Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2017-07
На страницу Пред.  1, 2
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10247

СообщениеДобавлено: Пт Июл 14, 2017 4:37 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017071405
Тема| Музыка, Опера, Фестивали, Экс-ан-Прованс, «Кармен», Персоналии, Д. Черняков
Автор| Роман Должанский
Заголовок| Психотерапевт, смелее в бой
«Кармен» Бизе в постановке Дмитрия Чернякова
Где опубликовано| © Коммерсант
Дата публикации| 20170713
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3352368
Аннотация| Фестиваль, Опера

Во французском Экс-ан-Провансе проходит ежегодный традиционный Festival d'Art Lyrique — один из самых знаменитых оперных фестивалей мира. Его главным событием стала премьера новой версии оперы Жоржа Бизе «Кармен» в постановке режиссера Дмитрия Чернякова и дирижера Пабло Эраса-Касадо. Рассказывает Роман Должанский.

Если бы не незыблемые правила, оперный спектакль Дмитрия Чернякова должен был бы называться не «Кармен», а «Хозе». Что здесь Кармен — подумаешь, одна из сотрудниц некоей современной психиатрической клиники, специализирующейся на том, чтобы с помощью метода психодрамы лечить мужчин, переживших кризис среднего возраста и потерявших интерес как к жизни вообще, так и к своим женам в частности. Собственно говоря, и Хозе здесь не тот самый дон Хозе, а один из таких мужчин, настоящего имени которого мы так и не узнаем. В разговорном прологе новой «Кармен» встревоженная жена как раз и приводит его, подавленного и скрывающего за темными очками глаза, в клинику и передает в руки подвижного предупредительного затейника, управляющего этим психоаналитическим театром.
Опера «Кармен» лишь один из вариантов, который здесь предлагают пациентам. Есть, видимо, в «репертуаре» здравницы и другие, столь же хрестоматийные, всем известные произведения, вроде бы уже не имеющие отношения к реальности. Главное — ситуации и взаимоотношения, а не антураж. Надо ли говорить, что не будет на сцене ни табачной фабрики в Севилье, ни лагеря контрабандистов в горах. Все лечебное представление разыграют в одном и том же интерьере, до боли знакомом соотечественникам режиссера-сценографа, что-то вроде правительственного санатория позднесоветской эпохи: отделанный плитками светлого ракушечника просторный холл с алюминиевыми рамами выхода и деревянными со стеклянными вставками внутренними дверями, французские шторы в окошках бельэтажа, кожаные диваны и кресла, светильники на колоннах и прочий обкомовский шик.

Взявшись за «Кармен», Дмитрий Черняков обошелся с ней примерно тем же способом, как несколько лет назад с «Трубадуром» Верди в Михайловском театре. Он снова не стал приспосабливать картонный с точки зрения сегодняшнего здравого смысла сюжет к каким-то иным историческим обстоятельствам, не стал искать в самом либретто оправданий «сказочным» персонажам, их поступкам и их чувствам. Режиссер придумал историю про совсем других людей, а старый привычный сюжет оставил как психологический инструмент для проявления новых обстоятельств. Конечно, при столь радикальном подходе есть риск, что музыка оторвется от нового сценического текста. При постановке «Кармен» во Франции этот риск удваивается — благодаря тому, что речь идет не просто о классическом оперном произведении, но о национальном достоянии. Но, как и в случае с «Трубадуром», подход Дмитрия Чернякова здесь великолепно сработал — дело не только в том, что спектакль смотришь, боясь пропустить секунду, но и в том, что слушаешь эту «Кармен» так, будто никакого другого режиссерского текста и вообразить нельзя. При другом решении игру оркестра под управлением Пабло Эраса-Касадо можно было бы назвать слишком напористой, излишне бравурной, но в спектакле Чернякова он исполняет именно растащенную на рингтоны музыку, давно превратившуюся в сборник популярных, всем известных мелодий.

На помощь решительному режиссеру пришли разговорные вставки в либретто Мельяка и Галеви. Вернее, не они сами, а возможность их переписать на службу сценическому действию: практика, которая давно уже считается допустимой в силу того, что разговорные диалоги, в отличие от речитативов, не являются частью музыкального текста. В некоторые острые моменты действия появляется распорядитель лечения и объясняет, что именно происходит с пациентом. (Особенно это кстати, когда на сцену врываются полицейские — перед началом спектакля делают даже специальное объявление для зрителей, которое должно предупредить возможную панику.) Сначала все идет по плану: герой сдает на хранение часы и мобильный телефон, потом нацепляет бедж со своим сценическим именем — здесь ведь у всех есть беджи. И даже то, что «Хозе» поначалу относится ко всему происходящему с нескрываемой иронией и даже с раздражением, видимо, вполне укладывается в привычную схему лечения. Правда, запланированный ход событий нарушает жена пациента: нервно помаячив за дверью, она решает, что не может оставить мужа одного, и остается в клинике, приняв роль Микаэлы, благо играет ее французское сопрано Эльза Драйсиг.

То, что «Кармен», одетая в комбинезон, едва не опаздывает на свой выход, а потом не может отцепить красный цветок от волос, так, что герою приходится ей помогать, смотрится лишь досадной оплошностью. Конвейер есть конвейер, бизнес есть бизнес: Черняков дает это понять в отлично придуманной последней картине, когда в клинике появляется следующий «Хозе» и все повторяется вновь, только конспективно, быстро: вялому новичку рассказывают содержание оперы, зачитывают ремарки, перед ним исполняют эксцентричный танец, выстреливают из пистолетов флажками-смайликами, потом появляется мачо-тореадор в белом и т. д. Впрочем, к этому моменту главному, первому «Хозе» уже не до того, чтобы уличать клинику в неизобретательности. К этому времени он уже почти сходит с ума, теряет контроль над собой.

Лечение, кажущееся директору клиники очень успешным, на самом деле привело к эмоциональному разрушению — между притворными Кармен и Хозе действительно вспыхнули горячие чувственные искры: отличный американский тенор Майкл Фабиано и знаменитая французская меццо-сопрано Стефани д'Устрак проводят свои партии не просто точно, но и актерски очень насыщенно. Но псевдо-Кармен должна была погасить в себе влечение как профессионал своего терапевтического дела, а вот герой оказывается буквально раздавлен и разрушен. Финал, блестяще придуманный Черняковым, делает весь спектакль мрачным предупреждением: гальванизация депрессивного человека может кончиться его гибелью, а методы психотерапии жестоки и опасны (кстати, эта тема была очень важной в его же недавних «Пеллеасе и Мелизанде» в Цюрихской опере). В эпилоге Хозе, как и положено, наносит Кармен вроде бы смертельные удары, но она-то поднимается невредимой, потому что нож был безопасным, а вот он, кажется, действительно умирает на руках у хотевшей только хорошего жены.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 17059
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Июл 17, 2017 6:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017071701
Тема| Музыка, Опера, МТ, Фестиваль «Звезды белых ночей», Персоналии, Пласидо Доминго
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| «Не думал, что продолжу петь в этом возрасте»
Где опубликовано| © "С.-Петербургские ведомости"
Дата публикации| 2017-07-13
Ссылка| http://spbvedomosti.ru/news/culture/ne_dumal_chto_prodolzhu_pet_v_nbsp_etom_vozraste/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


Макбет - персонаж, движимый жаждой власти, которого подталкивала в этом направлении леди Макбет. ФОТО Ирины ТУМИНЕНЕ

Пласидо Доминго, музыкант, в применении к которому эпитет «великий» не будет нескромностью (при всей скромности его обладателя), вновь приехал на любимый фестиваль «Звезды белых ночей» к другу Валерию Гергиеву. Впервые на сцене Мариинского 76-летний баритон исполнил партию Макбета в одноименной опере Верди и впервые продирижировал его же «Трубадуром». На короткой встрече в перерыве между репетициями музыковеду Владимиру ДУДИНУ удалось задать Пласидо ДОМИНГО несколько вопросов.

- По дороге с репетиции на интервью вы обмолвились, что «Макбет» для вас особенная опера. В чем ее особенность?

- Да, это действительно фантастическая, особенная опера, благодаря прежде всего персонажу, созданному великим Шекспиром. Как вам, наверное, известно, я на протяжении нескольких лет исполнял одну из выдающихся вердиевских партий и шекспировских ролей - Отелло в одноименной опере Верди. Отелло - драматическая роль, и в то же время партия требует от певца превосходных вокальных качеств. Ровно такое же сочетание мы видим и в «Макбете» - сочетание музыки Верди и драмы Шекспира. Две эти партии бросают серьезный вызов певцам, проверяют их на вокальную и драматическую состоятельность. Отелло, как известно, был не столько ревнив, сколько доверчив. Макбет - персонаж, движимый жаждой власти, которого подталкивала в этом направлении леди Макбет. Невероятно интересная роль.

- Вашей восхитительной партнершей в спектакле Мариинского театра была меццо-сопрано Екатерина Семенчук. Вместе с ней вы дважды нарушили традицию: бывший тенор спел баритоновую партию, а меццо-сопрано - партию, которую если и рискуют петь, то чаще драматические сопрано.

- Должен заметить, что многие меццо-сопрано хотели исполнить партию леди Макбет и ее исполнили. Среди них могу назвать Грейс Бамбри, Ширли Веретт, Кристу Людвиг. Когда мы заговорили на эту тему с Катей, я предложил ей спеть в опере «Макбет» вдвоем в оперном театре Лос-Анджелеса. Кстати, совсем недавно вышел DVD этого спектакля и уже имеет большой успех. А знакомы мы с Катей давно, давно дружим. Начало этой дружбе было положено 16 лет назад во время постановки оперы «Сказки Гофмана» Оффенбаха в Мариинском театре, которую ставила моя жена Марта Доминго. Катя пела тогда Никлауса, а я был слушателем, хотя партию Гофмана исполнял во многих других театрах. За эти годы Екатерина очень выросла не только как певица, но и как драматическая актриса.

- В «Трубадуре» вы с Екатериной тоже не расстались, только вы отправились в оркестровую яму, где встали за пульт, а она осталась на сцене петь цыганку Азучену.

- Да, и если вы повторите вопрос многих журналистов о том, что мне интереснее - петь или стоять с дирижерской палочкой, я отвечу, что мне дороги обе ипостаси. Когда я пою, то счастлив оттого, что пою и ни о каком дирижировании не думаю, а когда дирижирую - думаю не только о пении. Моя задача как дирижера - соединить усилия всех музыкантов, сидящих в оркестре, для достижения одной цели - дать музыке прозвучать с максимальной полнотой. Более того, когда я встаю за дирижерский пульт, представляю себя одним из музыкантов оркестра, где, на мой взгляд, каждый является большим музыкантом. Да, были времена, когда все выглядело несколько иначе. Артуро Тосканини относился жестко к дисциплине музыкантов, его считают диктатором. Сегодня такой номер уже не пройдет. Даже те дирижеры, которые отличаются большей жесткостью, все равно понимают, что так себя держать нельзя, так успеха не добьешься.

- Вы стараетесь более-менее регулярно навещать Мариинский театр, были на открытии Новой сцены, пели в «Валькирии» Вагнера, «Набукко» Верди, некоторых других операх. Вам здесь интересно как музыканту?

- Когда мы обсуждаем с Валерием Гергиевым мои планы в «Метрополитен-опера», Венской государственной опере, «Ковент-Гарден», Лос-Анджелесе, я всегда обращаю его внимание, как важно для меня приезжать в Мариинский театр дирижировать и петь. Мои визиты в Петербург - радость и удовольствие. В особенности в период фестиваля «Звезды белых ночей» общаться с великолепной компанией Мариинского театра. Валерию удалось создать такую мобильную систему, где в один вечер поет один хор, а в следующий - другой, как было, когда я слушал «Макбета» с постоянным составом и «Трубадура», где в составе хора были солисты Академии молодых певцов.

- Вы поддерживаете жанр сарсуэлы, испанской оперетты, о котором в России слышали немногие, а видели еще меньше. Не собираетесь привезти что-нибудь из этого репертуара на «Звезды белых ночей»?

- Не знаю, может быть. В Мариинском театре есть столько всего, такой огромный репертуар, в один вечер может проходить до восьми событий. Мне, конечно, очень приятно, что вы спрашиваете о планах, у меня наступает не только прилив энтузиазма, но и ощущение, что впереди еще лет сорок творческой деятельности. А мне действительно хочется сделать и то и другое. Тем не менее стараюсь не торопить и не форсировать события - год идет за годом.

- Ваш переход из теноров в баритоны заставил мир изумиться безграничным возможностям вашего голоса. Секрет, конечно, не раскроете?

- Я и сам не могу этого объяснить. Признаюсь, никогда не думал, что доживу до такого возраста и буду продолжать петь. Я никогда не думал о возрасте применительно к пению. Но в этом, безусловно, есть и момент техники, позволяющей в определенном возрасте петь и чувствовать себя свободно. Посмотрим, что будет дальше. Это жизнь.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10247

СообщениеДобавлено: Пн Июл 24, 2017 7:22 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017072401
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, Х. Герзмава
Автор| Наталья Соколова
Заголовок| Златоокая приглашает
Одно из лучших сопрано планеты Хибла Герзмава рассказала, что слушает в машине и дома
Где опубликовано| © "Российская газета"
Дата публикации| 2017-07-20
Ссылка| https://rg.ru/2017/07/20/hibla-gerzmava-doma-slushaiu-tolko-tishinu.html
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ

Роскошное шелковое платье дожидается концерта на вешалке, а пока звезда сидит в гримерке - на ней бунтарские рваные джинсы и бархатный пиджак.
овости

Какую музыку слушаете для отдыха? Что всегда играет у вас в наушниках?

Хибла Герзмава: Я очень люблю качественную музыку. Особая любовь к джазу. Он для отдыха. Он всегда играет в машине. Зато дома слушаю только тишину - полностью отключаюсь от каких-либо звуков.

Как вы думаете, в последнее время в мире сильно изменилось отношение к классической музыке? Она стала менее популярной у слушателей?

Хибла Герзмава: Я думаю, что нет. Что бы ни говорили, классика снова стала модной, слава богу. Люди даже в какой-то степени стали больше ее любить. Сегодня на концерты стало больше приходить молодых людей. Конечно, ощущение того, что классика - это для избранных и определенного круга, по-прежнему есть. Но это всегда замечательно, когда люди знают, зачем они идут на концерт. И пусть это ощущение причастности к чему-то возвышенному, но досягаемому остается.

В России хватает фестивалей классической музыки?

Хибла Герзмава: Их достаточно. А в Европе с этим точно все в порядке.
Ощущение того, что классика - это для избранных, по-прежнему есть. Но это всегда замечательно, когда люди знают, зачем они идут на концерт

Как вы относитесь к кроссоверу - осовремениванию классических музыкальных произведений?

Хибла Герзмава: На мой взгляд, кроссовер - это то, что вернуло интерес к классике. К ней обратились даже те люди, которые раньше не знали, что такое классика. Другой вопрос, что не все классические произведения можно облечь в кроссовер. Многие певцы относятся к нему настороженно. Я не так категорична. Я пою кроссовер. У нас с Даниилом Крамером есть даже целая программа "Опера. Джаз. Блюз", в которой сочетаются джаз и классика.

..."РГ" встретилась с Хиблой Герзмавой в Юрмале перед концертом фестиваля "Балтийские музыкальные сезоны". Недавно отреставрированные гримерки юрмальского зала "Дзинтари" - того самого, который мы часто видим на телеэкранах. Здание - памятник архитектуры, поэтому реконструкцию сделали бережно - все из дерева, никакого новомодного сайдинга или пластика.

В этот вечер гости "Дзинтари" услышали лучшие оперные арии в исполнении Хиблы Герзмавы, Элины Гаранчи и Латвийского фестивального оркестра под управлением дирижера Карела Марка Чичона. Три звезды, три громких имени. В зале - аншлаг.
На общение со знаменитой певицей всего несколько минут. Обычно оперные дивы в день выступления не дают интервью - надо беречь голос. Но Хибла любезно согласилась.

Очаровательная, "златоокая" - именно так переводится с абхазского ее имя. И действительно ее карие глаза с каким-то медовым свечением. Свою музыкальную судьбу Хибла Герзмава хотела связать с фортепиано и органом, и только мудрые наставники заметили в ней еще один талант - вокальный.
Ее голос приводит в восторг публику Метрополитен-опера, Парижской национальной оперы, Ковент-Гардена, La Scala, Большого театра и Мариинки. Ее график расписан на годы вперед. После Юрмалы - Ковент-Гарден, потом снова Юрмала, затем Москва и Сухум, где она проведет свой фестиваль "Хибла Герзмава приглашает...".


Последний раз редактировалось: Наталия (Пн Июл 24, 2017 7:42 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10247

СообщениеДобавлено: Пн Июл 24, 2017 7:25 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017072402
Тема| Музыка, Опера, Персоналии,
Автор| Ирина Муравьева
Заголовок| Милосердие Моцарта
В летнем Зальцбурге четко обозначились контуры "русского сезона"
Где опубликовано| © "Российская газета"
Дата публикации| 2017-07-18
Ссылка| https://rg.ru/2017/07/18/na-opernom-festivale-v-zalcburge-nametilsia-russkij-sezon.html
Аннотация| Фестиваль

Летний Зальцбургский фестиваль открывается 21 июля (до 30 августа). В его афише 40 опер и 79 концертов. Среди премьер "Милосердие Тита" Моцарта и "Леди Макбет Мценского уезда" Дмитрия Шостаковича, "Аида" Джузеппе Верди и "Воццек" Альбана Берга, "Лир" Ариберта Раймана. Кроме того в афише очевидны контуры "русского сезона": практически все оперные постановки связаны с российскими именами.

На московской презентации Зальцбургского фестиваля-2017 его руководители и новый интендант Маркус Хинтерхойзер объявили, что главной темой сезона станет "власть - ее проявления и влияние на человека". "Мы живем не в самой удобной политической ситуации, - заметил Хинтерхойзер, - которая непредсказуема и очень быстро меняется. Благодаря искусству у нас есть редкая возможность "прочитать" мир и понять, откуда мы и куда мы идем". На составление программы этого фестиваля ушло два с половиной года.

Из афиши Троицкого фестиваля, прошедшего в июне (это своеобразная "увертюра" Зальцбурга), в оперную программу попала премьера "Ариодант" Генделя, где Чечилия Бартоли выступает в своей любимой - "брючной" партии, исполняя партию Ариоданта, возлюбленного шотландской принцессы Гиневры. Одна из тем поэмы Лудовико Ариосто - борьба нарождающегося христианства и испанских мусульман. Очевидно, что в афише она не случайно.

Между тем оперную программу фестиваля откроет "Милосердие Тита" Моцарта в постановке Питера Селларса и худрука Пермской оперы дирижера Теодора Курентзиса с участием пермского хора и оркестра MusicAeterna.
Премьера состоится 27 июля в зале Фельзенрайтшуле (Школа верховой езды). Постановка примечательна и тем, что впервые после своих прежних зальцбургских спектаклей "Святой Франциск Ассизский" Оливье Мессиана и L Amour de loin ("Любовь издалека") Кайи Саариахо специалист по Моцарту Питер Селларс возвращается на Зальцбургский фестиваль.

Опера, написанная Моцартом в конце его жизни, в 1789-м, как завещание гения, родившегося в Зальцбурге: содержание ее выходит далеко за пределы исторического контекста и представляет моцартовское видение мирного сосуществования народов на земле. "Как мы живем все вместе в век конфликта? - задает вопрос Селларс. - И какой исцеляющий жест возможен в то время, когда в людях столько злобы?" На этот вопрос, по его мнению, отвечает опера Моцарта.

Значимой "русской" премьерой фестиваля станет "Леди Макбет Мценского уезда" Дмитрия Шостаковича. Музыкальным руководителем постановки впервые на фестивале выступит Марис Янсонс. В главных партиях Ферруччо Фурланетто (Борис Тимофеевич Измайлов), Максим Пастер (Зиновий Борисович), Нина Штемме (Катерина Львовна), Максим Аксенов (Сергей). В других ролях солисты "Геликон-оперы", Мариинского театра, Музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко. Кроме того Шостаковичу будут посвящены также концертные программы фестиваля.

Среди крупных событий в оперной программе опера "Воццек" Альбана Берга, написанная по драме Георга Бюхнера и повествующая о солдате времен Первой мировой войны, который сходит с ума от издевательств и становится убийцей. Музыкальный руководитель постановки российский дирижер Владимир Юровский, режиссер-постановщик - южноафриканский художник Уильям Кентридж.

В "Аиде" Верди, поставленной известной иранской художницей кинематографистом Ширин Нешат, дебютирует в роли Аиды Анна Нетребко, партию Радамеса исполнит Франческо Мели и Юсиф Эйвазов. Амнерис - солистка Мариинского театра Екатерина Семенчук. Музыкальный руководитель спектакля - Риккардо Мути. В этой опере также проступает главная тема фестиваля - война и человек, хрупкость жизни на земле. И именно этой своей темой постановка "Аиды" оказывается актуальной для нынешнего фестиваля.


Последний раз редактировалось: Наталия (Пн Июл 24, 2017 7:42 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10247

СообщениеДобавлено: Пн Июл 24, 2017 7:39 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017072403
Тема| Музыка, Опера, Персоналии, В. Федосеев
Автор| Беседовал Александр Дмитриев
Заголовок| "Музыки XXI века просто нет"
Дирижер Владимир Федосеев рассказал Александру Трушину о деле всей жизни и своих учителях"
Где опубликовано| © "Коммерсант"
Дата публикации| 2017-07-24
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3359754
Аннотация| Дирижеру Владимиру Федосееву — 85. О музыке, школе жизни и времени он рассказал в интервью "Огоньку"

Его оркестры

Визитная карточка

Владимир Федосеев родился 5 августа 1932 года в Ленинграде. После окончания Московского музыкально-педагогического института имени Гнесиных возглавил оркестр русских народных инструментов Центрального телевидения и Всесоюзного радио. Карьеру симфонического дирижера начал в 1971 году в оркестре Ленинградской филармонии, куда попал по приглашению Е.А. Мравинского. С 1974 года — художественный руководитель и главный дирижер Большого симфонического оркестра имени П.И. Чайковского, который возглавляет до сих пор.

Выступает с лучшими оркестрами мира. С 1997 по 2005 год — главный дирижер Венского симфонического оркестра. С 1997 года — постоянный приглашенный дирижер оперного театра Цюриха. С 2000 года — главный приглашенный дирижер Токийского филармонического оркестра. С 2009 года — главный дирижер Миланского симфонического оркестра имени Джузеппе Верди.
Народный артист СССР (1980). Лауреат Государственной премии СССР (1989) и Государственной премии РСФСР имени М.И. Глинки (1970).

— Владимир Иванович, как бы вы назвали ваш возраст? Возраст итогов? Работы? Размышлений? О чем вы думаете вечером после больших концертов?

— Скорее, время размышлений. Мой путь очень долгий и трудный. Было много преград, сопротивления. Вначале я 15 лет руководил оркестром народных инструментов Всесоюзного радио. И многие симфонические дирижеры со скепсисом относились ко мне. Думаю, напрасно: я шел правильным путем, хотя и не всегда осознанно его выбирал. Потому что вся симфоническая музыка мира, не только России, основана на народном творчестве.
У каждого возраста есть свой смысл. Но объединяет всю жизнь то, о чем наш великий поэт сказал: "Любви все возрасты покорны". Любви — к человеку, к родному краю. Эта любовь дается нам Всевышним вместе с глубинным смыслом, который постигается, открывается для каждого в разную пору и по-разному — в силу обстоятельств жизни, зависящих или независимых от нас.
А каждый концерт — это для меня повод еще раз пересмотреть свое понимание сочинения, которым я дирижировал. В тех же самых нотах, в тех же нюансах открывается что-то новое. Полного удовлетворения никогда нет. И всегда есть возможность по-другому подойти к сочинению. Чем старше становлюсь, тем больше обновляю интерпретацию. И это процесс бесконечный.

Ваше детство пришлось на войну, вы не смогли получить начального музыкального образования и все же стали дирижером. Ваш путь в музыке — исключение из правила: Центральная музыкальная школа — училище — консерватория. Нужна ли таланту "школа" или он все равно пробьется?

— ...Наверное, пробьется, должен пробиться. Иначе он не станет достаточно сильным для этой жизни. А школа необходима, иначе постижение жизни будет заторможенным или запоздалым. Иногда этот этап постижения происходит раньше, чем должно быть, как это было в моей судьбе. Мои родители не были музыкантами, и мне действительно было трудно. У каждого свой путь, который может быть длиннее или короче, но дается по распоряжению свыше. Смогли бы мы только почувствовать это "распоряжение" и вступить на трудный путь. А легких путей в жизни не бывает, поэтому нужно пробиваться.

— Что вам дало общение с великим Мравинским? Ведь это именно он пригласил вас в Ленинградскую филармонию...

— Очень много, за что благодарю судьбу. Мне выпало счастье проникнуть в мир его интересов. И я видел человека сложного, удивительно даровитого (не только в сфере прямых профессиональных задач), чья скромность меня всегда поражала. Для меня Евгений Александрович много значит. Он укреплял меня, наверное, даже не замечая этого.
Мравинский — дирижер высочайшего уровня. Его слово было очень веским в мире музыки в советское время. И приглашение в Ленинградскую филармонию определило мою судьбу. Это был не только великий музыкант, но и человек великой души. Я учился на его репетициях. Он часто приглашал меня к себе домой, мы говорили о музыке и о жизни. Для меня огромное значение имело то, что он открыл мне свое понимание музыки.
Я не был его учеником, он вообще не преподавал. В консерватории я учился у другого выдающегося нашего дирижера — Лео Гинзбурга. Он прививал своим ученикам немецкую школу. И это оказалось очень полезным, особенно когда я позднее работал в Венском симфоническом оркестре.

Говорят, что звучание Большого симфонического оркестра им. Чайковского, который вы возглавляете уже 43-й год, не похоже ни на какой другой оркестр мира. Что это значит?

— Мне хотелось сделать оркестр со своим почерком, узнаваемым в звуке. И это главное. Когда я впервые встал за пульт БСО, оркестр был значительно старше меня. Все, что со мной тогда происходило, казалось мне маленькой ступенькой к чему-то заоблачному. Наверное, 43 года с одним оркестром — это много. Но для меня БСО — семья, которую я взращивал.

Вы выступали с лучшими оркестрами мира. С каким вам понравилось работать и почему?

— С Венским симфоническим оркестром благодаря их подготовке и дружелюбию на репетициях... Я всегда буду благодарен дирижеру Карлосу Кляйберу, который пригласил меня в этот оркестр. Это укрепило меня в понимании моей профессии.

Кто из композиторов вам ближе сегодня и волнует?

— Я влюбляюсь в музыку каждого композитора, которую исполняю. То, что мне не близко, стараюсь не брать. Балетная музыка Сергея Прокофьева, к примеру, мне близка, исполняю ее с большим удовольствием, а симфонии старюсь обходить стороной. Исключая Первую "Классическую". Дмитрий Шостакович — величайший композитор ХХ века. Но я по молодости боялся к нему прикоснуться, лишь с возрастом понял его музыку.

Очень люблю Георгия Свиридова. Если Шостакович — это линия Мусоргского, то Свиридов — линия Бородина. К сожалению, не все это понимают. Но люди очень любят Свиридова. Когда я на бис играю его сочинения, с двух первых нот раздаются аплодисменты.

Мне ближе всего Петр Ильич Чайковский. Но, думаю, не только мне, его любят во всем мире. За исполнение его Шестой симфонии я получил вторую премию на конкурсе "Двадцать лучших грамзаписей" в Японии. Первое место был присуждено Герберту Караяну за "Альпийскую симфонию" Рихарда Штрауса. Для меня очень почетно стоять рядом с таким великим музыкантом. А Чайковского в Японии просто считают своим национальным композитором.

Вообще для понимания музыки исполнителю надо погрузиться не только в материал, то есть партитуру, ноты, надо изучать материю, в которой живет дух композитора, подвигнувший его на создание сочинения. То есть его жизнь. Тогда становится понятен смысл музыки.

Написана ли музыка, которая отражает наше время?

— Трудный вопрос, ведь время сейчас такое сложное и многоликое... К сожалению, музыки XXI века просто нет. Мы в оркестре проводили международный конкурс на лучшее сочинение последних дней. Не получили ни одного хорошего произведения. В мире много играют современной западной музыки. Но это все далеко не первоклассные сочинения, они не отражают наше время.

Вы говорили, что в музыкальном искусстве утрачиваются критерии качества, происходит фальсификация вкуса. Это происходит только в музыке или подмена понятий коснулась всех сторон жизни?

— Конечно, это всюду! Ведь музыка, как и вся культура,— это ее часть, ее "продукт". Если же аплодисменты звучат не там и не тем, кому надо бы аплодировать, значит, плохо учим.
Количество стало заменять качество. Вот то же телевидение. Его много. Я много езжу по деревням. Домик стоит, еле дышит, а на нем — телевизионная тарелка. Старушки вокруг домика сидят. Они же всю культуру получают из этой тарелки. А качества там нет. То, что людям показывают, просто отвлекает их от реальной жизни, оно засоряет их жизнь. И люди-зрители живут не своей настоящей, а телевизионной жизнью.
Трудно объяснить, что такое качество. Может, когда люди впадают в дрожь от музыки. Или когда душа человека откликается на исполнение. Сейчас таких исполнителей мало. Нет сейчас и такого восприятия музыки. Все затмила другая, коммерческая музыка — электронная, а не живая. Но это временно. Наш оркестр много ездит по российским городам, концерты проходят с успехом, и я чувствую, что провинция начинает жить культурой. Мы этот провал преодолеем.

На ваших глазах кончилась одна эпоха и началась другая. Почему новая свободная жизнь не дала таких вершин в культуре, как дала зарегламентированная советская культура?

— И в той культуре были Шостакович, Нестеров, Твардовский, Булгаков, Платонов и еще много других. Все это были художники удушаемые, но не задушенные. А МХАТ? Малый театр? Большой балет и многое другое? Мы сейчас живем той великой культурой. Происходит какой-то циклический спад. Наверное, и в прошлые века были такие спады. Потом происходил выплеск великой музыки. Гении не рождаются каждый день.
А что если мы просто не видим, не можем ощутить начало, зарождение настоящего таланта? Но он все равно себя проявит. В России, к примеру, всегда были прекрасные певческие голоса. И сейчас есть, но они не дорабатывают, не дотягивают до совершенства. Голоса есть, а школа потеряна. Я говорю именно о русской вокальной школе. И конечно, как только появляется голос, певец сразу едет на Запад учиться и работать. Там их принимают с удовольствием. И обратно редко кто из них возвращается, разве что на гастроли.

У вас 35 наград и премий, в том числе государственные (СССР и России). Вы увенчаны всеми возможными лаврами. Входите ли вы во власть или держите дистанцию?

— Боже мой! Никогда не считал награды и премии. Конечно, дело не в них, а в том, что решается за нас, когда мы об этом даже не знаем. Может быть, иногда только чувствуем... Вершина же в искусстве недосягаема, чем ближе к ней подходишь, тем дальше она отступает. Но к вершине надо стремиться всегда.
А на вопрос об отношениях с властью отвечу словами классика: "Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь". Грибоедов-то прав. Для меня музыка заменяет политику и все нехорошее, что творится в мире.
Музыка дает человеку правдивое понимание жизни. У меня много друзей, у меня есть прекрасная музыка, и поэтому я счастлив.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10247

СообщениеДобавлено: Пн Июл 24, 2017 7:51 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017072504
Тема| Музыка, Опера, Фестиваль, Зальцбург, Персоналии
Автор| А. Тарханов
Заголовок| «Мы ставим оперы не для спонсоров, а для зрителей»
Руководители Зальцбургского фестиваля о его экономике и политике
Где опубликовано| © "Коммерсант"
Дата публикации| 2017-07-21
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3361112
Аннотация| Интервью

Как работает фестивальная машина, президента Зальцбургского фестиваля Хельгу Рабль-Штадлер и художественного руководителя Маркуса Хинтерхойзера расспросил специальный корреспондент “Ъ” Алексей Тарханов.

Бюджет вашего фестиваля составляет €62 млн. Впору вам позавидовать, но из чего складывается эта сумма?

Хельга Рабль-Штадлер: Половину нам дает продажа билетов. Вот, кстати, почему билеты в Зальцбурге так дороги. Оставшиеся 50% собираются из наших доходов от аренды залов, из федеральных субсидий, из того, что дает Министерство туризма, ну и конечно, из денег спонсоров. Их вклад очень велик. Самоокупаемость у нас более 75%, это неплохо. У других организаций в сфере культуры своих денег только 20%, а 80% — дотации.

— В этом году вы заходите с русской карты: Теодор Курентзис и его музыканты в «Милосердии Тита», Владимир Юровский в «Воццеке», российские певцы в «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича…

Маркус Хинтерхойзер: Да, а еще Анна Нетребко в «Аиде», а также концерты Даниила Трифонова, Григория Соколова, Евгения Кисина. Кстати, Курентзис не новичок в Зальцбурге, он здесь выступал несколько лет назад. Но для меня было совершенно очевидно, когда меня назначили, что я его позову. Курентзис, возможно, самый интересный и самый харизматичный оперный дирижер. В целом такое отношение к русской музыке, русским композиторам и русским исполнителям, конечно, не случайность. Я бы хотел, чтобы фестиваль притягивал русских.

У господина Хинтерхойзера особые отношения с русской музыкой, он ведь учился у русских пианистов, хотя и в Австрии. Но что скажет госпожа президент, которая отвечает не только за музыку, но и за бюджет: может быть, ваш русский сезон — это еще и сезон русских спонсоров?

Х. Р-Ш.: Мы начали готовить нынешний фестиваль три года назад. Когда Маркус сказал мне, что он собирается ставить Шостаковича и приглашать на открытие Курентзиса, мы отправились в Москву и увидели там не только богатых людей, мы увидели там настоящих зрителей и ни разу не пожалели о том, что устраиваем русский сезон в Зальцбурге. Мы поняли, что у вас действительно страстно и пристрастно любят культуру и что она важна не только для богатых. Мне кажется, людям иногда проще обойтись без денег, чем без музыки.

М. Х.: Я понимаю ваш вопрос и отвечу совершенно откровенно: сначала мы делаем фестиваль, а уже потом смотрим, что может быть интересно для спонсоров. Мы не приглашаем оркестр из России для того, чтобы он принес нам деньги. Меня интересует только художественный смысл происходящего. Мы ставим оперы не для спонсоров, а для зрителей.

— Мне кажется, в излишнем внимании к спонсорам упрекали вашего предшественника Александра Перейру?

М. Х.: Он вовсе не был под влиянием спонсоров, хотя считал необходимым к ним ходить и уговаривать. Но я их заманиванием заниматься не хочу.

Х. Р-Ш.: Объясню вам, как мы работаем. Маркус представляет свою программу, а затем мы обсуждаем, как ее профинансировать, кто мог бы быть заинтересован, кто даст нам еще немного денег. Потому что денег никогда не бывает достаточно для того, что мы хотим сделать. Артистическая фантазия всегда превосходит фантазию финансиста. Она всегда больше бюджета.

— Перед кем вы отчитываетесь? Кто утверждает вашу программу и следит, чтобы вы себе не напозволяли лишнего в политическом и финансовом плане?

Х. Р-Ш.: Мы делаем программу и рассчитываем ее бюджет. В мае мы представляем ее нашему совету. В него входят мэр, префект и две представительницы (сейчас это женщины) министерств из Вены, Министерства культуры и Министерства финансов, и еще господин от комитета по туризму. И конечно, когда Маркус представляет свою программу, его спрашивают иногда: «А почему вы делаете это? Почему так, а не иначе?» Но это скорее вопросы о деталях или сроках. К примеру, последнюю неделю фестиваля труднее продавать, чем первую. Тогда мы обсуждаем, надо ли закончить раньше или, наоборот, поставить что-нибудь ударное именно напоследок. Я не хочу идеализировать наши условия работы. Но сейчас они хороши, потому что все понимают важность фестиваля и, разумеется, его цену.

— Сколько бы вы ни стоили, нельзя представить Зальцбург без Зальцбургского фестиваля.

Х. Р-Ш.: Я думаю, что реклама, которую мы делаем городу, неоценима никакими деньгами. Она появляется не на купленных рекламных полосах, а в качестве рецензий на редакционных страницах. Этого не купишь.

— Ну а цензура? Если не политическая, то хотя бы вкусовая? Есть диктат публики. Есть возлюбленная классика и новые трудные вещи. Выработана ли у вас тактика, квота — мы дадим публике вот это, а в обмен они у нас как миленькие выслушают вот то?

Х. Р-Ш.: Нет, квоты нет. Нет формулы. Мы должны продать билеты, но мы должны и удовлетворить интеллектуальную публику.

М. Х.: Наш фестиваль не ограничен темами, как, например, фестиваль современной музыки в Донауэшингене. И это огромное преимущество. Мы не Байрейт, мы не прикованы к Вагнеру, мы можем ставить Монтеверди, а можем Булеза, можем Моцарта, а можем Штокхаузена. Нет лимитов. По-немецки мы называемся «Festspiele» — значит, в фестивале есть и праздник, Fest, и игра — Spiel. Мне кажется, что это важная обязанность интенданта в Зальцбурге — понимать, что фестиваль всегда будет смесью двух тенденций, гармонии и алгебры. Вопрос, что для нас правильно, а что нет, даже не поднимается. Он скучный, ваш вопрос. Стоит ли выяснять, может ли современная музыка быть интересной для публики — мы все-таки в 2017 году! Важно то, с чем фестиваль может обратиться к людям в Париже, в Нью-Йорке, в Москве, в Каире — повсюду.
Х. Р-Ш.: Нас часто спрашивают о политической линии фестиваля. Мы совершенно не занимаемся политикой, но это не значит, что она нам неинтересна, и я очень счастлива, что у нас прозвучат и «Воццек», и «Леди Макбет». Люди хотят даже в опере думать о важных темах нашего времени. Смотрите, что происходит в мире, какие в нем правители

— Трамп, Путин, Эрдоган. Три года назад, придумывая этот фестиваль, многое из того, что творится сегодня, мы и вообразить не могли. Но Моцарт-то не стал менее актуальным. Наоборот. Он ведь в «Милосердии» говорит о власти и ее соблазнах. И кто знает, что будет еще через три года.

— Через три года Зальцбургскому фестивалю будет 100 лет. Вы уже знаете, что покажете?

Х. Р-Ш.: Знаем. Идей очень много. Только бы хватило денег.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10247

СообщениеДобавлено: Пн Июл 24, 2017 8:02 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017072505
Тема| Музыка, Опера, Фестиваль, Зальцбург, Персоналии
Автор| С. Ходнев
Заголовок| Воззвание к «Милосердию»
Открывается Зальцбургский фестиваль
Где опубликовано| © "Коммерсант"
Дата публикации| 2017-07-21
Ссылка| https://www.kommersant.ru/doc/3361111
Аннотация| Фестиваль Опера

Сегодня вечером традиционным представлением «Имярека» Гуго фон Гофмансталя перед кафедральным собором Зальцбурга открывается главный музыкальный фестиваль мира. В этом году его программа как никогда прежде связана с Россией. Комментирует Сергей Ходнев.

Конечно, среди русских имен нынешней программы есть Анна Нетребко — куда же без нее: примадонна, отмечающая в этом году пятнадцатилетие своего дебюта в Зальцбурге, споет Аиду. Ее супруг Юсиф Эйвазов (в очередь с Франческо Мели) будет петь Радамеса, дирижировать будет Риккардо Мути. Еще три-четыре года назад такое созвездие, скорее всего, дополнял бы какой-нибудь титулованный режиссер-патриарх вроде Петера Штайна. Но сейчас с «Аидой» дебютирует на оперной сцене иранская художница и кинорежиссер Ширин Нешат: уютная предсказуемость явно не числится среди приоритетов нового фестиваля Маркуса Хинтерхойзера, официально вступившего в должность осенью прошлого года.

Открывать оперную программу Хинтерхойзер поручил Теодору Курентзису: моцартовское «Милосердие Тита» вместе с шефом Пермской оперы выпускает Питер Селлерс, живое олицетворение «режиссерской оперы», великой и ужасной. Прекрасное моцартовское высказывание о том, как трудно идеальному правителю в реальном мире, прозвучит не совсем ортодоксальным образом: постановщики обещали урезать сочиненные ассистентами Моцарта речитативы, дополнить партитуру фрагментами других моцартовских сочинений и придать опере нечто литургическое. Так вольно в Зальцбурге с его гением-покровителем уже давно не обращались, вдобавок и в оркестровой яме, вопреки протоколу, будут сидеть не Венские филармоники, а пермская MusicAeterna. Как все это воспримет фестивальная публика, принципиально консервативная и все же меняющаяся от года к году, безусловно, одна из главных интриг этого зальцбургского лета.

Владимир Юровский выступает музыкальным руководителем новой постановки «Воццека» Берга, где за режиссуру отвечает Уильям Кентридж, южноафриканский художник (а в последние лет десять еще и оперный режиссер) с всемирной славой. А имя маэстро Мариса Янсонса значится в постановочной команде отечественного ответа «Воццеку» — «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича. Причем петь в спектакле режиссера Андреаса Кригенбурга наряду с назначенной на главную роль Ниной Штемме будет внушительная команда русских певцов (Дмитрий Ульянов — Борис Тимофеевич, Максим Пастер — Зиновий Борисович). К «Леди Макбет» подверстан концертный цикл «Время Шостаковича» с участием и Теодора Курентзиса, и Даниэля Баренбойма, и Саймона Рэттла, и самого Маркуса Хинтерхойзера, который не собирается изменять своему призванию пианиста.

Далее по ссылке: https://www.kommersant.ru/doc/3361111
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10247

СообщениеДобавлено: Пн Авг 07, 2017 5:20 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017072701
Тема| Музыка, Фестиваль, Зальцбург, Персоналии
Автор| Гюляра Садых-заде
Заголовок| Два концерта Теодора Курентзиса в Зальцбурге объединила тема смерти
Для дебюта на фестивале в городе Моцарта дирижер выбрал его opus magnum – Реквием
Где опубликовано| © "Ведомости"
Дата публикации| 2017-07-27
Ссылка| https://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2017/07/28/726537-kurentzisa-zaltsburge
Аннотация| Фестиваль Музыка

Явление Теодора Курентзиса практически на открытии самого статусного музыкального фестиваля в мире сравнимо с явлением нового пророка изумленной сомневающейся пастве. Настороженное ожидание, сгустившееся в пещерном зале Фельзенрайтшуле (Школа верховой езды), перед началом концерта ощущалось как незримое, но сильное давление. Все было в тот вечер необычно для зальцбургской публики: и диковинный оркестр, и хор в глухих черных рясах, приехавших из уральского города с непроизносимым названием Perm. И дирижер, выглядевший как рок-звезда, – весь в черном, в узких штанах, с асимметричной стрижкой и красными пушистыми шнурками в ботинках – единственным ярким пятном на сцене.

Курентзис вышел стремительно, после нарочитой паузы: нагнетал напряжение. И сделал все возможное, чтобы взорвать чинную академичность концертного ритуала. Вместо него предложил свой, картинно-театральный, в котором была продумана каждая деталь и, разумеется, каждый жест. Греческий дирижер из Перми выбрал для дебюта на фестивале в городе Моцарта его opus magnum – Реквием. И перевернул общепринятые представления о том, как эта музыка должна звучать и в каких темпах идти.

Явление Теодора Курентзиса практически на открытии самого статусного музыкального фестиваля в мире сравнимо с явлением нового пророка изумленной сомневающейся пастве. Настороженное ожидание, сгустившееся в пещерном зале Фельзенрайтшуле (Школа верховой езды), перед началом концерта ощущалось как незримое, но сильное давление. Все было в тот вечер необычно для зальцбургской публики: и диковинный оркестр, и хор в глухих черных рясах, приехавших из уральского города с непроизносимым названием Perm. И дирижер, выглядевший как рок-звезда, – весь в черном, в узких штанах, с асимметричной стрижкой и красными пушистыми шнурками в ботинках – единственным ярким пятном на сцене.

Курентзис вышел стремительно, после нарочитой паузы: нагнетал напряжение. И сделал все возможное, чтобы взорвать чинную академичность концертного ритуала. Вместо него предложил свой, картинно-театральный, в котором была продумана каждая деталь и, разумеется, каждый жест. Греческий дирижер из Перми выбрал для дебюта на фестивале в городе Моцарта его opus magnum – Реквием. И перевернул общепринятые представления о том, как эта музыка должна звучать и в каких темпах идти.
Исполняемый на исторических инструментах Реквием Моцарта звучит куда суше, строже и компактнее, нежели на инструментах романтического оркестра. Графика превыше объема; полифония превыше гармонии; тихая нежность превыше громогласного фортиссимо. Движение оркестровых голосов читалось ясно и рельефно; массивность звучания уступила место гибкости. Сосредоточенность сакрального свойства превращала акт музицирования в служение. И главным актором этого служения стал даже не оркестр, но хор Music Aeterna – уникальный по своим вокальным и тембровым характеристикам коллектив, несколько лет кряду выдвигаемый на Grammy. Сегодня хор звучит настолько перфектно и выразительно, что по силе воздействия и мастерскому владению стилями составляет реальную конкуренцию знаменитому Монтеверди-хору, с которым Гардинер в ближайшие дни представит на фестивале оперную трилогию Монтеверди.

Начали едва слышно; с первых же тактов Kyrie, спетых проникновенно, кротко, но с невероятной силой, зал затаил дыхание. Зальцбургская публика знает толк в таких вещах и понимает ценность искренности, свежести слышания и умения открывать в знакомом сочинении новые пласты смыслов. Зал был завоеван практически моментально. Все дальнейшее лишь упрочило первое впечатление.

Несколько тактов мелодии Lacrimosa – последнее, что успел написать собственной рукой умирающий Моцарт, – по замыслу дирижера обозначили границу между оригинальным авторским текстом Моцарта и последними частями траурной мессы, написанными уже учеником Моцарта Зюсмайером. Отличный квартет солистов, среди которых отметим светлое сопрано Анны Прохазки и густой маслянистый бас Тарека Назми, звучал почти скромно, то и дело отступая в оркестровую тень. В предложенной концепции служения, когда личностное уступает всеобщему, это было правильно и хорошо.

На ночном концерте в Коллегиенкирхе тема смерти – точнее, человеческого и художнического вопрошания о том, что есть смерть и бессмертие, – была продолжена Пятнадцатым квартетом Шостаковича в точном и строгом исполнении Хаген-квартета и «Концертом для хора на стихи Грегора Нарекаци» Шнитке. Шостакович писал квартет, будучи очень больным. Шесть медленных тихих частей, выдержанных в темпе адажио, – внутренний монолог человека, попрощавшегося с бренным миром. Шостакович осторожно, мягко дотрагивается до невидимой мембраны, отделяющей проявленный мир и то, что скрыто по ту сторону жизни. Словно продавливает эту мембрану, пробует, исследует – насколько далеко можно заглянуть туда, в черноту, оставаясь по эту сторону границы.

Концерт для хора Шнитке – сочинение гораздо более симфоничное по письму и более броское по эмоциональному спектру – тем не менее логично продолжило тему смерти, дополнив ее философскими размышлениями Нарекаци. И тут также не обошлось без театральности. В финале на последнем длящемся «Амен» хор сошел с подиума и, огибая зал с двух сторон, направился к выходу. Рокочущие басы еще стояли на сцене, а сопрано уже выходили на площадь. Характеристики хорового звучания в движении менялись ежесекундно; именно на таких сонорных эффектах движущегося звука основано византийское церковное пение, приемы которого заимствовал Штокхаузен, выстраивая пространственные звуковые структуры. Хор, не переставая тянуть «Амен», обошел вокруг собора в импровизированном крестном ходе на радость припозднившимся прохожим и вновь вернулся на сцену.

Зальцбург
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 10247

СообщениеДобавлено: Вт Авг 22, 2017 5:40 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2017073201
Тема| Музыка, Фестиваль, Зальцбург, Персоналии, Т. Курентзис
Автор| Юлия Баталина
Заголовок| Открытие Моцарта
MusicAeterna и Теодор Курентзис дали первые концерты на Зальцбургском фестивале
Где опубликовано| © "Ведомости"
Дата публикации| 2017-07-25
Ссылка| https://www.newsko.ru/articles/nk-4149578.html
Аннотация| Фестиваль Музыка
Зальцбургский фестиваль ещё не вполне начался. Правда, первого «Йедермана» сыграли ещё 21 июля — по традиции постановка этой пьесы австрийского классика Гуго фон Гофмансталя, название которой можно перевести как «Любой человек», всегда исполняется на фестивале первой; однако официальное открытие будет лишь 27 июля, когда начнутся главные фестивальные события — эксклюзивные постановки великих опер в звёздном исполнении, и первой из них станет «Милосердие Тита» Моцарта в постановке Питера Селларса и Теодора Курентзиса.


Сейчас в Зальцбурге проходят Ouverture Spirituelle — «Духовные увертюры», концертный пролог к основной фестивальной программе. Знатоки следят за «Увертюрами» пристально: по ним можно понять, на что делается акцент в нынешней фестивальной программе, какие имена, страны, темы будут в ней определяющими. В этом плане вечер 23 июля был символическим: выступали пермский оркестр и хор MusicAeterna во главе с Теодором Курентзисом, звучали Моцарт, Шостакович и Шнитке.

Вслед за Пермью и Москвой Зальцбург услышал Реквием Моцарта в версии Курентзиса. Те, кто слышал все три исполнения, хором говорят: это были три разных Реквиема. Да они и не могли быть одинаковыми: в России худрук Пермской оперы дополнил незавершённое произведение Моцарта «Осанной» Сергея Загния, но на родине Моцарта он такого волюнтаризма себе не позволил; и всё же это был Реквием, которого Зальцбург никогда не слышал.

Курентзис и MusicAeterna подчёркивают в моцартовском завещании всё самое личное, пронзительное, интимное. Они делают его проникновенным рассказом о судьбе несчастного человеческого существа, загнанного Богом в жалкие рамки бренного земного существования; высокой души, стеснённой болями и невзгодами бытия. Это очень трогательное, очень искреннее исполнение заставляет болезненно любить людей, хотеть всех обогреть, всех успокоить. Трудно представить себе более душеспасительную музыку.

Конечно, в Реквиеме есть и «громкие» фрагменты о величии божественной силы, и они звучали, как и следует, мощно и экспрессивно; но истинным открытием стали волшебные безупречные пиано — именно они делали Реквием неожиданно современно звучащим при всей аутентичности прочтения музыкального текста.

Вспоминались, как это ни странно, духовные стихи в исполнении Сергея Старостина, в первую очередь «Грешный человече». В этой трактовке Реквиема простодушная «Осанна», действительно, ложится в музыкальную ткань Моцарта как родная: ведь это сочинение Сергея Загния по жанру как раз духовный стих.
Команда солистов из Швейцарии и Германии достойно поддержала дирижёрский подход к исполнению: все были скромны, но искренни, держали ансамбль так, что трудно выделить кого-то из четырёх — меццо-сопрано Катарина Магиера, бас Тарек Назми (родом из Кувейта, но живёт в Мюнхене), неожиданно высокий, практически «итальянский» тенор Мауро Петер и, конечно, сопрано Анна Прохаска, знакомая пермякам по исполнению партии Дидоны в «Дидоне и Энее» Пёрселла всё с тем же Курентзисом за пультом.

Понятно, что произведения Моцарта, в том числе Реквием — особенно Реквием, — в Зальцбурге звучат часто. Лишь в этом году уже было представлено несколько интересных интерпретаций, и всё же это был «Реквием впервые», новое открытие Моцарта для его города. После того, как последние звуки стихли, воцарилась глубокая, долгая тишина. Курентзис со свойственным ему перфекционизмом выдержал почти бесконечную паузу, прежде чем, расслабившись, дал сигнал для начала аплодисментов. Они начались — сначала отдельные (публика ещё раздумывала, как ей теперь со всем этим жить), а затем — шквал. Сдержанные австрийцы один за другим поднимались и аплодировали стоя, пока аплодисменты не превратились в настоящую овацию.

Моцарт, Курентзис, тема бренности бытия, неожиданно очеловеченный Реквием — всё это идеально подходило для «Духовной увертюры» нынешнего Зальцбургского фестиваля. Его новый интендант Маркус Хинтерхойзер — сторонник современного прочтения классики, большой поклонник русской музыки и ценитель таланта Курентзиса. Нынешний фестиваль — первый, реализованный Хинтерхойзером в нынешнем статусе, и даже по тому, как составлена программа, видно, что он с пермским худруком «на одной волне»: так, впервые в фестивальной афише много ноктюрнов. Раньше Зальцбург не увлекался поздними концертами, но эта «фишка» Курентзиса пришлась меломанам по вкусу.

Через полтора часа после окончания Реквиема начался концерт в барочной Коллегиенкирхе, превращённой на время фестиваля в камерный зал. В первом отделении популярнейший Хаген-квартет из Зальцбурга играл 15-й квартет Шостаковича, а во втором большой хор, составленный из пермского MusicAeterna и зальцбургского Баховского хора, под управлением Курентзиса исполнил Концерт для хора Шнитке.

Шостакович — ещё один главный герой «Фестшпиле-2017»: среди самых ожидаемых событий — постановка его оперы «Леди Макбет Мценского уезда» с дирижёром Марисом Янсонсом, и тщательное, виртуозное, интеллектуальное исполнение его грустного квартета было достойной увертюрой к будущей премьере.

В трактовке Хаген-квартета Шостакович звучал, как музыка XXI века. Исполнители подчеркнули все авангардные качества его сочинения, акцентировали всё новое. Немецкие музыканты сделали упор на меланхолическое начало в этой музыке, пронизывая её при этом напряжённой, высоковольтной энергией. Все шесть частей длинного произведения написаны в ритме адажио; созданный в 1974 году, за год до смерти композитора, этот квартет подводит грустный итог жизни, полной драм и трагедий — не только самого Шостаковича, но и всей России ХХ века. Это очень важная музыка для Зальцбургского фестиваля в версии Хинтерхойзера.

Второе отделение концерта стало для австрийской публики истинным откровением. Да, Реквием парой часов ранее уже настроил слушателей на новые впечатления, но всё же Моцарта они слышат часто, а вот хоровой концерт Шнитке для многих был в новинку. Это произведение уникально: написанное для хора a cappella, оно тем не менее является симфоническим по структуре, сложности и гармонии с той лишь особенностью, что в качестве оркестра — хор.

Пермяки уже слышали эту грандиозную ораторию, но в Зальцбурге её исполнял поистине огромный хор, да ещё и в зале с предательски безупречной акустикой. Курентзис получил в своё распоряжение огромное разнообразие голосов — как басов-профундо, так и «ангельских» сопрано; сводный хор звучал мощно, как глас судьбы, но при этом сохранил растворяющееся где-то в глубинах космоса сказочное пиано, которым знаменит пермский хор. Духовное сочинение Шнитке на слова армянского поэта Х века Григора Нарекаци, говорящее о том же, что и квартет Шостаковича, и Реквием Моцарта, — а именно о конечности жизни, о смерти, о трагическом и в то же время ироничном несовпадении бесконечности устремлений человеческой души и конечности её земного бытия, — достойно завершило этот напряжённый, сложный и возвышенный концертный день.

В финале Концерта для хора певцы в длинных чёрных одеяниях спустились в освещённый свечами зал и прошли по нему, так и хочется сказать, «крестным ходом». Казалось, что они могут бесконечно тянуть финальное «Аминь». По мере того как они удалялись, пение звучало всё более возвышенно, словно спускалось с небес. Наконец, хор снова появился на сцене, обойдя церковь снаружи.

И тут началась буря. Австрийцы не узнали сами себя: они кричали «Браво!», рискуя охрипнуть. Они просто не знали, как ещё выразить свой восторг.

Мокрый после дождя, тёплый, дружелюбный Зальцбург по-новому открывал музыку, реальность, смысл жизни.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2
Страница 2 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика