Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
Баланчин в прессе
На страницу Пред.  1, 2
 
Начать новую тему   Эта тема закрыта, вы не можете писать ответы и редактировать сообщения.    Список форумов Балет и Опера -> Балетное фойе
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Фев 09, 2004 12:04 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Татьяна Кузнецова
Заснуть под Моцарта, проснуться под гагаку

Премьера балетов "Моцартиана" и "Сны о Японии" в Большом театре
Коммерсант, No. 3, 15-01-98

Появлению в репертуаре Большого этих незапланированных премьер способствовала Нина Ананиашвили. На время прервав всепланетный марафон, в текущем сезоне она более чем активно включилась в жизнь родного театра, став верной союзницей Владимира Васильева. Именно благодаря ей Большой допустил на свою сцену Алексея Ратманского, пожалуй, самого талантливого из молодых отечественных балетмейстеров. Та же Ананиашвили, влюбившись в "Моцартиану" Джорджа Баланчина, добилась у баланчинского фонда разрешения на постановку этого балета.

"Моцартиана" - балет для примы, двух танцовщиков, четырех корифеек и четырех девочек-учениц - была поставлена Баланчиным за год до кончины. Легкая конструкция (антре балерины, мужская вариация, соло корифеек, неканоничное разросшееся па-де-де и общая кода) покоится на фундаменте призрачно-неосязаемом - на индивидуальности балерины. Это объяснение в любви несентиментального маэстро своей музе Сьюзен Фарелл, забальзамированное в прозрачной прохладе баланчинской классики, слегка стилизованной под XVIII век.

Баланчин знал Сьюзен как облупленную: заприметил ее еще в школе NY City Ballet. Знал и любил ее прозрачную непроницаемость, отчетливый выговор идеальных ног, спокойную грацию изящных рук и тайную строптивость, едва уловимую сквозь слой невозмутимой покорности. "Моцартиана" - портрет балерины-интраверта, пробужденной красавицы, не увидевшей рядом с собой поцеловавшего ее принца. Безупречно логичная цепь комбинаций, лишенных пафоса и внешних эффектов, способна остановить зрительское сердце своевольной синкопой ритма, очаровательной незаконностью беглого поворота на пятках, заторможенным пируэтом, вдруг оборванным резкой позой.

В отличие от других баланчинских балетов "Моцартиана" - редкий гость на мировых сценах: печать первой исполнительницы слишком явственна, чтобы ею пренебречь. В Москву балет переносила сама Фарелл - работала с артистами около двух недель. То ли невелик ее педагогический дар, то ли не хватило времени, то ли непереводим сам шедевр - только предъявленное на сцене Большого произведение, хоть и дает некоторое представление о хореографическом тексте, все же не способно пробудить сколько-нибудь сильные эмоции: вялое сожаление у тех, кто знаком с первоисточником по видео, вежливую скуку - у остальных.

Впрочем, мало кто так не подходит на роль протагонистки, как Нина Ананиашвили, тайн и полутонов не ведающая, стилистическими изысками не озабоченная, хрупкостью не отличающаяся - балерина с крепкой московской школой и школьными же суждениями об актерском мастерстве. В ее исполнении "Моцартиана" выглядела так, как звучало бы послание Пушкина к Керн, если бы его интерпретатор не выговаривал шипящих и судил о любви по мыльным сериалам.

"Сны о Японии", поставленные Алексеем Ратманским специально для артистов Большого театра, иллюстрируют нехитрую истину: первое исполнение хорошего балета все равно выигрышнее, чем копия шедевра. Сомнительные японские фантазии, воспринимавшиеся как довесок к "Моцартиане", в результате оказались гвоздем программы.

Молодой балетмейстер, больше половины своей профессиональной жизни проведший за границей, прекрасно знает и хореографическую культуру Запада, и потребности отечественного балета. Он сделал балет одновременно экзотический и доступный, эмоциональный и зрелищный, компактный и стройный, одинаково необходимый и публике, и артистам.

Алексей Ратманский строго дозирует пластические изыски и любимую зрителем классическую виртуозность, эксплуатирует известные достоинства артистов и показывает их незнакомую грань, жесткую темпо-ритмическую фактуру прерывает выразительными стоп-кадрами мизансцен, знает цену сценическому времени. Его можно обвинить в конъюнктурности и потворстве массовому вкусу, но нельзя отрицать, что балетмейстер избрал действенный способ привлечения публики к современному танцу - зрительный зал на "Снах" отнюдь не дремлет.

Сообщив, что название балета определяется его жанром ("как если бы, засыпая, я листал роскошно изданный альбом о театре кабуки"), балетмейстер с ходу избавился от упреков в недостаточном проникновении в японскую культуру. Он разделил спектакль на "разогревающие" артистов и зрителей интродукцию и финал и четыре миниатюры, поставленные по сюжетам пьес театра кабуки. Японская музыка мастерски переложена для ударных, флейты и скрипки Виктором Гришиным и, на неискушенный слух, адекватно исполнена под руководством Александра Сотникова.

Семь титулованных солистов-классиков, ряженных японцами, отрываются от привычного репертуара с явственным наслаждением. Некстати улыбаясь, трясет комсомольской челкой экс-прима Мариинки Татьяна Терехова - призрак-гермафродит, объединивший души погибших любовников; максимум доступного ей эротизма демонстрирует Нина Ананиашвили - отвергнутая девушка, превратившаяся в огненную змею; охотно и неумело ломает непривычной пластикой точеную фигурку преследуемая призраком Инна Петрова; легок и точен в движениях ее муж (а по роли любовник) Сергей Филин; даже основательный Алексей Фадеечев теряет обычную невозмутимость, подвергнувшись яростной атаке женщины-змеи.

Среди обвешанного званиями состава умным гибким телом и превосходными данными выделяется нетитулованный Дмитрий Гуданов в образе "девушки-журавля, плачущей о несчастной судьбе". И до оторопи неожидан Андрей Уваров: главный принц Большого театра с безупречными манерами и неистребимым академизмом обернулся тинейджером с кислотной дискотеки ("человек, обезумевший от приросшей к его лицу львиной маски"). При этом двойные assembles, jete en tournant и туры Уварова сохранили обычную безупречность. Публика ревет и стонет.

К сожалению, оба балета будут идти в Большом театре всего два сезона, по пять представлений в каждом - таковы условия контракта. Фактически они принадлежат Нине Ананиашвили. За границей количество представлений не ограничено. Сейчас "Сны о Японии" прокручивают в Стране восходящего солнца.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Фев 09, 2004 12:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Татьяна Кузнецова
Мариинка становится экспертом по Баланчину

Премьера "Серенады" в Санкт-Петербурге
Коммерсант, No. 80, 07-05-98

Северная столица почтила память Джорджа Баланчина, урожденного петербуржца: к 15-летию со дня смерти великого балетмейстера в Мариинском театре была поставлена "Серенада" Чайковского и возобновлен "Апполон Мусагет" Стравинского. Вечер одноактных балетов включал и "Симфонию до мажор" Бизе. Объединив в одной программе три шедевра Баланчина, Мариинский театр стал главным российским экспертом по наследию американского классика.

Балетная труппа Мариинского театра под руководством представительницы Фонда Баланчина Франции Рассел справилась с "Серенадой" и "Апполоном" в рекордно короткие сроки - за четыре недели. Быстрота постановки свидетельствует, что русский американец для русских артистов перестал быть monstre sacre, чью хореографию могут танцевать только посвященные, прошедшие искус серьезных испытаний. Труппа, выдержавшая при постановке "Симфонии до мажор" несколько недель муштры суровой Патриции Нири и давно имеющая в репертуаре "Тему с вариациями" и "Шотландскую симфонию", в новой работе выглядела уверенней и спокойней. Постепенно Баланчин в Мариинке становится "своим" хореографом - чем не может похвастаться ни один театр России.

"Серенада"(1934) - первый американский балет Баланчина. Годом раньше, потерпев неудачу в Париже со своей труппой "1933", молодой хореограф поддался настойчивым уговорам Леонарда Керстайна и пересек океан. В Америке классический балет воспринимали как русскую экзотику, и в баланчинскую Школу американского балета потянулись экзальтированные девицы. "Серенада" Чайковского с ее русскими темами и белотюниковым историческим флером делалась на них - мало что умеющих фанатиков. Из четырехчастной композиции для трех солисток, двух танцовщиков и кордебалета получился шедевр. Как смогли собранные "с бору по сосенке" ученицы воплотить сложнейшую полифонию хореографической партитуры, виртуозную игру ХХ века с традицией романтического "белого балета" - навсегда останется загадкой.

В "Серенаде" - самом "русском" своем балете - Баланчин прощается с Россией, любовно перебирая классические мотивы родной балетной истории. Его "белый балет" полон аллюзий и реминисценций: отчетливо видны "блинчики" арабесков и строгие линии прыжковых фуэте из "Жизели", гирлянды белотюниковых групп отсылают к "Шопениане", настойчивые сиссоны "Русской" - интерпретируемый по-новому выход "лебедей". И сам бег танцовщиц - с неподвижным корпусом и откинутыми руками, - бег, ставший визитной карточкой стиля американского маэстро, был когда-то подарен Львом Ивановым смятенной стае белых птиц. "Серенада", с ее скупыми синкопами и малой дозой мелкой техники, - балет, наиболее близкий русской школе классического танца.
Мариинский театр выставил на "Серенаду" свои лучшие силы. И шедевра не испортил. Вышколенный кордебалет оказался самым восприимчивым к баланчинскому стилю. Отборные шестнадцать танцовщиц выглядели достойно: танцевали интеллигентно, строго, музыкально-слаженно, педантично-ровно, без "клюквы" и "интерпретаций". Возможно, излишне старательно - но это от избытка пиетета к классику.

Мужчины (Евгений Иванченко и Денис Фирсов), как часто случается в Мариинке, самостоятельной роли не играли, честно и стушеванно ассистируя дамам. Три балерины первого состава дополняли друг друга в полном согласии с замыслом хореографа. Экзальтация танца легкой Майи Думченко в Allegro "Серенады" выглядела уместной. Еще более кстати пришлась невозмутимая несуетность Вероники Парт.

Всеми ожидаемая Ульяна Лопаткина танцевать премьеру не смогла из-за травмы. Ее заменила Светлана Захарова - без сомнения, одна из самых перспективных балерин Мариинки. Для нее не существует технических препятствий. Среди уязвимых по внешним данным прим Мариинки она выглядит эталоном балерины. Ее главный недостаток (неумеренная эксплуатация гигантского шага) - в сущности, продолжение ее достоинств.

Увлекшись в легком вальсе "Серенады" шпагатными разрывами, Захарова не успевала фиксировать позы, не замечала полутонов и, не обладая актерской органикой, с избыточной активностью "играла" эмоции, переключая внимание публики с самодостаточных движений на неуместную у Баланчина мимику. Все эти рудименты советской исполнительской манеры изжить довольно легко. Очевидно, скоро двадцатилетняя прима поймет, что сильнодействующие средства надо использовать скупо, что секрет Баланчина - в контрастах: мгновенных переменах темпа, в мягкости рук при отчетливости работы ног, в синкопах, чередующихся с метрической правоверностью, в умении крошечный нюанс сделать более значимым, чем широкое "большое" па. Основания для оптимизма есть: в возобновленном "Апполоне Мусагете" ее Терпсихора вызвала наибольший интерес.

Но это уже другой балет и совсем другая рецензия.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Фев 09, 2004 12:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Татьяна Кузнецова
"Аполлон" без Аполлона

Возобновление балета Баланчина в Санкт-Петербурге
Коммерсант, No. 83, 13-05-98

К 15-летию со дня смерти Джорджа Баланчина Мариинский театр подготовил программу его одноактных балетов (об успехе "Серенады" Чайковского Ъ уже писал 7 мая 1998 года). Второй шедевр юбилейного "собрания сочинений" - стилистически изощренный "Аполлон Мусагет" Стравинского - с особой остротой выявил кадровые проблемы Мариинки.

"Аполлон Мусагет" (1928) в утомленной двадцатилетним новаторством дягилевской труппе был на особом положении. Дягилев считал его лучшим балетом антрепризы и называл "шедевром, плодом подлинной художественной зрелости". После головокружительных и шокирующих многолетних экспериментов "Русских сезонов" этот балет действительно поражал: величавым спокойствием и, при камерности формы (в спектакле занято семь человек, трое из них - только в прологе и эпилоге),- монументальной простотой.

Музыку Стравинского к "Аполлону" Дягилев называл "помесью Глинки с итальянцами XVI века", восхищаясь ее контрапунктической филигранностью. Молодой Баланчин сумел создать ее хореографический эквивалент. Балетмейстер осознанно трансформировал классический танец, разбив его на первоэлементы (шаг, бег, прыжок) и тем самым придав ему дискретность. Конструкция целого, обрамленная полупантомимной рамой, была намеренно прозрачна: две вариации Аполлона, два pas d`action - адажио Мусагета с музами, три женские вариации и дуэт с избранницей - Терпсихорой.

Но все поддержки, переходы, группы принадлежали веку двадцатому: ногами и телами артистов Баланчин вычерчивал радиусы, описывал окружности, выстраивал диагонали, извлекал квадратные корни. Классическая геометрия хореографии отправляла воображение в путешествие по времени: к греческой архаике, к чертежам-рисункам Леонардо, к современным изысканиям конструктивистов. Пресыщенная буйством всяческих "измов" публика премьеры приветствовала строгий лаконизм "Аполлона" овацией.

"Мусагет" стал первенцем балетного неоклассицизма. Баланчин любил его и под сокращенным названием "Apollo" регулярно возобновлял в NY-city ballet - как только в труппе появлялся артист, способный "вытянуть" партию, чрезвычайно сложную в своей кажущейся простоте.

Мариинский театр обратился к "Аполлону", руководствуясь иными, просветительскими и воспитательными соображениями: пафос возвращения русской публике шедевров Баланчина удваивался пафосом приобщения солистов Мариинки к зарубежной классике ХХ века. К тому же камерный шедевр хорошо сочетался с двумя масштабными (вместе с ним программу вечера составили "Серенада" и Симфония до мажор). К тому же "Аполлона" в Мариинском театре уже ставили: в Москву года три назад его привозил петербургский солист Игорь Зеленский, в то время уже год работавший в труппе Баланчина и мечтавший о роли Аполлона. Шума в столице его "Аполлон" не произвел.

Два состава исполнителей нынешнего "Аполлона" поразительно разнокалиберны. Именно в этом балете Баланчина несхожесть трех муз при унифицированности их хореографического языка - серьезный эстетический просчет. Усугубляя его, балерины (в соответствии с советской эстетикой 70-х "выше, дальше, сильнее!") заменили баланчинские радиусы на диаметры - и прямые шпагаты вместо арабесков обессмыслили добрую половину хрестоматийных поз.

Музы первого состава выстроены лесенкой (высокая, пониже и маленькая). Уютная округлая милашка-Терпсихора (Жанна Аюпова), с обаятельной улыбкой смазывающая баланчинские "неудобства". Сухая, вся из острых углов Полигимния (Софья Гумерова), избыточностью усилий "неудобства" эти подчеркивающая. Складная, органичная, естественно превращающая "неудобства" в живую речь Каллиопа (18-летняя Яна Серебрякова).

Второй состав муз (Светлана Захарова, Майя Думченко, Дарья Павленко) объединил три пары редкостно несхожих ног. Но зато одарил лучшей работой из всех баланчинских премьер: идеально сложенная Светлана Захарова, к счастью для себя и публики, решила ничего не "играть" и просто доверилась хореографии. Парадоксально "нетанцевальная" вариация Терпсихоры в ее исполнении приобрела логическую стройность и своеобразное обаяние: каждое па - будь то длинная обольстительная "растяжка" в пол или бормотание "польских" па-де-бурре - словно нехотя раскрывало свое тайное и подлинное значение.

Аполлонов тоже было два. Юный белокурый Андриан Фадеев, холодея от оказанной ему чести, сосредоточенно и чисто воспроизводил порядок па: первый ученик сдал экзамен на твердую четверку. Во втором составе мариинский премьер Евгений Иванченко разукрасил Аполлона мимическими виньетками и лубочным темпераментом в тщетной надежде замазать грязь своего исполнения. Хмурящий бровки и размахивающий кулачками рослый детина, валящийся с двух пируэтов и неспособный чисто выполнить подскок с поворотом на 360 градусов, на роль Мусагета (водителя муз) явно не тянул.

Итог: возобновлять "Аполлона", не имея артиста на главную роль, по меньшей мере опрометчиво. Ставить этот балет, не имея в труппе трех одинаково сложенных и одинаково танцующих балерин (музы у Баланчина - скорее функции, символы искусств, чем персонажи, наделенные индивидуальностью) - опрометчиво вдвойне. И уж совсем неосторожно доверять эту лишенную каких-либо внешних эффектов, требующую самоотречения и самоограничений лапидарную хореографию артистам, вся сценическая практика которых основана на чисто российском требовании интерпретации, "наполнения" хореографического текста.

Впрочем, Мариинский театр в своей просветительской одержимости не проиграл: публика приобщается к мировой культуре, артисты привыкают к иностранным языкам, а сам театр - единственный в России - обладает ясной репертуарной стратегией.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Фев 11, 2004 1:05 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Татьяна Кузнецова
"Агон", но не агония

В Большом станцевали Баланчина
Коммерсант, No. 69, 23-04-99

Труднейшие балеты "Агон" и "Симфония до мажор" были подготовлены труппой в смехотворные сроки -- за двадцать дней. Отчаянный риск инициаторов постановки окупился сторицей -- баланчинские балеты стали самым значительным театральным событием последних лет, попутно развеяв укоренившиеся сомнения в творческом потенциале Большого.

Никакого Баланчина в репертуарном плане сезона не было. Лихую и отчаянную авантюру провернули два человека: прима-балерина Нина Ананиашвили, взявшаяся вести переговоры с Фондом Баланчина, и худрук балета Алексей Фадеечев, убедивший руководство в необходимости этой работы. Они же изыскали и средства: театр, разорившись на недавнем "Коньке-Горбунке", вложил в новые премьеры не более 20% их стоимости.

Выбор балетов принадлежал москвичам лишь отчасти. "Симфония до мажор" Жоржа Бизе, благодаря Мариинскому театру ставшая в России шлягером и лауреатом "Золотой маски", была нужна Большому как воздух. Этот роскошный многолюдный пир классического танца ХХ века давал возможность проявить себя всем прослойкам (от кордебалета до премьеров) застоявшейся труппы. Неизбежность сравнений с Мариинкой москвичей не пугала, равно как неизбежность сетований критики на невладение баланчинской стилистикой. Но в нагрузку к блистательному, беспроигрышному для кассы балету Бизе Фонд Баланчина предложил театру "идеальный урбанистический" "Агон" Стравинского, поставленный Баланчиным в 1957 году.

Стравинский в те времена увлекся додекафонией, Баланчин впервые применил ее в хореографии. Изощренная игра с разъятым на неузнаваемые элементы классическим тренажем; невероятные стыковки авангардных конструктивистских комбинаций с забытыми отголосками старинных барочных танцев; пространственные абстракции фантастических ракурсов, очеловеченные легкой развязностью современных горожан. И -- при обилии смысловых и стилистических головоломок -- подчеркнутый аскетизм: голая сцена и двенадцать артистов в репетиционной униформе.

Ничего похожего российские театры не делали. Ничего подобного российская публика не видела. Сьюзен Фарелл, любимая балерина позднего Баланчина, скрупулезно перевела мудреный балет на московскую сцену. И Большой сумел разгрызть этот орех-Кракатук, не обломав зубов. Молодые артисты, чьи имена ничего не говорят широкой публике, не просто справились со сложнейшим текстом -- они ничуть не проиграли знакомым по видеопленке коллегам из баланчинского NY-city Ballet. И уж совершенно замечательна была кульминация: стильная и чуткая Инна Петрова в дуэте с великолепным, раскованным Дмитрием Белоголовцевым.

Основную работу над "Симфонией до мажор" с труппой провела петербурженка Татьяна Терехова. Но трудно представить себе более несхожие спектакли. Москвичи танцуют Баланчина без оглядки на мировой простор -- с лихостью необыкновенной и, проигрывая петербуржцам в деталях, воссоздают целое свободнее и полнокровнее. В "Симфонии" царит азарт агона-состязания -- прежде всего между восхитительными танцовщиками-премьерами (в петербургском варианте мужчины довольствуются служебной ролью партнеров).

Законченнее всего выглядит вторая часть "Симфонии" -- адажио: в ней прима Нина Ананиашвили с трогательным самоотречением подает не себя, но редкий по красоте текст Баланчина, а мастерство партнера Андрея Уварова позволяет ей пребывать в некоей зачарованной невесомости. Безмятежная свобода и синхронность отточенных полетов заслуженного Николая Цискаридзе и нетитулованной Марии Александровой делают третью, прыжковую, часть самым эффектным эпизодом балета.

Наиболее уязвимыми выглядели начало и финал: темповую последнюю часть, построенную на виртуозных вращениях, отчего-то отдали Анне Антоничевой -- длинненькой и стройной, с мягкими ногами и вываливающимся роскошным подъемом, чьей "коронкой" являются адажио. Балерина не упала, но на фоне своих конкуренток выглядела бледно. А открывавшая "Симфонию" невозмутимая Надежда Грачева привнесла в баланчинский балет весь груз штампов своей исполнительской манеры.

Балеты Баланчина предоставлены Большому всего на три года. Но если худрук-директор Большого Владимир Васильев позволит своему театру и дальше осваивать мировую классику, а не убивать силы на мертворожденные национальные балеты, этого времени будет вполне достаточно, чтобы Большой восстановил былую славу.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Фев 11, 2004 1:08 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Майя Крылова
Заграница нам поможет

Афиша Большого театра пополнится балетами Баланчина
«Независимая газета», 2.03.1999

Большой театр приступил к постановке двух балетов Джорджа Баланчина. Права на «Агон» Стравинского предоставил Фонд Баланчина, «Симфония до мажор» (музыка Би-зе) получена от баланчинского соратника Джона Тараса, американского педагога и балетмейстера. В апреле состоится премьера, сейчас полным ходом идут репетиции, а балетная Москва вовсю обсуждает проблему - степень возможной для ГАБТа аутентичности в этой престижной, но непростой работе. О новой постановке театра рассказывают корреспонденту «НГ» Майе Крыловой художественный руководитель балета ГАБТа Алексей Фадеечев и американская балерина Сьюзен Фаррел, исполнительница многих спектаклей Баланчина. (Она репетирует с солистами ГАБТа «Агон», в то время как Джон Тарас - с ассистентом Татьяной Тереховой, балериной и педагогом из Мариинского театра, будет работать в Москве над «Симфонией до мажор».)

Алексей Фадеечев

Я приступил к работе в качестве художественного руководителя балета ГАБТа в сентябре, когда репертуарный план и список премьер на сезон 1998/99 года был уже утвержден. Балеты Баланчина — единственное, что мне удалось добавить в афишу. Из-за обвала рубля театр вынужден отказаться от планируемых постановок Мориса Бежара, так что вечер Баланчина станет единственной «зарубежной» премьерой балета в этом сезоне. Нам было бы невозможно «потянуть» и баланчинский проект, но, к счастью, фонд очень заинтересован в том, чтобы балеты Баланчина шли на сцене ГАБТа. Большую помощь в переговорах оказала Нина Ананиашвили, и фонд предоставил нам право постановки за сумму, которую я бы назвал очень разумной. Нашлись и спонсоры, так что ГАБТ оплатил менее половины стоимости.

Выбор именно этих балетов из огромного наследия Баланчина обусловлен рядом причин: их сравнительной дешевизной, рекомендациями фонда, возможностью одновременно представить на сиене ГАБТа как апофеоз классического танца Баланчина («Симфония»), так и образец баланчинского пространственного «конструирования» («Агон»). Два года назад в ГАБТе был поставлен камерный балет Баланчина «Моцартиана». С приобретением (на три года) других постановок мастера мы образуем его сценическую трилогию. В Большом театре появится вечер баланчинских балетов, в котором будут отражены различные этапы творчества мастера.

Мы будем стремиться к максимальному воспроизведению стиля и техники балетов. Для труппы, привыкшей преимущественно к русской классике, «Симфония до мажор» и «Агон» - это новый и очень важный профессиональный опыт, расширение кругозора. Конечно, мы не можем танцевать Баланчина стопроцентно так жe, как это делали артисты «Нью-Йорк сити балле», а они не смогли бы исполнять русскую классику «по-русски». Но, учитывая наше отставание от мирового балетного репертуара, для театра работа над Баланчиным совершенно необходима. То, что мы делаем сейчас, мы должны были сделать давно.

В спектаклях будут заняты ведущие артисты театра - Нина Ананиашвили. Надежда Грачева, Инна Петрова. Анна Антоничева, Николай Цискаридзе, .Сергей Филин, Андрей Уваров, Дмитрий Гуданов, Дмитрий Белоголовцев. Это не последний совместный проект ГАБТа и Фонда Баланчина, у нас появятся и другие постановки балетов великого хореографа XX века.

Сьюзен Фаррел

Стиль Баланчина рождался и менялся вместе с ним, с эволюцией его хореографии. Что касается постановок балетов «Мистера Би» в других театрах, то он всегда был «за», хотя в его собственной труппе все прорабатывалось им самим, и соответственно — более тщательно. «Иногородние» спектакли, естественно, отличались от оригинала — в меру особенностей того или иного театра.

Балеты Баланчина не только прекрасны, они еще и превосходно «тренируют» танцовщика. Когда фонд дает любому театру разрешение на постановку того или иного балета Баланчина, он, кроме пожеланий самого театра, учитывает и его профессиональные возможности. Бывает даже, что сложный балет заменяется более легким, доступным квалификации данных артистов. Конечно, Стравинский сложен, «Симфония до мажор» и «Агон» не похожи ни на что в вашем репертуаре. Но эти балеты показывались когда-то на гастролях труппы Баланчина в СССР и пользовались огромным успехом у зрителей.

Когда Баланчин хотел похвалить своих танцовщиков после премьеры, он говорил: «Неплохо». Это звучало для нас как высший комплимент, потому что означало возможность роста. Работа в Большом театре похожа на превращение гадкого утенка в лебедя. В Америке артисты привыкли работать быстро, у вас - медленнее. Пока в ГАБТе учат движения, но еще не чувствуют структуру. Кажется, танцовщики немного напуганы новизной — такое чувство, как у неопытного автомобилиста, когда он пытается разобраться в путанице улиц Нью-Йорка или Москвы. Я верю в московских артистов, они дисциплинированно работают и должны справиться с этой постановкой.

Репертуар театра, как говаривал Баланчин, — это пир. На пиру подают всего понемножку, и именно это наполняет душу радостью. Думаю, что сейчас самое время для постановки Баланчина у вас. Это как прыжок со скалы в воду. Иногда его нужно сделать, чтобы проверить себя. А если вы постоянно будете говорить себе: «Я не готов», вы никогда не прыгнете.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Фев 11, 2004 1:09 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Майя Крылова
В «Агоне» брода нет

Премьера балетов Джорджа Баланчина в Большом театре
«Независимая газета», 24.04.1999

Для случайного зрителя этот спектакль Большого театра, наверно, выглядел как обычная премьера: два новых балета, которые соединились с третьим - «Моцартианой» — и образовали трилогию Джорджа Баланчина. Но неслучайный посетитель явственно ощущал лихорадочное напряжение в зале. Балетоманов, критиков и самих артистов ГАБТа бил настоящий мандраж. Они-то знали истинную цену премьере: последний шанс догнать уходящий двадцатый век мирового балета...

Если бы не Баланчин, этот балетный сезон ГАБТа рисковал оказаться весьма странным. Вместо обещанного Бежара — неудачный «Конек-Горбунок», впереди - юбилейно-пушкинский балет «Балда», подверстанный к дате. И в июне, на десерт, - реставрированный «Дон Кихот», что само по себе замечательно, но не заменит зияющих пустот по части современной хореографии в репертуаре. Но главное в другом. Балет Большого театра в этих спектаклях проходил проверку на подтверждение статуса. Ни один уважающий себя музыкальный театр мира не может не иметь в репертуаре балетов Баланчина. Никакая значительная балетная труппа не будет считаться таковой, если не освоит баланчинский стиль — классический танец в постгармоничную эпоху.

Сказать, что эта работа чрезвычайно трудна, — значит не сказать ничего. (Справиться с Баланчиным для российских танцовщиков, воспитанных на иных традициях, - то же, что для танцовщиков Баланчина хорошо станцевать балеты Петипа.) Сумасшедшая скорость при четко осмысленном сценическом времени, и в «ноги» оркестр под управлением Александра Сотникова, как привыкли, играть не будет. Необходимость выявить архитектонику па, а не их «психологическое» содержание, приоритет точности над интерпретацией. Иное соотношение между музыкой и пластикой - коварство в момент счета на «раз»: у Петипа — вверх, у Баланчина - вниз. Иная координация тела - чего стоит хотя бы знаменитый баланчинский эпольман (поза танцовщика вполоборота к зрителю), когда акцент делается на бедро. Построение «объективного» пространства: его «пустота» наполняется каркасом хореографии и — в отсутствие какой-либо сюжетной «истории», маскирующей профессиональные недочеты, — обязывает к максимальной чистоте исполнения.

Премьера ГАБТа может и должна рассматриваться как учебная работа — как для артистов, осваивающих новое, так и для нашей весьма консервативной публики, ранее привыкшей к костюмно-сюжетным «обстановочным» мелодрамам, а теперь поставленной перед необходимостью «слушать музыку с помощью глаз» (Игорь Стравинский о хореографии Баланчина). Учитывая, что ГАБТ не имел, к сожалению, материальной возможности организовать балетный класс по методике Баланчина; помня, что на подготовку премьеры было дано всего три недели (в то время как тому же «Коньку» отвели немыслимый срок - семь месяцев!), - можно лишь поблагодарить танцовщиков за проявленный энтузиазм на репетициях, за увиденную на премьерных спектаклях самоотдачу. Не судить строго за наблюдавшиеся кое у кого отставания от музыки, недовытянутые колени и «смазанные» стопы, неточные акценты (в сторону «смягчения») позиций рук, незафиксированные позы и недочет роли паузы в эстетике Баланчина. И не требовать от них невозможного в надежде, что умение танцевать Баланчина по его правилам — одновременно и быстро, и чисто — появится после длительной и непростой работы. Как говаривал Баланчин, «сначала приходит пот, потом — красота».

Выбор театром «Симфонии до мажор» и «Агона», очень разных балетов, — с одной стороны, соответствует пожеланиям как Фонда Баланчина, заинтересованного в наибольшей репрезентативности наследия мэтра, так и вкусам самого хореографа, всегда настаивавшего на эмоциональном чередовании балетных программ. «Симфония до мажор» поставлена в 1947 году по заказу Парижской оперы на музыку забытой потомками юношеской симфонии Визе. (Через год Баланчин сделал в Америке вторую версию - балет потерял роскошные костюмы четырех цветов, дворцово-образные декорации, приобрел нейтральный голубой фон задника и вид воплощенной в грандиозном танцевальном апофеозе «музыки сфер».) Три быстрые и одна медленная части балета - игра с традиционной балетной иерархией: везде солирующие прима-балерина с премьером и две пары солистов в качестве посредников между ведущими танцовщиками и кордебалетом. Идеальный каллиграфический ансамбль, возникающий из ухищрений партерной техники танца с порывами в воздух.

Невозможно перечислить 48 артистов, танцевавших в первом составе, назову лишь ведущих. Надежда Грачева и Константин Иванов, удачно справившийся с труднейшим баланчинским па - двойным вращением на алезгон. Нина Ананиашвили, уже танцевавшая Баланчина в Америке, и Андрей Уваров, медитировавшие в адажио. Мария Александрова, чье балеринское брио оттенялось «мягкостью» танца Николая Цискаридзе. Анна Антоничева, отбросившая свою обычную медлительность, - в паре с Дмитрием Белоголовцевым, обликом несколько похожим на Питера Мартинса, ныне - преемника Баланчина на посту главы «Нью-Йорк сити балле».

Второй балет — «аналитический» эксперимент Баланчина, в 1957 году сочинившего «Агон» (от греческого слова «состязание, сражение») как ответ на опыты Стравинского, в партитуре которого неоклассицизм соединился с интересом к серийной музыке. (В переводе с музыковедческого на обычный язык - использование музыкальных образцов-моделей, в данном случае переосмысленных в двенадцатитоновой системе музыки старинных танцев — сарабанды, гальярды и бранля. Они - основа для музыкальных и танцевальных тем - параллельных конструкций для 12 танцовщиков, выходящих на сцену то вместе, то в кратных этому числу двойках, тройках и четверках. По ироническим словам автора, здесь «инверсии инверсируются, отражения отражаются, каноны канонизируются».)

Из вышеизложенного понятно, что «Агон» - еще более сложный для артистов ГАБТа проект, чем «Симфония». Сам Баланчин сравнивал свой балет с «работой электронного вычислителя», а танцевальные ансамбли — с «механизмом швейцарских часов». Во все это плюс пунктирный ритм и особый характер хореографии — танцевальный турнир хладнокровных виртуозов — вникали Инна Петрова, Дмитрий Белоголовцев (вытянувший два балета Баланчина за один вечер) и участники двух трио - Нина Капцова, Анастасия Яценко, Ян Годовскйй, Елена Андриенко, Виктор Алехин, Артем Вахтин.

...В 1963 году, после триумфальных гастролей труппы «Нью-Йорк сити балле» в России, наша дама-критикесса дала гневную письменную отповедь американским масс-медиа, намекавшим, что Баланчину предстоит оказать «кардинальное влияние на характер советского балета». «Вот этого не будет никогда!» — парировала «защитница» устоев. Счастлива сообщить, что дама ошиблась.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Фев 11, 2004 1:10 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Майя Крылова
Фейерверк на морозе

Еще раз о балете «Симфония до мажор» в Большом театре
«Независимая газета», 24.08.1999

«НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА» уже писала (24.04.99) о премьере двух балетов Джорджа Баланчина, состоявшейся в Большом театре. Но общественный резонанс этой постановки столь велик, что короткий обзор показался недостаточным. Особенно это касается «Симфонии до мажор» - спектакля, в котором задействованы несколько десятков танцовщиков. Количество участников позволяет считать этот балет коллективным портретом труппы и мерилом ее профессиональных возможностей.

С другой стороны, показ «Симфонии до мажор» в России (в Москве вслед за Мариинским театром) имеет вообще немаловажное значение для художественной биографии балета. Судьба баланчинского наследия в Америке сегодня неоднозначна. Многие бывшие танцовщики «Нью-Йорк сити балле», как и критики старшего поколения, обвиняют нынешнее руководство труппы в небрежном отношении к имеющемуся богатству. Зацикленные на феминизме американки усматривают в балетах Баланчина тендерное неравновесие: дескать, прославляя женщину, Баланчин на самом деле унижает ее, потому что балерина в его балетах должна осуществлять главную в патриархальном обществе женскую задачу — очаровывать мужчину. В этих условиях Фонд Баланчина, задача которого - сохранение и пропаганда нескольких сотен балетов хореографа, стремится всемерно расширить географию их исполнения. Желание Большого театра иметь в репертуаре «Симфонию до мажор» не только повышает его мировой рейтинг, но и отвечает чаяниям сподвижников мастера, которым он завещал свои балеты.

«Симфония до мажор» (в первой версии - «Хрустальный дворец») сочинена Баланчиным для Парижской оперы, заказ которой был вполне конкретен: ставьте что угодно, но на музыку французского композитора. Баланчин выбрал единственную симфонию Жоржа" Визе, написанную композитором в 17 лет. Благодаря баланчинской интерпретации эта на редкость дансантная музыка вновь зазвучала - и, видимо, навеки слилась в восприятии слушателей с гениальной хореографией. Как правило, сейчас балет идет в более «аскетической» второй, американской, редакции, при которой спектакль обрел другое имя и оформление, избавленные от изобразительности, и стал образцом стиля Баланчина. Стиль этот в самом общем виде можно обозначить словами самого мэтра: «Балет - это наука, на вершинах которой неустойчиво балансирует искусство».

Само по себе поразительно, что в Европе, раздираемой на части духовным кризисом очередного «потерянного поколения», работал мастер, через два года после войны противопоставивший всеобщей растерянной мрачности манифест противоположного толка. В несокрушимую гармонию классических па Баланчин внес диссонирующую ноту, но лишь с тем, чтобы подчеркнуть непреходящий характер идеальных понятий. Поспорил с теми, кто уверял: в наше время абсолютов нет и быть не может, следовательно, стремиться к ним в качестве художественной задачи означает плевать против ветра. И блистательно выиграл спор.

В «Симфонии» Баланчин по-своему применил хорошо известную модель, знакомую по разработкам Петипа: мэтр XIX века использовал ее в своих многочисленных балетных «видениях» и «снах». Массовые танцы, в которых многообразно задействованы группы танцовщиков, от кордебалетного танца с протагонистами до премьеров и прима-балерин. Тип зрелища - словно классический архитектурный ордер, украшен виньетками. Хореографический узор Баланчина не менее прихотлив, но более аскетичен: там, где художнику прошлого столетия требовались страницы, творцу века двадцатого достаточно нескольких емких строк. И еще: в «Симфонии до мажор» властвует осовремененный классический танец, знакомый с неизвестными в прошлом веке комбинаторными возможностями и авангардным пластическим языком. Классическая лексика переосмысливается в иной геометрии, со множеством непараллельных прямых и по-другому пересекающихся плоскостей. Баланчин дал второе дыхание двухсотлетней истории балета. Освободив суть классического танца от внешней мишуры (бытовизмов, забавного балетного «правдоподобия» и украшательских деталей разного рода), он гениально подтвердил главное значение слова «классика»: свободный отклик вечного на вопросы времени.

Балетмейстер двадцатого века иначе, чем Петипа, откликнулся и на музыкальные ритмы — не как автор танцевального сюжетного спектакля, где музыка была отправной точкой для повествования, но как создатель самодовлеющей хореографической партитуры, выявляющей закономерности партитуры музыкальной. Когда Баланчина спрашивали о характере «Симфонии», он говорил о «решительности и открытости» первой части, «нежной теме» второй, «приподнятой оживленности» третьей и «головокружительном параде виртуозности» в финале, когда четыре балерины с кавалерами состязаются в одном и том же хореографическом «сверкании» вместе с солистами и кордебалетом. Описательные термины не должны вводить в заблуждение: у Баланчина нужно «танцевать не программу, даже не эмоцию музыки — но ее структуру». Поймать сочетание жесткого скоростного пульса и кружева рисунка, симметрии классических па и постоянного ее нарушения, точного расчета и очевидных рамок для исполнителей, не исключающих свободы их художественного порыва. И, чтобы все это сошлось, нужна «малость»: почувствовать логику танцевальной композиции, точно воспроизвести графику движений, танцевать в предложенном ритме «движения по хайвею». И не забыть про конечный результат — общий ансамбль, создание которого требует идеальной синхронности и чувства танцевального «локтя». Тогда получится танец, названный одним из петербургских критиков «фейерверком на морозе».

...Соратник Баланчина Джон Тарас, у которого ГАБТ приобрел авторские права на три года, наводил лоск на московскую постановку, приехав за несколько дней до премьеры, а основная тяжесть репетиционной работы досталась его ассистентке, прима-балерине Мариинского театра, ныне педагогу Татьяне Тереховой. (И, пожалуй, трудно было бы найти более подходящую кандидатуру для этой работы, чем Терехова, о которой так отозвалась Патрисия Нири, одна из прим Баланчина: «Она была бы идеальной баланчинской балериной, а теперь идеально репетирует его балеты».)

Вопреки прогнозам многочисленных скептиков балетная труппа Большого театра в этой работе сумела выйти на новый профессиональный уровень. Главное, что большинство артистов воспользовались ситуацией, дававшей возможность поколебать как всевозможные исполнительские штампы, происходящие от однообразного репертуара, так и психологическую усталость, неоднократно наблюдаемую на рядовых спектаклях и проистекающую из того же источника (когда у исполнителя «голова работает быстрее, чем мышцы»). Участники второго спектакля танцевали не хуже первого состава.

...Грядет «баланчинизация» Большого театра: в следующем сезоне планируется включить в репертуар еще один (а может, и два) балет великого хореографа. Избитый тезис «лучше поздно, чем никогда» в этой ситуации более чем уместен. Странно только, что в первом полугодии на афише ГАБТа редко появится лучший балетный спектакль 223-го сезона, зато чересчур много «Балды» — малоудобоваримого балета, сотворенного к юбилею Пушкина. Неужели кому-то еще надо доказывать, что лишь на высококлассном репертуаре труппа сможет идти в ногу со всем миром и соответствовать требованиям следующего века?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Фев 11, 2004 2:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Варвара ВЯЗОВКИНА
Первые шаги к Баланчину

Большой театр осваивает классику XX века
Известия, 27 апреля 1999 г.

Урок новой хореографии начался для труппы Большого не с азов, а с самых вершин. Не с концертного, скажем, Па-де-де Чайковского (которое в Москве, кстати, свободно исполняет Наталья Ледовская из Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко), а с "Симфонии до мажор" на музыку Бизе (1947) и "Агона" Стравинского (1957) -- то есть сразу с кристально-классической формы и неоклассической головоломки. Правда, минимальный опыт есть: вечер открывает уже идущий с прошлого сезона последний (1983) балет Баланчина "Моцартиана" (музыка Чайковского), перенесенный в Большой по инициативе Нины Ананиашвили знаменитой Сьюзен Фаррелл, в прошлом балериной "Нью-Йорк сити балле". Точно так же сейчас Фаррелл перенесла в Москву "Агон", в то время как "Симфония до мажор" досталась Большому отчасти из вторых рук: балет, права на который держит Джон Тарас, готовила репетитор Мариинского театра Татьяна Терехова.

Несмотря на то что школа Баланчина в своих истоках восходит к русской балетной школе, проблема освоения стиля Баланчина оказалась для наших танцовщиков не столько технической, сколько психологической. Пустая сцена, рабочая униформа; лишь сам танец эмоционально и интеллектуально действен у Баланчина -- игривый, акробатичный, раскрепощенный. В лучшей степени задачки были решены в "Агоне": сложнейший текст балета грамотно прочитан, бессюжетные хореографические лабиринты, казалось бы, преодолены. Урок выучен -- но состязания ("агон") между двенадцатью танцовщиками в купальниках и трико не вышло. Лучше всех "озвучили" механические движения и "оттанцевали" музыкальные импульсы молодые Нина Капцова, Анастасия Яценко и Ян Годовский в первом трио. Бессюжетная хореография оказалась близка Елене Андриенко, рассекающей двух мужчин во втором трио. В центральном дуэте-соперничестве (и в той же мере дуэте-магните) Инны Петровой с Дмитрием Белоголовцевым не хватило драматического напряжения и абсолютной завороженности друг другом. Танцовщики пока немного скованны, им недостает непринужденного виртуозного блеска.

Урок "Симфонии до мажор" свидетельствовал о том, что, видимо, по инерции в Большом пытаются "изображать" и "переживать" даже самоценность абстрактной хореографической мысли. Так выглядела Надежда Грачева в первой части (вспоминалось "совершеннолетие Авроры" из первого акта "Спящей красавицы"). В первой двойке выделялись Ирина Зиброва и Ирина Семиреченская. Во второй, медленной, части Нина Ананиашвили как-то уж традиционно держала пор де бра (надо сказать, что и "Моцартиана" ранее таинственным образом у нее получалась тоньше и вдохновенней). В "Симфонии" партнером Ананиашвили был Андрей Уваров, да и весь мужской состав в балете сильный: и Константин Иванов, и Николай Цискаридзе, и Дмитрий Белоголовцев. Среди их партнерш блеснула Мария Александрова, танцующая в театре второй сезон. Благодаря ей кульминацией в Большом стало летучее скерцо, тогда как в Мариинском кульминация, конечно, в адажио у Ульяны Лопаткиной.

Если в Мариинке та же хореография образует балет четырех прим, то в Москве это ода женскому кордебалету и общему ансамблевому танцу, который, кстати, больше соответствует варианту "Нью-Йорк сити балле". Здесь кроется принципиальное художественное отличие от Мариинского театра, где идет "Хрустальный дворец" (парижское название того же балета и вариант Парижской оперы с системой звезд). В отличие от "Дворца" в Мариинке, "Симфония" в Большом обходится без цветных костюмов: мужчины в черном, у балерин белые пачки. Эта унификация идет на пользу Большому, где нет столь индивидуальных балерин; зато есть и ощущение, что все идет монолитно, как единое целое. Балет Мариинки способен внушить ликование, в Большом сильнее созерцательное начало. Основной вопрос аутентичности авторской версии снимается сам собой. В Петербурге и в Москве -- два разных произведения Баланчина.

Но как бы то ни было, полностью овладеть баланчинскими текстами труппа сможет лишь тогда, когда они утвердятся в репертуаре. Между тем до конца сезона балетов Баланчина в плане Большого нет. Хочется надеяться, что к следующему сезону "Симфония до мажор" не рассыплется как хрустальный дворец.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Мар 01, 2004 1:19 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Анна Гордеева
Баланчин и Кo

“Общая газета”, 1998, № 3

На сцене Большого театра появился еще один спектакль, посвященный видениям и сновидениям: кроме классической “Спящей красавицы” в репертуар вошли “Сны о Японии” Алексея Ратманского. Собственно говоря, легким призраком промелькнул в январе целый вечер одноактных балетов – “Видение розы”, “Моцартиана” и “Сны о Японии”. Фокин, Баланчин и Ратманский. Неплохая компания.

“Видение розы” вроде бы существует в репертуаре, но последний раз московская публика видела его год назад. Тогда танцевали Надежда Павлова и Николай Цискаридзе, теперь партнершей юного премьера стала Алла Михальченко. Но это не единственное изменение в балете: герой Цискаридзе в этот раз был полон непривычной мощной энергии, его руки, переплетавшиеся над головой балерины, всерьез заколдовывали ее. Казалось, что танцовщик исполнял другой балет, был Фавном, а не видением… Интересно, появится ли когда-нибудь Цискаридзе в “Послеполуденном отдыхе фавна”?

Только успели исчезнуть со сцены фокинские герои, как сразу же, без антракта, началась баланчинская “Моцартиана”. Поздний балет мастера, по интонации – раннее утро, утро музыки и утро танца. Неудивительно, что именно этот балет выбрала для себя Нина Ананиашвили: он достаточно точно отвечает ее интонации в танце, ее амплуа. Вместе с тем, спектакль получился совсем иным, чем у Сьюзен Фаррелл, для которой поставил “Моцартиану” Баланчин и которая готовила московскую премьеру. Вместо яркого заполненного светом пространства – полутона светлых пятен, а в пластике, напротив, вместо полутонов Баланчина – резкие акценты. Так же не были похожи на героев того балета Дмитрий Белоголовцев и Сергей Филин, но они составили прекрасный ансамбль с Ниной Ананиашвили. В общем, первый Баланчин на московской сцене – уже большое достижение.

За первым Баланчиным следовал уже не первый Ратманский. В декабре прошлого года на вечере “Новогодние премьеры” в Большом с успехом прошел его балет “Каприччо”, еще ранее он показал московской публике свои “Прелести мнаьеризма”. Теперь Ратманский сочинил “Сны о Японии” на музыку японского же ансамбля “Кодо”. Несмотря на то, что постановка явно ориентирована на гастроли (где еще на земном шаре так любят русский балет, как не на Востоке), в ней нет примет халтуры и есть чистое удовольствие. Это удовольствие, с которым артисты исполняют “Сны о Японии”, способно напугать балетного критика. Не само по себе (балет забавно придуман и хорошо исполнен), но… Вот сидишь и думаешь: что же при исполнении классики такого удовольствия не заметно, неужели почувствовать себя романтическим принцем в наше время труднее, чем самураем?

Теперь Большому предстоят гастроли в Санкт-Петербурге (а Москву посетят артисты Мариинки). Из репертуара выбрано несколько балетов: “Жизель” и “Лебедное озеро” в редакции Васильева, “Спартак”, “Укрощение строптивой” и вечер хореографии Ратманского (“Прелести маньеризма” и “Сны о Японии”). Придутся ли по вкусу самому академичному городу московские новшества?
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Мар 02, 2004 11:10 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Анна Гордеева
Изящная демонстрация силы

“Общая газета”, 1999 № 17

Баланчинские балеты появились в Большом театре внезапно, в порядке частной инициативы. Инициатива носит имя Нины Ананиашвили – прима-балерины театра, сумевшей договориться с фондом Баланчина о постановке этих балетов. Год назад таким же точно образом в репертуаре возникла “Моцартиана”. В ближайшие три года (а именно на этот срок фонд предоставил театру права на балеты) московская публика сможет знакомиться с тем, как представлял себе современный балет знаменитый американский хореограф. И как представляют его себе наши танцовщики.

Сочиненный Баланчиным в 1957 году “Агон” определен музыкой Стравинского, причем Стравинского додекафонического. Эта музыка, сложная сама по себе, создает сложный балет – спортивный и утонченный одновременно. Пока эта пластика кажется чуждой нашим исполнителям. Пожалуй, лишь про солировавшего Д.Белоголовцева да выступившего во втором составе Д.Гуданова можно сказать, что они точно и знают, и чувствуют, что танцуют. Но будем надеяться, что артисты выучат язык чужого танца – это молодежь, способная к развитию.

“Симфонию до мажор”, юношеский опус Бизе, Баланчин поставил в 1947 году под названием “Хрустальный дворец”, чтобы показать труппу Гранд Опера во всем ее великолепии. И с тех пор этот балет берут в репертуар театры, уверенные в себе (Мариинка за “Симфонию” получила “Золотую маску” в сезоне 1995/96). Сама структура спектакля подразумевает старинный балетный ритуал: выход кордебалета, корифеек, солисток, балерин. У каждой солирующей пары (а их четыре) – свое обаяние, свой ритм, свой блеск. Нынешняя премьера показала, что и обаяние, и ритм, и блеск у балетной труппы Большого театра имеются. Когда в нежнейшем адажио Нина Ананиашвили плывет по воздуху в руках Андрея Уварова; когда Мария Александрова и Николай Цискаридзе показывают легкость, азарт и элегантность; когда в коде соединяются все “свиты”, все “принцы” и все “принцессы” театра, обычно не присутствующие вместе на сцене (ибо в спектакле принц может быть только один), - понимаешь, что изящная демонстрация мощи и силы балета удалась.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Мар 02, 2004 11:12 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Анна Гордеева
Джордж Баланчин, или Любовь к геометрии

Журнал “Балет”, 1999, июль-август, с.3-4.

Есть простой закон в театральном мире: для того, чтобы труппа станцевала новый спектакль не просто хорошо, но блистательно, - она должна в него влюбиться. Влюбиться в удобные (или очень неудобные) связки, непривычные поддержки, рискованные па. И балетмейстер – всегда Дон Жуан, манящий и бесстрашный. Правда, иногда проваливающийся под сцену при железном рукопожатии публики.

При этом неважно даже личное присутствие балетмейстера – когда его уже нет, хореография, как письмо, доносится верными оруженосцами-репетиторами – и все равно на премьере звенит высокая страсть.

Джордж Баланчин, разумеется, также принадлежит к этому великому сословию покорителей сердец. Но также – и прежде всего – он принадлежит ХХ веку, веку насмешливому, отстраненному, городскому. И потому пленяет он – точностью техники и неразрушимой логикой построений. Это Дон Жуан, влюбленный в геометрию, и весенняя премьера в Большом – баланчинские “Агон” и “Симфония до мажор” - оказалась тройной проверкой для труппы. Проверялась не только способность усваивать новую технику, способность увидеть, вообразить и создать другую, непривычную красоту – но и способность к абстрактному мышлению.

Более всего это, конечно, относится к “Агону”. Балет, поставленный в 1957 году на додекафоническую музыку Игоря Стравинского, на первый взгляд кажется собранием острых углов и конфедерацией негармоничных ансамблей. Но гармония возникает из строгой логики взаимодействия всех танцовщиков и танцовщиц, из спора-поединка (агона) солистов, того редкого спора, в котором действительно рождается истина. Истиной в балете является чувство – и неожиданная печаль, возникающая в конце предельно абстрактного балета, эту истину воплощает музыкально.

Композиция “Агона” выверена как чертеж и солисты Большого старались этот чертеж воспроизвести с максимальной тщательностью. Особенно старательны были “тройки” – и эта старательность порой мешала смотреть спектакль, приходилось напоминать себе, что находишься в зрительном зале, а не в классе. Но иногда эта углубленность в себя, этот чрезмерный самоконтроль создавали неожиданный эффект балетного ритуала. То, что более свойственно балетам прошлого века – восприятие череды движений как череды магических действий – вдруг оказалось возможным и у Баланчина. Пожалуй, в наибольшей степени это можно отнести к первой “тройке” (А.Яценко, Н.Капцова и Я.Годовский – в первый вечер, Д.Гуданов – в следующий). Вторая “тройка” (А.Вахтин, В.Алехин, Е.Андриенко) оказалась менее сосредоточенной на себе, более уверенной – и более размашистой, то есть более чуждой Баланчину.

Дуэт Инны Петровой и Дмитрия Белоголовцева не всегда оправдывал название балета, ибо мало походил на спор и на поединок, тем не менее смотреть на эту пару было чрезвычайно интересно. Белоголовцев, кажется, в последние два сезона нашел себя, свое амплуа и свое место в Большом театре и в балете вообще. Воплощенное мужество, мужество без капли надрыва и истерики, порой кажущееся простоватым, но никогда – глупым. Именно таков он был и в “Агоне”: уверенная сила, сдержанная и точная. Но этой уверенной силе в балете должна противостоять сила нежных чувств и острых эмоций – а Инна Петрова, балерина прежде всего лирическая, не смогла быть в этом поединке равной Белоголовцеву. Впрочем, это придало еще один оттенок печальному финалу балета.

Вечер Баланчина в Большом вообще получился вечером двух прощания и одной встречи – так был выбран репертуар. Расставания были разными: “Моцартиана”, год назад вошедшая в репертуар и теперь открывающая баланчинский вечер, - последний балет хореографа, прощальный по определению. “Агон” стал для Большого окончательным прощанием с закрытостью для баланчинской хореографии и с порожденным этой закрытостью высокомерием. А “Симфония до мажор”… О нет, это не прощание. Или – по мелочи – прощание с полугодовым бездельем, с шуточками и халтурой.

Как танцевали принцы и принцессы Большого в эти два премьерных вечера! Пусть первая часть была не очень удачна (и танцевавшие в первый вечер Надежда Грачева с Константином Ивановым и выступившие во второй Марианна Рыжкина с Дмитрием Гудановым не показались идеальными парами), но две центральные части – выше всех похвал. В адажио Нина Ананиашвили грезила в руках Андрея Уварова – отрешенная и нежная властительница исчезающего сказочного королевства. В первый вечер она еще была чуть-чуть сентиментальной, казалось, что принцессе чуть-чуть жаль замирающей музыки и засыпающего царства. Во второй – сантименты ушли, осталась лишь печаль настоящей – взрослой – сказки и этой же сказке принадлежащая душевная стойкость.

В allegro vivace сцена принадлежит Марии Александровой и Николаю Цискаридзе. Это аллегро – тоже сказка, но сказка торжествующая, детская, праздничная. Это сказка победителей, которые не думают о жизни после победы, ибо важен нынешний, вот сейчас летящий миг. Таким образом, это точный образ артистического выступления вообще – существование на пределе радости. Здесь вжано отметить работу юной балерины (ибо что говорить про Цискаридзе – он иначе, чем блистательно, танцевать просто не может, особенно если балетный текст дает возможность как следует полетать над сценой). Второй сезон Александровой в театре оказался очень удачным – в ее танце стали появляться не только яркие (что уже были), но – ясные, притягательные краски.

А в четвертой части солировали Анна Антоничева и Дмитрий Белоголовцев, и здесь снова – как в “Агоне” – балерина не смогла соперничать с танцовщиком. Это маленькое аллегро, быстрое и решительное, подводит некоторым образом черту и переводит движение балета в новую фазу. Это аллегро – предчувствие, предвестие коды, финала торжествующего, но не скучно-торжественного. А для Антоничевой это состояние – предчувствие торжества – видимо, совсем чуждо. Может быть, ей стоит попробовать танцевать адажио? С тем же Белоголовнвым, которому, кажется, это адажио сможет покориться, как безоговорочно покорилось аллегро? Галина Степанено, выступившая во второй вечер, была несомненно более “парадна” – но, на мой взгляд, даже слишком, а Владимир Непорожний казался слишком хрупким кавалером при царствующей даме сердца.

В общем и целом – Баланчин в Большом состоялся. Премьера отгрохотала, премьеры торжествующе улыбнулись публике (“знай наших!… и о каком соперничестве с Мариинкой вы говорите?”) и спектакль вошел в репертуар. Вот только бы не потерялся он там теперь, не пропали бы даром работа Сьюзен Фаррелл, репетировавшей “Моцартиану” (год назад) и “Агон” (сейчас) и Татьяны Тереховой, с благословения Джона Тараса готовившей в Большом “Симфонию до мажор”. Баланчина нельзя станцевать “на автопилоте”, требуются репетиции и постоянное присутствие спектакля в афише. Будет ли все так, как должно – мы увидим уже в этом сезоне.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24686
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Мар 23, 2004 4:34 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

В связи со столетием Баланчина, постановками его балетов в Петербурге, Москве и Перми, в печати неоднократно вспоминались гастроли NYCB в СССР в 1962 г. Для любителей истории и статистики привожу некоторые данные - по изданному тогда буклету (и с принятой в нем транскрипцией имен).

Нью-Йорк Сити балет
Октябрь – декабрь 1962
Москва – Ленинград – Киев – Тбилиси – Баку


Группа ведущих солистов выглядела так:
Диана Адамс, Жак д’Амбуаз, Мелисса Хайдн, Джилана, Аллегра Кент, Конрад Ладлоу, Николас Магалланес, Патриция Макбрайд, Артур Митчелл, Франциско Монсион, Виолетта Верди, Эдуард Виллела, Джонатан Уотсс, Патриция Уайлд.

В составе же кордебалета можно найти ряд известных и даже очень громких впоследствии имен – Сюзанн Фарелл, Сара Леланд, Кей Маззо, Марни Моррис, Патриция Нири, Карин фон Аролдинген...

Труппу возглавляли Джордж Баланчин (главный худ. рук), Линколн Кёрстайн (генеральный директор), Джером Робинс (худ. рук), главный дирижер – Роберт Ирвинг.

Американцы привезли пять программ.

Программа 1
Серенада (Чайковский / Баланчин)
антракт
Игры (Мартон Гулд / Робинс)
Агон (Стравинский / Баланчин)
антракт
Симфония Дальнего Запада (Херши Кей / Баланчин)

Программа 2
Вариации из балета «Раймонда» (Глазунов / Баланчин)
антракт
Блестящее аллегро (Чайковский / Баланчин)
Фанфары (Бриттен / Робинс)
антракт
Симфония до-мажор (Бизе / Баланчин)

Программа 3
Шотландская симфония (Мендельсон / Баланчин)
антракт
Концерт барокко (Бах / Баланчин)
Вариации на темы Доницетти (Г.Доницетти, опера «Дон Себастьян» / Баланчин)
антракт
Сомнамбула (Витторио Риети на темы Беллини / Баланчин)

Программа 4
Дивертисмент No. 15 (Моцарт / Баланчин)
антракт
Блудный сын (Прокофьев / Баланчин)
Па-де-де (Чайковский / Баланчин)
антракт
Вальс (Равель / Баланчин)

Программа 5
Аполлон (Стравинский / Баланчин)
антракт
Блестящее аллегро или Па-де-де
Эпизоды (Веберн / Баланчин)
антракт
Симфония Дальнего Запада или Симфония до-мажор

Щедрые программы, правда? На практике случались перестановки, программы смешивались. Так, в чудом сохранившейся программке спектакля в БТ от 27.10.1962 читаем:

1 отделение
«Сомнамбула» – Макбрайд (Сомнамбула), Джилана (Кокетка), Магалланес (Поэт)
Па де де Чайковского – Верди и Виллела
2 отделение
«Эпизоды» Веберна. Здесь показались Диана Адамс с Жаком д’Амбуазом, Аллегра Кент с Николасом Магалланесом и Глория Говрин с Артуром Митчелом.

3 отделение
«Симфония до-мажор»
1 часть – Патриция Макбрайд и Артур Митчелл
2 часть – Мелисса Хайдн и Конрад Ладлоу
3 часть – Сара Леланд и Эдуард Виллела
(здесь в кордебалете танцевала Сюзан Фаррелл – даже не в двух парах, а в шестерке девушек)
4 часть – Глория Говрин и Кент Стоуелл

Что еще добавить? Стоимость буклета – 40 коп., стоимость программки – 8 коп. Smile . О реакции зрителей все наслышаны (и по литературе, и по рассказам Гаевского на наших вечерах). Реакция балетных профессионалов тоже известна – Баланчин оказался не нужным, осваивать стали через десятки лет. Оказали ли гастроли влияние на наших хореографов? Очень слабое, по-моему, и тоже много лет спустя. До сих пор кто-то спорит о Баланчине, все толчет воду в ступе. Вольному воля, а м-р Би - давно классик!

Наверно, следует отметить, что балеты Баланчина еще раньше увидели в нашей стране в исполнении других трупп – французов в 1958 (тогда «Хрустальным дворцом» восхищались бабушки и дедушки нынешних молодых балетоманов), американцев из АБТ в 1960.

Следующие гастроли NYCB в СССР состоялись в сентябре-октябре 1972 года (Киев, Ленинград, Тбилиси, Москва). Среди ведущих солистов тогда были и уже знакомые по предыдущим гастролям артисты (несколько изменилось написание их имен на кириллице), и подросшие девочки из кордебалета, и новые танцовщики:
Карин фон Аролдинген, Виолетта Верди, Аллегра Кент, Джелси Киркланд, Сара леланд, Кей Маззо, Патричия Макбрайд, Мелишья Хайден, Жак д’Амбуаз, Антони Блюм, Жан-Пьер Бонфу, Эдуард Виллела, Конрад Ладлоу, Николас Магальянес, Петер Мартинс, Франсиско Монсион, Хельги Томассон. Обновилась группа солистов, в кордебалете появилась будущая звезда Мэррил Эшли.

В программу гастролей входили балеты Баланчина Серенада, Кончерто Барокко, Симфония до мажор, Квартет Брамса-Шёнберга, Драгоценности (тогда назывались «Драгоценные камни»), Третья сюита (Чайковский), Не все ли равно?, Концерт для скрипки (Стравинский) и балеты Роббинса Танцы на вечеринке, Гольдбергские вариации, Фантастическое скерцо (Стравинский) и Думбартон Окс (Стравинский). Доминирование Стравинского понятно - несколько новых постановок на его музыку было сделано к фестивалю композитора, прошедшему в Нью-Йорке в июне того же года, незадолго до гастролей.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Эта тема закрыта, вы не можете писать ответы и редактировать сообщения.    Список форумов Балет и Опера -> Балетное фойе Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2
Страница 2 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика