Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2016-04
На страницу 1, 2  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Апр 14, 2016 10:23 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016041401
Тема| Опера, Музыка, Персоналии, Мария Гулегина
Автор| Владимир Дудин
Заголовок| «Нет сухих нот...»
Где опубликовано| © "С.-Петербургские ведомости"
Дата публикации| 2015-04-14
Ссылка| http://spbvedomosti.ru/news/culture/net_sukhikh_not_/
Аннотация| ИНТЕРВЬЮ


ФОТО Наташи РАЗИНОЙ предоставлено пресс-службой Мариинского театра

Звезда мировой оперы Мария Гулегина выступила с гала-концертом на Новой сцене Мариинского театра.

В программу вошли популярные арии из опер Пуччини. Концертом дирижировал Михаэль Гюттлер. Днями позже певица впервые вышла на историческую сцену Мариинки в одном из своих самых любимых образов – партии Леди Макбет в опере «Макбет» Верди.

Ее партнером в тот вечер был баритон Владислав Сулимский, а за пультом стоял Гавриэль Гейне, предложивший необыкновенно мистическую интерпретацию этой страшной оперы. Мария ГУЛЕГИНА рассказала музыковеду Владимиру ДУДИНУ о том, как у нее складывались отношения с Мариинским театром.

– Вы отмечаете 25-летие сотрудничества с Мариинским театром. Как начинался ваш роман?

– О, это было счастье! Я тогда жила в Гамбурге, увидела афишу с концертом Сергея Рахманинова при участии маэстро Валерия Гергиева и пианиста Александра Торадзе – пропустить такой концерт не могла. После концерта пригласила их к себе в гости, наготовив всего самого вкусного. Это был удивительный вечер, на котором Валерий завел разговор о том, что не надо отрываться от родины, за что ему большое спасибо. Но тогда я только что избежала реальной угрозы стать невыездной и вообще не хотела возвращаться. Валерий предложил мне спеть и записать «Пиковую даму» Чайковского в Мариинском театре, а потом и на гастролях в «Метрополитен-опера». Состав был легендарным. Было много интересного и даже комичного: пастораль мы записали как шутку, поменявшись партиями Миловзора и Прилепы с моей подругой и коллегой Ольгой Бородиной, в то время уже суперзвездой. Незабываемым был и недавно ушедший от нас тенор Гегам Григорян в партии Германа – светлая ему память. О гастролях в Мете я могла бы написать отдельную книгу. Когда я услышала в отеле, как дочь Гегама – Асмик Григорян пела на литовском сцену прощания Баттерфляй с сыном, поняла, что она будет артисткой. Так и получилось.

– У вас был большой перерыв в отношениях с Мариинским театром, а теперь на протяжении уже нескольких лет вы каждый сезон радуете здесь своих российских поклонников. С чем связана такая динамика?

– Причиной было мое расписание, да и своих замечательных певиц в Мариинском театре всегда было достаточно. Сегодня для меня важнее растить сына-подростка, поэтому я не подписываю контракты с многонедельными репетициями. Я обожаю петь с Валерием Абисаловичем – он гений, не требующий много репетиций, но с которым все получается так, как надо – как полет птицы!

– Если сравнивать Мариинский театр с другими ведущими оперными домами Европы и Америки – что можете сказать в адрес нашего театра? Что в нем меняется, а чего изменить нельзя или не удается?

– Этот театр – живой организм, подчиненный гению Гергиева. И в других театрах все так: все зависит от того, кто главный, кто отвечает за музыку. Мути был богом в «Ла Скала». Левайн – в «Метрополитен». Если же в оперном театре акцент на режиссуру, а на музыку – скидка, то и звучит все, соответственно, «со скидкой». Я бы только добавила всем, кто работает в офисе у Валерия Абисаловича, выходных дней. Маэстро равняет остальных с собой, со своими нечеловеческими возможностями.

– Слушая вас в гала-концерте из знаменитых веристских арий, постоянно думал, что ваше мастерство владения интонацией основано на безупречном владении итальянским языком, с одной стороны, и школой Станиславского – с другой. Где проходили актерские университеты?

– Мои великие учителя пения – Евгений Николаевич Иванов, Ярослав Антонович Вошак, маэстро Джанандреа Гавадзени, Риккардо Мути, Джеймс Левайн, Зубин Мета и, конечно же, Валерий Гергиев, который научил еще и человеческим ценностям! А вот за умение проживать жизни на сцене – нижайший поклон режиссеру Пьеро Фаджони. Это он меня научил жить и дышать каждым моментом. Для меня нет сухих нот, для меня все живое.

– Вы остаетесь верной итальянскому репертуару. А на немецкий и французский не заглядывались?

– Петь – это не только издавать звуки. Голос – это инструмент души, слова, эмоция – то, что заставляет эти струны трепетать. Если не знать языка, такого эффекта не будет. Мой немецкий и французский – на уровне ресторана, магазина, но не поэзии, увы. Я с самого детства начиталась «Консуэло» Жорж Санд до такой степени, что вообразила себя ею. А она пела итальянскую оперу. Мне снилось, что я подплываю на гондоле к Театру. Читала в Тибетском Евангелии, что нельзя научиться петь за одну жизнь, что все певцы проходят ступени развития карьеры. Кроме того, немецкий язык в пении не такой плавный, и можно потерять легато. Я делаю только то, что люблю, за что готова жизнь отдать. И русская, и итальянская опера – это мое сердце, моя душа.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Апр 21, 2016 12:30 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016042101
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| ЮЛИЯ БЕДЕРОВА
Заголовок| Смешное спелось с невеселым
"Дон Паскуале" Доницетти в постановке Тимофея Кулябина в Большом театре

Где опубликовано| © Газета "Коммерсантъ" №69, стр. 11
Дата публикации| 2015-04-21
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2968515
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Фото: Дамир Юсупов/Большой театр

В Большом театре прошла одна из самых долгожданных оперных премьер сезона — комический шедевр эпохи бельканто "Дон Паскуале". Гаэтано Доницетти в режиссерской интерпретации Тимофея Кулябина (дирижер-постановщик Михал Клауза, сценограф Олег Головко, художник по костюмам Галя Солодовникова), вопреки возможным ожиданиям, оказался полностью лишенным радикализма. К умному и невеселому размышлению о трудностях комизма на современной оперной сцене прислушивалась ЮЛИЯ БЕДЕРОВА.


Текущий оперный сезон богат на важные события, но с новым "Доном Паскуале" Тимофея Кулябина на сцене Большого были связаны особенные ожидания. Не первый раз в оперу приходит драматический режиссер, что всегда немного нервирует оперную аудиторию, но довольно давно на эту территорию не заходил режиссер совсем нового поколения. К тому же Кулябин — не только один из лидеров нового драматического театра, но и автор самого знаменитого российского оперного спектакля последнего десятилетия: новосибирский "Тангейзер" мало кто видел, но все, кажется, знают, что не смотревшие постановку верующие были оскорблены, из-за чего был снят с должности директор театра Борис Мездрич, героически защищавший не просто качественную продукцию собственного театра, но и вообще свободу интерпретации. Примерно тогда же стало известно о приглашении Кулябина для постановки в Большой театр, хотя его переговоры с директором Большого Владимиром Уриным начались задолго до этого.

Теперь посторонняя публика могла ждать от "Дона Паскуале" ниспровержения основ, но, во-первых, Кулябин вообще не принадлежит к тому типу режиссеров, который занят спором с традицией, во-вторых, даже из немногочисленных интервью было ясно, что ничего сокрушительного по отношению к жемчужине бельканто в спектакле не планируется.

"Дон Паскуале", однако, получился все-таки неожиданным и нетрадиционным. Самое главное, что в новой сценической версии последней комедии Доницетти (она наследует традициям комедии dell`arte, полна очаровательной музыки, легкого дыхания и предсказуемо забавных ситуаций) не нашлось места дежурному комизму. И если у Доницетти все персонажи абстрактны (старый глупец, молодой любовник, субретка, плут), то у Кулябина они становятся реальными героями квазиреалистичной истории про Президента вымышленного Римского университета (пока звучит увертюра, нам показывают кино о его жизни и подвигах, так становится понятно, почему он такой странный человек), про его окружение, про некое юбилейное торжество и розыгрыш, поводом для которого становится не только собственный идиотизм главного героя, но и вообще конфликт поколений. Новый сюжет непринужденно накладывается на доницеттиевский контур, ничего в нем не ломая и не скрывая. Постановщики больше, чем это принято, обращают внимание на то обстоятельство, что в образе полоумного старикашки Доницетти видит едва ли не себя, по крайней мере сочувствие герою определенно слышно в музыке, когда буффонные скороговорки отступают и партитуру вдруг наполняет нежная и горькая печаль. Михал Клауза вслед за постановщиками доносит партитуру Доницетти тщательно, дотошно и несколько гиперреалистично. Хотя оркестр в премьерный вечер не в каждый момент звучал совершенно, в целом баланс и качество подкрепляли характер замысла.

Все действие нового "Дона Паскуале" происходит в величественном университетском интерьере, где красота обыденна, а у стен есть уши и глаза (за героями ежеминутно кто-то наблюдает, вообще много важного происходит между прихотливо придуманными немыми персонажами, которыми густо населена эта история). Только однажды зритель оказывается в другом месте: это комната Норины, темпераментной юной тусовщицы, полностью собранная из традиционных икейских вещей — от мебели до игрушек, с большим портретом Курта Кобейна на фанерной стенке. Можно усмотреть легкое несоответствие кобейновского портрета шелковому халату героини, скрашивающей будни шампанским, но оно, наверное, непринципиально. Даже комната появляется на легкой платформе, не скрывая полностью тяжеловесного римского великолепия.

На его темном, давящем фоне практически все персонажи оказываются довольно противными людьми — Дон Паскуале (актерски гипертрофированно комичный Джованни Фурланетто звучит не слишком ярко, однако козыряет образцовым буффонным стилем) ожидаемо смешон и жалок. Но и племянник Эрнесто (крепкий тенор Сельсо Альбело) не ангел — как минимум он, кажется, непроходимо туп. И милая Норина (блестящая игра и хорошая вокальная отделка сложной партии у Венеры Гимадиевой) не так мила, как могла бы казаться, и довести старика до бешенства у нее получается с подозрительной легкостью и естественностью. Единственный, кто тут кажется симпатичным,— главный плут доктор Малатеста, по крайней мере Игорь Головатенко в премьерном составе обезоруживает публику ласковым обаянием, к тому же старателен в скороговорках.

Вся эта сомнительная компания разыгрывает не слишком веселую ситуацию конфликта поколений и социальных положений, в которой жесткости и мрачности заметно больше, чем юмористического очарования. Старый мир социальных иерархий, потертых портфелей, униформ и образовательных стандартов, как это бывает с современными горожанами в праздник, надевает на себя смешные ушки и рожки, но смотреть на то, как новый мир свободы и гламура смеется над ним, не гомерически весело. Лаконичные фантазийные трюки, скупо вставленные в действие, только подчеркивают общую драматургическую горечь спектакля. Публика в зале то и дело рискует почувствовать всех этих героев и их поведение намного ближе к себе и роднее, чем она может позволить себе запросто над ними посмеяться. Поэтому даже особенно ироничные сцены третьего акта сопровождают лишь сдержанные смешки.

Постановщики сообщают опере тщательное в деталях и ясное в целом драматическое измерение, что добавляет ее звучанию дополнительный объем, хотя от этого спектакль и не становится комедией. Комедийность предстает скорее качественно выстроенной рамкой, внутри которой веет невеселый ветер. Действительно, какие тут комедии, когда уже совсем никому не смешно.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Апр 25, 2016 9:34 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016042501
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Беседовала Елена Кравцун
Заголовок| "Я прихожу в зал будто с пинцетом"
Тимофей Кулябин — о себе как режиссере и зрителе. Беседовала Елена Кравцун

Где опубликовано| © Журнал "Огонёк" №16, стр. 36
Дата публикации| 2015-04-25
Ссылка| http://www.kommersant.ru/doc/2967047
Аннотация| ПРЕМЬЕРА, ИНТЕРВЬЮ


Фото: Дамир Юсупов / Большой театр

19 апреля в Большом театре состоялась премьера оперы "Дон Паскуале" в постановке режиссера Тимофея Кулябина. "Огонек" поговорил с режиссером о трудностях перевода с классического языка страсти на современный

Опера Гаэтано Доницетти "Дон Паскуале" (1843) — эталон оперы-буфф, итальянской комической оперы. В Большом театре "Дона Паскуале" ставили дважды — в 1850 и в 1872 годах. Почти полтора столетия спустя оперу на сцене Большого поставил режиссер Тимофей Кулябин — тридцатилетний худрук новосибирского драматического театра "Красный факел", автор известной постановки "Тангейзера" в Новосибирской опере. Режиссер перенес героев оперы Доницетти в XXI век. Диджей за пультом задает ритм, на сцене катается нечто зеленое, мимо пробегает человек с тележкой из супермаркета. Не изменилось только место действия — Рим. А также — итальянские страсти, ирония, фарс.

— Это ваш первый опыт с комедией. Как сюжет XIX века сообразуется с современным театром?

— Я пытался найти аналоги ситуаций и эквиваленты героям в современности, чтобы они перестали быть литературными персонажами. У меня были четкие образы, конкретные типажи — психологические и социальные.

— И что вы высмеиваете в них?

— Комедия скорее смеется, а не высмеивает. Мне кажется, в этой опере Доницетти одним из объектов для юмора становится природа человеческой наивности. Наивность может быть смешна. Природу этой наивности я и пытался найти сегодня.

— Вы перенесли действие в XXI век, у вас есть и диджей, и супермаркет на сцене. Большинство ваших театральных работ как раз связано с этим приемом переноса действия в наше время. Почему?

— Я живу в современности и могу говорить только о ней. Не могу говорить со сцены о том, что я не знаю. Как я могу говорить об эпохе или людях, которых никогда не видел? Мне нужна понятная система координат, а мне понятен именно сегодняшний день. Это не смелость или кредо, а естественное желание не говорить о чем-то абстрактном, о чем и зритель не имеет представления, потому что он тоже в XIX веке не жил. Мы живем в такое время, когда все вокруг меняется с невероятной скоростью и каждый день. За этот мир невозможно уцепиться. Наша эпоха абсолютно неуловима и подвижна.

— Вы ставили в рижском Русском театре драмы, в Новосибирском театре оперы и балета, в московском Театре наций, сейчас — Большой театр... Как получилось, что вы сразу стали как режиссер работать на крупных сценах?

— Мне кажется, что отчасти это везение. Есть такой фактор в жизни. С другой стороны, первые годы я правильно выполнял заказы. Мне поступали определенные запросы конкретного жанра от руководства театров, я эти заказы, видимо, вполне успешно реализовывал.

— Каким сегодня должен быть современный театр?

— Разным. Главное, что он не должен быть определенным. Все вокруг пытаются вывести какую-то устойчивую формулу. Это пугает всегда. Театр, как и вообще искусство,— вещь подвижная, он не может приобретать устоявшиеся формы. То время, пока ты смотришь спектакль, 2-3 часа,— это и есть время существования театра. Ведь как такового его нет в принципе. Театр не должен ничего бояться, как и человек, занимающийся театром. Театр должен быть твоим, с твоим собственным видением. Не таким, каким его, может быть, хотят видеть другие или как принято в обществе. Это самое сложное и самое ценное одновременно.

— А вы сами — какой зритель?

— Я очень непростой зритель, которого трудно удивить. Когда каждый день занимаешься театром, ты становишься патологоанатомом. На чужом спектакле мне нужно перестать испытывать любые эмоции и начать препарировать, чтобы понять, как спектакль устроен. Я нечасто бываю в театре, хожу очень избирательно. Я сажусь в зал, будто с пинцетом, пытаюсь угадать, что режиссер делал. Таких зрителей, как я, на своих спектаклях я не желал бы видеть (смеется).

В том, что касается оперы, меня интересует, как реализована история. Какие перед режиссером стояли задачи и как он себе их сформулировал. Как он с конкретной музыкой обращался — иллюстрировал ли он ее или разукрашивал, или, наоборот, конфликтовал с ней. То есть мне интересно, в какие взаимоотношения режиссер вступал с музыкальным и драматургическим материалом. Меня очень радует, что в последнее время заявило о себе поколение 30-летних режиссеров, которые стали ярко раскрываться. Режиссура в этой стране вдруг помолодела, это важный исторический поворот. Современный театральный процесс сейчас начинает принадлежать именно молодым.


Фото: Кирилл Кухмарь, Коммерсантъ

— Вас до сих пор называют "молодой режиссер". В этом словосочетании помимо возраста как будто читается скрытое сомнение в профпригодности...

— Я живу с формулировкой "молодой режиссер" столько же, сколько работаю в театре, то есть уже почти 15 лет. И, думаю, еще лет 10-15 буду "молодым". У нас так сложилось, это считается нормально. В нашем театре режиссер уже на пенсию выходит по возрасту, а все еще считается "молодым" в профессии. Режиссер Андрей Могучий, например, у нас все еще "молодой", хотя уже мастер давно. В России обычно есть две формулировки — молодой и мэтр. И получается, что надо пройти долгий путь — от одного состояния к другому. Это мало кому удается. А ведь посередине все самое интересное.

— Не могу не спросить про "Тангейзера". Как изменил вашу жизнь связанный с этим спектаклем скандал?

— Я давно уже в интервью не отвечаю на вопросы со словом "Тангейзер".

— Премьера в Большом может серьезно изменить ваш статус как режиссера...

— У меня достаточно много задач, которые мне гораздо интереснее решать, чем думать о том, в каком статусе я выхожу на улицу и как будет воспринята моя премьера. Предугадывать реакцию общества — дело неблагодарное. Тем более что мы видели на примере недавних событий, как можно даже не смотреть постановки — и при этом высказывать свое мнение. Вал общественного мнения устроен по своим законам. Я концентрируюсь на спектакле, это важнее, чем размышления, что и как может повлиять на мою карьеру. Я стремлюсь создать свой идеальный спектакль, найти почерк, который будет моим. Я стремлюсь найти свой стиль и индивидуальный язык. Чтобы они принадлежали только мне, а не были бы заемными. Это долгая внутренняя работа, она выматывает. Но я хочу именно признания, слава — дурное слово. Быть непризнанным — очень болезненно для человека, который занимается таким публичным видом творчества, как театр.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Апр 25, 2016 10:29 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016042502
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Анна Гордеева
Заголовок| Академический конфликт
Где опубликовано| © журнал «Театр.»
Дата публикации| 2015-04-24
Ссылка| http://oteatre.info/akademicheskij-konflikt/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


На фото: Норина – Венера Гимадиева, доктор Малатеста – Игорь Головатенко, Эрнесто – Сельсо Альбело. Фото: Дамир Юсупов / Большой театр.

Тимофей Кулябин поставил в Большом театре оперу Гаэтано Доницетти «Дон Паскуале»

Читатель ждет уж рифмы «Тангейзер»? На, вот возьми ее скорей: комическую оперу Доницетти поставил на главной сцене страны тот самый режиссер, спектакль которого год назад был волею Минкульта уничтожен в Новосибирском оперном. За прошедший год новое начальство поменяло в «сибирском Колизее» стулья и сделало фойе красивеньким; Кулябин за этот год завершил в «Красном факеле» долгую работу над «Тремя сестрами» – они стали важнейшим событием сезона в драматическом театре. Теперь вот вышел «Дон Паскуале», постановку которого гендиректор Большого Владимир Урин заказал режиссеру еще до всех сибирских битв.
«Дон Паскуале» – гораздо менее радикальный опыт, чем «Тангейзер», прежде всего в музыкальном смысле: если в Новосибирске режиссер решительно разламывал музыкальный текст, вставлял неожиданную паузу, делил партию, предназначенную герою, на две части и вручал эти части разным исполнителям, то в Москве никаких революций в музыке не сотворено. И дирижер Михал Клауза ведет оркестр грамотно и спокойно. Сюжет тоже вроде бы оставлен тем же: есть пожилой джентльмен, решивший на старости лет жениться, есть его племянник, что предпочел бы, чтобы дядюшка давал деньги ему, а не гипотетической жене, и есть розыгрыш, организованный врачом старика (и вроде бы его другом). Джентльмену предлагается невеста-скромняга, которая сразу после подписания (фиктивного – о чем не знает герой) брачного контракта превращается в сущую мегеру. Смысл розыгрыша в том, чтобы дон Паскуале (именем незадачливого жениха и названа опера) понял, что никакая жена ему не нужна и благословил племянника, брачный выбор которого до сих пор не одобрял. Ровно все это вроде бы и происходит сейчас на Новой сцене Большого – правда, действие из дома дона Паскуале перенесено в старинный университет.

Герой (в премьерный день заглавную партию исполнял трогательный и насмешливый Джованни Фурланетто) стал президентом Римского университета Св.Иеронима, знаменитым археологом. В первой сцене университет готовится к его юбилею – и на экран проецируется «любительский фильм», подготовленный к празднеству. В нем мы сначала видим героя младенцем, затем отроком-юношей-молодым мужчиной, и всегда (за исключением «ясельной» картинки) это человек с книгой, человек на раскопках, человек за кафедрой. То есть, собственно, вот этот университет – со старинными панелями, уходящими к высоченному потолку – его главный и единственный дом; ну, наверно, он где-нибудь ночует, но «дом» для него – именно это место. Его аудитории. Его дубовые панели. Его книги. Когда племянник скандалит с доном Паскуале, он – инстинктивно – угадывает, как ранить дядюшку больнее всего: он начинает швыряться книгами. Верный выбор. Вообще-то у Доницетти в опере ровно пять действующих лиц, но Кулябин добавил на сцену «немых» персонажей: готовят юбилей и переживают все потрясения университета вместе с его главой солидный проректор по административной работе (Василий Тимонин), преданная секретарь ректората (Каринэ Тер-Ованесян), не перестающий все время что-то подкручивать и ремонтировать завхоз (Андрей Сенотов) и юный аспирант (Павел Медведицын). Для всех этих людей придуманы реакции на события оперы – и артисты так точны в своей работе, будто года два-три ежедневно ходили на работу в старинный университет. Они – та свита, что делает короля: и то, что дон Паскуале – настоящий, уважаемый ученый, а не просто какой-то тип, взобравшийся по административной лестнице, видно по отношению к нему университетского народа.
Всякий универ зависит от своего президента, и всякий президент почтенных лет (а также директор фирмы? Главный редактор радиостанции?) может устроить своему универу немало потрясений. Дон Паскуале решает жениться и с подачи доктора Малатеста (в спектакле Кулябина он стал «специалистом по фандрайзингу», роль виртуозно исполнена Игорем Головатенко) заключает брачный контракт с молодой вдовой Нориной, которую принимает за недавнюю выпускницу монастырской школы. Красотка, став официальной женой, не просто дразнит старика – те разрушительные изменения, что в старинной опере происходили в его доме, теперь происходят в университете.
В нем меняют мебель (стулья прежде всего – мадам брезгливо срывает аккуратные чехлы). Украшать университетский праздник вызваны две девицы и молодой человек в светящихся костюмах лошадок (Шоу «Всадники Апокалипсиса», можно потом прочитать в буклете). Еще три девицы – алые платья, золотые саксофоны (Трио «Lady Sax»). Бедному профессорско-преподавательскому составу (доблестный хор Большого театра) раздаются помпоны на ободках, что носят на головах чирлидеры. То есть, Норина (блестящая роль Венеры Гимадиевой) наводит в старом универе красоту как она ее понимает. Вторжение хама (тут – хамки) на академическую территорию – вот сюжет этого «Дона Паскуале». Скажите мне, что это неактуальный в нашей стране сюжет.
Понятия о смешном и о дозволенном меняются со временем – уже немало лет режиссеры умирают над «Венецианским купцом» и над «Укрощением строптивой», пытаясь как-то приспособить великие и адски нетолерантные пьесы к взглядам современной аудитории. История в «Доне Паскуале» вроде бы не так очевидно неприемлема: ну, разбушевавшаяся мадам один раз влепила старику оплеуху, но это же почти клоунская реприза, да? Вот только если в иных режиссерских версиях Норина в этой сцене чуть-чуть останавливается, чувствует некоторым образом дискомфорт (дело зашло слишком далеко), у Кулябина она лишь лелеет собственную руку, которая, видимо, болит после мощного удара – и ни проблеска сочувствия, испуга или сомнения в героине не заметно. Кулябин – чрезвычайно негромкий человек, год подряд морщившийся от дурацкого определения «скандальный режиссер» – умеет быть в важных вещах совершенно непреклонным. Эта Норина – тот еще подарочек, и надеяться, что с влюбленным в нее племянником (отличный тенор Селсо Альбело) она будет вести себя иначе – никакой надежды.
В финале – вроде бы все как положено: старик счастлив избавиться от гламурной ведьмы, племянник счастлив на той жениться, сама Норина наиболее воодушевлена в момент, когда узнает, что от дяди племяннику достанется солидная сумма денег. Но на последних тактах дон Паскуале вдруг обнаруживает брошенные в зале портфели – его профессора, его штат, взбунтовались, не выдержав в конце концов улучшений в университете, и дружно покинули его. Луч света выхватывает на сцене замершую фигуру старика; нет ничего веселого в этой фигуре.
Только начиная работать над постановкой в Большом, Кулябин сообщал граду и миру, что для него важен тот факт, что «Дона Паскуале» Доницетти писал в мрачном состоянии духа, вызванном болезнью и семейными несчастьями. С этими сообщениями он переборщил – и значительная часть публики ждала превращения оперы-буффа в натуральную трагедию. Этого не случилось: в спектакле достаточно смешных моментов, и зал ловит подачу, и смеется все более свободно. Но тонкая горькая нотка слышна отчетливо, она не перестает звучать, и в итоге улыбка становится печальной. Ну – чуть-чуть. Потому что Норина из университета все-таки убралась.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 4:41 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043101
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Екатерина Кретова
Заголовок| В Большом театре дебютировал режиссер скандального «Тангейзера»
"Дон Паскуале" пока еще поет

Где опубликовано| ©
Дата публикации| 2015-04-28
Ссылка| http://www.mk.ru/culture/2016/04/28/v-bolshom-teatre-debyutiroval-rezhisser-skandalnogo-tangeyzera.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Парад драматических режиссеров на сценах Большого театра продолжается: Тимофей Кулябин пополнил шорт-лист, в который входит цвет российской режиссуры: Лев Додин, Римас Туминас, Алексей Бородин, Сергей Женовач. А есть еще и лонг-лист — в разные годы кто только не подступался к опере: Александр Сокуров и Валерий Фокин, Эймунтас Някрошюс и Кирилл Серебренников. Всех манит волшебный мир музыки. Правда, далеко не все стремятся раствориться в этом волшебстве. Вот и Тимофей Кулябин предпочел заняться приращением смыслов, а не их раскрытием. Что, разумеется, гораздо проще, но не всегда эффектнее.


Фото предоставлено пресс-службой Большого театра

Кулябин — дебютант в Большом театре, но не в опере. Вряд ли стоит подробно возвращаться к драматической истории его «Тангейзера» в Новосибирске. Но надо отметить: факт снятия спектакля с репертуара по идеологическим соображениям да еще и с последствиями в виде увольнения директора и переформатирования театра вплоть до смены названия заставляет сильно задуматься о значительной роли музыкального искусства в нашем обществе. Тимофей Кулябин был режиссером многострадального спектакля — так что не новичок ни в оперном деле, ни в идеологической борьбе. Опыт последней на этот раз не пригодится: постановка Кулябина не содержит ни откровенного эпатажа, ни кардинального переписывания сюжета, что, возможно, даже вызвало некоторое разочарования у зрителей, жаждущих радикальных прочтений.

Перенос действия в наши дни? Прием настолько стандартен, что сегодня вид персонажей в костюмах той эпохи, которую имел в виду автор, кажется новаторством. Изменения сюжета? Да тоже не бросаются особенно в глаза, так как эти изменения (а они есть!) не входят в очевидное противоречие с текстом либретто. Правда, они входят в противоречие с музыкой. Но для того, чтобы это услышать, нужно по крайней мере что-то в этом понимать. Понимать, что такое жанр оперы-буффа, к которому формально принадлежит «Дон Паскуале». Понимать, почему эта принадлежность именно формальна. Понимать, в чем Доницетти отходит от чистого жанра. Конечно, было бы здорово, чтобы режиссер тоже все это понимал и объяснил певцам. И тогда они знали бы, как им следует трактовать свои партии и свои роли.

Про роли драматический режиссер Кулябин артистам, конечно, все объяснил. Кристине Мхитарян (Норина) и Константину Шушакову (Малатеста, который в версии театра стал специалистом по фандрайзингу) режиссер рассказал, что они любовники и аферисты. Что циничная пьяница Норина вовсе не любит Эрнесто (Алексей Татаринцев), а использует его вместе со своим подельником, для того чтобы прибрать к рукам богатство дона Паскуале (Николай Диденко). Что Малатеста вовсе не помогает другу жениться на его (друга) возлюбленной, а обделывает свои грязные делишки. Не вполне понятно, что режиссер объяснил Диденко, кроме того что его дон Паскуале будет ученым-археологом, отмечающим свой юбилей. Многочисленные визуальные и сюжетные заимствования из голливудских фильмов подменяют историю любви, рассказанную Доницетти с огромной долей юмора (и вот здесь-то опера-буффа) и не меньшей долей характерной для этого композитора лирики и даже печали.

Артисты играют свои роли внятно и убедительно. И даже Диденко нашел для себя некий рисунок, в котором нелепость притязаний старика, пожелавшего жениться на молоденькой, сочетается с вызывающим сопереживание стремлением человека к счастью.

А вот поют они весьма неубедительно. По очень понятной причине: в приемах, характерных для оперы-буффа, им отказано, но никакие другие не предложены. Вот и болтаются они, бедные, в каком-то стилевом лимбе, теряя жанровую определенность, а иногда даже и интонацию. Пожалуй, лучше всего дело обстоит у Алексея Татаринцева (Эрнесто), которому повезло: у него не отняли любовь к Норине. И хотя в версии Большого театра он стал курьезным недоумком, все-таки искреннее чувство в нем присутствует.

Дирижер Михал Клауза приглашен специально для этой постановки из Европы. Является ли он крупным специалистом в трактовке классических итальянских партитур или появился в Большом по иным мотивам — вопрос к менеджменту ГАБТа. Особого изящества он спектаклю не придал, а кое-где удивил ритмическими расхождениями оркестра с хором и ансамблями. Ожидаемый по разным причинам спектакль — кому-то хотелось повторения скандала, кому-то встречи с прекрасной партитурой Доницетти — сенсацией ни для тех, ни для других не стал. Просто спектакль, который даже на премьерных показах не собрал аншлага. Впрочем, учитывая современные тренды, уже и то хорошо, что певцы в этой опере все еще поют.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 4:49 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043102
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Александр МАТУСЕВИЧ
Заголовок| Большому не до смеха
В афише ГАБТа появилась опера Доницетти «Дон Паскуале».

Где опубликовано| © Газета «Культура»
Дата публикации| 2015-04-28
Ссылка| http://portal-kultura.ru/articles/opera/132609-bolshomu-ne-do-smekha/
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Последняя комическая опера гения итальянского бельканто Гаэтано Доницетти «Дон Паскуале» заметно уступает по популярности его бесспорному шедевру — «Любовному напитку». Однако в нескончаемой череде музыкальных комедий, коих у Доницетти написано изрядно, «Дон Паскуале» делит почетное второе место с «Дочерью полка». Опера никогда не выпадала из мирового музыкального репертуара, ставится достаточно часто, в том числе и в России, где впервые появилась уже спустя два года после мировой премьеры в Париже: в 1845-м в петербургской версии «Паскуале» блистала сама Полина Виардо.

Большой театр обращался к «прощальной улыбке гения» дважды и оба раза очень давно — во второй половине XIX века. Да и вообще, оперы Доницетти на главной сцене страны не ставились неприлично долго (последней была «Лючия ди Ламмермур» в 1890-м).


Фото: Дамир Юсупов/Большой театр

Жанр комической оперы к моменту создания «Паскуале» заметно обветшал и почти не пользовался популярностью, вытесненный мелодрамой: к нему редко обращались композиторы. Но только не Доницетти, который оставался верным буффонной стихии, принесшей ему мировую славу, практически до конца. Он пишет свою последнюю комедию не в самое веселое для себя время (личные драмы, болезнь), однако как истинный профессионал кроит ее по всем законам жанра. И хотя ирония и юмор с грустинкой здесь проявляются гораздо больше, чем в любом другом сочинении мэтра, а музыкальный язык обогащен неожиданными гармоническими решениями и лишен подлинных хитов (красивые арии есть — хотя бы каватина Норины, но они не дотягивают, например, до шлягерного романса Неморино из «Напитка»), все же «Дон Паскуале» — стопроцентная комедия «от и до».

Однако в Большом театре умудрились этого не заметить, педалируя совсем иные настроения. Те, что почерпнуты не столько из либретто (и еще в меньшей степени из партитуры), сколько из литературы вокруг личности композитора. Сконцентрировавшись на идее больного, немолодого и уставшего от жизни Доницетти, режиссер Тимофей Кулябин и помогавший ему драматург Илья Кухаренко (по европейской моде последних лет в Большом теперь тоже появился «толмач», призванный дополнительно истолковывать оперные произведения) сумели создать спектакль, напрочь лишенный улыбки. И зритель по достоинству оценил эти усилия — в зале практически не смеялись, шутки, имеющиеся в либретто, не попадали в цель, а аплодисменты были редкими и жидкими.

Камерная, по сути, опера зиждется на изящном, если не виртуозном вокале (с гибкими речитативами и буффонными скороговорками) четверки протагонистов и их искрометной актерской игре. Именно с последней связаны основные проблемы. Режиссер пустил певцов в свободное плавание, предоставив их собственным актерским талантам. Сам же сосредоточился на отработке весьма искусственной концепции спектакля. Его стареющий Паскуале — профессор археологии в одном из университетов Рима, которого решает «надуть» приятель Малатеста. Он, специалист по фандрайзингу, подсовывает почтенному и наивному мэтру стервозную невесту. Действие перенесено в наши дни и из дома Паскуале — в университет, где сотрудники готовятся к 70-летнему юбилею профессора.

Именно в «степенных» помещениях старинного храма науки (сценограф Олег Головко) Норина устраивает безвкусное шоу с розовым туманом, надувными шарами и ряжеными. В суете и множественности разнообразных задач, вмененных солистам и хору, чувствуется желание Кулябина заполнить пространство сцены «движухой», насытить каждый такт партитуры «экшеном», если не подменить ее оным вообще. При этом удивительным образом он проходит мимо той феерии комического, что разлита в музыке оперы — игривой, тонкой, живой, местами фривольной, но ни минуты не скучной.

Хотя приглашение Кулябина в Большой состоялось до скандала с новосибирским «Тангейзером», «славу» ему принес именно он, и зрители в Москве ожидали «продолжения банкета». Тем более что показанная под звуки увертюры кинохроника о жизненном пути почтенного археолога явно напоминала ходы из прежней работы. Однако ничего скандального в новой постановке нет — оскорбить чьи-либо чувства габтовский «Паскуале» не может. Ну, разве что фанатов Доницетти, которым вместо легкой музыкальной комедии подсунули очередную надуманную концепцию. Если нет скандала, что обсуждать? Лишь сомнительный профессионализм, не давший постановщику в комедии рассмотреть комическое.

Впрочем, одно достижение у режиссера есть: он сумел полностью «перетащить одеяло» на себя. Разгадывая ребусы и разглядывая многочисленные «примочки» постановщика, совершенно забываешь о том, что это опера. Отсюда и музыкальный эффект премьеры — ровный и бледный. Оркестр театра под управлением поляка Михала Клаузы играет ладно, но без блеска, то же можно сказать и о хоре. Солисты добротны, но неизгладимого впечатления не оставляет никто: за «команду» Большого играют Венера Гимадиева (Норина) и Игорь Головатенко (Малатеста), «импорт» стабильно среднего качества представлен испанцем Сельсо Альбело (Эрнесто) и итальянцем Джованни Фурланетто (Паскуале).
----------------------------------------------
Все фото - по ссылке
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 4:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043103
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Мария Бабалова, специально для «Новой газеты»
Заголовок| А так хотелось посмеяться…
Где опубликовано| © «Новая газета»
Дата публикации| 2015-04-26
Ссылка| http://www.novayagazeta.ru/arts/72856.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Прославившийся стараниями активистов от религии Тимофей Кулябин дебютировал в Большом театре постановкой комической оперы итальянца Гаэтано Доницетти «Дон Паскуале»

Эта премьера на Новой сцене — самое интригующее событие сезона. И только из-за фигуры молодого режиссера.

Его вагнеровский «Тангейзер», появившийся в Новосибирской опере в 2014 году, стараниями активистов от религии попал под суд и был признан виновным: спектакль запретили, театр «обезглавили». Хотя если раздобыть запись спектакля, ставшую редкостью, то узреть что-либо преступное в происходящем на сцене, мягко говоря, затруднительно. Но «осужденный спектакль», который почти никто не видел, поломал немало судеб, расколол театральное сообщество на два непримиримых лагеря и сделал Тимофея Кулябина едва ли не самым знаменитым режиссером страны.

И теперь каждая работа 31-летнего режиссера, особенно в музыкальном театре, имеет запредельно высокий коэффициент ожидания, соответствовать которому задача архисложная. Тем более, по сути, Кулябин в опере новичок, ибо до «Дона Паскуале» в его багаже были лишь две постановки на новосибирских подмостках. В 2009 году — скромный «Князь Игорь», что до сих пор в репертуаре театра, и спустя пять лет — «оскандалившийся» «Тангейзер».

Руководство Большого театра (в лице гендиректора Владимира Урина) неоднократно подчеркивало, что контракт с режиссером на постановку был подписан еще до злоключений «Тангейзера». Но так или иначе, постановочная команда этого спектакля — сценограф Олег Головко, художник по костюмам Галя Солодовникова, художник по свету Денис Солнцев и драматург Илья Кухаренко, на манер европейского театра отвечающий и за разработку сюжета, и за буклет в придачу, — в полном составе взялась за «Дона Паскуале».

У Доницетти все герои этой оперы типизированы (старый глупец, молодой любовник, разбитная субретка и ловкий прохиндей), и разыгрывают они легкую комедию положений. А здесь

композитору навязали тяжелый конфликт поколений. И все, что случилось дальше, стало походить на грубую насмешку.

70 лет, по мнению авторов постановки, возраст однозначно критический во всех смыслах и проявлениях. И старый маразматик Паскуале в качестве подарка к юбилею получает вечеринку-розыгрыш, на которой он сначала предстает вроде бы знаменитым профессором, президентом, сразу ясно, вымышленного римского университета святого Иеронима. Но судя по видеоролику, демонстрирующемуся на увертюре, рукопожатным человеком едва ли не со всеми великими итальянцами ХХ века: от Умберто Эко и Федерико Феллини, Тонино Гуэрра и Сильвио Берлускони до оперной дивы Ренаты Тебальди и футбольного гения и хулигана — аргентинца Диего Марадоны. Радостному старику приходит блаженная идея жениться на юной вдовушке Норине — невесте своего племянника Эрнесто. Но вместо обета верности от гламурной девицы, не расстающейся с шампанским и сигаретой, он получает мощную затрещину.

И лопаются его светлые мечты, как тот мыльный пузырь, что раздувают циркачи в финальной сцене спектакля, превращенной в дискотеку, дабы выдавить хоть один смешок из публики, пришедшей на оперу-буфф. Но зал хохотом реагирует лишь однажды: когда под занавес на сцене расцветают надувные красные цветы, похоже, позаимствованные из ассортимента секс-шопа.

При этом смыслы, заложенные композитором в партитуре, остаются не востребованы. Музыка тут лишь фон к происходящему. И это следствие не только драматургической концепции, но и безликой работы дирижера. Для поляка Михала Клаузы (однокашника музыкального руководителя Большого Тугана Сохиева по Петербургской консерватории) это первое приглашение в Большой театр. Ранее он не был замечен в работе ни над буффонными операми, ни над шедеврами итальянского бельканто, и до настоящего момента его карьеру особо успешной не назвать.

Когда в Большом только планировали взяться за Доницетти, говорили, что ведут переговоры с великим дирижером Риккардо Мути. А титульную партию предлагали известному итальянскому басу-буфф Лоренцо Регаццо. Но в силу разных причин они на зов театра не откликнулись. И в качестве приглашенных звезд в первом спектакле премьерной серии выступали другой итальянский бас — Джованни Фурланетто (дон Паскуале) и испанский тенор Селсо Альбело (племянник Эрнесто). Они вполне корректно исполнили свои роли, но ничем выдающимся не запомнились. Куда ярче и артистически, и вокально выглядели молодые солисты Большого: стервозная красотка (в интерпретации сопрано Венеры Гимадиевой) Норина и интриган Маланеста в исполнении харизматичного баритона Игоря Головатенко. Но при этом каждый из солистов «работал на себя».

Кулябин не демонстрирует даже минимальных признаков работы с артистами. Но второй состав все же сумел продемонстрировать ансамблевую игру за счет личностного чувства юмора, чем несколько смягчил жесткость и немузыкальность режиссерского подхода к сюжету. Очень трогательными получились Паскуале у Николая Диденко, Эрнесто у Алексея Татаринцева и по-настоящему комичным Маланеста у Константина Шушакова. А украшением спектакля стала красавица Кристина Мхитарян. Жаль только, что молодая талантливая певица слишком увлеклась копированием Анны Нетребко — и в сценическом поведении, и в пении.

Бедный одинокий Паскуале в итоге ждет последнего вздоха на помойке. Что и замыслу, и музыке композитора противоречит. И совсем не оригинально по драматургии. Вердиевский веселый старик Фальстаф уже умирал у Кирилла Серебренникова на сцене Мариинского театра десять лет назад. Так, взамен грустной комедии получился грубый и скучный шарж.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 5:02 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043104
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Игорь Корябин
Заголовок| Университеты оперной режиссуры
Премьера «Дона Паскуале» Доницетти на Новой сцене Большого театра

Где опубликовано| © operanews.ru
Дата публикации| 2015-04-25
Ссылка| http://operanews.ru/16042501.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Проблема современной режиссуры в том, что она постоянно стремится что-то придумать вместо того, чтобы рассказать в спектакле историю, заложенную в оригинале. Всё это неминуемо ведет к профанации оперного жанра. Слава богу, что в данном случае принять визуальный ряд оказывается довольно легко: не вызывая особого восторга, постановка, как уже говорилось выше, не вызывает и отторжения. Однако изящно легкой, упоительно карикатурной атмосферы, создаваемой самой музыкой Доницетти, спектаклю не достает. Остается лишь режиссерский прагматизм, тщетно пытающийся заглянуть в душу комического бельканто XIX века. Да вовсе не музыка этой оперы старомодна – слишком явно новомодно ее режиссерское воплощение! В этом и кроется извечная проблема современного музыкального театра, замкнутого на постановочных амбициях.


От редакции

Долгожданная премьера комического шедевра Доницетти состоялась. Принадлежащая к позднему периоду творчества бергамского мастера, опера создавалась в дни, когда маэстро уже ощущал симптомы надвигающейся болезни. Подспудная печать душевных терзаний лежит на этом сверкающем едким юмором бриллианте, создавая определенные стилистические трудности для интерпретаторов. Справились ли с этими задачами постановщики? Сегодня по горячим следам премьеры мы выслушаем лишь одно из мнений по этому поводу. И обязательно вернемся к этой постановке в будущем, чтобы осветить ее более панорамным взглядом, посмотреть как она живет и развивается, что в нее привносят другие исполнители.




С момента последней постановки комической оперы Гаэтано Доницетти «Дон Паскуале» на сцене московского Большого театра в 1872 году прошло почти полтора столетия. Когда в течение такого долгого периода театр обходится без этого названия, невольно возникает вопрос: зачем нам «Дон Паскуале» Доницетти сегодня? Ответ на него предельно прост: затем, что «Дон Паскуале», не уступая широко известному шедевру композитора под названием «Любовный напиток», предстает вершиной его комического бельканто, ярчайшим автографом зрелого мастерства.

Роман отечественной оперной сцены c репертуаром бельканто в послереволюционные годы всегда протекал довольно вяло, крутясь вокруг одних и тех же названий, и «Дон Паскуале» Доницетти не был в их числе, хотя изредка и ставился. Сегодня Большой театр России, пригласив на постановку молодого, но уже скандально известного режиссера Тимофея Кулябина, несомненно, рассчитывал на смелую перезагрузку давнего постановочного прошлого. На смену практически уже не осязаемому нами XIX веку априори должна была прийти продукция плоть от плоти XXI века, шествующего сегодня широкой уверенной поступью и заодно вытаптывающего оставшиеся еще следы театрального романтизма.

Как известно, внимание к фигуре Тимофея Кулябина подогрела история с его постановкой «Тангейзера» в Новосибирске, хотя решение пригласить его созрело у руководства Большого театра еще до скандально известной теперь новосибирской премьеры.* В отношении «Дона Паскуале» было совершенно очевидно, что на одни и те же грабли режиссер вряд ли наступит дважды. Так, собственно, и вышло.

Новая постановка, хотя и не шедевр, но продукт вполне «съедобный», несмотря на то, что, следуя западной моде, погоду в ней теперь делает не только режиссер (Тимофей Кулябин), но и драматург (Илья Кухаренко). Трудно сказать, кто среди них концептуально лидировал, но совместный танец творческого вдохновения оказался исполненным ими достаточно профессионально и корректно, без кульбитов с перекидыванием через голову. И на том спасибо.

Важность именно постановочного аспекта такой оперы, как «Дон Паскуале», в характерах персонажей которой отдаленно угадываются черты итальянской комедии dell’arte, вообще, сильно преувеличена. Главная задача ее интерпретаторов должна была бы состоять в том, чтобы не мешать музыке и высокому искусству бельканто, которое через довольно банальную комическую интригу, если ему действительно не мешать, а лишь направить в нужное русло, всегда найдет свою победную дорогу и к слушателю, и к зрителю. Но режиссер и драматург вместо того, чтобы идти от музыки и стиля романтического опуса позднего периода творчества Доницетти, все-таки слишком занялись в этом спектакле очередным самовыражением, потаканием амбициям, основанным на поверхностно-формальном погружении в суть дела. К счастью, на этот раз оба благоразумно не заигрываются, а если внимательно изучить толстый буклет, выпущенный к спектаклю, то адвокатская функция драматурга в этом проекте предстает, как это и бывает в большинстве случаев, главенствующей.

К постановке «Дона Паскуале» в Большом режиссер привлек команду новых для Москвы имен: сценографа Олега Головко, художника по костюмам Галю Солодовникову и художника по свету Дениса Солнцева. В их эклектичном, но вполне стильном по ряду определенных параметров спектакле сюжет либреттиста Джованни Руффини, основанный на либретто Анджело Анелли к опере Стефано Павези «Сэр Маркантонио» (1810) и локализованный в Риме начала XIX века, перенесен в наши дни. Но сохраняя римскую привязку, сюжет разворачивается теперь не в доме главного героя, а в вымышленном университете в момент празднования его профессором Доном Паскуале своего 70-летия (лишь в одной картине мы, естественно, по-прежнему оказываемся в доме Норины).

За исключением того, что действие происходит в стенах университета, а Эрнесто, тщетно влюбленный в Норину племянник профессора, – бедный студент, других необычных установок экспликации как будто больше и нет. Но зато камерно-семейная, практически интимная, комическая фабула разворачивается теперь на виду оргкомитета по подготовке юбилея, в результате чего действие, отягощенное привнесенной псевдосерьезностью, в первых двух актах выглядит для оперы-буффа не очень-то и весело. Особого веселья не прибавляет и «дискотека» в начале третьего акта, ведь теперь мнимая взбалмошная женушка Софрония-Норина тянет деньги из незадачливого мужа не на переобустройство его дома, а на проведение юбилея в университете, сценарий которого, благодаря ее вмешательству, кардинально меняется. При этом оригинальное либретто с новациями режиссера вступает в противоречие и на сей раз, но ни режиссер, ни драматург на это внимания не обращают.

Проблема современной режиссуры в том, что она постоянно стремится что-то придумать вместо того, чтобы рассказать в спектакле историю, заложенную в оригинале. Всё это неминуемо ведет к профанации оперного жанра. Слава богу, что в данном случае принять визуальный ряд оказывается довольно легко: не вызывая особого восторга, постановка, как уже говорилось выше, не вызывает и отторжения. Однако изящно легкой, упоительно карикатурной атмосферы, создаваемой самóй музыкой Доницетти, спектаклю не достает. Остается лишь режиссерский прагматизм, тщетно пытающийся заглянуть в душу комического бельканто XIX века. Да вовсе не музыка этой оперы старомодна – слишком явно новомодно ее режиссерское воплощение! В этом и кроется извечная проблема современного музыкального театра, замкнутого на постановочных амбициях.

Впрочем, музыка в этой, в основном, ансамблевой опере звучит достойно. Здесь много сольных вокальных хитов, к примеру, выходная каватина Норины в первом акте, речитатив, ария и кабалетта Эрнесто в начале второго, а также его серенада в третьем. Ансамбли же – это виртуозные развернутые вокальные сцены Дона Паскуале и Малатесты, дуэты Дона Паскуале и Эрнесто, Норины и Малатесты блистательные терцет и квартет во втором акте. Особенно хорош терцет – мнимая брачная церемония Софронии-Норины и Дона Паскуале, устраиваемая Малатестой. В качестве «свидетеля» до квартета его дополняет подоспевший и поначалу сбитый с толку Эрнесто. Среди ансамблей есть и восхитительно романтичный ноктюрн в третьем акте – дуэттино Норины и Эрнесто, исполняемое ими в качестве инсценировки свидания в университетском саду. Хор слуг Дона Паскуале эффектно появляется лишь в третьем акте и выполняет роль университетских коллег-сослуживцев (хормейстер Валерий Борисов).

Польский дирижер Михал Клауза – еще одно новое для нас имя – сущность и стиль такого рода музыки чувствует прекрасно! Это становится понятным уже начиная с прелестно исполненной увертюры, во время которой навязчиво, как будто бы в этом вообще есть какой-либо смысл, нас заставляют просмотреть «киноэпопею» о жизненном пути Дона Паскуале, снятую к его юбилею. Музыкальный нерв спектакля маэстро-дирижер вполне уверенно держит на всём его протяжении, азартно и динамично, бережно и чутко выстраивая звучание ансамблей и хоров, речитативов и арий даже с бóльшим привнесением в спектакль драматургических штрихов, чем это делает режиссура. Банальность режиссуры – в искусственности концепции, заключающей сюжет в несвойственные ему рамки эпохи и стиля, а действенность музыкальных впечатлений как раз и говорит о том, что в опере могут быть только два драматурга – либреттист и композитор. Всё остальное – наносное!

Премьерный состав квартета главных героев поделился на две контрастные половины – отечественную (Норина – сопрано Венера Гимадиева, Доктор Малатеста – баритон Игорь Головатенко) и выписанную из-за рубежа (Дон Паскуале – итальянский бас Джованни Фурланетто, Эрнесто – испанский тенор Селсо Альбело). Несмотря на уверенный и грамотный в целом общий вокальный уровень, наши солисты своих приглашенных коллег в плане владения стилем бельканто перепевают! Голос Венеры Гимадиевой сегодня впечатляет довольно крепкой лирико-спинтовой окраской, драматически наполненным, осмысленным звуковедением. Это уже не то легкое лирическое сопрано, каким мы услышали певицу в партии Амины в постановке «Сомнамбулы» Беллини на этой же сцене три года назад: сегодня певица уже вполне может браться и за более крепкий лирический репертуар. Возможно, что этот голос даже несколько уже «вырос» из репертуара классического бельканто, но при этом его интонации чисты, фразировка предельно выверена, тембральная палитра богата, а эмоционально-артистическая отдача вызывает полное слушательское доверие. В выходной каватине и дуэте с Малатестой исполнительница действительно впечатляет, сразу же располагая к себе!

В интродукции первого акта, и, конечно же, в сцене и дуэте с Нориной своей роскошной кантиленой мгновенно околдовывает Игорь Головатенко, певец невероятно интеллектуальный, вокально-расчетливый, подкупающий безграничным артистическим обаянием. В этой опере роль заправского Фигаро, с той лишь разницей, что зовут его на сей раз Малатестой, он отыгрывает и озвучивает просто изумительно, неся слуху истинно меломанскую радость.

Вокальные впечатления от зарубежных исполнителей классифицируются как вполне зачетные, но не более того. Не получи Джованни Фурланетто ангажемент на партию Дона Паскуале в этой постановке, скорее всего, о существовании этого певца – тем более, однофамильца действительно знаменитого и тоже итальянского баса Ферруччо Фурланетто – мы никогда бы и не узнали. А познакомившись с ним, сразу поняли, что это – тот самый крепкий средний уровень итальянской вокальной добротности, который удивить, в принципе, не может. К тому же, облик нынешнего чрезвычайно интеллигентного Дона Паскуале (по типажу поджарого и субтильного) хорошо укладывается лишь в режиссерскую концепцию образа ученого-археолога, а не в привычный образ «в меру упитанного сказочного героя». Так что это визуальное обстоятельство воды́ на мельницу партии баса-буффо в итальянской опере на сей раз явно не доливает…

Что же касается, довольно известного сегодня и широко востребованного в мире испанского тенора Селсо Альбело, то серьезная претензия к нему в партии Эрнесто лишь одна – касательно тембральной окраски звучания. В разные годы я слышал этого певца в Пезаро (правда, немного) в россиниевском репертуаре: в 2008 году – в «Stabat Mater», в 2013-м в «Вильгельме Телле» в партии рыбака Руоди и в том же году еще и в камерном концерте под фортепиано. Сравнивая услышанное на премьере в Большом хотя бы даже с впечатлениями трёхлетней давности, понимаешь, что сегодня фактура голоса певца, явно утратившая былую яркость и выразительную объемность, уже заметно сработана, звучание неестественно заглублено, а верхний регистр предательски зажат. За речитатив, арию и кабалетту в начале второго акта свою порцию одобрения певец, тем не менее, конечно же, получает, но о яркости эмоционального восприятия этого номерного блока речи быть не может. На ночную серенаду в третьем акте режиссер и вовсе загнал тенора в кулисы, так что создалось ощущение, что слушаешь звучание из динамика. Да и особого актерского впечатления певец в этой партии не произвел, слишком уж непритязательно буднично он в нее вписался…
Примечание редакции:

* Об этом свидетельствует, в частности, большое интервью c директором Большого театра Владимиром Уриным, опубликованное на страницах нашего журнала в начале ноября 2014 года, тогда как премьера «Тангейзера» состоялась 20 декабря.

Фото Дамира Юсупова - по ссылке


Последний раз редактировалось: Елена С. (Вт Май 17, 2016 5:16 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 5:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043105
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Сергей Бирюков
Заголовок| Присмирел после «Тангейзера»
Где опубликовано| © газета "Труд"
Дата публикации| 2015-04-22
Ссылка| http://www.trud.ru/article/22-04-2016/1336771_prismirel_posle_tangejzera.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Дон Паскуале (Джованни Фурланетто, справа) ради юной красавицы Норины (Венера Гимадиева) готов вырядиться хоть рокером. А плут Малатеста (Игорь Головатенко) ловко направляет интригу. Фото предоставлено пресс-службой Большого театра

«Дон Паскуале» в Большом театре пока напоминает «феррари» российской сборки

В Большом театре поставили «Дона Паскуале» Доницетти. Премьера — одна из самых ожидаемых в сезоне: итальянская опера, да еще комическая, да еще в постановке крепкой международной команды, да еще в режиссуре знаменитого с недавних времен (после скандального новосибирского «Тангейзера») Тимофея Кулябина — то что надо для привлечения публики. Публика привлеклась, временами кричала браво, но желанного супер-события, пожалуй, все же не случилось.

«Дона Паскуале» принято считать оперой с не самой легкой судьбой. Сам Доницетти признавался, что писал ее уже на изрядном исходе сил (она числится где-то в середине седьмого десятка его оперных партитур, которых всего 74). «Я смеюсь,— говорится в одном его письме,— но... на душе у меня печаль, которую я скрываю под мишурой веселья». По исполняемости «Паскуале» заметно уступает «Любовному напитку» того же автора. Да, пожалуй, и по насыщенности мелодическими хитами тоже: например, такого шедевра на все времена, как романс Неморино Una furtiva lagrima, здесь нет.

Зато есть хитро закрученный нравоучительный сюжет про старого холостяка, вдруг задумавшего жениться на молодой вдовушке и в итоге понесшего жестокое наказание: не садись не в свои сани. Есть легкая для восприятия, заразительно веселая, типично итальянская музыка. Есть даже романтические гармонические изыски, на которые Доницетти отчего-то не решался в своих серьезных операх. Словом, все, чтобы выдать зрителям «конфетку».

Поначалу ожидания вроде бы оправдываются. Звучит большая, богатая контрастными темами увертюра, которую не стыдно поставить рядом с самыми репертуарными увертюрами Россини, и удивительно, отчего ее не играют в симфонических программах наравне с той же «Семирамидой» или «Вильгельмом Теллем».

Открывается занавес, и мы видим не какой-то конструктивистский огрызок (как в недавнем «Каменном госте»), а пышную декорацию в духе романтического театра XIX века: зал старинного римского университета, в котором, согласно версии Большого театра, Дон Паскуале — один из самых уважаемых профессоров. А медальоны-барельефы, которыми украшена стена задника, выполнены столь мастерски, что невольно думаешь: наверное, это не придумано сценографом Олегом Головко, а взято из подлинной истории итальянского искусства. Так и есть: это реплика работ флорентийского скульптора XV века Луки делла Роббиа на тему прославления наук.

Правда, в столь импозантном интерьере, вполне годящемся для костюмного исторического фильма, мы наблюдаем, как сотрудники университета смотрят... биографический фильм о главном герое: босоногое детство, прилежная юность, встречи вась-вась с самыми крутыми знаменитостями от Умберто Эко до Сильвио Берлускони... Ага, думает искушенный зритель: вот он, фирменный прием Тимофея Кулябина, известный еще по новосибирскому «Тангейзеру», где в прологе демонстрировался эпатажный ролик о юности Христа. И публика ждет: вот-вот начнется.

Но «вот-вот» не начинается. Образы оперы не обновлены с такой радикальностью, как в «Тангейзере». Ну да, у Доницетти Паскуале никакой не профессор, а просто старый индюк, которому каким-то чудом (условности старой комедии?) удалось при общей жизненной искушенности сохранить наивность в вопросах межполовых отношений. В варианте Большого театра сделана попытка мотивировать эту нестыковку: он успешный ученый, а среди таковых подобные чудики встречаются. Есть и другие ретуши сюжета: например, интриган Малатеста — не приятель Дона Паскуале, а некий юридический агент, по возрасту гораздо ближе к молодым влюбленным Эрнесто и Норине. Что тоже по-своему логично: иначе с чего бы он так легко перешел на их сторону в кознях вокруг незадачливого Дона.

Вот так — с микро-инъекциями нововведений, не сильно нарушающими колорит оперы, и катится дальнейшее действие. Ну вешает у себя Норина в уютной спаленке фотографию Курта Кобейна — видимо, чтоб мы с самого начала знали, что эта кошечка, нежно воркующая арию Com’e gentil, способна на самые безбашенные авантюры. Переодевается Паскуале из солидной профессорской тройки в рокерски-байкерский прикид, желая понравиться молодой подружке, — кивок в ту же сторону.

Иногда картинка балансирует на грани китча — например, когда мрачноватый академический интерьер вдруг расцвечивается ядовито-зелеными надувными шарами и фаллически-монструозными надувными же цветами, а по сцене скачут ряженые чудища вроде девочек-лошадок со светящимися гривами или танцующего гигантского червяка (костюмы Гали Солодовниковой). Это, видимо, чтобы во всем блеске иронии показать шикарное дурновкусие новоявленной женушки Паскуале Софронии (на самом деле все той же Норины), которая таким образом хочет напугать престарелого супруга своей расточительностью и вырвать согласие «сбагрить» ее (с приличной суммой отступного) племяннику Эрнесто, которого не любит дядя, но любит она, Норина.

Мило. Но, кстати, без многих этих постановочных придумок, мне кажется, вполне можно было бы обойтись. Чего это, например, Малатеста во время своего первого разговора с Паскуале переодевается? Опять-таки чтобы мы повелись на ложный след, ожидая стриптиза, которого не будет? А зачем Малатесте делают дарсонваль (или как эта физиопроцедура с наголовником называется)? И зачем тот передает его потом Паскуале — чтобы мы уж никак не сомневались, что юрист всеми мыслимыми способами обрабатывает мозги старика?

А зачем постоянная возня Норины и Эрнесто с громадными пуфами-сиденьями, которые они возят за собой по сцене? Не намек ли это на «интриги» супостата Кулябина Владимира Кехмана, пришедшего директором в Новосибирскую оперу, изгнавшего оттуда опальный «Тангейзер» и затеявшего в академическом театре концерты-посиделки на таких вот пуфах?

Вполне возможно. Хотя не исключаю, что смысл в чем-то совсем другом. Или совсем ни в чем — просто на сцене должно что-то все время шевелиться.

Что касается музыкального исполнения, то оно прошло на неплохом уровне. Справилась с той самой «постельной» арией и прочими номерами Норины сопрано Венера Гимадиева. А как эффектна и правдоподобна она в сценах стервозного преображения! Был в меру сладок, хотя иногда резко «выстреливал» верхними нотами кубинский тенор Сельсо Альбело (Эрнесто). Младшим братом неотразимого россиниевского Фигаро смотрелся и слушался отличный баритон Игорь Головатенко (Малатеста). Но истинным героем постановки стал, на мой взгляд, Джованни Фурланетто. Он справился и со сценической игрой, требующей в образе Паскуале почти мгновенных переходов от молодецкой удали к полной подавленности, и с соответствующим эмоциональным разнообразием партии. А венцом его исполнения стали стретты с виртуозной скороговоркой в финалах второго действия и первой картины третьего действия. Тут прочим участникам с ним, природным итальянским буффонным басом, было трудно тягаться.

Создалось впечатление, что и польскому дирижеру Михалу Клаузе не мешало бы чуть поднабраться у своего итальянского подопечного темперамента. Лишь к финалу первого действия в большом дуэте Малатесты и Норины, задумывающих интригу, музыкантам впервые удалось, и то ненадолго, разогнаться до нужной в итальянской комедии скорости. Вообще темпы оперы хотелось бы сдвинуть в сторону оживления. Ведь даже финал третьего действия, который по всем понятиям должен явить образец стремительности и блеска, прозвучал как-то вяло и в проброс. Сюжет закончился — а думалось: ведь точки-то, не говоря о восклицательном знаке, нет. Кстати, в других исполнениях здесь к солистам присоединяется хор. В Большом театре почему-то честь оканчивать оперу оставили одной Норине, но это, при всей бойкости героини, задача не по плечу хрупкой девушке, оставленной без поддержки мужчин. Отчего выбрали именно такую редакцию?

Впрочем, спектакль только начинает жить. Может быть, музыкальный руководитель и до обидного посмирневший режиссер-скандалист все же встрепенутся и подтянут гаечки у их пока еще недокрученной театральной машины? Так сказать, доведут свою «феррари» до кондиции. И тогда она будет достойна называться настоящей итальянской музыкальной комедией.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 5:14 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043106
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Алена Карась
Заголовок| Шутка мрачного человека
Большой театр представил "Дон Паскуале" Доницетти

Где опубликовано| © Российская газета - Федеральный выпуск №6955 (87)
Дата публикации| 2015-04-21
Ссылка| http://rg.ru/2016/04/21/bolshoj-teatr-predstavil-don-paskuale-donicetti.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


Режиссеру Тимофею Кулябину удалось в "Дон Паскуале" пройти по тонкой грани, между возможностями старинного комического жанра и современным потенциалом сюжета. Фото: Дамир Юсупов/ Большой театр

Тимофей Кулябин, молодой режиссер, несколько лет назад окончивший ГИТИС и поставивший несколько спектаклей в Новосибирске, стремительно превратился в одну из самых ярких фигур российского и европейского театра - одновременно драматического и оперного.

В самый разгар прошлогоднего скандала с его постановкой оперы Вагнера "Тангейзер" в Новосибирском театре оперы и балета Большой сделал ему неожиданное предложение. После нынешней премьеры кажется, что более правильного выбора трудно было себе и представить. Комическая опера Доницетти "Дон Паскуале" позволила Тимофею Кулябину переработать травматический опыт прошлого года в глубокий, яркий и предельно современный театральный сюжет. Работавшая с ним творческая группа - дирижер Михал Клауза (музыкальный руководитель Оркестра Польского радио), художники Олег Головко (пространство), Галя Солодовникова (костюмы), Денис Солнцев (свет), главный хормейстер Валерий Борисов и, наконец, драматург проекта Илья Кухаренко, работая настоящей командой, смогли целостно воплотить далеко непростые художественные задачи и смыслы.

Один из очаровательных комических шлягеров в духе комедии дель арте о простодушном старике, ставшем жертвой своих запоздалых желаний, обведенном вокруг пальца озорной молодой парой, "Дон Паскуале" в новом столетии все чаще превращается в мрачноватое, исполненное психологически темных и далеко не озорных мотивов. Тимофею Кулябину удалось пройти по тонкой грани, между возможностями старинного комического жанра и современным потенциалом сюжета. Дом богатого одинокого старика по замыслу постановщиков превратился в торжественный зал Римского университета св. Иеронима, покровителя переводчиков, где готовятся торжества в честь 70-летия его знаменитого президента, лауреата премии Общества Истории и Археологии. Флаги Италии, Евросоюза и Университета украшают помпезный зал в духе Брунеллески. Сподвижники и коллеги, ассистенты и поклонники во время увертюры смотрят документальный фильм о жизни юбиляра: ребенок, трогательно резвящийся в итальянских пейзажах и интерьерах эпохи неореализма, взросление ученого-"ботаника" в университетских библиотеках, фотографии со знаменитыми соотечественниками вроде Феллини - все это наполняет сюжет о старике-недотепе новыми смыслами. Жизнь его явно текла "в эмпиреях", пока не оказалась у самой кромки одиночества и тоски. "Комическое" безумие, постигшее профессора, решившего внезапно жениться, да еще и обзавестись двумя милыми детками, вызывает у окружающих ужас. Если помнить, что все это заключено в искрящуюся россыпями белькантовых партий музыкальную фактуру, что Доницетти в отличие от обожаемого им Моцарта в своих комических операх остается в пределах жанрового канона, не погружая слушателя в зияющие трагические провалы, то вы сможете вполне оценить серьезность смысловой "переоркестровки".
Мы узнаем в этой метаморфозе грустную примету нашего общества - его страх стареть

Кулябин и Николай Диденко (Дон Паскуале) создают пульсирующий новой сложностью образ - важный "вельможа" от науки, ограбивший собственную жизнь и теперь за деньги желающий ее реанимировать, вызывает острое (и тем более странное в рамках жестких жанровых границ) чувство сострадания. Когда художник Галя Солодовникова "отправляет" его на шопинг и возвращает в alma-mater в драных на коленках джинсах, куртке и залихватски надетой козырьком назад бейсболке, он становится похож на предводителя каких-нибудь "Ночных волков", а не на важного джентльмена от науки С. Инфантильность западного человечества еще отчетливее проступает в чертах его племянника Эрнесто (Алексей Татаринцев) - милого допотопного очкарика со связкой книжек.

Цинизм, с которым Норина (Кристина Мхитарян) и ее возможный любовник, специалист по фандрайзингу Малатеста (Константин Шушаков) одурачивают дядю и племянника, производит тем большее впечатление, чем ярче и блистательней они подражают "старинному театру", околдовывая своим бельканто. Сцена знаменитой пощечины, которую обнаглевшая в роли жены Норина влепляет своему сумасбродному муженьку Паскуале, становится "обмороком" между прошлым и будущим, в котором цинизм молодых - страшная месть за столь же одурманивающую вседозволенность "стариков". В отповеди Паскуале слово "мораль" звучит все чаще и бессмысленней. Здесь "мораль" - часть нового сообщества Игры, бесконечно относительная и тем более рядящаяся в очаровательные одежды традиционных "жанров".

Когда настанет час для Паскуале освободиться от террора мнимой жены, ему на смену придет олух-племянник, в которого Кулябин превратил традиционного счастливого возлюбленного комической оперы-буфф.

Эта новая "оперная социология", предложенная Тимофеем Кулябиным и его командой, превращает старый жанр в место глубокого антропологического исследования современного общества, исполненного тонкого музыкального артистизма и психологической точности. Не случайно молодой режиссер называет последнюю оперу Доницетти "смешной шуткой человека, находящегося в мрачном состоянии духа".
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 5:20 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043107
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Марина Гайкович
Заголовок| Старость лишили достоинства
Премьера оперы "Дон Паскуале" в Большом театре

Где опубликовано| © Независимая газета
Дата публикации| 2015-04-21
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2016-04-21/8_old.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

На последнюю оперную премьеру Большого – спектакль «Дон Паскуале» в постановке режиссера Тимофея Кулябина – билеты до сих пор есть в кассе. Очевидно, администрация театра сосредоточена на борьбе со спекулянтами (но их интересует только историческая сцена). Времена, когда публика без разбора скупала билеты и на Новую сцену Большого, очевидно, минули. Театру, похоже, придется расстаться с мыслью, что зритель идет на бренд, и начать продвигать собственно спектакли. Спектакль между тем вышел любопытный, так что заинтересованные еще могут попасть на премьерную серию.

Зрители, знакомые с творчеством Кулябина (последняя его премьера – «Три сестры» Чехова в ошеломляющей технике глухонемого театра), были заинтригованы – как решит режиссер-интраверт, лирик, каноническую оперу-буфф? Кулябин поставил довольно сложную, даже рискованную задачу: оставаясь в рамках смешного, поставить психологический спектакль, сделать более выразительными характеры героев, подарить им биографии и проследить мотивацию их поступков. Последнее – конечно, удалось. Первое – пока не очень. Быть может, когда исполнители вживутся в свои роли, они смогут быть чуточку смешнее.


Племянник скинул с кафедры дядю. Фото Дамира Юсупова с официального сайта Большого театра

Пока же – все довольно серьезно. Почетный профессор Римского университета Дон Паскуале, наш современник, на пороге 70-летия решил жениться и тем самым проучить своего никчемного племянника Эрнесто, лишить его дома и содержания (отметим, что нынешние европейцы ни к каким ухищрениям не прибегают, в день 18-летия отпрысков они открывают перед ними дверь и отправляют в свободное плавание). Друг Эрнесто Малатеста придумывает план, в котором будет участвовать их подруга Норина, незнакомая дядюшке. Дон Паскуале влюбляется в «невинную монашку» и женится, та же, подстрекаемая друзьями, устраивает светопреставление – так что несчастный Паскуале на все готов, лишь бы избавиться от фурии. Канву либретто, таким образом, режиссер сохранил. Но акценты расставил совсем иным образом: недалекий старикашка-скряга, проученный троицей весельчаков (по либретто), в этом спектакле вызывает глубокую жалость. Авторы спектакля подарили Дону Паскуале весомую биографию (в фильме, который показывают во время звучания увертюры, рисуется его всемирная слава), но – вместе с правом на ошибку напрочь лишили достоинства. Малатеста, Эрнесто и Норина же выглядят дикарями и варварами, бессовестно унизившими старика.

Кто-то из коллег-критиков предположил, что так команда Тимофея Кулябина ответила на ситуацию с «Тангейзером». То, как Норина (читай: Владимир Кехман) «украсила» классический зал университета (воздушные шарики, обивка цвета вырвиглаз и дискотечный зеркальный шар – интерьеры придумал художник Олег Головко), действительно может напомнить переделки в Новосибирском оперном, чьи интерьеры, по словам очевидцев, напоминают пятизвездочные турецкие отели.

Все это, безусловно, может быть, тем более что иные страницы партитуры, прочитанные без иронии, могут действительно диктовать лирическое прочтение. Но любой эксперимент все же стоило бы осуществлять в рамках жанра, а этот спектакль заставляет улыбнуться, быть может, пару раз – например, когда вдруг надуваются огромные цветы по периметру сцены. В остальном же режиссер переходит черту между насмешкой и издевательством (впрочем, в этом и была его задача): хор академиков в ободках с «рожками», между шуткой и цинизмом. В результате «спецоперации» дружки обогатились, профессор же, похоже, остался на грани самоубийства – его презрело даже профессиональное сообщество, ибо академики, презревшие самодурство Норины, уволились. Тех же – в либретто – оправдывала любовь (Норина и Эрнесто получают благословение Дона Паскуале на брак), но и этот момент в нынешнем спектакле снят. Норина заигрывает с Малатестой – тот брезгливо эти приставания отвергает, Эрнесто же получает от ворот поворот (впрочем, композитор и либреттист виноваты сами – любовный дуэт, обозначивший отношения между героями, в начале оперы не помешал бы). Ансамбль солистов в первом составе сложился удачно: компанию очаровательной Венере Гимадиевой и Игорю Головатенко (Малатеста) из Большого театра составили итальянец Джованни Фурланетто (Дон Паскуале) и Селсо Альбело (Эрнесто). Все – виртуозы с фактурными голосами – в предлагаемых обстоятельствах сработали отлично. Другое дело, что самой высокой планки, которую требует белькантовая опера, дирижер Михал Клаус все же не достиг. Очень усредненно играл оркестр – ни изящности, ни легкости, ни деликатности с нюансами, ни игривости, ни пикантности, которые как раз и помогли бы эту драму превратить в моцартовскую dramma giocoso, маэстро из Польши не предложил. В списке его предыдущих постановок (по информации в буклете) нет ни одной оперы Доницетти, Беллини или Россини. Зато был одноклассником Тугана Сохиева (оба учились у Ильи Мусина в Санкт-Петербургской консерватории). Почему не пригласить итальянца? Первым на ум приходит Энрике Маццола (дважды ставил «Дона Паскуале» – Ла Скала и в Баварской опере) и его постановка «Сомнамбулы» три года назад – совсем иного результата добился дирижер с русскими артистами! Вот если бы пригласили его, результат мог бы быть иным.

В итоге же вышло, словами Лермонтова, «и скучно, и грустно».
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 5:29 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043108
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Петр Поспелов
Заголовок| Команда опального «Тангейзера» поставила в Большом театре оперу Доницетти «Дон Паскуале»
Получился поучительный спектакль о взаимоотношениях интеллигенции и народа

Где опубликовано| © Ведомости
Дата публикации| 2015-04-21
Ссылка| http://www.vedomosti.ru/lifestyle/articles/2016/04/21/638502-komanda-opalnogo-tangeizera-postavila-bolshom-teatre-operu
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


При первом знакомстве с Доном Паскуале Норина скрывает нрав под монашеским одеянием
Д. Юсупов / Большой театр


Хотя из команды выбыл композитор Рихард Вагнер, оставшиеся режиссер Тимофей Кулябин, сценограф Олег Головко, художник по костюмам Галя Солодовникова, художник по свету Денис Солнцев и драматург Илья Кухаренко, отвечающий за концептуальную выдумку и сопутствующую ей печатную продукцию, продемонстрировали завидную сработанность. Оказалось, что скандал – вовсе не обязательный ее спутник. Никаких намеков на святотатство в спектакле и близко нет, но тема выбрана животрепещущая для всех тех, кто относит себя к критически настроенной части общества и при этом живет бок о бок с представителями большинства.

Холостяк Дон Паскуале, в почтенном возрасте вздумавший жениться, в спектакле превращен в знаменитого интеллектуала – президента Римского университета св. Иеронима, лауреата премии Общества истории и археологии. Под звуки искрометной доницеттиевской увертюры демонстрируется специально снятый байопик, в котором путь главного героя прослежен от школьной скамьи до вступления в почетную должность. В самой иронической части ролика Дон Паскуале в образе исполнителя главной роли Джованни Фурланетто показан в компании великих соотечественников, среди которых Федерико Феллини, Умберто Эко, Рената Тебальди, Сильвио Берлускони и заодно Диего Марадона (ну как же, «Наполи»). Действие всех трех дальнейших актов разворачивается в строгих и величественных интерьерах alma mater, а дворецкий героя и его слуги скорее напоминают неполный состав деканата.

Наверное, превращение миннезингера Тангейзера в кинорежиссера, снявшего фильм о Христе в объятиях языческой богини, имело более наглядный эффект. В новом спектакле подобных расхождений с оригинальным либретто не обнаруживается. Зато в нем есть подспудный сюжет, удачно согласующийся с музыкой итальянского гения.

Дону Паскуале, на пороге 70-летия открывшему, что в жизни есть еще нечто кроме диссертаций, в жены определена молодая вдова, скорее всего не читавшая в жизни ничего, кроме дамских романов. Комическая интрига заставляет их вступить в псевдосупружеские отношения, кульминациями которых становятся дуэт с пощечиной, жертвой которой становится не только физиономия пожилого ученого, но и вывихнутая рука его строптивой жены, – а также хоровой праздник, который милая супруга устраивает по случаю юбилея мужа в соответствии со своими вкусами – с диджеем, стробоскопами, саксофонистками в алых комбинезонах и цветами, внезапно вырастающими по всему периметру сцены. Ближе к концу оперы зритель проникается искренним сочувствием к профессору, сполна испытавшему прелесть народного характера, и прощает ему даже очевидную завиральность самой идеи женитьбы. Это соответствует настроению, вложенному в шутливую драму самим Доницетти, на склоне лет отдавшим герою черты с автопортрета. Вместе с тем очарование музыки придает неотразимую привлекательность его стервозной половине: народное начало оказывается наделено богатым музыкальным содержанием и полноценной художественной эмоцией.

Вопреки систематическим заявлениям Большого театра о том, что приглашенных солистов должно становиться меньше, в первом составе «Дона Паскуале» вновь оказалось два иностранца – мастерски владеющий буффонной скороговоркой итальянец Джованни Фурланетто в титульной партии и обладатель пластичного, нежного тенора испанец Селсо Альбело в мешковатой роли его влюбленного олуха-племянника. Но и с нашей стороны было двое превосходных артистов. Вдовушку Норину с уморительной прелестью сыграла Венера Гимадиева, чье мягкое, летучее сопрано соединяется с умением быть разной в разных ролях. А интриганом Малатестой стал баритон Игорь Головатенко, не уступивший гостям ни в элегантности звука, ни в скоростной технике.

За дирижерским пультом появилась новая для нас фигура – польский дирижер Михал Клауза, объединивший солистов и оркестр (не всегда – хор) в точном ансамбле и не растерявший ни грана красот, которыми наделен удивительный, полный лирики, юмора, смеха и печали поздний шедевр Гаэтано Доницетти.

-------------------

Серьезный план

В текущем сезоне Большой театр сыграет еще одну оперную премьеру. 22 июля будет дана драматическая легенда Гектора Берлиоза «Осуждение Фауста». Дирижер – Туган Сохиев. Режиссер – Петер Штайн.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 5:35 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043109
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Майя Крылова
Заголовок| Смех сквозь слезы
Тимофей Кулябин дебютировал в Большом театре с постановкой итальянской оперы

Где опубликовано| © Новые Известия
Дата публикации| 2015-04-20
Ссылка| http://www.newizv.ru/culture/2016-04-20/238306-smeh-skvoz-slezy.html
Аннотация| ПРЕМЬЕРА

Премьера оперы Доницетти «Дон Паскуале» прошла на Новой сцене Большого театра. Режиссером комической оперы, которая более ста лет отсутствовала в афише, стал Тимофей Кулябин.


Фото: Дамир Юсупов

Известный всей стране режиссер уже на стенку лезет (и это можно понять), когда с ним говорят о «Тангейзере». Поэтому отставим в сторону воспоминания и сосредоточимся на премьере. Зная довольно мрачную музу Кулябина, трудно представить его автором чисто комического спектакля, с условной театральной коллизией из недр традиционной комедии.

Старый богатый холостяк дон Паскуале, внезапно потеряв голову, решил жениться на молодой вдове Норине, обойдя племянника Эрнесто, влюбленного в ту же вдову. Но с дамой шутки плохи: с помощью хитроватого Малатеста, друга обоих домов – вдовы и старика, она закручивает интригу в стиле «мама, не горюй».

Сперва прикидывается кроткой овечкой, а после инсценированного брака с доном Паскуале – оборачивается капризной фурией. Несчастный старик мечтает не о семейном счастье, а о возврате к прежнему покою и, когда фиктивность брака открывается, с радостью благословляет племянника и вдову. Под стать либретто и музыка – парад искрящихся приемов бельканто, подобный летнему бризу у морских волн на ярком солнце.

В общем сюжет и партитура, из которых не выжмешь экзистенциальной трагедии. Разве что ставить «перпендикуляр» к музыке, как это регулярно делает, например, Дмитрий Черняков. Но Кулябин и драматург спектакля Илья Кухаренко изначально не намеревались идти по такому пути. С другой стороны, простой развлекательный смех их тоже не устраивал. Итог работы подобен платью Норины, в котором она щеголяет после «свадьбы»: вроде бы оно длинное, но из прозрачной ткани, под которой проглядывает вполне откровенная мини-юбка.

Кулябин говорит, что не хочет ставить спектакли о прошлом: он тогда не жил, отчего и не сможет «объяснить, как ходят люди в XIX веке, как они разговаривают, как они носят костюм». А «задача быть достоверным» – одна из важнейших режиссерских установок режиссера. Он в сущности завзятый реалист. Вот и «Дон Паскуале» тщательно, с детальной проработкой мизансцен, скроен по конкретным психологическим лекалам. Главный герой стал заслуженным археологом, президентом современного римского университета. Энергичный приятель Малатеста, устроитель свадьбы и доверенное лицо, обозначен в программке как «специалист по фандрайзингу» (действительно, чем не фандрайзинг этот липовый брак с далеко идущими финансовыми целями?). Норина, с кошмарными розово-плюшевыми собачками в спальне и косметической маской на лице, вполне себе нынешняя проныра. Даже Эрнесто, здесь – нелепый студент-ботаник в очках и с кубиком Рубика, и тот не лишен современной жизненной цепкости.

Но архетипы итальянской комической оперы властно берут свое: комический старик против пары влюбленных и помогающего им хитреца. Да и в конце концов жизненная цепкость – понятие вне времени, она изначально присуща героям Доницетти. Как и акцентируемые постановщиком саркастический брачный мезальянс, исследование одиночества, атмосфера «смеха сквозь слезы». И общая амбивалентность ситуации, этакий «бумеранг» зла: кто палач, а кто жертва – самодурствующий дон Паскуале (он лишает племянника денег за непослушание) или устроители розыгрыша, теряющие меру в жестокости?

Смычка старого и нового обозначена в бессменной декорации Олега Головко, это ренессансная университетская стена, на фоне которой (во время увертюры) сотрудники учебного заведения вместе с ректором смотрят документальный фильм к 70-летию ректора: «Я с Феллини, Берлускони, Марадоной и Умберто Эко». Неудивительно, что голова закружилась, несмотря на седину в бороде, уже недалеко до беса в ребро. Потерявший чувство меры ученый, омолаживаясь, меняет профессорский костюм на рваные джинсы с бейсболкой.

А «жена» Норина дрессирует негодующих сотрудников супруга, нарядив их в нелепые ободки с помпончиками на головах. И приводит в академические стены развязный шоу-бизнес. Тем самым делая юбилей интеллигентного «мужа» не только расходным, но эстетически невыносимым.

В спектакле собран отменный вокальный ансамбль. Правда, дирижер Михал Клауза за пультом, с его громковатой и скучноватой манерой, заставил пожалеть об отсутствии в спектакле яркого итальянского маэстро, специалиста по опере бельканто. Но Венера Гимадиева (Норина) с подвижным медовым голосом и тысячей актерских лиц! Роскошный по вальяжному вокалу (и комическим жестам) Игорь Головатенко – Малатеста! Дон Паскуале – Джованни Фурланетто, с итальянскими скороговорками и уморительным показом стариковской немощи! И даже Эрнесто – Селсо Альбело, который иногда злоупотреблял пронзительностью голоса в ущерб его, голоса, красотам.

После «Дона Паскуале» Кулябин не намерен расставаться с оперой. Он, в частности, подписал контракт на постановку «Риголетто» в Вуппертале в 2017 году. Самая главная надежда, что навязчивый эпитет «скандальный» от Тимофея наконец отвяжется. Кулябин, как выяснилось в Большом театре, совсем не скандальный. Он вдумчивый. А о вдумчивом режиссере пусть пишут так, как он заслуживает.

-------------------------------
Опубликовано в номере «НИ» от 21 апреля 2016 г., полоса 9
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вт Май 17, 2016 5:39 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043110
Тема| Опера, БТ, Премьера, Персоналии, Тимофей Кулябин
Автор| Екатерина Бирюкова
Заголовок| Безопасный Кулябин
«Дон Паскуале» в Большом театре

Где опубликовано| © Colta.ru
Дата публикации| 2015-04-20
Ссылка| http://www.colta.ru/articles/music_classic/10816
Аннотация| ПРЕМЬЕРА


© Дамир Юсупов / Большой театр

Некоторое время назад Большой театр решил пополнить свой репертуар легкой и незамысловатой, полезной для молодых голосов комической оперой Гаэтано Доницетти «Дон Паскуале», последний раз на его сцене ставившейся в 1872 году, и пригласил к сотрудничеству подающего надежды новосибирского режиссера Тимофея Кулябина. Пока дело дошло до нынешней премьеры, многое изменилось: случился оперный катаклизм под названием «Тангейзер», Кулябин оказался известным на всю страну «скандальным постановщиком», а «Дон Паскуале» — одной из главных интриг сезона.

Правда, сама опера от этого не стала более глубокомысленной и провоцирующей на серьезное высказывание. Смешной старик решил жениться на молодой скромнице, за то был проучен с помощью ложного брачного контракта и обрушившегося на него в одночасье супружеского ада с модистками, счетами и ревнивыми подозрениями, опомнился, осознал свою неправоту и перестал наконец чинить препятствия свадебным планам своего племянника. В этом герметичном шедевре бельканто все равно главными остаются высокая нота тенора, скороговорка баса, кантилена сопрано, головокружительные ансамбли и специальное умение дирижера сделать все, чтобы эта простая музыка не звучала просто.

Довольно многое в этом отношении Большому театру удалось. Польский маэстро Михал Клауза, правда, не вылепил ничего драгоценного, но дисциплину держит. Уверенно блистает импозантный баритон Игорь Головатенко в роли каверзного и циничного Малатесты, вокруг которого все и вертится. Его доверчивого престарелого патрона мастерски играет и поет приглашенный итальянский бас Джованни Фурланетто, а его не менее доверчивого друга Эрнесто, воюющего со своим дядей, — несколько однообразный, но голосистый испанский тенор Селсо Альбело. Квартет действующих лиц украшает сопрано Венера Гимадиева в роли Норины — фальшивой жены Паскуале, невесты Эрнесто и, надо так полагать, любовницы Малатесты.

Последнее обстоятельство — одна из немногих вольностей режиссера, которому тут особо негде и развернуться. Кулябин пока в качестве шутника не был замечен, но в данном случае этого требуют законы жанра, и зал действительно живо радуется то молодежному прикиду поверившего в свадьбу главного героя, то плакатным гэгам, то дискотечному хаосу, неожиданно врывающемуся в благородное помещение (сценограф — Олег Головко, художник по костюмам — Галя Солодовникова, художник по свету — Денис Солнцев; вместе с драматургом Ильей Кухаренко вся эта команда перекочевала в Большой из новосибирского «Тангейзера»).

Действие спектакля происходит в наши дни в Римском университете св. Иеронима, готовящемся к 70-летию своего президента, лауреата премии Общества истории и археологии Дона Паскуале. Вместо прислуги — проректор по административной работе, секретарь ректората, завхоз и аспирант, усиленные всем остальным седовласым, пугливым и нерешительным педагогическим составом в унылых костюмах и с портфелями в руках. Им противостоят молодые и наглые Малатеста с Нориной, агрессивный нытик Эрнесто и кричаще-нелепый парад фокусников и прочих длинноногих аниматоров, приглашенных для праздника.

Собственно, этот веселый надувной кошмар, ломающий уютную жизнь старика, является самым запоминающимся итогом спектакля. Темы старческого одиночества, жестокости и холодности молодых, чуть появившись, остаются непроговоренными. Публика довольна, выходящие на поклоны солисты тонут в овациях, никакого скандала даже близко нет, и старушка-соседка спрашивает меня: а что же такого неправильного мог поставить этот прекрасный режиссер в Новосибирске? Даже и не скажешь, успех это или нет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Елена С.
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 12.05.2003
Сообщения: 16660
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Вс Июн 12, 2016 10:35 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2016043111
Тема| Опера, театр Новая Опера, Премьеры, Персоналии,
Автор| Артемова Евгения
Заголовок| Сюжеты переломной эпохи / "Богема" и "Саломея" в "Новой опере"
Где опубликовано| © журнал "Страстной бульвар, 10" № 8-188/2016
Дата публикации| 2016-апрель
Ссылка| http://www.strast10.ru/node/3932
Аннотация| ПРЕМЬЕРЫ



На сцене театра «Новая опера» появилось сразу два спектакля, ознаменовавших ведущие оперные направления рубежа XIX - ХХ веков: «Богема» Дж. Пуччини, ставшая одним из наиболее ярких сочинений, итальянского веризма, и «Саломея» Р. Штрауса - одно из знаковых сочинений немецкого оперного экспрессионизма. Появившиеся на свет с разницей в девять лет, эти оперы отразили разные грани духовного мира художников переломной эпохи, их стремление, с одной стороны, проникнуть в эмоциональную жизнь «простых» людей, с другой, переосмыслить библейский сюжет в современном аспекте, обнажить остроту душевных чаяний его героев.

Опера «Богема», впервые увидевшая свет рампы в 1896 году, в туринском Театро Реджио, вопреки прохладному приему публики и критики, со временем обрела такую популярность, что едва ли найдется серьезный музыкальный театр, не обращавшийся к ней. Пронзительные по эмоциональному накалу мелодии Пуччини, из которых соткана партитура оперы, передают внутреннюю жизнь героев с необычайной поэтичностью, поднимая над натуралистической реальностью бытовой сюжет о жизни богемных друзей. Натурализма нет и в постановке театра «Новая опера», осуществленной режиссером Георгием Исаакяном, художником Хартмутом Шоргхофером и дирижером Фабио Мастранжело. Хотя в целом вполне реалистично реконструировано время - 1940-е в Париже, - куда перенесен сюжет либретто.

Удивительна атмосфера спектакля, где дух послевоенного Парижа соединился с философскими метафорами. С чердака с отсыревшими стенами, центром которого является круглое окно-часы (подобное тому, что в музее Д'Орсе), зритель переносится на предрождественские парижские улицы, наполненные весельем, конфетти и рождественскими гуляньями. Каждому действию предшествует черно-белая киноинтродукция на занавесе из фрагментов уличной жизни, погружающая в шумовую атмосферу Парижа того времени. Вместе с тем Хартмут Шоргхофер, которого Георгий Исаакян, не раз сотрудничавший с художником, пригласил именно потому, что он умеет, по словам режиссера, создать «магическую, символическую и при этом теплую атмосферу», воплотил режиссерское видение спектакля наилучшим образом. Внешний мир «Богемы», возникающий на сцене - отражение внутреннего. Игра с перспективой в сценографии подчеркивает субъективный взгляд на эту, по мнению Георгия Исаакяна, «глубоко внутреннюю историю». Центр декораций составляет большой круглый люк - это выход во внешний мир, в нем возникает то пейзаж с Эйфелевой башней, то винтовая лестница вниз, то чистое небо, «забирающее» уходящую из жизни Мими... На фоне декораций, удивительным образом сочетающих реальность и ирреальность, разворачивается вполне обычная живая история, в которой богемные герои мечутся между амбициями и реалиями, муками творчества и радостью развлечений.

Георгий Исаакян, не питающий большой симпатии к богеме как жизненному явлению, не вызывает к ней надрывного умиления и у слушателя. Показав изнутри простые будни четырех друзей и их девушек, он оставляет зрителю возможность скорее наблюдать, чем сочувствовать героям. Философский взгляд дается и на центральную в этом спектакле фигуру Мими, образ которой не случайно раздваивается, как будто заставляя слушателя задуматься, реальна ли она либо это плод фантазии ее возлюбленного Рудольфа? Мими в белом - в премьерных спектаклях Ирина Лунгу, уже успевшая заслужить славу в Ла Скала, - образ музы поэта Рудольфа, уходящий в вечность в конце спектакля. Мими в черном - ее безмолвная тень, появляющаяся в моменты встречи и расставания с возлюбленным, и словно очерчивающая этим появлением краткость и бренность жизни.

В музыкальной постановке Фабио Мастранжело, стоявшего за пультом на премьере, эмоциональный фон обострен до предела. Оркестр пластично и детализировано отвечает на его посыл, обнажая мельчайшие нюансы мелодического рельефа. Органично включаются в общий ансамбль и певцы, состав которых подобран наилучшим образом. Наряду со звездными Ириной Лунгу в роли Мими и Василием Ладюком в роли Марселя в спектакле участвуют замечательные артисты: Андрей Дунаев (Рульльф), Екатерина Миронычева (Мюзетта), Артем Гарнов (Шонар), Евгений Ставинский (Коллен).

Опера «Саломея» Рихарда Штрауса на известный библейский сюжет, вдохновивший многих творцов, наряду с его же «Электрой», в свое время открыла новую художественную эпоху в оперном искусстве. Не зря Густав Малер, считавший гениальным это сочинение, относил его к самым значительным явлениям своей эпохи. Эта опера, ставшая квинтэссенцией музыкального модерна, в России ставилась лишь четырежды за последние сто лет. Сегодня обращение театра «Новая опера» к шедевру Штрауса символично - оно осуществлено в год 110-летия первой премьеры этого сочинения в Дрездене и 90-летия первой московской премьеры.

Авторами нового спектакля стали молодые постановщики Екатерина Одегова (режиссура) и Этели Иошпа (художественная часть), уже попробовавшие ранее свои силы в совместном творческом проекте в стенах «Новой оперы» («Интимный дневник» Леоша Яначека, поставленный ими в Зеркальном фойе, публика приветствовала в 2014 году). Новым явлением в постановочном деле стало участие в процессе постановки консультанта по драматургии Михаила Мугинштейна, чья функция как критического собеседника режиссера особенно популярна в немецких театрах. В случае с постановкой «Саломеи», по признанию молодого режиссера, чей творческий опыт пока не обременен большим багажом, такое сотрудничество с опытным историком и теоретиком оперного искусства оказало значительную помощь.

Музыкальная часть осуществлена под руководством главного дирижера театра Яна Латама-Кёнига, акцентировавшего ведущую идею одноименной драмы Уайльда, по которой написана опера, - убийство из любви. Развитие музыкальной драматургии подчинено экспрессивному воплощению нарастающего и опьяняющего чувства любви и власти, которое по-своему проявляется у каждого из основных героев этой оперной драмы - Ирода, Иродиады и Саломеи. Узловой кульминационный момент раскрыт в сцене «Танца семи покрывал», в музыке которого обнажена психологическая подоплека взаимоотношений центральных персонажей. В режиссерском решении этой сцены собственно идея танца заменена идеей эротической борьбы и противостояния Ирода и Саломеи - это мощное решение и по содержанию мизансцены, и по музыкальному накалу - средоточие основных смысловых пластов оперы. Концептуальное решение продиктовано режиссерским видением: «Саломея и Иоканаан - два девственника, два великих полюса эпохи; через них Штраус дает сопряжение старого и нового миров, тела и духа. Два свидания Саломеи - с Иоканааном и его головой - и разделяющий их танец для Ирода становятся тремя ступенями восхождения Саломеи: от ошеломляющего ожога неведомой ранее любовью, через максимальное раскрытие чувственности и изживание эроса поцелуем в любовном экстазе финала». Финал спектакля, как и прописано в рельефе партитуры, становится заключительной кульминацией действа, кульминацией-разрешением: по мысли режиссера, поцелуем Саломея взрывает границы телесного и, наконец, может познать «тайну любви», которая больше, чем «тайна смерти».

Яркая интерпретация Яном Латамом-Кёнигом этой «симфонии в драматической форме», как ее именовал композитор, к сожалению, не всегда давала возможность расслышать голоса солистов, которые нередко тонули в пучине симфонического звучания, особенно на гребне кульминационных волн. Пожалуй, наиболее сбалансировано с симфоническим массивом звучал мощный голос Бориса Стаценко, чей Иоканаан потрясал и драматической силой исполнения. Менее удачным вышел образ Саломеи у Наталии Крейслиной, которой не хватило для его воплощения соответствующей страсти и драматизма. Впечатлили образы Ирода в исполнении Андрея Попова и Иродиады в исполнении Маргариты Некрасовой.

Драматургические и визуальные акценты спектакля продиктованы сплетением трех начал: библейского первоисточника, искусства модерна (время Рихарда Штрауса и Оскара Уайльда, чья драма лежит в основе либретто) и зарождавшегося экспрессионизма. Основные цвета, в которых решен спектакль, - черный и желтый - навеяны художнику живописью экспрессионистов. Сценический задник, напоминающий очертаниями античный амфитеатр, замыкает пространство полукругом и наполняет густым желто-огненным цветом. Он сочетается с изломом черной авансцены, наклон которой образует воронку, а продолжением ее становится подземелье, таящее Иоканаана. Эта воронка, притягивающая всех и вся, - центр места действия, дыра вниз - единственный выход из нее. Из дыры вверх взвивается гигантский черный фикус, пересекающий сцену по диагонали и отсылающий к растительно-орнаментальным образам модерна - это дерево добра и зла, библейское дерево познания, оно же - дерево-душитель, напоминающее сплетения человеческих мышц, пучок кишащих змей, стремительный водный поток или спутанные волосы. Волосы - еще один значительный символистский образ этой постановки. Они отражают природную стихию, которая сильнее этических законов. Длинные волосы Саломеи и Иоканаана - символ свободно выражаемых желаний. Иродиада представлена вовсе без волос - сбрив их, она запретила свои желания... Сплетение трех начал ощутимо и в костюмах персонажей, в которых сплелись древнеиудейские одежды с фраками эпохи Штрауса и Уайльда.

«Саломея» в «Новой опере» - спектакль яркий и мощный по воздействию, он несомненно составит одну из лучших страниц в репертуаре театра.



Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Газетный киоск Часовой пояс: GMT + 3
На страницу 1, 2  След.
Страница 1 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика