренне не испытывали потрясения от раскрывшегося обмана. Этот момент был предрешен заранее, и не становился для них окончанием истории.

В этом спектакле, где имя Дианы Вишневой вполне может быть добавлено к авторам либретто, - настолько он отличается от привычного, ненужным оказался классический дуэт на деревенском празднике (к тому же исполненный усыпляюще пресно). Лишней стала сцена сумасшествия, клинически точная картина - но, пожалуй, не того вида нарушения психического здоровья. В первом действии героиня Дианы Вишневой осталась на полпути от Лизы "Тщетной предосторожности" (типаж субретки) к элитарности блоковской Незнакомки и оказалась своеобразной до неузнаваемости.

Более привычной была трактовка второго акта, хотя и в нем балерина сумела найти свое - "человеческое, слишком человеческое". Первое появление Жизели создавало иллюзию живой, которая вырвалась на свободу из могилы. Пришедший на кладбище Альберт не удивлен появлению Жизели, словно покаянно прислушивается к уже знакомым словам: "Я пришла к тебе против своей воли..."

Как в первом акте танец Жизели был только для ее возлюбленного, так во втором только для него ее смерть. Для Альберта царство могил мало чем отличается от солнечного мира первого акта - ведь не удивляет нас чередование дня и ночи. Танец Жизели - плач по жизни, заломленные руки, отчаяние без борьбы и неокончательность истории, отмеченной печатью вечного возвращения.

Последнее усилие Альберта - необязательное стремление не отпустить Жизель в могилу, повторяет жест, которым в первом действии переодетый граф не давал крестьянке скрыться от него домой. Рассыпанные в финальной диагонали цветы словно обозначили замкнувшийся круг истории. Вероятнее всего, Альберт сходит с ума, и в следующем действии уже Жизель придет к нему на могилу, и все начнется сначала.

Что касается остального ансамбля спектакля, то он существовал отчасти в привычном режиме - с деловой Миртой, танцующей жесткой "скороговоркой" (Эльвира Тарасова), усталым, словно после рабочего дня, Гансом, несущим на могилу Жизели тот же букет, что пытался подарить ей в начале балета (Николай Годунов). Подруги Жизели и вилисы были схожи нестройностью движений и далекой от абсолютной музыкальностью. Оркестр, как обычно, пытался сгладить это впечатление, дословно следуя за танцем, вплоть до неровностей исполнения. Жизель, осыпая Альберта цветами с дерева, как всегда, оказывалась в венке и с гирляндой, которые вновь исчезали, стоило ей вернуться на сцену. Спектакль, набрав основательную инерцию, практически не меняется от изменения сюжета. Основную линию приходится "вклеивать" в существующий фон. С этим приходится сосуществовать даже в условиях такого неординарного исполнения, как у Дианы Вишневой.

Она кажется человеком, которому по плечу больше, чем сделано. Сегодняшняя Жизель проигрывает в сопоставлении с потрясающими своим совершенством Китри, Джульеттой, баланчинскими партиями. И все же долгое ожидание вознаграждено необычной трактовкой роли и появлением на Мариинской сцене почти не танцевавшей в этом сезоне балерины.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика