Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
НАШИ ИНТЕРВЬЮ. NEW: Денис МЕДВЕДЕВ
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Балетное фойе
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
NOVODEVIS
Заслуженный участник форума
Заслуженный участник форума


Зарегистрирован: 18.04.2010
Сообщения: 7166

СообщениеДобавлено: Ср Сен 24, 2014 11:18 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Анастасия СОБОЛЕВА: "Спектакль – это как маленькая жизнь"

В 2001-2003 годах училась в Киевском государственном хореографическом училище (педагоги — Зоя Долгих, Татьяна Таякина). В 2010 году окончила Московскую государственную академию хореографии (педагоги — Ирина Сырова, Наталья Ревич, Марина Леонова).
В 2007 году, еще будучи ученицей, участвовала в гастролях Большого театра в Лондоне: была занята в балете «Класс-концерт» на музыку А. Глазунова, А. Лядова, А. Рубинштейна, Д. Шостаковича (хореография А. Мессерера). На выпускном курсе танцевала партию Лизы в балете «Тщетная предосторожность» П. Гертеля в постановке Юрия Григоровича.
После окончания Академии была принята в балетную труппу Большого театра. Репетировала под руководством Нины Семизоровой, в сезоне 2012/2013 года — под руководством Людмилы Семеняки. За три года работы в Большом театре участвовала во всем классическом репертуаре, многих премьерах современных балетов, исполняла сольные партии в репертуарных спектаклях.

С 2013 года — солистка Михайловского театра. В репертуаре Жизель ("Жизель"), Лиза ("Тщетная предосторожность"),французский танец ("Щелкунчик" пост. Начо Дуато), Хасинта ("Лауренсия"), Магнолия ("Чиполлино"), Уличная танцовщица ("Дон-Кихот"), феи Смелости и Золото ("Спящая красавица" пост. начо Дуато), Гюльнара ("Корсар"), Мария ( "Привал кавалерии").

-Настя, как вы начали заниматься балетом?

- Я начала заниматься балетом еще в 4 года в англо-хореографическом лицее. Поэтому моим желанием это назвать нельзя. Мама хотела, чтобы у меня была красивая осанка. Исключительно в этих целях. Не предполагалось, что это станет профессией. Затем, я поступила в украинскую академию балета (частная школа балерины Альвины Георгиевны Кальченко) . В 8 лет я поступила в киевское училище. Поступила туда на 2 года раньше, чем положено. Поступала с моей подругой, с которой мы занимались в Академии Кальченко. Моя подружка очень хотела поступить, быть балериной. Я пошла с ней за компанию. Так получилось, что я поступила, а она нет. Проучилась 2 года в Киевском училище. Моему отцу предложили очень хорошую работу в Москве, и мы подумали, было бы неплохо поступить мне в московское училище. Тоже я не сразу поступила в училище. Потому что я была гораздо младше, на 2 года, поступала в 3 класс, я была очень маленькая, худенькая и меня не взяли. Папа тут же пришел забирать документы в учебную часть - там была Софья Николаевна Головкина (это была ее последняя весна-весна 2003 года и она уже ректором не была). Софья Николаевна поинтересовалась :почему возврат, и прочитала документы(характеристику и фото), предложила прийти завтра. А завтра - меня принимали Наталья Игоревна Ревич и Марина Константиновна Леонова. Так я поступила в московскую академию, и первым преподавателем до 5 класса была Наталья Игоревна Ревич. Академию закончила в 2014 году. Все происходило под влиянием родителей, которые меня направляли.

- В школьной практике часто выступали?

- Да, очень часто выступали. Практически во всех балетах были заняты дети. Ману в «Баядерке», Амурчики в «Дон-Кихоте». У нас была хорошая практика. Всегда мы были в театре, наблюдали за артистами, всех знали. Потом, когда повзрослели, с пятого класса, выступлений было меньше, концерты в производственной практике, два раза в год.

-Стоит ли поступать в профессиональный балет ребенку, не имеющему данных?

- В нашем классе в московской академии учились 18 человек . Были девочки с очень хорошими данными. Но чего -то не хватало: желания или какого то третьего элемента. Но с другой стороны, сочетание природных данных с желанием и работоспособностью - это мне кажется редкость. Если очень хочется, то нужно идти. Потому что если не реализовать себя - всю жизнь будешь страдать и думать: « Я бы, наверно, мог быть тем -то и тем -то». С другой стороны, если и данных нет, и особого желания нет, то лучше сразу менять поле деятельности. Это абсолютно точно.

-И вы, конечно, мечтали о Большом театре…

- Да, конечно, с первого класса: Большой театр - лучший в мире, надо много работать, чтобы туда попасть. Туда попадут только лучшие. И ты об этом все 8 лет думаешь. Конечно, когда я училась, я очень хотела попасть в Большой театр. И попала. Я три года работала в кордебалете. Это был важный этап в моей жизни. Очень много полезного опыта. Я танцевала практически весь репертуар классический, в каждом акте. Небольшие корифейские партии тоже были. Было много работы, и мне кажется, это мне помогло. Все артисты должны проходить школу кордебалета. Нельзя сказать, легче в кордебалете или труднее. Это особая ниша в балетном искусстве, которой надо овладеть и позже это очень помогает.

- Настя, параллельно вы мечтали о сольной партии?

- Конечно, а кто не мечтает? Я очень хотела станцевать Жизель. Мне очень нравился этот балет со времен учебы в училище. Сочетание: драма, линии, и в то же время это чистая классика. Хотелось этот балет танцевать. Я постоянно смотрела разных исполнителей, и по видео. Должна была на выпускном концерте в училище танцевать па -де -де , но не получилось : у меня была тяжелая травма. Даже не одна, они были одна за другой.
Желание станцевать Жизель сохранилось, и потом в Большом театре мы тоже работали над этим балетом с Людмилой Ивановной Семенякой, которая мне помогала всегда. Она вообще для меня была таким человеком …Для меня в Большом театре все самые светлые и лучшие ощущения связаны с ней. Всегда меня поддерживала, если мне хотелось что- то репетировать .Она приходила, если мне не хотелось, когда у меня были такие периоды, когда я расстраивалась, думала, что все, ничего не выйдет, не надо пытаться. Она всегда меня поддерживала. И, можно сказать, силком заставляла работать над чем то. И последний конкурс 2013 года - ее большая заслуга, потому что у меня была очередная травма, и готовились за 1,5 месяца к конкурсу. Я уже всевозможные причины придумывала: " Людмила Ивановна, не успеем! Ну будет плохо, смотрите, какой у нас репертуар...Ничего не получается". Она:" Нет, ты должна, ты пойдешь, и будешь танцевать, и все будет хорошо, давай, иди в зал". Поэтому она в жизни и в балете оказала на меня большое влияние .
Репертуар вместе подбирали, и педагога, и мои желания учитывались. С руководством мы тоже советовались. До конкурса, вообще ничего из этого репертуара не танцевала. Конкурсная программа состояла из трех па де де: из балета «Спящая красавица» , "Жизель" и"Лебединое озеро" . Все - с Иваном Алексеевым, он очень хороший партнер и человек. Он согласился помочь. Мне было приятно работать с ним. И еще современный номер (который, как и в 2009 году, поставлен балетмейстером Мариной Никитиной (Акелькиной) – там был другой партнер.

- Ваши старания увенчались победой?

- Эти старания увенчались третьей премией. Не рассчитывала ни на какие премии. Я очень хотела дойти до третьего тура, станцевать "Лебединое озеро", потому что мне оно очень нравилось, и больше всего мы над ним работали. Когда готовились, это было очень сложно для меня, потому что фуэте прилюдно последний раз я крутила на государственном экзамене.

-Оно вам легко далось?

- В школе мне было легко, никаких проблем. Я даже не задумывалась, просто делала и все. Если задумываешься, сложнее получается.




-Что для вас значит Жизель?

-Для первого спектакля я репетировала с Ефремовой , для второго - с Асылмуратовой. Для меня достаточно разные спектакли получились, это трудно объяснить. Когда я готовила, очень много смотрела, мне хотелось сделать по –своему. Есть свой взгляд, как это должно выглядеть ,и я пытаюсь свое физическое тело привести в соответствии со своими представлениями.

- От чего по-вашему умирает Жизель?

- Она умирает от того, что ее мир рушится. От того, что она больна и у нее больное сердце. А также от того, что ее никогда в жизни не обманывали, и она не знала, что такое бывает. Ее представление о мире совсем другое, она же почти ребенок и добрая, всех любит, ко всем хорошо относится. Верит очень всем. Альберту она верит. У нее свое видение мира, в какой -то момент он рушится как карточный домик. Она понимает, что все не так, как ей казалось. И эту реальность, которая оказывается другой, Жизель не может совместить ее с собой. То есть ее мир, в котором она жила, он был гармоничный и ее мир. Она понимает, что это был только ее мир, а на самом деле - все иначе и достаточно жестоко. Та же Батильда, которая ей кажется волшебной королевой. Ведь она таких красивых женщин никогда не видела. Жизель тоже любит ее. Ей кажется, что все хорошие. А оказывается…И Батильда -то не очень, и Альберт обманул ее, и танцевать ей нельзя… И все как -то не так. И этот мир получается как-будто не для нее. Это же драматический балет. Когда бывает конфликт героя и мира.

- А второй акт?

- Я считаю, что во втором акте она не вилиса. Почему я так считаю? Потому что вилисы –холодные, и единственное, что ими движет - жажда мщения. Ею жажда мщения не движет. Ею наоборот, несмотря ни на что, движет желание спасти своего любимого и его защитить. И даже в конце балета она не уходит вместе со всеми вилисами: они растворяются, а она во всех редакциях держится как-то отдельно. Мне кажется, она не становится вилисой, в итоге она находит какой -то покой. Мне кажется, своим очередным самопожертвованием, она спасает Альберта, его душу. Он проходит очищение. После его посещения кладбища, становится другим человеком и осмысляет свои поступки, свою прошлую жизнь, и по- другому видит свою будущую жизнь. Я думаю, и живет он иначе. Жизель тоже выполняет свою миссию. Она спасает Альберта от его неправильного образа жизни и находит гармонию в том мире, какой должен быть именно для нее. Не реальный и не мир виллис, а какой-то другой.

- Сколько по времени готовили Жизель?

-Месяц.

-Это же мало.

-Это мало. Да. Так получилось в рамках репертуара и времени.

-А какой акт дался вам сложнее?

- Первый акт мне дался гораздо сложнее. Второй акт мне ближе что ли. Мне там не надо особо играть. Я не играю, а практически живу им. Мне легче он и технически. До сих пор я не могу сказать, что я нашла себя в первом акте. Есть ощущение сделаности. Мне не хочется этого. Мне хочется, чтобы я чувствовала себя свободно.

- Вы что- то подобное в жизни ощущали?

- Да, конечно. Наверно, это тоже очень помогает. Я вообще по жизни очень эмоциональная, могу бросаться из крайности в крайность: могу смеяться, потом реветь, через секунду мне будет казаться, что моя жизнь кончена, и вообще - все кошмар. Поэтому мне не очень сложно перестраиваться в плане эмоциональном на сцене. Я вообще люблю такие партии, в которые надо вкладывать что-то драматическое. Они мне больше нравятся, чем чисто хореография. Я люблю, чтобы был какой-то подтекст, сюжет.

- Партия Лизы также в вашем репертуаре. Вы ее танцевали в училище. Теперь танцуете в Михайловском театре.


- Там совсем другая хореография и постановка. Все-таки в училище у Григоровича немного адаптированная для школы, считается детский спектакль. Хотя идет в него в театре в Краснодаре.

- Какие были чувства, что вы танцуете премьеру?

- Начнем с того, что я узнала, что буду танцевать за пару дней, потому что когда этот балет начали ставить, у нас было семь составов исполнительниц, и я была в 7 составе соответственно. Безнадежно. Думала, может, через пару лет… Я не надеялась.

- А оказались первым составом. Премьерным.

- Да. Но это тоже как- то случайно получилось. Я не могла сказать: вот, я готовлю «Тщетную», надо мне работать. Как- то совершенно была спокойна, ходила на репетиции, мне нравилось. Я не могу сказать, что мне сразу понравился этот балет. Другая хореография пластически, не похожая на нашу русскую школу, английская, немножко неудобная. Вариация и дуэты кажутся очень простыми, но на самом деле они далеко не простые, очень сложные.

-Мне очень понравились перестроения с лентами, узоры, это же надо знать секреты…


- Через весь балет эти ленточки проходят… Потом получилось так, что одна девушка, исполнительница партии Лизы, в декрет ушла, другая. И я уже не 7-ой, а 4-й состав!Я помню, когда уже начали репетиции выписывать, когда более- менее выписали порядок, наш концертмейстер спросил: «Когда ты будешь танцевать?» Я говорю: "Владимир, я думаю, что у меня не будет спектакля. Но это не скажется на интенсивности наших репетиций!»
Когда мне что-то нравится из того, над чем приходится работать, то для меня это уже не работа. Мне это не тяжело, и нетрудно танцевать это на сцене. Я не устаю на репетиции. Физически я устаю, конечно, но гораздо меньше. Поэтому был такой, я считаю неплохой результат, для тех обстоятельств, в которых все происходило. Потому что действительно работалось с удовольствием. И все же каждый прогон ,который я выходила, я думала: « О, вот сейчас это мой последний прогон, спектакля не будет и надо танцевать, как в последний раз!». Это очень приятный балет. В итоге я его очень полюбила. Он мне очень нравится, и мне кажется, я бы его танцевала и танцевала.

- Возвышенная девушка у вас получилась! Вы словно из романов Джейн Остин!

- Когда именно эту редакцию готовили, я специально практически не смотрела запись. Мне хотелось сделать свой образ. Даже старалась не смотреть прогон других наших исполнительниц,: мне не хотелось чего- то чужого перенимать. Хотелось, чтобы это была абсолютна моя Лиза, такой, какой ее вижу я. Многие говорят, что она у меня получилась аристократичной. Я считаю, что на сцене есть свои законы, и в любом случае, это должно быть красиво. Считаю, если зритель пришел смотреть балет, должен видеть на красоту. Потому что всего остального предостаточно в жизни. Чтобы он вышел после спектакля и подумал: «Как было красиво! Мир прекрасен и удивителен, если в нем есть что- то такое прекрасное». Мне кажется, что сцена накладывает свои обязательства , и нельзя ходить по сцене , как ты пойдешь по улице. Нельзя залезать в повозку, как я в маршрутку сажусь, например. Хотя я и в маршрутку стараюсь красиво садиться. Это балет. Это не работа, не ремесло. Это искусство.



- То есть не каждый человек может стать артистом балета?

- Смотря, каким артистом. Таким артистом, который придешь и запомнишь – конечно же, не каждый. Надо вкладывать свою душу и иметь внутри, чтобы вложить для начала. А так… почему …есть много людей, которые прекрасно справляются с техническими трудностями и идеально исполняют хореографию, но смотришь на них и ничего не чувствуешь. Я считаю, что это все- таки не балет, а какой- то новый театр, театр красоты тела, может быть, не знаю. Это как -то по другому можно назвать. Для меня балет - это танец, имеющий смысловую нагрузку, это театр без слов. Но, тем не менее, движения должны передавать какой-то смысл происходящего. Поэтому, не каждый. Скорее, это бывает дано. Это сложно выработать.

- Как произошел переход из Большого театра в Михайловский?

- Случайно. Как и все в моей жизни.

- То есть это не ваше желание было? Вы не стремились? Вы до этого бывали в Петербурге?

- Да, я была в Петербурге. Первый раз, когда проходил конкурс Гран -при Михайловского театра, где я в 2009 году завоевала золотую медаль. Второй раз была поездка на выходные в отель Европа (спец приз отеля Европа на конкурсе Гран- при Михайловского театра), в Петербург я приехала с мамой. А третий раз - как раз и произошел переход в театр. Моя подруга-одноклассница, переехала работать в Михайловский театр. Прошел конкурс в июне 2013 года, и я решила приехать на два дня, ей немного помочь, потому что ей совсем здесь было одиноко (теперь есть я ), и был стресс, новое помещение, новая труппа, надо учить новый репертуар. Я к ней приехала, и в этот день в театре шло « Лебединое озеро». Она в нем была занята. Я говорю:"Что я у тебя буду сидеть, давай, схожу посмотрю". И она пришла просить для меня билет, к Михаилу Григорьевичу Мессереру. На его вопрос : «Для кого тебе?», сказала: «Настя Соболева ко мне приехала». Михаил Григорьевич мне, естественно, сделал билет. Мы с ним увиделись в зрительном зале, и он мне сделал предложение работать в этом театре. Он меня уже давно знает, с 4 класса училища. Как раз ставился «Класс-концерт» в Большом театре, мы там все были заняты. Он нас знает всех прекрасно и наблюдал за нами, можно сказать, с детства. Оказывается, меня еще после выпуска он и В.А. Кехман приглашали в Михайловский театр, но я пошла работать в Большой театр. Спустя три года я все- таки сюда приехала. Считаю, что очень правильно сделала. Не жалею о своем выборе абсолютно. Мне очень нравится работать в Михайловском театре. Мне очень жить в Санкт-Петербурге, мне нравится этот город.

- А климат?

-Климат? Нормальный климат. Немного было тяжело, когда полярные ночи, как я называю: когда просыпаешься, темно днем, темно вечером,. Мне нравится здесь архитектура, много воды и куда бы ты не пошел, практически везде что-то красивое и это как то возвышает тебя. Сам город как будто толкает на духовный рост.

- А когда вы поняли, что вы хотите танцевать?

- Вообще, сколько себя помню, я всегда любила танцевать. У меня было любимое развлечение в детстве: включить музыку и что-то исполнять, на ковре для родителей. Я помню, когда мне было лет 10, у нас состоялся серьезный разговор с папой. Он спросил: "Ты понимаешь, в нашей семье никто с балетом не связан, и вообще с искусством не связан, и мы ничем тебе не сможем помочь, даже подсказать. Ты уверена, что хочешь танцевать? Потому что у тебя неплохо с изучением языков, неплохо - математика, ты вот можешь то и это, мама у тебя в такой- то профессии, брат, я … Ты уверена, что хочешь пойти в этот неизвестный мир?" Серьезно задумавшись, сказала: «Да. Я хочу». Может быть, этот момент можно считать таким переходным, когда я поняла, что я хочу танцевать.

-А кто родители по профессии?

- У меня родители – инженеры – экономисты судостроительной отрасли.

- Да, они действительно не смогли бы помочь профессионально. А если не балет, какая бы была профессия? Она была бы связана с искусством?

- Я думаю, что в итоге, все равно в процессе поиска, я пришла к этому. Потому что сейчас не могу себя представить (иногда тоже думаю об этом) , что, если вдруг, не балет, чем бы я могла заниматься? Я понимаю, что я бы не могла сидеть в офисе, с 9 до 18, каждый день заполнять какие -то бумажки…Или делать что- то подобное рутинное. Это же так скучно! Все делают работу, все делают ее одинаково, кто -то быстрее, кто- то медленнее, кто -то лучше, кто хуже. Это никак не зависит от твоей личности.

- А вот эти люди, которые, как вы говорите, заполняют бумажки с 9 до 18, наверно, они жалеют артистов балета, которые приходят утром на классику, после вчерашнего спектакля. Закончившегося поздно вечером. Все тело, наверно, болит, надо себя заставить утром встать, прийти…


- Как показывает практика, мало кто жалеет артистов балета. Всем кажется, что это очень легко: помахать руками-ногами, и немножко попрыгать… На самом деле, тяжело, конечно.

- Утром на классику хочется идти?

- Нет, не хочется. Никогда. Не бывает дня, когда я проснулась бы и поняла: «Да. Сегодня я хочу идти на класс» (смеется) Нет, такого не было! С горем пополам я просыпаюсь, очень тяжело! Себя заставляю дойти до театра. Потом, в каком-то полусне, я прихожу. На меня обычно ругаются, что я не запоминаю комбинации, я вроде смотрю, но в то же время я еще сплю. Где -то в середине урока я просыпаюсь, и уже начинаю с удовольствием делать. Мне, правда, очень тяжело вставать. Если бы перенесли класс на 10 вечера, мне кажется, я бы приходила 100%! Видимо, я «сова», по своей природе.

- А как вы себя настраиваете на спектакль?

- У меня есть такая проблема, что я иногда очень волнуюсь. Иногда -нет. Я не могу сказать, с чем это связано. Я не смогла провести какие-то системы, почему я иногда волнуюсь, а иногда – нет. Но я могу всегда настроить себя так: я же хотела танцевать? Вот, пожалуйста. Иди, танцуй. Тебе дали возможность и очень глупо сейчас выйти и все проволноваться. Нужно просто действительно выйти и получить удовольствие. Я действительно долго к этому шла, я старалась, много работала, вложила душу . Наконец , в этот день, эти несколько часов – результат . И я стараюсь себя настроить, неважно, получится у меня что-то или не получится, надо выйти и получить удовольствие. Прожить эти несколько часов, чтобы люди поняли, что я хочу сказать и для чего я на сцене. Что я делаю там и о чем это. Но главное я настраиваюсь: не нужно переживать, не надо расстраиваться, если что- то не получится, главное провести спектакль. Очень большая разница между спектаклем и просто небольшим выходом в вариации, и конкурсом, тем более. Спектакль – это как маленькая жизнь. Ты ее ведешь от начала до конца. Каждый раз это по-разному. Получится или не получится. Может, сейчас у тебя что -то не получится. Но в другом месте будет хорошо. Поэтому мне, конечно, нравятся больше партии исполнять. Ведь вариация в спектакле – это 50 секунд. Ты должен выйти, выдать и уйти, в принципе, без особого подтекста. Вот просто выйти, оттарабанить, желательно «чисто», что -нибудь виртуозное выдать, и - уйти. Это для меня гораздо сложнее, чем станцевать спектакль.

- Спектакль закончился. Аплодисменты отгремели. Вас поздравили. Все хорошо. Как вы живете после спектакля?


- Уменя сначала очень большой подъем происходит. Мне хочется еще раз. Кажется, я могу еще два раза этот же спектакль станцевать – только дайте! Потом опустошение приходит. Понимаешь, что много отдал душевных сил и физических . Ничего не хочется: ни есть, ни спать! Ничего. Мне хочется только сидеть и думать. Потом, обычно, у меня все-таки это тоже проходит. У меня хорошее настроение. . .И..Да!. Мне сложно заснуть бывает. Чаще всего. Конечно, после спектакля сразу нельзя собрать вещи и идти мыть посуду.

- Как вы воспринимаете критику? Педагогов? Прессы?

- Я очень хорошо воспринимаю критику . И, особенно - замечания педагогов. Потому что я для того и прихожу в зал репетировать с педагогом. Чтобы услышать его замечания, стараться их исправить. Хорошо отношусь к критике и люблю, когда мне что -то говорят и подсказывают. Даже если это не человек, который со мной репетировал, а просто кто-то , который видит меня в спектаклях и говорит. Мне это всегда приятно, что на меня смотрели. Потратили свое личное время. Не лень было подойти и мне что -то сказать. Мне это очень приятно. А к критике, в плане отзывов в газетах, я отношусь достаточно спокойно, считаю, что балет очень субъективное искусство. Нельзя нравиться всем. Не бывает, чтобы 100 % это было хорошо, а вот это - 100% плохо. У любого человека ,которые занимаются творчеством, что- то получается лучше. Кому- то нравится больше, когда в красненьком костюмчике танцует. А кому- то в - синеньком. Достаточно спокойно отношусь к критике, но я стараюсь за ней следить, делать выводы свои.

- Те, с кем вы учились, состоялись в профессии, их имена на слуху?

- В итоге, из восемнадцати девушек нас выпустилось пять . Двое работают в Большом театре (Даша Бочкова и Катя Беседина). Здесь , в Михайловском, мы работаем сейчас втроем: я, Олимпиада, Лиза Балюта – это одноклассницы, получилось, что большая часть нашего класса оказалась в Михайловском театре. Это очень интересно.

- Школы-то разные.

- Разные. Я на самом деле до приезда в Питер была рьяной сторонницей того, что нет, что значит «разные школы»? Мои первые преподаватели: в лицее, в академии Кальченко - Середа Галина Михайловна, в киевском училище - Долгих Зоя Григорьевна, насколько я помню , были выпускниками Вагановского училища. Школы, как я думала, везде одинаковые, вот книжка, в ней написано, и все мы должны делать, как написано. На самом деле, здесь, особенно, когда я стала работать с Алтынай Абдуахимовной, разница видна. Потому что… мне сложно словами передать эту разницу, но конечно, я ее почувствовала, она есть, да, я согласна, мне пришлось это признать.

- А у кого вы выпускались?

- Я выпускалась у Ирины Юрьевны Сыровой, замечательного педагога. Кстати, первая победа – золотая медаль 2009 в Московском конкурсе - наша с Ириной Юрьевной Сыровой первая большая победа. Очень нам тогда помогла Марина Константиновна Леонова.

- Как вы себя чувствовали на ее уроках? Она вас выделяла?

- Нет, я не могу сказать, что она кого- то выделяла, она на уроках всегда была достаточно строгой, сдержанной, очень требовательная. Особенно на уроках мне было свойственно, не то, чтобы я спала, у меня в принципе по жизни есть такая, не знаю, как это назвать, черта характера: я не могу ничего делать без вдохновения. У меня нету вдохновения пылесосить – я не буду пылесосить, я буду ждать, пока я захочу. И поэтому не всегда, приходя на класс, я делала какие - то глобальные успехи.

- Как это выражалось? Вы стояли и смотрели в окно?

- Не то, чтобы я стояла-смотрела в окно, но я наверно не на 100 % и даже наверно не на 50 % делала то, что я могу. Думала о чем- то своем. Не очень была внимательная. Никогда не запоминала комбинации – это я до сих пор не умею делать. Но зато мне очень легко на сцене, когда у меня очень мало времени, я куда-то попадаю, очень хорошо читаю с других артистов . Я никогда не запоминала комбинации. Меня, конечно, ругали, но в итоге у меня выработался такой инстинкт, что я просто смотрю на других и быстро повторяю. Ирина Юрьевна очень с нами была требовательна, она всегда старалась привести в такие более земные рамки, чтобы я не думала о своем. Чтобы я тянула носок, выворачивала ноги. И она еще научила нас не только балету, а еще жизненному пониманию. Она действительно для меня идеал, можно сказать. Она всегда - воспитанная, сдержанная, элегантная, аккуратная. Никогда не повышала голос на нас, никогда не ругалась. Вообще не было такого, чтобы она на кого-то кричала. Это очень отложилось у меня в голове. Сейчас часто бывают такие ситуации, когда я думаю: « Что бы вот сейчас мне сказала Ирина Юрьевна?» Наверное, вот так-то можно поступить.

- То есть у каждого артиста, как добрая фея у Золушки, на пути встречаются люди, помогающие ему состояться в профессии.


- Мне вообще очень везло с людьми на моем творческом пути. Всегда случайно или неслучайно, кто- то помогал в нужный момент. Мне везло с педагогами, у меня всегда были хорошие! Везде, где я училась, и в театре тоже. Я сначала работала с Ниной Семизоровой, она тоже очень много мне дала и потом с Людмилой Ивановной Семенякой. И здесь, в Михайловском театре, мне тоже очень нравится работать со всеми педагогами. Думаю: как красиво! смотрела бы и смотрела. Всегда на моем жизненном пути попадались люди, которые подталкивали, помогали. И, конечно, очень благодарна Михаилу Григорьевичу Мессереру .

-То есть работая в Большом театре у вас не было такой мысли, что это навсегда?

- Не могу сказать, что мне хотелось уйти куда-то из Большого театра. Там было неплохо. Я работала над собой, к чему-то стремилась. И старалась достичь успехов. И могу сказать, что у меня, может быть, даже получилось. Но в то же время, я не думала, что я всю жизнь буду в кордебалете Большого театра. Быстро все получилось, даже особо не задумывалась. Просто поняла ,что это хорошо и надо ехать – и все.

- Сцена Михайловского театра – удобная?

- Она удобная. Но мне было сложно перестроиться. Потому что первые несколько спектаклей, когда я выходила на сцену, мне казалось: она меня не принимает! Она меня отталкивает! Там споткнешься, тут поскользнёшься. Правда, такое было ощущение, что она меня не принимает! В итоге мы с ней подружились. Не привычное пространство, в сопоставлении, конечно. С Большим театром. Там гораздо больше сама сцена. Здесь она поменьше и из-за этого ощутимей покат. Кажется, когда особенно спускаешься ниже, к оркестровой яме. Я стараюсь там вообще не танцевать. Не знаю, заметно это или нет, но я практически никогда не спускаюсь близко на авансцену, потому что мне там страшно бывает. Там очень сильно отличается покат и мне кажется, что яма уже здесь!!! Всегда, когда я туда спускаюсь, обязательно что-нибудь завалю.

- А кто сейчас, по-вашему, самый виртуоз в танце?

- Наташа Осипова, конечно. Мне кажется, это даже не обсуждается. Она для меня что- то больше, чем человек. В ней что- то необычное, неземное. Когда Наташа танцует в некоторых балетах, у меня всегда мурашки по коже. На нее смотришь: кажется, она сама погружается в свое пространство, и тебя за собой увлекает. Смотрю, и не могу оторваться. Получаю мощную энергетику от этого, к тому же, все подкреплено виртуозной потрясающей техникой. Это уникальная балерина нашего времени.

беседовала Жанна Чуль

на снимках: Анастасия Соболева в балетах "Жизель" и "Тщетная предосторожность"
фото из архива балерины
_________________
I am very happy!
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24500
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Чт Фев 05, 2015 7:23 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Мария Мартьянова: «Я трезво оцениваю ситуацию»


Фото: Грегори Батардон, Prix de Lausanne

- Традиционный вопрос, с которого начинаются все наши вечера, встречи с артистами: как вы попали в балет, были ли балетные артисты в семье?
- Нет, никогда. У меня есть сестра-двойняшка, Даша, у нас мама врач. В Финляндии занятия в школе заканчивались рано, мама не могла брать нас в это время, и мы пошли в балетный кружок при школе. Нам было шесть лет. После кружка мы с сестрой поступили в школу Финской национальной оперы, но там все было не очень серьезно. Поэтому я захотела продолжить занятия профессионально и поехала в Академию Вагановой. Меня с первого раза не взяли, но через год приняли в первый класс. Даша решила иначе, ей танцы не нравились, и теперь она заканчивает обычную школу, собирается поступать в университет, хочет тоже стать врачом.

- То есть профессиональное обучение вы начали в АРБ? И как шла ваша учеба?
- Я родилась в Петербурге, у меня там бабушка, у которой я жила, когда училась в первом классе АРБ. Всего один год. А потом мама получила работу во Франции, в Париже, и я поехала на просмотр в школу Парижской оперы и меня приняли. Мы с мамой переехали в Париж, и там я проучилась пять лет.

- Что танцевали?
- «Сюиту танцев» [ Иван Хлюстин на музыку Шопена, 1913. М.А.], «Семь греческих танцев» Бежара, «Коппелию» - мазурку и подруг, номера в концертах (смущенно улыбается) я все не вспомню уже.

Но потом я сломала ногу перед спектаклем, буквально за пять минут до начала - прямо на сцене, я уже была в костюме. Мы репетировали, я неудачно упала. Это был Le Bal des cadets [ в оригинале «Graduation Ball»( «Выпускной бал») - балет Давида Лишина на музыку Иоганна Штрауса, поставленный в Австралии в 1940 г. для постдягилевской труппы Original Ballet Russe – М.А.]. Оторвалась связка в стопе и сместились косточки, пришлось делать операцию, вынуть кость. Очень долго заживало, я пропустила полтора года. Отчислить из Школы меня не могли, но я сама поняла, что надо уходить, потому что потеряла форму. Я пришла к Элизабет Платель и сказала, что вынуждена уйти из Школы, так как мне надо ехать на реабилитацию.

– Представляю, как вам было трудно. Не было в тот момент мысли сменить профессию?
- Да, потерять полтора года – это трудно пережить. Но тоже принесло опыт – не отчаиваться, если случаются неприятности. Научиться преодолевать их. Мне было 15-16 лет, но о другой профессии даже мысли не возникало, я хотела вернуться в балет. И когда после реабилитации ноги пришли более или менее в норму, я начала в Париже заниматься с частным педагогом. Но поняла, что мне нужно пойти в какую-то Школу для систематического обучения. И я решила вернуться в АРБ. Поехала на просмотр в Академию Вагановой, там еще была Алтынай Асылмуратова. Меня помнили, но тоже не очень были рады – я же уехала после первого класса. Алтынай сказала, что возьмет меня как иностранку.

– А Вы иностранка?
-Не знаю. Наверно. Хотя у меня есть российское гражданство, помимо финского.

Что это означает на практике? Есть ли разница в преподаваемых предметах, в сдаваемых экзаменах.
- Я должна платить за обучение, и я не прохожу общеобразовательных предметов – да мне и не нужно, у меня уже есть аттестат французской школы. Профессиональные предметы – классику, характерный танец, дуэт и т.д. – нам преподают всем одинаково. И требования одинаковы. Мы же все вместе учимся - в нашем 8-м классе, все 13 человек: 8 обычных студентов и 5 иностранцев - две японки, венгерка, финка и я. Правда, из-за языковых проблем иностранцы с русскими студентами практически не общаются. Кроме меня, конечно. Иногда, когда требуется, я помогаю.

Нас тоже могут отчислить: контракт дается на год, и потом педагог решает, продлить его или нет. Я начала занятия в АРБ в сентябре 2013 г., прошлой весной мне продлили контракт, а в этом году я выпускаюсь. Но, в отличие от российских студентов, иностранцы получают диплом о стажировке в АРБ. У меня есть уже сертификат из Парижа, что я проучилась пять лет в Школе Гранд Опера.

- Иностранные учащиеся участвуют в спектаклях АРБ, в концертах производственной практики?
- В принципе, да. Я в прошлом году не участвовала. Мы с Юлией Махалиной подготовили адажио из «Лебединого озера», показали Николаю Максимовичу, но он сказал, что очень длинно для концерта. Этой осенью я участвовала в «Консерватории» Бурнонвиля, потом пришли «Щелкунчики», я была занята в «Снежинках» и Вальсе, но случилась эта история с Лозанной, и меня сняли.

- В наказание? Кто вам об этом объявил и в каких терминах?
- Заведующая сценической практикой просто сказала, чтобы я больше не приходила на репетиции. Меня просто заменили. Я спросила о причинах, она ответила, что ничего не знает и что у нее нет времени разговаривать.

- Как вы попали в Лозанну?
- Это была моя личная инициатива. Узнала про конкурс, послала видео, меня пригласили. При регистрации я указала, что являюсь гражданкой Финляндии. Я не хотела представлять Академию, только себя самое. Но там был вопрос о Школе, у меня сейчас нет другой, кроме АРБ. Ничего другого я написать не могла.

– Как вы думаете, что больше всего задело Николая Максимовича?
- Наверно, то, что он узнал о моем участии не от меня, а с сайта Лозанны. Когда я посылала видео на конкурс, я еще не знала, что меня возьмут, и не хотелось об этом объявлять до результата. Было бы странно всем сказать: если бы не взяли, как стыдно бы было. А потом стало уже поздно, наверно. Я встретила Николая Максимовича в коридоре, он сказал, что так не делают, почему я его не предупредила, что он меня никуда не отпустит. Я попросила дать возможность поговорить более обстоятельно, не на бегу, но он ответил коротко «нет» и хлопнул дверью.

Наверно, надо было все-таки сказать Николаю Максимовичу заранее. С другой стороны, другие девочки тоже хотели участвовать. Они попросили у него разрешения, и он им отказал.

– То есть Николай Максимович сам выбирал человека, который поедет в Лозанну с благословения Академии? Не было какого-то просмотра вариаций, отбора кандидатов?
- Не было. Лене [Соломянко] он сам предложил поехать в Лозанну. Но у меня, как у иностранки, есть контракт, и там НЕ НАПИСАНО, что я НЕ МОГУ участвовать в конкурсе.

- А у обычных студентов АРБ, не иностранных, разве написано?
Тоже нет, но они послушались, а я поехала.

- Ну, Маша, это вы просто не вполне знакомы с русскими традициями: не всяко слово в строку пишется. Скажите, сейчас в АРБ каникулы, или вас могут отчислить по формальному поводу - за непосещение занятий?
- Каникулы были как раз за две недели до Лозанны. К Николаю Максимовичу еще ездила моя мама, и он сказал, что отчислит меня за пропуск занятий. Но в конечном итоге разрешил отсутствовать эту неделю.

- А зачем вы вообще все это затеяли, зачем вам это было нужно?
- Опыт! У меня очень мало опыта. Я много времени пропустила, и у меня нет сценического опыта. Кроме того, в Лозанне много нового и интересного. Например, в этом году у нас в Академии совсем нет модерна. Современную вариацию для Лозанны я готовила с французским педагогом в Париже во время каникул. А Повелительницу дриад – в АРБ со своим педагогом, Татьяной Валерьевной Соломянко.

Еще в Лозанне можно поработать по-другому, в новых формах. Другие педагоги – тоже интересно. Я очень люблю Моник Лудьер, она так показывает классику, так рассказывает. За два дня репетиций мало что можно поправить, но пригодится на будущее.

- Татьяна Соломянко - мама Лены, которая тоже участвует в конкурсе. Она вам ничего не сказала по этому поводу?
- Наоборот, она одобрила, сказала, что хорошо, что я поеду в Лозанну.

- Кстати, меня с самого начала заинтересовало, почему в ваших данных указан один язык, которым вы владеете, причем английский. А где же русский?
- Я не знаю. Может, невнимательно заполняла анкету. Я не помню там вопроса о языках, так что английский не был моим сознательным выбором. Вообще-то у меня шесть языков: русский, финский, шведский, французский, английский и немецкий. Языковых проблем нет нигде. С Моник Лудьер на репетиции мы говорили по-английски, я очень удивилась, она меня помнит еще по Парижу. Но, наверно, она решила, что раз написано «английский» - значит, так надо.

– Стало быть, в Лозанну вы приехали за опытом. Не за победой?
- Ну, я как бы знаю, что победа мне не светит. Я вижу уровень других девочек, тем более, мальчиков. Я трезво оцениваю ситуацию.

-И каковы тогда трезвые планы на будущее?
- Я бы хотела закончить АРБ – без лишних проблем, по-честному. Найти подходящую работу. Я уже ездила на просмотры, имею кое-какие предложения, о которых пока спрашивать не надо, пожалуйста. Скоро будет просмотр в Королевской шведской опере в Стокгольме – я туда поеду. В общем, есть выбор.

– Ну а если вы все-таки окажетесь в числе лауреатов, то какой театр выберете, куда бы хотели попасть?
- В Королевский балет в Лондоне. Мне там нравится разнообразный репертуар, мне хочется попробовать все - «Манон», «Онегина»… Я думала также о Балете Сан-Франциско.

- Почему два года назад, возвращаясь в балет, вы выбрали АРБ, а не вернулись в Школу Парижской оперы?
- Из-за образования: в АРБ лучше учат. В Париже как-то свободно слишком: хочешь – делай, хочешь – не делай. Не отчисляют – могут оставить на второй год. Мол, ничего страшного, мы тебя в этот раз пропустим, ты подучишься… Там очень мало кого отчисляют.

В Париже сильнее поставлена мелкая техника, в АРБ на это обращают меньше внимания. И там иначе назначают на роли. Все готовят какой-то кусочек спектакля - одну вариацию, например. А потом руководство просматривает и решает, кого из нас выбрать. Всем дают шанс.

Я внимательно выбирала. Перед АРБ, весной 2013, я еще поступила в Школу в Мюнхене, в АРБ прием был в августе. Занятия начинались в разное время. Поэтому я отучилась две недели в Питере, потом поехала на две недели в Мюнхен, чтобы сравнить. И окончательно выбрала АРБ.

– А вот сейчас не жалеете?
- Прямо в данный момент?
- Да. Может, многое шло бы иначе, если бы вы приехали в Лозанну как студентка Школы Баварского балета?
- Не знаю.

Последний вопрос. Балет – очень трудная профессия, вас никогда не посещали мысли, правильно ли ее выбрали?
- Я очень неуверенный в себе человек. Иногда думаю, а что будет дальше, все ли у меня получится. Иногда о ближайших годах, иногда на 20 лет вперед. Иногда о только что прошедшем выступлении: где ошиблась, почему не все получилось… Но мне нравится танцевать, и я хочу танцевать.

© М.А. Смондырев
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24500
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Фев 07, 2015 4:26 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Джулиан МакКей: «Я хотел не отличаться от русских»


Джулиан МакКей и его сестра, балерина Мария Саша Хан,
после объявления списка финалистов Prix de Lausanne 2015.
Фото: Haydn с Дансомании



Традиционный первый вопрос: Джулиан, вы из балетной семьи?
- И да, и нет. Мама у нас совсем не балетная, но с раннего возраста старалась толкнуть нас в сторону искусства. Причем в такой вид искусства, в котором ты непосредственно адресуешься другим людям, делаешь им хорошо. Мы жили в маленьком городе Бозмен в шт. Монтана на Северо-Западе США. Первой начала там заниматься балетом наша старшая сестра Мария Саша, потом вторая сестра – Надя. А я уже поглядел, как они в нашем городке танцевали «Щелкунчика», и тоже захотел попробовать. Но никто из нас не думал, что это может стать нашей профессией.

Марии сказали, что ей надо учиться профессионально, и она уехала в Школу Кировского балета в Вашингтоне. Помню, как я приехал на зимние каникулы и увидел, как артист там танцевал «Корсар». Я до этого не мог себе представить, что так могут соединиться настоящее искусство танца и эмоции, и что это может быть карьерой. И я тоже захотел так научиться, мне было тогда – сколько? «Четыре года, или пять лет», - подсказывает Мария.

Вот. Мне нашли хорошего частного педагога, она сама училась по методике Вагановой, и я у нее учился лет до 9-10, после чего мы стали искать школу. Для этого я поехал на конкурс Youth America Grand Prix (YAGP) и занял какое-то место на полуфинале в Денвере. В финале я уже ничего не занял, был к этому не готов, не представлял себе, что такое соревнование. Но получил там возможность поехать на летние курсы в шт. Коннектикут. Туда приезжают педагоги из Московской академии хореографии (МГАХ). Мне там очень понравилось, и меня пригласили поехать на год в Москву учиться в МГАХ. Мы долго с этим разбирались: мама не хотела, я, естественно, хотел. В конце концов ее уговорила Мария. Она сказала, что такие шансы выпадают раз в жизни и мне надо ехать. И я поехал в Москву, мне было тогда 11 лет. И вот уже шесть лет я живу и учусь там.

Тогда у меня вопрос к вашей маме. Тереза, как вы решились отпустить одиннадцатилетнего сына в такую даль от родной Монтаны, в страну, языка которой он не знал?
- Это было трудное решение. Когда Джулиан получил приглашение, я все время спрашивала, ну почему ты должен туда ехать, почему? Но моя дочь позвонила из Европы (большая часть ее карьеры прошла в Европе с русскими педагогами и репетиторами) и сказала: «Мама, когда ему стукнет 16 и он поймет, что ты помешала ему поехать в Большой театр, он будет очень расстроен». Я подумала и сказала: «ОК, почему не попробовать». И я поехала на шесть недель с ним. Но теперь я большую часть времени провожу в Москве. У меня есть ведь еще младший сын, Николас. Ему было всего 9, когда он тоже захотел в Москву.

Джулиан, ну и как живется в Москве иностранцу?
- Сначала было сложно из-за того, что я не знал языка. Например, элементарно не мог купить нужные вещи. Мне была нужна балетная одежда, в имевшейся было неудобно заниматься. Оказалось, что ее делают на заказ у Гришко, а я не мог ее заказать, не зная языка. Все было очень сложно. А вообще я рассматриваю это как путешествие. В детстве мне всегда хотелось открыть что-то новое, сделать то, чего другие не делали. Путешествие – это всегда интересно, даже если что-то в нем и не так удобно.

Когда начал что-то понимать на русском языке, стало легче. Язык я учил по ходу дела. В первый год брал частные уроки русского языка, на школьные уроки не ходил, так как боялся педагога. Я не понимал, что она говорила, мне казалось, она была злая и страшная. Я не ходил на ее уроки 3-4 месяца, она даже не знала, кто я. Но потом как-то так получилось, что я стал понимать, что говорят другие.

А других педагогов не боялись? На Западе, говорят, к детям нельзя прикасаться, а в России все иначе.
- В Америке, мне кажется, не понимают, что все можно усвоить гораздо быстрее, если педагог повернет ногу, а не сам стараешься сделать правильно. У меня педагогом была Ольга Константиновна Войноровская - очень строгая, но я ее очень любил. Готовилось какое-то интервью или передача, она звонила маме с вопросом: «Можно ли трогать вашего мальчика?» Мама сначала удивилась – как это трогать? Потом разрешила, конечно.

А с кем вы больше общались в МГАХ – с русскими студентами или с иностранцами?
Меня сразу отделило от других иностранцев то, что я хотел понять, о чем говорят русские. Я не хотел быть сбоку, с иностранцами. С самого начала, когда я вошел в наш класс, я хотел не отличаться от русских. Поэтому, мне кажется, мы очень легко нашли общий язык. Я хотел понимать их, а они – меня. До меня иностранцы приезжали на год-другой и уезжали. Я первый, кто проходит полный курс с младшего класса (начал с третьего) до старших курсов, до выпуска. Мой брат Николас последовал за мной, он учится в МГАХ с первого класса, сейчас уже в пятом. У него самые лучшие данные из всей семьи – он и растянут, и стопы… Мне нужно много стараться, а он – раз, и делает. Когда мне нужно было растягиваться, Николас говорил: «Почему ты не можешь в шпагат сесть, смотри, как надо».

У вас была возможность познакомиться с русской литературой?
Стараюсь, конечно, читать, хотя у нас так мало свободного времени. Музыкальную литературу тоже. И в школе у меня все общеобразовательные предметы на русском.

Наверно, вам, как иностранцу, приходится платить за обучение в МГАХ?
- Да. Первые два года мы платили сами, наша семья. Но потом мы нашли американца из Монтаны, который имеет бизнес в России. И он платит за наше обучение, потому что понимает, зачем мы это делаем.

В этом году вы выпускаетесь. Каковы ваши планы?
- Я бы хотел остаться в России. Скоро у нас госэкзамен, и я надеюсь на приглашение в Большой театр. Но вот эта политика… Я не знаю, получится ли у меня. Я влюбился в русский балет, все, что происходит в Большом и Мариинке, меня так интересует, что я оторвать глаз не могу. Но за шесть лет учебы я мало видел другой балетный мир. Поэтому я поехал в Лозанну, что понять, какие у меня способности, посмотреть, смогу ли устроиться где-то еще. Недавно я ездил с труппой Гордеева на гастроли в Германию, танцевал там Зигфрида. Конечно, я хочу в Большой театр, есть педагоги, люди, которые меня поддерживают, но и там все меняется, новый директор. Не знаю, как все получится, но не хочу остаться ни с чем.

Кто готовил вас к Лозанне?
- Вообще-то мой педагог в МГАХ – Михаил Юрьевич Шарков. Всю классику готовлю с ним. Но классическую вариацию для Лозанны я подготовил с Николаем Тихомировым. К Альберту я присматривался давно, а год назад, когда я готовился к Сочи, со мной два раза репетировал Михаил Лавровский. Он сделал мне образ – я все-таки не взрослый мужчина, и образ должен быть другим. Чтобы я не просто прыгал по сцене, а взглянул туда, где Жизель, туда, где Мирта. Он очень сильно мне помогал понять, что к чему и кто такой Альберт.

А современную хореографию я подготовил с Алишером Хасановым. Его хореографию я танцевал в Сочи на конкурсе «Молодой балет мира», где получил бронзовую медаль. Номер «Кубинский Щелкунчик», очень смешной.

Так Лозанна – не первый ваш конкурс?
Нет. В Стамбуле я выиграл Гран-при, и недавно в Париже на конкурсе YAGP завоевал золото с этим номером.

Как у вас решался вопрос с поездкой в Лозанну?
Я пришел к Марине Константиновне [Леоновой] спросить, можно ли поехать на конкурс, где я могу найти работу и развиться как артист. Марина Константиновна ответила, что она только «за» и что тоже поможет мне найти работу, потому что для нее важно, чтобы ее студенты получили хорошее место.

То есть, вы получили разрешение и благословение Академии. Но, вероятно, не деньги.
Да, деньги из другого источника.

А вот у нас возник такой вопрос. После класса в присутствии жюри мы видели, что вы остались в зале и крутили туры. Шесть – с легкостью, а на сцене - два. Почему?
- В присутствии жюри важно собраться и сделать все качественно. Тут не надо гнаться за количеством. Для меня заданный нам французский класс очень сложен. Некоторых движений мы в Школе вообще не делаем. Много быстрых прыжков в разные стороны, ногами мне трудно понимать эти комбинации, такой мелкой техникой я пока не владею. И выступать перед жюри, собраться и все сделать чисто - очень сложно. Не всегда получается. Ну а после официального выступления я уже могу оторваться по полной.

Студенты АРБ приехали сюда в сопровождении своих педагогов, а вы в одиночку. Вас это не смущает?
Я бы тоже был рад, если бы со мной кто-то поехал. Но здесь со мной самые близкие мне люди – мама, сестра. Они меня постоянно поддерживают. И я очень доверяю сестре – если она скажет, что надо вытягивать пальцы, я буду вытягивать.

Тереза Хан: Я не педагог, я мама.

Тогда у меня несколько вопросов к Марии Саше. Вы сыграли ключевую роль в решении семьи отпустить Джулиана в Москву. Тереза сказала, что звонили из Европы. Где вы работали в то время? И вообще, расскажите немного о себе.

Мария Саша Хан. В это время я как раз начала свою профессиональную карьеру в Штаатсбалет Берлин у Владимира Малахова - в возрасте 18 лет. Мама и Джулиан поехали в Москву, сначала им было негде жить, и мой берлинский коллега Михаил Канискин предложил пожить у его мамы в Москве.

Джулиан. Да, мы у нее жили первые две недели, и там я познакомился с самыми вкусными блюдами русской кухни. В Москве был грипп, школа была закрыта, делать было нечего. И тогда я влюбился в русскую кухню.

Мария. После Берлина я работала в Мюнхене в Баварском государственном балете, а сейчас я начинаю работать в Екатеринбурге у Славы Самодурова. Я с большими надеждами смотрю в будущее, в июле я танцую там Одетту-Одиллию.

Тот же вопрос: жизнь в России менее комфортабельна , чем на Западе, более трудна. Как же вы решились ехать сюда и зачем?
- Я покинула свой дом в Монтане в очень раннем возрасте. И всегда искала место, где можно встретить лучших педагогов и лучший репертуар. У балерин короткая карьера, мы должны успеть ухватить все. Мотивом переезда в Россию стало, во-первых, желание поработать со Славой, и, во-вторых, структура театра, которой нет на Западе. В России у тебя всегда есть педагог-репетитор – кто-то, кто работает с тобой, готовит роли. И еще я хочу заниматься по системе Вагановой. Класс в России имеет другое содержание, он делает тебя такой, какой ты должна быть. Все это я считаю крайне важным. Меня рекомендовали Самодурову друзья, но он меня не знал, и я проходила просмотр.

Дополнительно о балерине Марии Саше Хан можно прочесть в статье Ballerina Maria Sascha Khan on inspiring others through the beauty of the arts.

Осталось узнать, чем занимается еще одна ваша сестра, Джулиан? Неужели она тоже осталась в балете?
- Да. Она танцует в Национальном театре танца Испании у Хозе Мартинеса.

Джулиан, шесть лет назад, когда вы приехали в Москву, отношения России с США были несколько иными, чем сейчас – более дружественными. Это влияет на вашу жизнь?
Сейчас возникли сложности из-за политики. Хорошо, что в школе есть ребята, которые понимают, что политика не должна проникать в искусство. Особенно в балет, где и так существует конкуренция, мы все хотим стать лучше, и не надо сюда еще и политику вмешивать, мне кажется.

Я со своей стороны стараюсь… Вот вы же видите – здесь в Лозанне я ношу куртку с русской символикой. Я хочу этим всем показать, что хотя я и американец, но учусь в России, и стал тем, кто я есть, благодаря русским педагогам. К сожалению, между Россией и Америкой снова возникли барьеры, и я бы хотел, чтобы они были пониже. Я люблю русскую культуру, русский балет. Мне бы хотелось, чтобы люди понимали, что так можно чувствовать и в других сферах, не только в балете.

© М.А. Смондырев
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24500
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Сб Мар 07, 2015 10:42 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Балетная девочка из небалетной страны

Лу ШПИХТИГ (Lou Spichtig) из Цюриха, 17 лет и 3 месяца, была, на мой взгляд, самой яркой участницей «Prix de Lausanne 2015». Наша беседа состоялась после двух дней конкурса, когда все еще было впереди. Теперь мы знаем, что в числе 20 других конкурсантов Лу Шпихтиг прошла в финал соревнования. Однако, к моему сожалению и удивлению, в числе шести победителей – лауреатов конкурса – Лу не оказалось. Но она получила приз зрительских симпатий, и я уверен, что мы еще услышим это имя.


Лу Шпихтиг на фуршете после объявления результатов конкурса.
Фото: Haydn с Dansomania



- Как вы попали в балет – не по семейной ли традиции?
- Нет, вовсе нет, никто из семьи не имеет никакого отношения к балету. Моя мама – учительница, а до этого была стюардессой в различных авиакомпаниях, она никогда не танцевала. Мой отец – авиатехник и тоже никогда не занимался танцами. Они никогда не изучали балет, у нас нет таких традиций в семье.

Просто маленькой я была очень шустрой, все время двигалась под музыку. И когда мне было три года, я пошла в детский сад. Мама хотела чем-то занять меня в дневное время, чтобы я могла двигаться, быть среди детей – например, отдать меня в гимнастику, она не очень заботилась о том, куда именно. И она открыла телефонную книгу и увидела что-то, связанное с балетом. Почему бы нет? Она позвонила туда, в первое попавшее ей на глаза место, и спросила, можно ли привести трехлетнюю дочь. Их немного смутило то, что мне всего три года, но, тем не менее, они сказали: «Хорошо, можно попробовать…». Так я попала в балет, и уже никогда с ним не расставалась.

- Вы видели до этого балет? Вы ведь жили в Цюрихе, там есть театр.
- До того, как я начала заниматься, я не видела балета. Не уверена, видела ли вообще танцующих людей. Впервые я посмотрела балетный спектакль, когда мне было пять лет. Это был подарок мне на день рождения - «Лебединое озеро» в исполнении Государственного балетного театра из Казани. Мне кажется, в тот день я решила, что хочу заниматься балетом, потому что мне нравится носить такие костюмы.

- Лозанна ваш первый конкурс?
- Нет, я уже участвовала в нескольких конкурсах. Трижды была в Берлине на TANZOLYMP. Когда была маленькой, я исполняла различные характерные танцы - мазурку, чарльстон, тарантеллу, украинский народный танец. Потом, когда подросла, уже танцевала па-де-де Красной Шапочки и свадебное па-де-де из «Коппелии». Затем пару лет я не ездила на конкурсы, поскольку училась в Академии - в 13 лет я начала профессиональные занятия балетом. А потом снова поехала на «Танцолимп» в Берлин в 2012 г. и в Нью-Йорк на Youth America Grand Prix (YAGP) в 2013 г. В прошлом феврале участвовала в конкурсе в Южной Африке – туда меня пригласили в Нью-Йорке.

- Наверно, вы всюду побеждали, везде получали золотые медали?
- В общем-то да, но в Южной Африке было серебро. Кроме того были маленькие конкурсы в Швейцарии – однодневные, когда делают только класс. И на каждом этапе - у палки, в центре и т.д. – кто-то выбывает, и в конце остается победитель. Я участвовала в них три раза, и трижды побеждала.

- Я наблюдал Вас в современном классе и был впечатлен той импровизацией, которую вы создали на предложенную тему. Вы, как мне показалось, создавали какой-то психоделический этюд, полностью уйдя в себя. Это так и было?
- О, иногда, когда вокруг много людей, я пытаюсь уйти в свой мир… Вообще, когда я слышу музыку, я начинаю танцевать что-то. Так было всегда, в детстве я танцевала в своей комнате, на все натыкаясь и все разбивая. Устраивала представления и домашние должны были заплатить, чтобы посмотреть их. А сейчас… У нас в Академии есть уроки импровизации, нас побуждают раскрываться. Поначалу я смущалась, задумывалась о том, что люди подумают, когда увидят, как я делаю то или другое. Но через некоторое время ты обо всем забываешь, и слушаешь музыку, и думаешь над поставленной задачей. Увлекаешься, даже если заданная тема не очень тебе интересна. У нас такие замечательные учителя, и мы занимаемся импровизацией и в классическом стиле, и в современном танце. Я думаю, что импровизация чрезвычайно важна.

- Вашу фантазию питает музыка. Слушая ее, вы представляете себе какие-то образы?
- Когда как. Вообще говоря, я не так много слушаю музыку специально, ее и так слишком много вокруг меня весь день. Но как только я слышу классическую музыку, я начинаю представлять себе движения. Вчера вечером по французскому каналу ТВ был концерт, и там играли фортепьянный концерт Чайковского - образы тотчас же возникли у меня в голове, целые картины. Но это классическая музыка, под современную музыка такое бывает совсем не часто.

- Наблюдая за вами, я заметил, как вы ловите акценты в музыке – замираете в неподвижности, ожидая новую фразу. Это осознанно или интуитивно?
- Я не думаю об этом, когда танцую, это само собой получается. Без музыки мне трудно танцевать. С музыкой у меня всегда в голове что-то появляется – какие-то характеры, истории.

– Та импровизация, где я вас заметил, шла под там-там, просто под заданный ритм. Здесь за стенкой, в Школе Бежара «Рудра», такое практикуют.
- Первые два года моей жизни мы жили в Африке, в Гане. Эту музыку я тоже знаю, тогда ритмы там-тамов были моей любимой музыкой. А Балет Бежара я никогда не смотрела «живьем», но видела много записей. Мама когда-то жила в Бельгии, где в то время работал Бежар, и посмотрела много его спектаклей. Может, что-то мне как-то передалось…

- Здесь в Лозанне вы танцевали современный номер на русскую музыку из «Весны священной» Стравинского. Это ваш выбор или посоветовала педагог?
- На самом деле, когда я сказала, что хочу танцевать этот номер, мне ответили: «Ну, зачем тебе это? Ты уверена? Возьми «Сарабанду», она помедленнее». Но я вспомнила американку Тайлер Донателли из Хьюстона с прошлого конкурса, она произвела на меня огромное впечатление. Танцевала так мощно, с таким чувством… ( О своей неделе в Лозанне интересно рассказывает сама Тайлер – см. здесь. М. А.) Я еще тогда подумала, что если на будущий год я пойду на конкурс, то обязательно возьму этот номер, если он останется в программе. Избранница - это такая роль!

- Вы смотрели полные версии «Весны», знаете, о чем там речь?
- Да, их много, и среди них есть очень интересные. Самого Нижинского, Пины Бауш, Бежара… Каждая по своему интересна. Но моя любимая – это Пины Бауш. И это при том, что несколько лет назад я говорила, что мне не нравится ни музыка, ни сам балет. В нем так много звериного… А теперь чем больше я слушаю эту музыку, тем больше влюбляюсь в нее. Игорь Стравинский – это такая сила! В его музыке столько слоев, чем больше слушаешь, тем больше деталей находишь. Даже если сначала она кажется беспорядочной неразберихой, то потом понимаешь, что каждый звук находит свое место и все вместе они соединяются в одно целое. Каждый хореограф что-то открывает в этой музыке.


Лу в "Весне священной".
Фото с сайта IZIMBIO


- А какие предпочтения у вас в классике?
- Их так много! Я бы хотела станцевать все! Но меня особенно привлекают роли, в которых много драматизма. Мне нравится «Манон», мне вообще нравится Макмиллан. Также и Кранко. Конечно, «Жизель» - я танцевала вариацию оттуда. Но мне нравятся и такие внешне не насыщенные эмоциями балеты, как «Спящая красавица». Их надо танцевать очень точно и чисто, в этом их прелесть, в хрустальной чистоте. В тот день, когда я покину сцену, мне бы хотелось сказать, что я сделала все, что могла и хотела, что я станцевала все, о чем мечтала. И не хотелось бы в тот день думать: «Как жаль, что мне не удалось сделать вот ту роль или эту».

– Если музыка заставляет вас видеть образы и движения, может, когда-нибудь вы станете хореографом?
- Кто знает? Сеть больших супермаркетов Migros очень поддерживает искусство в Швейцарии – поэзию, песни. Они организует также танцевальный фестиваль, я участвовала дважды. Мы делали там классы – классический и современный, и показывали свою хореографию, где я сама должна была выбрать музыку. Это трудно, но я там заработала стипендию. А в прошлом году для своего проекта при завершении предвыпускного класса мы с партнером поставили два дуэта – современный и классический.

- То есть вы выпускаетесь в этом году? Я почему-то думал, что у вас еще год впереди. Если вы выиграете теперь конкурс в Лозанне, то куда пойдете?
- Я выпускаюсь в июле. Если я выиграю Лозанну… Не знаю, вряд ли... Здесь столько отличных ребят и девочек. Но Лозанна многие годы была моей мечтой, и теперь она сбылась. Я чувствую, что уже доказала что-то себе самой. Уже здорово просто быть здесь на сцене.

- В Швейцарии есть балетные труппы в Цюрихе, Базеле, а в Лозанне базируется знаменитый Балет Бежара… И все же Швейцария не считается балетной страной.
- Дело не в людях, которые живут в Швейцарии. Мне кажется, дети здесь тянутся к танцу. Здесь многие годы не было хороших школ, где можно было бы прилично научиться балетной профессии. Поэтому много-много талантов из тех, кто хотел себя посвятить балету, часто уезжали на учебу из страны – например, в школу Королевского балета в Лондоне или в "Хайнц Бозл фонд" в Мюнхене. Но пару лет назад ситуация изменилась. Цюрихская академия танца в том виде, как она существует ныне, помогла родителям понять, что танец – не только развлечение, что он может стать твоей работой, что дети могут получить профессиональное образование.

Когда я езжу в страны, в которых балет считается более популярным видом искусства, а потом возвращаюсь в Швейцарию и вижу полные залы оперных театров, то думаю, что и у нас интерес к балету все-таки есть. Но старшее поколение у нас традиционно больше интересуется оперой и другими искусствами. Надо чаще говорить о танце в средствах массовой информации, больше привлекать молодежь. Того, что делается, не достаточно, чтобы у молодых людей возникал интерес к танцам.

- И все же, что вы собираетесь делать совсем уже в скором времени, когда закончите обучение балету? С какой труппой вы бы хотели связать свою профессиональную карьеру?
- Раньше, как и все молодые танцовщицы, я думала и о Парижской опере, и о Королевском балете. У них такой богатый репертуар, балеты стольких хореографов. И еще я мечтала в Мариинском театре. Но с возрастом поняла, что в таких больших труппах ты рискуешь потеряться, и если не привлечешь к себе внимания с самого начала, то надолго останешься у задника. Теперь я бы хотела оказаться в труппе, где могла бы работать со многими разными хореографами. Да, я знаю, что поставлено, уже существует столько хороших балетов. Но мне было бы интереснее работать над новыми постановками. Я, конечно, хотела бы танцевать классику – «Лебединое озеро» и все такое. Но…

- Но… что?
- Мне кажется, работая с хореографом над новой постановкой, ты больше обогащаешься в художественном плане. Прекрасные балеты были не только в прошлом, они сочиняются и в наше время, нашими современниками – Кристофером Уилдоном, Алексеем Ратманским… Они работают в стиле неоклассики, это очень интересно.

- Если вас привлекает неоклассика, то не задумывались ли о Нью-Йорке, о NYCB – Доме Баланчина?
- Сейчас я бы не хотела быть привязанной к одной труппе, мне бы хотелось поработать в разных театрах. Это же так здорово, когда есть разнообразие хореографии, партнеров, репетиторов. Когда сидишь на одном месте, танцуешь в основном одни и те же балеты, работаешь с одними педагогами, то останавливаешься в своем развитии – так мне кажется. Пока мне все интересно. Я видела фильм о Московской академии, там Наталья Осипова, тогда еще студентка, говорила что-то похожее.

- Знаете, у вас есть общая черта с Осиповой – вы обе получаете удовольствие от танца. Вы очень различны, но именно сегодня об этом глубинном сходстве я подумал на классическом экзерсисе: вы просто светились от удовольствия.
- Да, я очень люблю танцевать. Танец – это главное, что у меня есть. Особенно понимаю это, когда сама танцевать не могу, но смотрю, как это делают другие - я испытываю тогда такое чувство ревности! Например, в прошлый четверг у меня был выходной, надо было отдохнуть перед поездкой в Лозанну. Я смотрела на других танцовщиков, и это было ужасно. Я понимала, что очень устала, что не смогла бы, и все же мне хотелось быть там, среди них. Я не могу без танца!

- Есть ли кто из балерин, кого вы бы взяли за образец?
- Наверно, многих, не одного человека – Наталья Осипова, Евгения Образцова... У многих есть то, чем можно восхищаться. Люблю смотреть балеты, в том числе очень старые записи из Большого и Кировского, записи 60-х и 70-х гг. Восхищает харизма, мощное сценическое присутствие у тех танцовщиков. Смотрю и пересматриваю Екатерину Максимову, «Дон Кихот» с Михаилом Барышниковым и Синтией Харви, нуреевскую версию «Ромео и Джульетты» с Моник Лудьер… Родные привозили мне записи из Франции, и я пересматривала их снова и снова. Но меня привлекают не только уже состоявшиеся профессиональные балерины – даже у девочек здесь в Лозанне или из моего класса есть чему поучиться.

- И сколько же в Вашем классе человек?
- Нас семь девочек. Одна из них тоже здесь, на конкурсе. ( Речь о Лауре Фернандес-Громовой – М.А.). Мы в школе вместе четыре года, и как сестры. Мы поддерживаем и помогаем друг другу. Это важно. Моим родителям не представился шанс приехать сюда, но они оказывают мне поддержку на расстоянии. Я это знаю и чувствую.

А мальчики у вас тоже учатся? В Лозанне нет дуэтов, но без дуэта нет балета.
- На самом деле у нас в Академии было больше мальчиков, чем девочек. Двое уже выпустились, один травмирован, и сейчас нас поровну – семь девочек и столько же мальчиков. Один из них – мой постоянный партнер с первого дня в школе. Я очень люблю дуэты, это самое красивое в балете, мой любимый класс – дуэтный. Люблю па-де-де из 2-го акта «Жизели», все дуэты из «Онегина» - последний, дуэт прощания, и особенно дуэт у зеркала из сцены письма Татьяны – он просто невероятен.

Но пока в моем репертуаре не так много дуэтов. В процессе обучения в Академии приходилось довольно часто танцевать свадебное па-де-де из «Спящей красавицы», здесь такая захватывающая музыка. А мое первое па-де-де – это «Голубая Птица», я так гордилась своей принцессой Флориной. В нем нет истории, к Принцессе прилетает Птица, но оно такое красивое. Этим летом я танцевала «Па-де-де Чайковского» Джорджа Баланчина. В нем также нет истории, но… ты просто бросаешься в него, я его очень люблю. «Щелкунчик» - па-де-де Феи Драже и Принца, но оно не особенно мне нравится.

– Последний вопрос – о вашем педагоге в Цюрихе?

- Ее зовут Тина Голдин. Она училась в Перми. Начала преподавать очень рано, когда получила травму. Работала в Израиле, потом в Германии в разных труппах. В нашей Академии она преподает уже 9-10 лет, я у нее уже три года. Она одна из лучших, с кем мне приходилось работать.

Сначала я с Тиной конфликтовала, потому что она очень сильная женщина. И очень требовательная, всегда недовольная тем, как я что-то делаю. Сначала мне казалось, что я все делаю неправильно, я ей не нравлюсь, что она просто не хочет со мной работать. И она терпеть не может слез: «Иди в туалет и умойся, потом возвращайся». Но чем больше я с ней работала, тем больше понимала, сколько еще она может мне дать. У нее потрясающее знание тела, умения им управлять. И она умеет учить, объяснить, что и как надо сделать, чтобы движение получилось. Она научила меня прыгать. Если бы ее не было у меня, я бы сейчас не была в Лозанне.

© Михаил Смондырев
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24500
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Ср Апр 22, 2015 7:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Элизабет ПЛАТЕЛЬ:
"Я уверена, что участники финала YAGP будут хорошими танцовщиками"

Интервью по завершении конкурса Youth America Grand Prix, Нью-Йорк, апрель 2015 г.



- Мадам Платель, зачем, на ваш взгляд, нужны такие конкурсы, как YAGP или Лозанна?
- Это зависит от страны. Во Франции, в региональных школах и, особенно, в балетной школе Парижской оперы, существует другая традиция - регулярные просмотры кандидатов. Учащиеся, желающие пойти в школу Оперы, знают, какие требования будут к ним предъявлены. В России, я думаю, тоже не проводят подобных конкурсов, не проводят их и в Лондоне. Но во многих странах, как в США, нет официальных общедоступных балетных школ. Поэтому люди, желающие получить хорошую подготовку в этой профессии, нуждаются в таких соревнованиях. Идея таких конкурсов – собрать в одном месте и в одно время людей, желающих продолжить свое образование в одной из известных балетных школ. Они не могут поехать сегодня на просмотр в Париж, завтра в Лондон, послезавтра в Штутгарт – они приезжают сюда показаться всем директорам сразу.

И директора могут их сравнить и выбрать тех, кто им подойдет. Мне трудно сказать, насколько директора действительно в этом нуждаются, но иметь такую возможность – хорошо само по себе. Мы получаем здесь информацию, видим, как развиваются молодые танцовщики в разных точках мира.

- А вот вам, как директору Парижской школы, такой конкурс нужен?
- Мне? Мне – нет. У меня достаточно учеников в Школе. Но мне полезно встретиться с другими директорами, обсудить и согласовать наши требования к студентам, к стилю исполнения. Конкурс дает эту возможность.

- То есть участники YAGP или Лозанны никогда не приглашались в школу Оперы?
- С Лозанной у нас были связи, но давно. Там учащиеся, занявшие первые места, выбирают школу, куда они хотят пойти. Нам это не подходит. Это как раз та причина, по которой у нас прервались связи с Лозанной. Здесь же на YAGP мы сами выбираем студентов, которым предлагаем стипендии. Я была как-то членом жюри в Лозанне и пригласила в Париж девушку, которая даже не прошла в финал.

Подобные конкурсы – это возможность встретить кого-то, кто сам по себе мог даже не думать о том, чтобы поступить в нашу школу. В течение недели мы видим их в классе и на сцене, в современных номерах и в классических. Это ведь своего рода просмотр, только не за один день и не за один час. На YAGP можно рассмотреть больше подробностей.

- Ну и случалось ли, что вы выбирали кого-нибудь?
- Дайте вспомнить. Я приняла двух девушек из Польши и Италии, но не совсем через YAGP. Они подали заявление в школу Парижской оперы параллельно, обычным образом, независимо от конкурса. Но я видела их на конкурсе и уже имела более отчетливое представление о них.

- Вы были здесь членом жюри. Какими критериями вы руководствовались, выставляя свои оценки?
- Это был некий баланс между хорошим техническим уровнем и чем-то, что могло меня тронуть, что трудно точно определить. В финале мне понравилась первая девушка в младшей группе, танцевавшая Жизель [ Коннор Гамильтон, № 5, 12 лет, шт. Индиана, США, педагог Алексей Москаленко – М.А. ] Я поставила ей хорошие оценки, она имеет отличный потенциал. Хорошая техника – двойной тур в аттитюд, улыбчивая… Еще была бразильская девушка, танцевавшая Флорину [ Луиза Альмейда, № 10, 12 лет – М.А. ]. Очень медленно, но я бы взяла ее в Школу. Такая свеженькая, мы бы могли поправить технику. Иногда в 15-16 лет они уже сформировались, хотя и в таком возрасте мы можем работать с ними. А у этих все только начинается.

– Так за чем дело стало? Приглашайте их к себе и воспитывайте.
- Им же всего 12 лет, они слишком молоды. Жизнь во Франции очень отличается от Америки и Бразилии, сам образ жизни другой. И Париж так далеко от их родителей – вдруг что-то случится, вдруг девочка попадет в больницу. Нет, это слишком большая ответственность. Много лет назад я не приняла Ханну О’Нил из Новой Зеландии. [ Hannah O'Neill. Сейчас Ханне 22 года, она занимает позицию корифейки в балете Парижской оперы и 8 апреля дебютировала в роли Одетты/Одиллии – М.А. ] Именно из-за возраста, ей было всего 13 лет.

В этом году я пригласила к нам на просмотр Бьянку Скудаморе из Австралии, но ей уже 15, и я знаю, что они перебираются в Лондон, а это недалеко. Она не так сильна технически, но у нее хорошие возможности и она красива. Ее лицо напоминает мне Эмили Козет. Мы можем с ней поработать, там ничего особенно не надо исправлять. Я получила запись ее класса на DVD, там видно больше, чем на сцене.

- А как вы относитесь к тому, что в самой младшей группе дети 9-10 лет танцуют Жизель, Сванильду, Китри? Способные талантливые дети выглядят карикатурно в балеринских партиях.
- Это действительно проблема, которую я обсуждала с некоторыми директорами Школ. Есть старинные школы в Париже, Копенгагене, Петербурге, Москве, Лондоне. Там накоплен вековой опыт, там учат по слогам: батман тандю, релеве... Двойной пируэт мы даем только через два-три года. Мы знаем от специалистов-медиков, от спортивных врачей, что нагрузки можно давать в определенном возрасте, при определенном состоянии костей и развитии артикуляции. В более раннем возрасте - невозможно, слишком опасно. И мы этого не делаем. То, что мы видим здесь на сцене – полная противоположность нашим методикам. Меня это беспокоит. Я бы хотела увидеть этих ребят через несколько лет. Тогда они могли бы быть хороши. Я уверена, что некоторые из них будут хороши как профессиональные танцовщики. Но я также уверена, что многие из них прекратят занятия балетом из-за проблем с физическим состоянием тела. Их слишком подталкивают сейчас. Вы помните гимнастку Надю Команечи? Она ушла из спорта в 20 лет. Здесь абсолютно то же самое. Многие в 9-10 лет могут делать удивительные вещи, потому что их тела миниатюрны, потому что легче добиться хорошей координации. Но можно ли предсказать, надолго ли их хватит? Я не знаю, как они будут развиваться, для меня этот вопрос остается открытым. Мне бы хотелось посмотреть на малышей, отмеченных призами, через несколько лет – останутся ли они в балете или нет.

Участники финала будут хорошими танцовщиками, я уверена. Но многие другие ребята, которых мы видели за три дня до этого... Кто-то из них готовил свою вариацию в течение, быть может, полугода, а в результате получалась карикатура, как вы и сказали.

– Тем не менее, директора Школ приезжают посмотреть на них, кого-то пригласить к себе…
- Они получают медали, приглашения на различные детские программы, но им не дают стипендий для регулярного обучения, потому что они слишком малы.

Есть и другая проблема. Добившись определенных успехов на конкурсах и попав в одну из знаменитых школ, они должны будут вернуться к азам. Вы видели американского мальчика по имени Аран Белл? [ Aran Bell, род. в октябре 1998, сейчас состоит в American Ballet Studio Company, готовящей способных молодых танцовщиков в возрасте 16-20 лет к профессиональной карьере в АБТ или других театрах. – М.А. ]. Здесь на YAGP он танцевал Базиля, это было поразительно – двойные туры, двойные содебаски… Ему было 9 лет. Он не принял ни одного приглашения, потому что я позвала его на просмотр. И я сказала потом: «ОК, я его беру». Но пришла его мать и спросила, в какой класс я собираюсь принять ее сына? Я ответила, что в первый, на начальный уровень. «Но он уже танцует Солора», - сказала она. И я ответила: «Если он уже может танцевать «Баядерку», ему не нужно идти в мою школу, потому что мне тогда уже нечему его научить». Три года он приезжал на просмотры в нашу школу, три года мы соглашались его принять, но он предпочитал оставаться в частной школе. Он участвовал во многих конкурсах, завоевал множество призов, но сейчас, когда он стал серьезно учиться в АБТ и выполнять предписанную программу, это прекратилось. Не знаю, в какой он форме сейчас.

Взять ту же Бьянку Скудаморе. Если я приму ее в нашу Школу, я ей скажу, что она должна начать с освоения каких-то базовых элементов. Потому что ей необходимо наработать нужные навыки, обрести силу. Но Бьянке может стать скучно, ей может не понравиться возвращение назад, к пройденному, как она, возможно, думает, этапу.

- Молодые люди выбирают профессию балетного артиста. Если повезет - на многие годы, на 20 лет. Но есть ли будущее у классического балета? Достаточно ли развит язык классического танца, чтобы соответствовать современным реалиям, или он превращается в подобие латыни – уважают, читают, переводят, но новых книг на этом мертвом языке не создают?
- Когда я поступила в труппу, а это было в 1976 году, я слышала, что классический балет практически скончался. Сегодня, в 2015 году, мы видим, что классический балет жив. Вы видели публику вчера на гала – что имело наибольший успех? «Корсар»!

- Я бы сказал, успех имел Кимин Ким в «Корсаре». Публика любит бравурный виртуозный танец.
- Мы все любим. Но у Кима не было трюков – это был хороший танец. Он делал манеж, прыжки, купе жете– это был высокий технический уровень. А «Дочь фараона» с Евгенией Образцовой и Семеном Чудиным – они были поразительны. Вот это (показывает на руках движения) было по-настоящему хорошо. А какая замечательная кода, просто «вау». И аудитория аплодировала. Неспроста сейчас всюду вошли в моду реконструкции. Ратманский ими начал заниматься: «Пахита» в Германии, «Спящая красавца» в АБТ. Мы в каком-то смысле возвращаемся назад, хотя и создаем новое. Приезжайте в Париж и посмотрите. «Щелкунчик» - зал полон, «Лебединое озеро» - зал полон, «Тщетная предосторожность» - зал полон, что-то современное – проблемы с продажей билетов.

- В Москве то же самое. Но это все старинные балеты или претендующие на старину. Реконструкции - это как найти в архиве какого-то монастыря неизвестную рукопись: она нова для нас, но ей сотни лет. Я же говорю о действительно новых произведениях. Можно ли их создавать на языке классики или не хватит слов, чтобы выразить новые идеи?
- А куда вы отнесете Джона Ноймайера? У него очень богатый словарь. Он может сделать «Даму с камелиями», может «Сон в летнюю ночь», а может и «Магнификат». Он будто владеет тремя языками. А такие авторы как Иржи Килиан или Матс Эк – это настоящие мастера. Язык танца расширяется – посмотрите, что сделал с ним Уильям Форсайт. Они уважают классический балет, благодаря им он действительно развивается, а не превращается в музей.

- Некоторые считают, что Матс Эк не развивает, а убивает балет.
- Они неправы, не убивает. Для меня сильным аргументом является то, что классические танцовщики любят танцевать Матса Эка. Мне самой не довелось, но, например, Мануэль Легри много его танцевал.

- Последний вопрос, мадам Платель: в процессе глобализации не теряет ли балет индивидуальные черты, присущие национальным школам – русской, французской, английской?
- Да, сейчас всюду одинаковый репертуар, танцовщики много путешествуют, и театрам действительно грозит опасность потерять своеобразие. Но различия все еще существуют, мы их сохраняем и поддерживаем в наших Школах. У себя в Школе я ставлю старые французские балеты: «Soir de fête», «Suite de danse». Они не смотрятся старомодными, это миссия школ – сохранять традиции. И когда мы танцуем Баланчина, мы делаем это по-французски, не так, как американцы. Баланчин мечтал, чтобы его «Драгоценности» танцевались артистами трех трупп: «Изумруды» - Парижской оперой, «Рубины» - его собственной компанией New York City Ballet, «Бриллианты» - Мариинским театром. Но сейчас каждая из трупп танцует все три части, и каждая – по-своему.

- Мечта Баланчина сбылась в 2003 году на балетном фестивале в Петербурге. В «Изумрудах» солировали Летиция Пюжоль и Карл Пакетт, Элеонора Аббаньято и Ян Бридар из POB. В «Рубинах» блистали Венди Вилан, Джок Сото и Мария Ковроски из NYCB. «Бриллианты» станцевали Дарья Павленко и Данила Корсунцев. - М.А.

Вместо послесловия.
В дни YAGP я беседовал также с русскими педагогами - Юрием Водолага из Балетной академии в Гринвиче (шт. Коннектикут) и Михаилом Чупаковым, Школа (факультет) танца университета Сев. Каролины (декан - Сюзан Джаффе). Оба категорические против сложного репертуара для малышей и ранних нагрузок, приводящих к преждевременному уходу еще молодых артистов со сцены. Но не видят общеприемлемого выхода именно потому, что в США нет системы государственного балетного образования, но лишь частные школы. А бизнес есть бизнес. И если родители настоятельно требуют, чтобы девочка в 9-10 лет крутила фуэте и не прислушиваются к доводам, то либо отказываешься, и тогда ребенка переводят в другую школу (или тебя увольняют, если это не твоя школа), либо делаешь, что от тебя требуют. Тут уж каждый педагог решает сам за себя.

© М. А. Смондырев

P.S. Для обсуждения интервью прошу перейти на ветку YAGP 2015 в разделе "За сценой".
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Михаил Александрович
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 06.05.2003
Сообщения: 24500
Откуда: Москва

СообщениеДобавлено: Пн Май 18, 2015 8:49 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Александра Загер
Денис МЕДВЕДЕВ. Важно не звание, а признание
27 июня 2014 г.
http://sandy-z.livejournal.com/351722.html
(размещается с разрешения автора)



Прекрасный актер, виртуозный танцовщик, талантливый педагог, мастер восточных единоборств, дизайнер балетной одежды – и это все о нем, о первом солисте Большого театра Денисе Медведеве. О том, как ему удается все это совмещать, и находить при этом время для других проектов, мы и поговорили однажды дождливым июньским днем.

Недавно ты стал заслуженным артистом России, как ощущаешь себя в новом звании?

Важно получить не звание, а признание! Да и слишком поздно мне его дали, со слов старшего поколения, педагогов, которые хорошо меня знают, следят за моим творчеством, профессиональным ростом и развитием, я давно его заслужил. А узнал я о присвоении звания забавно – 1 апреля начали поздравлять друзья. Я решил, что они так недобро шутят, и пытался отшутиться в ответ, чем в итоге всех и разубедил в серьезности происходящего. И только потом, убедившись, что указ действительно подписан, причем, 31 марта, поверил. Никаких официальных церемоний, связанных с присвоением звания не было пока, да это и не так уж важно.

Самое главное, чтобы помнили за дела и поступки, за роли, образы на сцене, словом – за дело. Иначе получится, что один получил звание, а другой – инфаркт. У Рудольфа Нуриева или Михаила Барышникова нет никаких таких званий, что не мешает им быть великими артистами.

Если б ты сейчас имел возможность вернуться в детство, поступил бы снова в училище или выбрал бы другой путь?

(Долгая пауза). Не знаю… Наша профессия одновременно и сложная и безумно интересная. Здесь слишком многое зависит не от тебя, а от того, как сложатся отношения в театре. Хорошо сложатся - будешь востребован, а ведь это самое важное в нашей работе. А если нет? К чему все мучения, если нет спектаклей?

Редко бывает так, чтобы на протяжении всей карьеры фартило, все шло гладко, и ты от выпуска до пенсии оставался фаворитом. Как правило, те, кто в какой-то момент был в ранге фаворита, потом тяжело и долго расплачиваются. Да и без поддержки пробиваться трудно, хотя вполне возможно.
Не знаю, прошел бы еще раз этот путь. Возможно, выбрал бы спорт, я очень люблю восточные единоборства, например.

Какую роль ты назвал бы своей коронной? Или, может быть, любимой?

Они все у меня любимые, как иначе, ведь в каждого персонажа вкладываешь частичку себя. Как не любить смелого, но трогательного Чиполлино, страстного Перуанца в «Парижском веселье» или бравого капитана Пепинелли из балета «Марко Спада»?

Как выбрать между Шутом в «Лебедином озере» или Золотым божком в «Баядерке»? Божок – мощная, запоминающаяся партия, обожаю его. Но и лукавый, виртуозный Шут не менее любим.

И, разумеется, такие роли как Нижинский в одноименном балете или Казанова в «Фантазиях на тему Казановы». Я всегда буду благодарен и моим педагогам – Михаилу Лавровскому и Валерию Лагунову - за их поддержку и помощь в подготовке ролей, и руководству театра - за возможность воплотить эти образы.

Довелось мне танцевать и Спартака, в Йошкар-Оле, в спектакле под редакцией Константина Иванова.

Кроме этого, среди любимых Джеймс в «Сильфиде», граф Альберт в «Жизели» - его я тоже танцевал вне Большого театра. Я в принципе люблю все, где есть сюжет, где можно перевоплотиться в другого человека и прожить на сцене его жизнь.

Кого легче и кого интереснее танцевать - злодея, комедийного персонажа, героя?

Когда был моложе, как-то не задумывался об этом – нравилось все, что давали, была бы работа. Сейчас подход уже более избирательный, хочется найти ключик к тому или иному персонажу, так, чтобы он при этом еще и органично ложился на тебя, на твою физику.

Я до сих пор очень люблю своего Тибальда, сделанного в спектакле «Ромео и Джульетта» Раду Поклитару, к сожалению, он сейчас не идет. Персонаж получился столь ярким, что многие меня просто ненавидели, до такой степени я слился со своим героем (смеется).

Комедийные же роли хороши тем, что, во-первых, там можно подурачиться, а во-вторых, и в главных – люди уходят со спектакля с хорошим настроением, расслабленные и веселые.

Так что однозначного ответа на этот вопрос у меня нет – актер должен уметь перевоплощаться и в каждой роли находить яркие черты. Я многократно убеждался в справедливости известной поговорки о том, что нет маленьких ролей, есть маленькие актеры. Самое главное – продолжать учиться на любой роли.

А как рождался твой замечательный Гамаш?

Готовясь к новой роли, особенно если она уже многократно кем-то сыграна, я хожу на спектакли, смотрю записи, отмечаю, кто, что и как делает. И всегда обращаюсь к старшему поколению за советами.

Мне очень хотелось вернуться в «Дон Кихот», я люблю этот спектакль и танцевал в старой его редакции, когда там была «джига». Откровенно говоря, мне всегда хотелось попробовать станцевать Эспаду, я думаю, получилось бы ярко и интересно. К сожалению, моя комплекция не позволяет мне вводиться в некоторые партии.

Исполнителей Гамаша в театре сейчас немного, и когда мне его предложили, с удовольствием взялся. В подготовке роли мне очень помог Александр Петухов, мы вместе находили какие-то нюансы, краски для образа, что-то взяли из арсенала прошлых лет, добавили много своего и немного импровизации. Ведь в таких партиях что-то новое всегда находишь прямо на сцене, главное, чтобы все было в рамках дозволенного без пошлости и выпадения из образа. Гамаш – человек из общества, пусть несколько нелепый, но совсем не идиот.

А, например, Алена из «Тщетной предосторожности» должно быть жалко, он же несчастный парень, а над ним все издеваются.

На мой взгляд, роли должны быть сделаны на уровне театра, в котором работаешь.


С кем из хореографов тебе хотелось бы поработать?

Их довольно много, например Раду Поклитару, Юрий Посохов, Юрий Бурлака, Пьер Лакотт – все они работают в разных стилях, но в их постановках всегда есть интересные мне роли и возможности для развития.

Помимо танцев, ты иногда выступаешь в роли фотомодели, что тебя привлекает в таких проектах?

По большому счету, это еще одна грань работы актера, только не в пластике, а в статике, так сказать. Кроме того, это позволяет показать возможности тела со всех сторон. Так, канадская студия TC Media сделала для меня клип-визитку. Первый такой ролик был снят для Светланы Лунькиной, второй – для меня. Я регулярно участвую в кастингах различных агентств, и такая «визитная карточка» очень удобна, если нужно произвести первое впечатление.
Съемки в рекламе и участие в кастингах – своего рода хобби, да и без дела сидеть не люблю, если есть возможность, я стараюсь все попробовать. К счастью, мое портфолио весьма востребовано.


Расскажи, пожалуйста, как родилось ваше сотрудничество с певицей Евгенией Рассказовой?

Наш общий знакомый предложил мне поучаствовать в съемке клипа на одну из ее песен. Он был и режиссером, и продюсером. Процесс оказался интересным, хотя и не все получилось идеально. Наше сотрудничество продолжается, вышел второй клип, где все получилось еще лучше, посмотрим, что будет дальше.

А в большом кино хочется свои силы попробовать?

Да, это моя большая мечта. Кстати, к вопросу о том, какую профессию я бы выбрал, если б не стал танцовщиком - вполне вероятно, что это была бы актерская стезя. Да и в драматическом театре тоже интересно себя попробовать. Как знать, может быть и получится. Пока тренируюсь на рекламных роликах (смеется).

Год назад ты стал педагогом МГАХ. Какой совет ты бы дал мальчикам, мечтающим о карьере классического танцовщика, и их родителям?

Совет обычно дают о чем-то конкретном, и только тогда, когда его просят. А в целом – пройти этот путь до конца, и напролом, как поезд. Не оглядываться, ни о чем не жалеть, добиваться своих целей.

Мне достался непростой класс, но я рад, что смог найти подход к ученикам, заинтересовать их, и подтянуть за учебный год до хорошего уровня, так, что они практически с блеском перешли в следующий класс. Пока в классе всего пять мальчиков, но, я надеюсь, будет еще добор и из регионов в том числе, и мне добавят учеников.

У тебя есть какое-то специальное педагогическое образование?

Да, я закончил Московский Государственный Хореографический Институт при МГАХ и получил квалификацию педагога-репетитора.

Доводилось ли танцевать со своими учениками в одном спектакле?

Да, в «Корсаре», например. Они трогательно подходят, желают мне удачи перед спектаклем.

Перед детьми сложнее выступать?

Перед детьми меньше волнуешься, они своей непосредственностью забирают тебя со сцены в зал, их реакции всегда неожиданны, они смеются там, где не ждешь, реагируют на все очень бурно. Дети, как правило, открытые, ничем не измученные, не замороченные проблемами, потому и реагируют острее, и вовлекаются в действие полностью. А задача артиста - рассказать сюжет так, чтоб они тебе поверили. Я горжусь тем, что многие дети верили, что я есть настоящий Чиполлино.

Сейчас для танцовщиков много возможностей реализоваться, в современной хореографии в том числе. Каков, на твой взгляд, критерий качества современного танца?

Главный критерий – смысл, когда есть история, рассказанная танцем. Я не могу смотреть на бесконечный набор движений, переходящих одно в другое, и банальных до зубовного скрежета. В современной хореографии не люблю формальных движений, которые могут быть бесконечными и в итоге просто надоесть. Майя Михайловна Плисецкая когда-то очень правильно заметила: зачем движения без смысла? И я с ней полностью согласен.
Здесь как нигде важна индивидуальность, стиль, яркость образа или образов. Тогда и зрителей заинтересуешь, и коллеги захотят это станцевать.


Помимо прочих проектов ты занимаешься выпуском балетной одежды. Ты участвуешь в дизайне? Какой должна быть хорошая балетная одежда?

Дизайн у одежды полностью мой, как иначе, ведь ее бренд – моя фамилия: «Медведев»/Medvedev. Идеи рождаются постоянно, я наблюдаю, в чем удобно, а в чем – нет заниматься моим коллегам обоего пола, детям, и стараюсь все это учесть в своей коллекции. Сейчас часть коллекции уже отшивается на фабрике, скоро появится сайт, интернет-магазин. Проект реализуется не так активно, как хотелось бы, но, тем не менее, идет, и, надеюсь, будет успешен.

Есть ли место танцу в обычной жизни? Можешь, например, на дискотеку пойти или танго станцевать на улице под настроение?

Сейчас уже меньше, чем раньше, но могу запросто, да. Я, правда, танго танцевать не умею, но сымпровизировать что-то на тему смогу. Да и с друзьями в караоке грех не потанцевать, весело же.

В каких спектаклях в ближайшее время ты будешь занят?

В самых ближайших планах – «Укрощение строптивой» Жана-Кристофа Майо. Надеюсь, все сложится и получится так, как задумывалось.

Твое любимое занятие помимо балета?

Рукопашный бой и восточные единоборства. Я занимаюсь в школе «Кружало», от слова «кружиться», все движения у нас построены на вращении корпуса, рук и ног. Это еще и игра слов: «кружить» - «крушить». Этот стиль - ответвление от бирманской школы Чой, он включает в себя элементы айкидо и ушу. Мы учимся технике боя в толпе, владению оружием, причем оружием может быть все что угодно. Занятия позволяют тренировать и выносливость, и дыхание.
Это моя отдушина, даже если приезжаю на тренировку уставшим, ухожу потом с хорошим настроением и, как ни странно, полным сил. У нас хороший коллектив и замечательный учитель, вдохновляющий, и объясняющий не только технику, но и философию боя.

По-твоему, счастье - это?

Это не описать одним словом. Семья, ребенок, дом, где всегда ждут и куда можно вернуться – все это счастье. Счастье, когда твои близкие живы и здоровы. Счастье – это гармония с собой и с окружающим миром. Счастье – уметь наслаждаться каждым мгновеньем жизни, ловить и сохранять такие мгновения в себе.

© Александра Загер
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> Балетное фойе Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6
Страница 6 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика