Список форумов Балет и Опера Балет и Опера
Форум для обсуждения тем, связанных с балетом и оперой
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Общество Друзья Большого балета
2007-03
На страницу 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Чт Мар 01, 2007 1:16 am    Заголовок сообщения: 2007-03 Ответить с цитатой

В этом разделе газетного киоска помещаются ссылки на статьи, вышедшие в марте 2007 года (первый номер ссылки - 2007030101 означает: год - 2007, март месяц - 03, первый день месяца - 01, первый порядковый номер ссылки за данный день - 01 ). Пустой бланк для библиографической карточки.

Номер ссылки|
Тема|
Авторы|
Заголовок|
Где опубликовано|
Дата публикации|
Ссылка|
Аннотация|
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Чт Мар 01, 2007 1:17 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030101
Тема| Балет, Театр классического балета, Гала-концерт, Персоналии, В. Малахов
Авторы| Майя Крылова
Заголовок| Три в одном
Балетным концертом в Кремлевском дворце отметили несколько «круглых дат»
Где опубликовано| «Независимая газета»
Дата публикации| 20070301
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2007-03-01/10_balet.html
Аннотация| гала-концерт балет

Актерское счастье Владимира Малахова. Фото Reuters

Сорок лет со дня основания театра Классического балета. Тридцать с момента прихода в коллектив его руководителей – Натальи Касаткиной и Владимира Василёва. И двадцать лет творческой деятельности Владимира Малахова – звезды мирового балета, начинавшего карьеру у «Касвасов».
Эти даты стали поводом для большого балетного концерта в Кремлевском дворце.
Владимир Малахов не только танцует по всему миру, но уже несколько лет руководит балетом Берлинской оперы. Его график расписан на годы вперед, и тем приятней, что благодарность (редкое вообще-то качество) ему свойственна. Много лет назад Касаткина и Василев, как могли, опекали юношу из Кривого Рога с уникальными данными, окончившего Московское хореографическое училище и не принятого в Большой театр из-за отсутствия столичной прописки. Теперь лауреат трех международных балетных конкурсов, премьер Берлинской и Венской опер, приглашенный солист Американского театра балета приехал в Москву, чтобы придать блеск юбилею своей бывшей компании.
В сюите из балета «Спящая красавица» Малахов вышел на сцену вместе с Екатериной Березиной – премьершей труппы «Касвасов». Этот балет гость, видимо, не танцевал давно, и особых откровений с его стороны не последовало. Малахов элегантно подхватывал балерину одной рукой, величаво улыбался и с достоинством носил роскошный, белый с золотом, камзол. Премьер всем обликом подтверждал статус высокого гостя. В «Спящей» сильнее впечатлила Березина, которая уверенно и ненатужно провела свою фарфоровую принцессу Аврору через хитросплетения старинной хореографии.
Во втором отделении Малахов отличился в двух современных номерах, специально поставленных на него («Ария» под Генделя и «Вояж» под Моцарта). Пластические монологи вечных странников, один из которых то снимал, то надевал маску, смотрелись как метафора карьеры успешного артиста, который в скоростном режиме перемещается с континента на континент, перевоплощаясь в очередного персонажа. Кроме Березиной марку фирмы «Театр классического балета» в концерте поддержал Николай Чевычелов, с перчиком и солью исполнивший роль Моцарта в комическом балетае на музыку Маленькой Ночной серенады.
Кроме малаховских танцев впечатлила и его пресс-конференция. Самое главное в «играющем тренере» берлинского балета – его готовность на эксперимент. Это особенно бросается в глаза на фоне высказываний некоторых российских исполнителей. Послушаешь их реплики – и понимаешь, как сильно этим творцам не хватает потребности в творчестве. А Малахов уважает не только себя в искусстве. Поэтому он, как и положено артисту балета, доверяет хореографам.
Надо было слышать, с каким уважением Малахов говорил о работе с немецкой авангардисткой Сашей Вальц, как увлеченно описывал все «приколы», ею вставленные в танец. Танцовщик с мировым именем со спокойным достоинством отметал намеки некоторых журналистов про «несолидность» работы классического премьера с хореографом, который заставляет артиста не только танцевать (и как танцевать! – в корчах!), но и говорить на сцене, и даже петь. Малахов уверен, что настоящему артисту стыдно годами эксплуатировать один и тот же «джентльменский набор» спектаклей и воротить нос от новых работ с криком «Это нам не надо!». Ведь люди могут подумать, что «не надо» потому, что не получается. Нет, оттарабанить порядок движений наши исполнители могут. Но попасть в стиль того или иного современного танца способны далеко не все классические танцовщики. Как бы высокомерно они ни говорили «мы можем станцевать все», реально это сделать могут лишь те, кто в процессе постижения нового захочет учиться. Малахов знает, что он – может, потому что доказал это и себе, и публике.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Чт Мар 01, 2007 9:54 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030102
Тема| Балет, Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| Беседовал Борис Тарасов Фото: Александр Яков
Заголовок| Джон Ноймайер: Когда я работаю, я как собака с костью
Где опубликовано| «Россiя»
Дата публикации| 20070301
Ссылка| http://rgz.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=6166&Itemid=75
Аннотация|



Живая легенда европейского балета, самый прославленный хореограф мира Джон Ноймайер приехал в Россию, чтобы создать новую версию своей легендарной “Чайки” на сцене Московского музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. После целого дня репетиций, примерок и переговоров с техслужбами (Джон – автор сценографии, костюмов и постановки спектакля) балетмейстер выглядел чуть уставшим, но охотно отвечал на наши вопросы.

– Джон, как вы начали ставить балеты?

– Я не знаю… Я всегда их делал.

– Со школы?

– Насколько я себя помню, я всегда любил двигаться, танцевать. Я изучил несколько систем движения, но мне было интереснее двигаться по-своему. Для меня всегда была интересна именно творческая сторона этой работы.

– Много лет вы возглавляете Гамбургский балет, ставший одним из ведущих театров мира…

– Мы очень много и серьезно работаем. Это компания с классической подготовкой, которая может исполнять любой репертуар, творческая компания, связанная, конечно, с одним художником. Ее основная задача – делать новые спектакли. В то же время это профессиональная труппа, и в последние годы у нас с удовольствием работали другие хореографы – Матс Экк, Кристофер Уилдон, также Наталия Макарова поставила классическую “Баядерку”, Александр Грант возобновил “Тщетную предосторожность” Фредерика Аштона. Но наша цель не в том, чтобы собирать отовсюду, откуда возможно, разные хорошие балеты. Мы хотим развивать творческий подход и творчество в своих танцовщиках, чтобы создавать новые постановки или новые интерпретации уже известных балетов.

– Многие хореографы годами собираются поставить новый балет, у вас все по-другому – постоянные премьеры. Откуда вы берете идеи для своих постановок?

– Иногда лучше не задавать этот вопрос…

– Хорошо, тогда поговорим о танцовщиках. Вы неоднократно встречались в работе с русскими артистами. Вам с ними интересно? Они как-то отличаются от европейских или американских танцовщиков?

– Когда я работаю с танцовщиками, они обычно одеты в трико и у них нет паспорта. И мне совершенно не важно, какой они национальности – китайцы, аргентинцы или русские, мне важно, насколько они творческие люди, наши отношения, наш диалог. Главное – понимают ли они меня, доверяют ли мне и что мы можем создать вместе.

– Джон, вы давно и серьезно интересуетесь Чеховым, и то, что вы ставите “Чайку”, – не случайно. Почему Чехов?

– Я знаю его пьесы очень хорошо, и меня зачаровывает то, как Чехов подает характеры, то, как он все оркеструет. И реальность персонажей, которая может быть понята без слов. То же самое с Шекспиром, который писал поразительные пьесы, но его герои могут быть выражены и без слов. В Чехове есть что-то очень тонкое в смысле эмоционального климата. Важно, что у него нет однозначно плохих или хороших, злых или положительных персонажей. Для меня всегда было важно передать в танце весь этот спектр и все нюансы.

– В свое время вы собирались поставить балет по другой пьесе Чехова – “Три сестры”, но проект не состоялся. Вы обратились к “Чайке”. Почему именно к ней?
– Я видел, конечно, много постановок “Чайки”. Но однажды 1 января 1996 года я увидел “Чайку” в Берлине, и для меня стало откровением, что эта пьеса не только о русской жизни конца XIX века. Она касается меня лично, очень близко касается.

– Джон, ваши постановки идут на величайших сценах мира – в Парижской опере, Американском балетном театре, Королевском балете в Лондоне, Большом и Мариинском театрах. И неожиданно вы принимаете приглашение от Московского театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, который не столь известен в мире. Как они вас уговорили?

– Как художника меня прежде всего интересует качество исполнения, а не имя…

– А вы раньше видели постановки этого театра?

– Я видел их в классе и принял решение. И для меня были очень важны та честность и открытость, с которой они просили не любую мою постановку, а именно “Чайку”. Директор театра мистер Урин приезжал в Гамбург и видел премьеру, после этого он смотрел ее на наших гастролях в Санкт-Петербурге. Меня подкупило, что он хотел именно этот балет, и как сильно хотел. Для меня большое значение имеет то, что у этого театра богатые традиции и его имя неразрывно связано со Станиславским. Когда я готовился к постановке “Чайки”, я приезжал в Москву и приходил во МХАТ, где для меня даже остановили репетицию и закрыли занавес, чтобы я мог посмотреть на легендарную чайку на занавесе. И для меня это важно, потому что именно там была первая успешная постановка этой пьесы и, собственно, “Чайка” помогла в каком-то смысле Станиславскому и МХАТу стать известными. Поэтому для меня было важно вернуть результаты моих исследований, моей работы в Россию, в театр, носящий имя Станиславского.

– В ваших постановках большую роль играет личность исполнителей, их индивидуальность. В этой труппе вы нашли личности, способные воплотить образы Чехова в вашей постановке?

– Мы сейчас в процессе работы над этим. Здесь я нашел людей, которые слушают меня и хотят работать. Я не знаю, солисты ли они, ведут ли спектакли. Увидев их на классе, я выбрал тех, кто мне понравился. Надеюсь, у нас будет два или три состава исполнителей.

– Сильно ли будут ли отличаться ваши постановки “Чайки” в Гамбурге и в Москве?

– Да, конечно. Думаю, что в этом вопросе важны два аспекта. Первое – сам хореографический текст. Точно так же, как, когда звучат пьесы Шекспира, разные актеры произносят один и тот же текст по-разному. У нас есть хореографический текст и два танцовщика, которые его исполняют. Они привносят свою личность и делают это по-разному. Во-вторых, я – живущий хореограф, и это значит, что работа не закончена. Когда я смотрю наши репетиции, как мы работаем, я в то же время оцениваю свою собственную хореографию. И если я вижу, что какое-то движение можно сделать по-другому, что оно будет выглядеть лучше, если мы сделаем меньше, выше, то я меняю.

– Какой вам показалась Москва в этот приезд? Она изменилась?

– Сложно ответить. Когда я работаю, я как собака с костью. Ничего не вижу. Максимум, что мне удалось, – сходить в Большой театр. Я всегда очень осторожно говорю об этом, потому что считаю – нужно хорошо знать то, о чем говоришь. Не могу ответить, могу только поделиться впечатлениями. Мне все больше кажется, что Москва становится похожа на любой другой большой город в мире. Думаю, что это плохо. Здесь все больше и больше уделяется внимания гламуру, красивым бутикам... И все меньше и меньше внимания личности. Меня это очень огорчает.

– Джон, а в каком городе вам комфортнее всего?
– Конечно, в Гамбурге, но также и в Париже. Мне очень нравится Лондон, и я люблю Санкт-Петербург. Может, если я проведу больше времени в Москве и мне не придется столько работать, я найду и здесь какие-то интересные уголки.

– Так возвращайтесь к нам!– Я не знаю, не могу сказать ни да, ни нет. Может быть, несколько идеалистично так говорить, но если я могу служить искусству, а я чувствую себя привилегированным, потому что могу ему служить, и если я нужен в Москве – я буду в Москве, если я нужен в Париже – я буду в Париже.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Чт Мар 01, 2007 8:15 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030103
Тема| Балет, Театр Станиславского и Немировича Данченко, «Чайка»
Авторы| Анна Гордеева
Заголовок| «Чайка»
Где опубликовано| Тimeout.ru
Дата публикации| 200700301
Ссылка| http://www.timeout.ru/text/show/54979/
Аннотация|


Д. Шостакович, П. Чайковский, А. Скрябин, И. Гленни. Хореография Д. Ноймайера.

Из троицы ныне живущих великих хореографов, продолжающих сочинять спектакли - Бежар, Килиан, Ноймайер, - лишь последний, худрук гамбургского балета, соглашается время от времени работать в России. После вечера одноактных балетов в Мариинке и "Сна в летнюю ночь" в Большом он переносит из Гамбурга в Московский музыкальный театр свою "Чайку", в которой чеховская история превращена в хронику жизни балетного народа.
Аркадина - прима, Треплев и Тригорин - хореографы, Нина - самодеятельная фанатка, влюбленная в пыльный пафос Императорского театра и округлость пор де бра. Треплев мучает артистов, и в его угловатых сочинениях кричит будущее балета - то "Петрушка" Нижинского, то бежаровское "Болеро", то и вовсе каннигхемовские "Птицы побережья". Так, перебирая легендарные спектакли, Ноймайер отвечает на вопрос, был ли талантлив Константин Треплев. На вопрос об одаренности Аркадиной и Тригорина он тоже отвечает - сценой в Императорском театре, где идет балет Тригорина "Смерть Чайки": грузная Чайка в кокошнике (костюм с пышной пачкой намеренно увеличивает объемы балерины) технична, самодовольна и бессмысленна. Ее партнер то прыгает, как корсар, то мелко перебирает ногами, как Альберт в "Жизели". Он так по-павлиньи увлечен собой, что окружающий мир для него не существует.
Ноймайер перекладывает пьесу на свой бессловесный язык не дословно - однако Чехов, вероятно, пришел бы в восторг от того, как в начале любовного дуэта удящий рыбу Тригорин не забывает аккуратно смотать спиннинг. И все же в спектакле речь идет не обо всех артистах, художниках, поэтах, а только о балетных. Потому здесь не будет никаких выстрелов - Треплева затягивает в себя великое Лебединое озеро. Та классика, с которой он пытался бороться и которую Ноймайер считает непобедимой.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Чт Мар 01, 2007 8:16 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030104
Тема| Балет, МТ, Гастроли в Москве, «Ундина», «Мещанина во дворянстве» «Шинель», «В сторону «Лебедя»,
Авторы| Лейла Гучмазова
Заголовок| Гастроли Мариинки: Русалка и «Шинель»
Где опубликовано| «Ваш досуг»
Дата публикации| 20070301
Ссылка| http://www.vashdosug.ru/theatre/article/16881/
Аннотация|



На Новой сцене Большого четыре вечера подряд царствует Мариинский театр. Петербургские премьеры представят балет XIX и XXI веков. Событие заслуживает самого пристального внимания.

Повод для гастролей был формально технический. Мариинский театр всегда с трудом встраивался в афишу Национального фестиваля «Золотая маска»: у него своих дел невпроворот, и гордость не позволяет менять планы сообразно с прихотями столицы. Тогда «Маска» объявила гастроли Мариинки самостоятельным проектом, и все стало на свои места: все довольны, всем удобно, а зритель вне фестивального марафона приходит на спектакли свеженьким и сосредоточенным. Что весьма кстати, поскольку ему будет на что посмотреть.

Гастроли открывает знаменитая «Ундина» в постановке француза Пьера Лакотта. В XIX веке этот романтический балет Жюля Перро про любовь водяной девы к рыбаку был знаменит не меньше его же «Жизели». Его ставили сначала в Лондоне, затем в Петербурге, где он пережил русских императоров и революцию, но потом как-то вышел из моды и исчез почти на век. Пока известный балетный реставратор старины Пьер Лякотт (известный москвичам по громадной феерической «Дочери фараона» семилетней давности) не взялся восстановить ее «близко к тексту». Переговоры театр вел три сезона, и вот итог трудов появился в прошлом году на фестивале балета «Мариинский». Два полноценных акта, очень танцевальная музыка Чезаре Пуни, волшебный сюжет и привычный для балета расклад «про любовь» делают его вполне смотрибельной милой штучкой. Не старинной, конечно, но сделанной под старину так стильно, увлекательно и нескучно, как это получается только у французов.

По сюжету, в одной сицилийской деревне жили-были рыбак, его мать и его же невеста. И рыбак был так хорош собой, что живущую в местном море деву ундину угораздило в него влюбиться. Ясное дело, сначала она пытается увлечь рыбака на дно. А когда не получается, она сама выплывает на сушу – лихо, на гребне волны (наивное чудо театральной техники), но со всеми грустными последствиями этого вояжа. Тем, кто знаком с «Сильфидой» и «Жизелью», история покажется приморской вариацией на заданную тему. Но прелесть балетной мелодрамы со щепоткой триллера в том и состоит, что прав оказывается тот, у кого больше танцев.

Вторая программа - «Новые имена» - сборник трех балетов молодых авторов. Бывший артист Большого Никита Дмитриевский поставил «Мещанина во дворянстве» на музыку балетных сцен Рихарда Вагнера.

Американец Ноа Д. Гелбер придумал «Шинель» по Н. В. Гоголю» по ярким саундтрекам Дмитрия Шостаковича к кинофильмам. Чем Вагнер близок Мольеру и как Шостакович отвечает Гоголю – вопрос не из простых, но похоже, молодых авторов сильно сближает подход к теме.

А артист Мариинки Алексей Мирошниченко, уже известный по прежним балетмейстерским опытам, придумал свою эстетскую историю. Взяв для постановки опус петербургского композитора Леонида Десятникова «В сторону «Лебедя», он уговорил автора и известного пианиста Алексея Гориболя вживую играть на премьере.

Гориболь сыграет и в Москве в дуэте с Полиной Осетинской, пока на сцене пара Олеся Новикова и Александр Сергеев будут выяснять специфические балетные отношения с Лебедем.

Можно не сомневаться, что Маринский выставит свой самый лучший состав: к московским гастролям театр резко пресекает личные гастроли артистов, и без того не забалованных. Фокус в том, что в этом театре каждый год появляются новые имена – если не молодых балетмейстеров, то точно звезд-исполнителей.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Пт Мар 02, 2007 12:34 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030105
Тема| Балет, Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко, «Чайка», Персоналии, Д. Ноймайер
Авторы| Екатерина БЕЛЯЕВА
Заголовок| Он видит мир как балет
Премьера "Чайки" Джона Ноймайера в Музыкальном театре
Где опубликовано| «Культура»
Дата публикации| 20070301
Ссылка| http://www.kultura-portal.ru/tree_new/cultpaper/article.jsp?number=699&crubric_id=1000990&rubric_id=200&pub_id=819917
Аннотация|

В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко выпускают "Чайку" Джона Ноймайера. Премьера пройдет 9 и 10 марта. В настоящий момент репетиции уже идут на Основной сцене - для премьерных показов знаменитый хореограф подготовил два состава исполнителей, и главные роли исполнят молодые артисты, пока мало знакомые публике. Далее балет должен войти в репертуар и будет даваться по два-три раза в месяц, так чтобы в "Чайку" оказалась постепенно втянута вся труппа. Есть небольшая интрига в составах - хореограф обещал, что балерины, которые составляют славу сегодняшней труппы театра, сыграют непривычные для себя роли и удивят поклонников не пуантовой техникой, а драматической игрой.
Речь не идет о мировой премьере, только о российской. "Чайку" Ноймайер поставил для компании "Гамбургский балет" в 2002 году. Это было первое обращение хореографа к Чехову, да и к русской литературе вообще. "Чайкой" Ноймайер окончательно прощается со старой балетной культурой XIX века, отправляясь на поиски новых форм. Репетиции в Гамбурге длились несколько месяцев и чем-то напоминали пробы Станиславского. В зале постоянно звучало: "Давайте попробуем так", "А давайте так". Все до одной роли в балете - авторские. Хотя хореографический текст меняться не будет, актерские импровизации и находки, пойманные в зале, Ноймайер собирается сохранить в данном спектакле, чтобы у московской "Чайки" был московский акцент.
Зрителям следует приготовиться к спектаклю с двойным дном. Кроме традиционного сюжета "Чайки", у Ноймайера в балете есть параллельный. Через противостояние главных персонажей - Треплева и Тригорина, через их борьбу за Нину хореограф выясняет свои отношения с балетным театром XX века. На сюжетном уровне ему достаточно написать в программке, что Аркадина - прима-балерина, Тригорин - знаменитый балетмейстер, Треплев - начинающий хореограф, Нина - молодая балерина. Дальше еще интереснее, потому что Аркадина отдаленно напоминает Анну Павлову, Костя Треплев - немножко Бежар, ну а Тригорин... - немножко Баланчин.
Спустя время, когда увиденное на той премьере разложилось по полочкам, легко писать: вот вместо драмы взят балет, вместо писателя - хореограф, вместо актрисы - балерина. А когда мы увидели балет Кости Треплева "Душа Чайки" - грянул гром. Лирику фортепианного концерта Шостаковича сменили адские ударники Ивлин Гленни, Нина выходит в наряде из супрематических зигзагов, а за кадром - истерический хохот Аркадиной. Вот такие новые формы. Также когда-то взрывала зал бежаровская "Жар-птица". Тут Ноймайер играет со знатоками - дает знак балетным фанам.
Приятно, что Ноймайер по-чеховски не дает прямых ответов на вопросы, что же все-таки лучше - старое или новое, прошлое или настоящее, классика или авангард. Ему важно, чтобы всегда отыскивались революционерки вроде Нины, готовые открыть сердце искусству.
Отдельное удовольствие - изобразительный ряд. Музыкальный театр относится к делу очень серьезно - декорации и костюмы не берет напрокат, а рисует и шьет свои по эскизам Ноймайера, так как он является не только хореографом "Чайки", но также дизайнером этой продукции.
Кроме уже упомянутых Шостаковича (музыка двух третей балета) и Гленни, в "Чайке" зазвучит музыка Чайковского и Скрябина.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Пт Мар 02, 2007 12:44 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030106
Тема| Балет, БТ, Гастроли в США, «Дон Кихот», Персоналии, М. Александрова, Д. Матвиенко, Н. Осипова, И. Васильев, А. Меркурьев, В. Биктимиров, И. Зиброва, К. Карасева, А. Балукова, Е. Розовская, Ю. Малкасьянц
Авторы| Нина Аловерт в
Заголовок| БОЛЬШОЙ БАЛЕТ В ВАШИНГТОНЕ
Где опубликовано| «Русский курьер»
Дата публикации| 20070301
Ссылка| http://www.russian-bazaar.com/cgi-bin/rb.cgi/n=9&r=variation&y=2007&id=nalo.2007.3.1.14.34.32.9.variation.56.42
Аннотация|



Приезд балета Большого театра в Вашингтон с 21по15 февраля был похож на штурм нашей столицы: три вечера танцевали «Золушку», за два последних дня дали четыре представления «Дон Кихота» – и улетели назад в Москву.
Завершающий этап штурма был победным. Я не смогла посмотреть все составы исполнителей «Дон Кихота». Так я не увидела Светлану Захарову и Дениса Матвиенко, которые танцевали последний спектакль: мне пришлось срочно возвращаться домой. Но Захарову я видела в роли Китри во время московских гастролей в Нью-Йорке, а Матвиенко выступал в «Дон Кихоте» в другом спектакле вместе с Марией Александровой.
Александрова танцевала Китри с размахом, броско, в каком-то радостном нетерпении захватывая оставленное ей кордебалетом пространство: Балерина! Матвиенко произвел очень хорошее впечатление. В его исполнении как в техническом так и актерском чувствуется стабильность, присущая настоящему премьеру. Успех у исполнителей и всего спектакля в целом был большой.
Молодая пара Наталия Осипова и Иван Васильев внесли новую жизнь в этот устоявшийся московский спектакль, который является своего рода «маркой» Большого театра. Я уже видела этих танцовщиков в Москве и писала о них на страницах газеты. Счастливые, азартные, они сразу придали спектаклю видимость театральной импровизации. Огромный пружок с «зависанием», которым обладает Осипова, потрясающая координация у Васильева, который с легкостью создавал замысловатые комбинации верчений – все воспринималось не как демонстрация технических трюков, но как триумф танцевального искусства, как любовная игра двух очень юных любовников, как веселое соревнование между танцовщиками, наслаждающимися своими силами и возможностями.
По окончании дуэта Китри и Базиля в исполнении Осиповой и Васильева, зал встал, аплодируя артистам, не обращая внимания на то, что спектакль не закончен, что еще действует забытый всеми Дон Кихот и Санчо Панса. С окончанием этого блистательного дуэта для зрителей закончился спектакль.
После окончания спектакля за кулисами я застала Осипову сидящей на полу: она на что-то тихо жаловалась, массируя ноги. Васильев напротив находился в таком возбуждении, что, кажется, мог станцевать весь спектакль еще раз сию же минуту. Не находя выхода нерестраченной энергии, прошелся по сцене колесом.
И все таки я невольно спрашиваю себя: что будет дальше с Осиповой и Васильевым? Их танцевальные и актерские возможности абсолютно точно подошли к ролям в «Дон Кихоте». Будут ли Осипова и Васильев способны подняться до уровня своего исполнения Китри и Базиля в других ролях других спектаклей?
К сожалению, Андрей Меркурьев, который был объявлен в роли Эспады, не танцевал. Его заменили молодым артистом Виталием Биктимировым. Я видела Меркурьева в роли Эспады в спектаклях Мариинского театра и могу с уверенностью сказать, что замена неравноценна. Эспада – одна из лучших ролей Меркурьева, талантливого и разностороннего артиста. Эспада Биктимирова красив, строен и умеет принимать картинные позы. Но темперамента, необходимого для исполнения Эспады, у молодого танцовщика нет. Его Эспада остался на уровне второстепенного персонажа, тогда как Тореодор Меркурьева становился едва ли не в один ряд с главными героями.
Зато приятно отметить характерных танцовщиц или, лучше сказать, исполнительниц испанских характерных танцев в «кабачке»:Ирину Зиброву, Кристину Карасеву, Анну Балукову, Евгению Розовскую. В наше время амплуа характерного танцовщика практически отмирает, и это очень жаль. Настоящих характерных танцовщиков почти не осталось. Тем радостнее видеть, что в Большом театре не потеряли искусство танцевать испанские танцы. Не могу сказать того же о Юлиане Малкасьянц в роли Цыганки. Ее исполнение – типичная «цыганщина»: резкие движения рук, вульгарная, на мой взгляд, манера, бессмысленное и нарочитое «страдание»...
В труппе есть несколько хороших солисток, о некоторых из них я расскажу в следующей статье.
В целом московский спектакль мне понравился, он хорошо отрепетирован, мизансцены выверены и «отыгрываются» точно. И уж действительно стоило ехать в Вашингтон, чтобы посмотреть две прекрасные балетные пары: Александрову-Матвеенко и Осипову-Васильева.
Большой театр начинал гастроли в Вашингтоне балетом «Золушка» на музыку С.Прокофьева в постановке Ю.Посохова. Это новый и, на мой взгляд, неудачный балет в репертуаре Большого театра. Я расскажу о нем в следующем номере.
Фото автора
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Пт Мар 02, 2007 12:48 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030107
Тема| Балет, БТ, Гастроли в США, «Дон Кихот», Персоналии, И. Васильев
Авторы| Нина Аловерт
Заголовок| ИВАН ВАСИЛЬЕВ О СВОЕЙ ЖИЗНИ
Где опубликовано| «Русский курьер»
Дата публикации| 20070301
Ссылка| http://www.russian-bazaar.com/cgi-bin/rb.cgi/n=9&r=variation&y=2007&id=nalo.2007.3.1.14.34.32.9.variation.56.42
Аннотация|



С премьером театра Иваном Васильевым, которому вот-вот исполнится 18 лет, мы встретились после его первого выступления в Вашингтоне в балете «Дон Кихот». Трудно брать интервью у юного танцовщика, только начинающего свою карьеру. Сценический опыт Васильева еще очень невелик. Мы, то есть я, Иван и заведующая Пресс-центром Большого театра Екатерина Новикова, расположились в гримуборной танцовщика. Ярко горели все гримерные лампочки, освещая Ивана, как театральные софиты. Возбужденный только что прошедшим спектаклем, счастливый от своего успеха, Иван весело отвечал на вопросы.
Н.А.: Мы с Вами полгода назад разговаривали в Москве после Вашего дебюта в «Дон Кихоте». За это время много воды утекло. Итак, Вы начали работать в Большом театре. Насколько это интересно?
В.В.: Очень интересно. У меня после того спектакля появились новые партии, я съездил на гастроли, танцевал не только в Москве, но и в Вашингтоне, а до этого - в Баден-Бадене.
Н.А.: А что для Вас главное в самом процессе работы в Большом театре?
В.В.: Возможность танцевать. Танец сам по себе уже интересен.
А.Н.: Иван, вот Вы пришли в Большой театр после школы. Вы считаете, что пришли уже законченным танцовщиком или продолжаете учиться?
В.В.: Конечно, я еще учусь. Я на стадии взросления. Надеюсь, что в каждом новом спектакле буду танцевать лучше, чем в предыдущем.
А.Н.: Что Вы станцевали кроме «Дон Кихота»?
В.В.: «Тщетную предосторожность» Фредерика Аштона.
Н.А.: Это было трудно?
В.В.: Это было с четырех репетиций. И вышло в принципе удачно. Это было непривычно, но в то же время очень интересно пробовать себя совсем в другом стиле.
А.Н.: А в классическом репертуаре?
В.В.:Я станцевал Золотого божка в «Баядерке».
Н.А.: Какую следующее роль будете танцевать?
В.В.: Голубую птицу в “Спящей красавице». В следующей премьере театра - «Корсаре» - Ланкедема и Конрада.
А.Н.: Какой следующий балет Вам бы хотелось станцевать?
Екатерина Новикова говорит: «Сейчас скажет: « Жизель!» И Ваня радостно вторит ей: «Жизель»! и хохочет вместе с нами.
Н.А.: Ваня, не торопитесь!
В.В.: Тогда хочу станцевать «Спартак».
Н.А.: Роль Спартака Вам сейчас больше подходит. Поверьте, «Жизель» такой психологически трудный балет, это же не просто двойной кабриоль и бризе делать во втором акте. Надо иметь хоть немножко больше жизненного и сценического опыта. И Барышников (кумир Васильева) станцевал роль Альберта не сразу. Нужна своя концепция роли...
Говорю я все это, смотрю на веселое лицо Ивана и понимаю, что говорю напрасно. Все равно он мне не верит и всеми силами души стремится станцевать именно Альберта - и как можно раньше. Наверно, он по-своему прав. Молодость и не должна быть осторожной.
Н.А.: С кем Вы репетируете?
В.В.: С Владимировым репетирую (Юрий Владимиров в прошлом – премьер Большого театра).
Н.А.: Когда Вы репетируете с партнершей, в зале присутствует еще и репетитор балерины. Что это дает Вам для работы?
В.В. С другим репетитором интересно работать, потому что твой педагог к тебе привыкает, а чужой – сразу видит, что у тебя плохо выходит, он смотрит на твою работу «свежим глазом»..
Н.А,: С кем бы Вам хотелось танцевать?
В.В.: С Ниной Капцовой. У нас с ней легко дуэт получается. Мы перед премьерой «Тщетной предосторожности» прилетели в Москву, я - с Кубы, Капцова – из другого города, четыре дня порепетировали – и вышли на сцену...
Н.А.: Когда человек только начинает свой путь, еще не очень много вопросов ему можно задать. Вам самому хочется что-нибудь добавить?
В.В. Б-ррл-бам!
И под общий дружный хохот мы закончили это веселое интервью! Что мог еще сказать молоденький мальчик о своей жизни, полной надежд и такой непредсказуемой? Б-ррл-бам! И лучше не скажешь.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Пт Мар 02, 2007 11:39 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030201
Тема| Балет, МТ, Гастроли в Москве, «Ундина», "Мещанин во дворянстве", "В сторону "Лебедя"", «Шинель», Персоналии, Е. Образцова, Л. Сарафанов
Авторы| Татьяна Кузнецова
Заголовок| Золотые ноги
// Французская "Ундина" и американская "Шинель" на фестивале "Золотая маска"
Где опубликовано| «Коммерсант-Weekend»
Дата публикации| 20070302
Ссылка| http://www.kommersant.ru/application.html?DocID=746380
Аннотация|

Приглашает Татьяна Кузнецова

Главное театральное соревнование сезона – общероссийский конкурс-фестиваль "Золотая маска" – формально открывается в конце марта. Но балетные театры, пленники напряженного репертуарного графика, уже вступают в борьбу. На этой неделе Мариинка показывает на Новой сцене Большого свои прошлогодние хиты: стилизованный "под старину" балет "Ундина" и программу "Новые имена" – три одноактных эксклюзива молодых авторов, среди которых номинированная на "Маску" гоголевская "Шинель".

"Ундина" – один из главных романтических балетов, увы, давно забытый балетным театром. Историю роковой страсти подводной девы к простому сицилийскому рыбаку поставил француз Жюль Перро, знаменитый автор дожившей до наших дней "Жизели". Сто шестьдесят лет назад тема была страшно популярной: Европу тогда захлестнула мода на все потустороннее, контакты с миром духов завораживали и манили, обещая упоительное помешательство и прекрасную гибель. Инфернальные сюжеты проникли в живопись, поэзию и музыку, но именно балет кормился ими особенно долго. Свою "Ундину" балетмейстер Перро, сам страдавший от превратностей любви, ставил многократно, в том числе и в Петербурге, пополняя сюжет новыми подробностями и вариантами финала – от гибели всех участников любовного треугольника до всеобщего спасения. Много десятилетий балет, обожаемый публикой и прима-балеринами, не сходил с императорской сцены, но социалистической революции не пережил.
Возродить усопшую хореографию взялся Пьер Лакотт, признанный мастер балетной стилизации. Все свои новые "старые" балеты маститый автор ставит на основе французской школы танца, полтора века назад доминировавшей во всей Европе, не исключая и Россию, беспрерывно выписывающую из Парижа модных хореографов. Этот стиль танца – отчетливый, блистательный, с обилием мелкой пуантной техники и всевозможных антраша – в ХХ веке был основательно подзабыт и теперь выглядит неоспоримой стариной. Чем-то прабабушкиным веет и от лакоттовских декораций – ослепительно бирюзового моря, обрамленного изумрудно-зелеными соснами, живописными домиками и вполне натуральными лодками: наивные, как настенные коврики, они отлично сочетаются с роскошными многоцветными костюмами, комбинирующими бытовое платье XIX века с традиционной балетной "итальянщиной".
Однако главную иллюзию "старинности" создают исполнители главных ролей – номинанты "Золотой маски" Евгения Образцова и Леонид Сарафанов. Молодая балерина танцует французские па с такой легкостью и точностью, будто выросла в школе Парижской оперы. А ее виртуозного партнера балетмейстеры буквально завалили вариациями – и трудно не то что станцевать, но даже пересказать те немыслимые сложности, с которыми шутя справляется легконогий премьер Сарафанов.
Вторая петербургская программа – "Новые имена" – глаз не усладит: на то они и "новые", чтобы теребить зрителя всяческими диссонансами и парадоксами. К примеру, на балете Никиты Дмитриевского "Мещанин во дворянстве" не стоит ломать голову, припоминая сюжет мольеровской пьесы: его герои выглядят и ведут себя как актуальные персонажи городской тусовки. Журден щеголяет в голубом берете десантника, его жена и служанка одеты в платьица, стилизованные под XVII век, молодые влюбленные облачены в черное репетиционное трико, а главный аристократ обзавелся лиловой маечкой и оранжевой шапочкой. И, как в каком-нибудь "Доме-2", непонятно – кто, с кем и зачем.
В небольшом балете Алексея Мирошниченко "В сторону "Лебедя"" на музыку Леонида Десятникова отнюдь не лирическая пара выясняет непростые взаимоотношения – друг с другом, современностью и культурным наследием. Для иронического парафраза этот дуэт слишком пафосен, для интеллектуального комментария слишком наивен, однако выстроен грамотно и крепко.
Главной приманкой новаторской программы должна оказаться ""Шинель" по Гоголю", поставленная американцем Ноа Д. Гелбером на музыку Дмитрия Шостаковича к кинофильмам "Одна" и "Условно убитый". Ассистент Уильяма Форсайта, переносивший на сцену Мариинского театра его знаменитые балеты, неожиданно для всех дебютировал в качестве автора добротного сюжетного балета – внятного повествования с яркими пластическими характеристиками персонажей и точно пойманной атмосферой. И хоть историю Акакия Акакиевича американец прочитал как неудавшуюся попытку пробиться в "мир стабильности и процветания", его балет выглядит вполне "гоголевским". Прежде всего благодаря исполнителю главной партии. Номинированный на "Маску" за "лучшую мужскую роль" Андрей Иванов – маленький прыгун с накаченными мышцами и обаятельной физиономией – мог бы всю жизнь скакать шутом в классических балетах, и никто бы не заметил его драматического дара. В роли наивного, отчаянно жалкого Акакия Акакиевича он выложил все свои тайные козыри: семенящая походочка, съежившаяся фигурка, суетливые ручки, словно отмахивающиеся от невидимых мух, не помешали танцовщику исполнять вполне классические виртуозности с пластической изощренностью, свойственной современному танцу.
Мартовское столкновение на сцене Большого театра "Ундины" с ""Шинелью" по Гоголю" и Акакия Акакиевича с сицилианским рыбаком обещает весьма любопытную интригу, одновременно обеспечив зрелищем как консерваторов, так и "прогрессистов".

"Ундина", 2 и 3 марта, Большой театр, 19.00
"Новые имена", 4 и 5 марта, Большой театр, 19.00
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Пт Мар 02, 2007 11:46 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030202
Тема| Балет, Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, “Чайка”, ПЕрсоналии Джон Ноймайер
Авторы| Анна Галайда
Заголовок| Классики и модернисты
Джон Ноймайер переносит на сцену Театра им. Станиславского и Немировича-Данченко свой балет “Чайка”
Где опубликовано| Ведомости. Пятница
Дата публикации| 20070302
Ссылка| http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2007/03/02/121703
Аннотация|

Руководитель Гамбургского балета приезжает работать в Россию не впервые — его уже удавалось заполучить сначала Мариинке, потом Большому театру. Но каждый его визит — событие. Ноймайер, которому в этом году исполнится 65, по-прежнему законодатель моды в мире танца, но единственный из западных классиков хореографии, кто сдается под натиском многолетних уговоров руководителей наших театров. Любовь Ноймайера к русскому классическому балету общеизвестна: его уникальную коллекцию раритетов, связанных с антрепризой Дягилева (эскизы Бакста и Бенуа, костюмы к “Весне священной”, рисунки Нижинского), дом хореографа давно уже не вмещает, и она курсирует по музеям мира. И многие его постановки навеяны “Русскими сезонами”.

В том числе и “Чайка”. Этот двухактный спектакль — воплощение давней ноймайеровской страсти к русской культуре. Хореограф превратил пьесу Чехова в историю из жизни танцовщиков дягилевской поры: Аркадина стала прима-балериной императорских театров, в чьих томных позах легко увидеть сходство с изображениями Анны Павловой, Тригорин — балетмейстером старой школы, а Треплев — хореографом-модернистом. Нине Заречной досталась судьба провинциальной танцовщицы. Давно уже взяв в собственные руки создание сценографии и костюмов, Ноймайер за простейшей конструкцией — деревянным помостом, изображающим то дачный театр, то императорскую сцену, — поместил квадратный экран, напоминающий о супрематических композициях Малевича. А в костюме Нины в спектакле Треплева “Душа чайки”, который тот ставит на колдовском озере, узнаются силуэты театральных эскизов Александры Экстер.

Но постановка Ноймайера не кроссворд для балетоманов. Опираясь на балетный лексикон классической школы, хореограф при этом лишает героев котурнов, делает их живыми людьми. И именно этого сложнее всего добиться ему от русских артистов, словно родившихся с короной на голове. Ноймайер до сих пор с содроганием вспоминает борьбу, которую ему пришлось выдержать со стороны отечественных звезд: они по привычке норовили продемонстрировать блеск преодоления там, где он добивался интимной естественности. Отзвук тех битв нашел отражение в “Чайке” — там, выходя в спектакле Тригорина, Аркадина исполняет танец невыносимо приторный и пошлый в своем бессмысленном блеске.

Впрочем, работа в Театре им. Станиславского и Немировича-Данченко — другое дело: молодая труппа, пережившая потерю собственного художественного лидера (руководитель балета театра Дмитрий Брянцев пропал без вести несколько лет назад) и длительную бездомность, после реконструкции пополнилась молодыми амбициозными танцовщиками. Поэтому над сольными партиями сегодня вкалывают одновременно пять составов исполнителей. Для них сотрудничество с Ноймайером — шанс сделать себе имя.

9, 10 марта, Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, ул. Б. Дмитровка, 17, тел. 629 28 35
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Пт Мар 02, 2007 11:49 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030203
Тема| Балет, Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, “Чайка”, ПЕрсоналии Джон Ноймайер
Авторы| Майя Крылова
Заголовок| Чехов и подводные течения
Хореограф Джон Ноймайер превратил героев «Чайки» в танцовщиков
Где опубликовано| Ведомости. Пятница
Дата публикации| 20070302
Ссылка| http://www.ng.ru/accent/2007-03-02/23_chehov.html
Аннотация|

Джон Ноймайер уверен, что на самом деле в «Чайке» все счастливы. Фото Артема Чернова (НГ-фото)

9–10.03. Премьера балета «Чайка». Музыкальный театр.

Все началось с того, что директор Музыкального театра Владимир Урин как-то увидел балет Джона Ноймайера «Чайка» и восхитился им. Отныне дни и ночи директора были посвящены думе о том, как заполучить всемирно известного хореографа на еще одну постановку в Москве (пару лет назад Ноймайер поставил спектакль в Большом театре).

И – о чудо! – вечно занятого контрактами мэтра удалось уговорить, и в столице появится спектакль, в котором действие чеховской пьесы перенесено в балетную среду.

У Ноймайера все персонажи – танцовщики или хореографы, и отношения между ними в большой мере определяются разными взглядами на искусство танца. Герои балета, в зависимости от коллизий, действуют то на подмостках императорского театра, то в кабаре, то на экспериментальной площадке. Соответственно меняется и танец, поставленный на сборную музыку (Шостакович, Чайковский, Скрябин и современный композитор Эвелин Гленни).

«Чайка» – испытание для труппы Музыкального театра, никогда не сталкивавшейся с такой многоплановой хореографией. Кроме этого, артистам предстоит показать, как драматично, по замыслу Чехова и Ноймайера, переплетаются любовь мужчин и женщин друг к другу с любовью к искусству. Кстати, в «Чайке» хореограф не только сочинил танцы, но и придумал сценографию, даже нарисовал эскизы костюмов.

В интервью «НГ» автор балета рассказал о своем понимании чеховской пьесы.

– В комментариях к балету вы сравниваете Чехова с Шекспиром. Но у Шекспира характеры бурные и открытые, а чеховские персонажи – сплошные интроверты.

– Для меня оба эти автора ценны как создатели персонажей без временных рамок, на все времена. Герои занимают наше воображение так, что впечатление формируется «за» репликами. Чехов, как и Шекспир, умел создавать характеры, которые сами по себе глубже, чем слова, которые они произносят. Эту атмосферу и хотелось передать. Что-то похожее на подводное течение.

– У Чехова все персонажи несчастны, каждый по-своему, все эти несчастья переплетаются…

– Я не вкладывал такого смысла. Возьмите сцену между Ниной и Треплевым в начале, это зарождение молодой любви. Для них открываются новые горизонты.

Про Аркадину тоже нельзя сказать, что она кругом несчастна. Она в конфликте с сыном, у нее есть чувство вины по отношению к нему, но в искусстве своем Аркадина счастлива. Есть, правда, Маша, которая ходит в черном и носит «траур по своей жизни». Но тема потери шанса сильнее всего выражена у Треплева.

У Заречной же счастье и несчастье смешались. В финале она – триумфатор, потому что находит в себе силы взять свою судьбу в свои руки и подчинить своей воле.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Пт Мар 02, 2007 12:17 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030204
Тема| Балет, БТ, «Вечер американской хореографии», Персоналии, К. Уилдон, М. Александрова, С. Лунькина, Р. Скворцов
Авторы| Raymond Stults
Заголовок| New World Ballet
The Bolshoi Theater offers local audiences a sample of contemporary U.S. choreography in its new triple bill.
Где опубликовано| The Мoscow Тimes
Дата публикации| 20070302
Ссылка| http://context.themoscowtimes.com/story/174826/
Аннотация|



Last month, the Bolshoi Theater took its boldest step ever into the modern world of dance, bringing to its stage a triple bill, titled "An Evening of American Choreography," that featured the work of George Balanchine, Twyla Tharp and Christopher Wheeldon. All three ballets involved dance steps of enormous difficulty and, with one exception, of a sort unlike any the Bolshoi's dancers had ever attempted before. In two cases, at least, the result proved a triumph of considerable proportions.

The one misfire on the program was Balanchine's "Serenade," a work of breathtaking beauty set to Pyotr Tchaikovsky's Serenade for String Orchestra and created in 1934, shortly after Balanchine's emigration across the Atlantic, for pupils of his then newly founded School of American Ballet. Among the most "Russian" of the great choreographer's many ballets, "Serenade" owes much to his earlier training as a dancer in his native St. Petersburg. But the movements of legs, arms, hands and heads nevertheless have about them an elusive quality that is very much of Balanchine's own making.
Of the other Balanchine works staged at the Bolshoi since the late 1990s, only the severely modernistic "Agon" could be called a real success. And despite some highly skilled coaching by former Balanchine lead dancers Francia Russell and Suzanne Schorer, the Bolshoi company failed once again, with "Serenade," to offer more than a very approximate replica of the look and feel of performances such as the many I witnessed during the height of Balanchine's reign at the New York City Ballet in the 1950s and '60s.

Among two partly different casts seen at the first and last of February's three premiere evenings, only the Bolshoi's latest dancing wonder, 21-year-old Natalya Osipova, managed to display the necessary grace and agility. The rest, including a somewhat ragged corps de ballet, seemed to have little clue as to what "Serenade" really required.

The remainder of the triple bill, however, proved an overwhelming success. "Misericordes," an entirely new work by the acclaimed young British choreographer Christopher Wheeldon (and originally announced by the Bolshoi in the misspelling "Misericors"), could be called American only by virtue of the fact that Wheeldon has spent nearly all his career at work with the New York City Ballet. But that should hardly matter to any but the most pedantic. For "Misericordes" is quite simply a masterpiece of original and enthralling dance.

In the space of a mere 20 minutes, Wheeldon manages to create an entire world, a shadowy, medieval place suggested by Shakespeare's "Hamlet" and by the solemn, often clangorous orchestral score that contemporary Estonian composer Arvo PКrt based on his studies of music from the Middle Ages. On stage are four couples dressed in various dark colors, plus a brooding figure -- perhaps the Prince of Denmark himself -- in a pale-color costume. Wheeldon's choreography, though essentially classical, bends and wrestles the dancers' bodies to the very limit. Emotions surface and disappear. Love, hate and hints of doom all seem to be present.

The result is a marvelous piece of theater for which each viewer is free to create his own plot. And as with Balanchine, with whom Wheeldon has often been compared, all that takes place in the dancing seems to arise directly from the music, as if PКrt had written his Symphony No. 3 nearly four decades ago with Wheeldon's ballet in mind.

The single cast at all three performances of "Misericordes" last month danced superbly. Particularly outstanding were the severely testing solo carried off with aplomb by Maria Alexandrova and the long and wonderfully sinuous duet allotted to Svetlana Lunkina and Ruslan Skvortsov.

"An Evening of American Choreography" came to a smashing conclusion with Twyla Tharp's "In the Upper Room," a work first danced by Tharp's own company in 1986 and subsequently taken up by ballet companies throughout the world. The ballet's curious title comes from a reference in a song by Mahalia Jackson to the room in which the Last Supper took place, and the number of dancers equals the 13 who were present there, that is, Christ and the 12 Apostles.

Whatever Tharp may have had in mind concerning the Bible, her eclectic mixture of classical and free-form dancing is thoroughly rooted in the modern world. To the pulsating beat of avant-garde composer Philip Glass' electronic score, the dancers whirl and twirl, in various combinations, through an unbroken sequence of nine scenes, the entire company coming together at the end in an utterly dazzling finale.

Both casts that appeared at the February performances danced "In the Upper Room" to a well-deserved storm of cheers and applause. Once again, as in "Serenade," it was Osipova, among the opening night cast, who stole the show. In both modern works and the classics, she definitely leads the way among the Bolshoi's youngest generation of dancers.

"An Evening of American Choreography" (Vecher Amerikanskoi Khoreografii) plays Tues. and Wed. at 7 p.m. on the New Stage of the Bolshoi Theater, located at 1 Teatralnaya Ploshchad. Metro Teatralnaya. Tel. 250-7317.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Вс Мар 04, 2007 10:55 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030205
Тема| Балет, МТ, Персоналии, Ф. Рузиматов
Авторы| Ирина Губская
Заголовок| Болеро для созерцателя
Артисты Мариинского театра уходят в свободное плавание
Где опубликовано| «Независимая газета»
Дата публикации| 20070302
Ссылка| http://www.ng.ru/culture/2007-03-02/12_mariinka.html
Аннотация|


Фарух Рузиматов в очередной раз отправился в творческий поход за пределы Мариинского театра. Вечер к 25-летию его творческой деятельности прошел на сцене театра Петербургской консерватории.
Рузиматов сегодня больше бренд концертной антрепризы, чем артист Мариинки. Этой сцене отдан должный срок жизни, а теперь имя работает на артиста, привлекая публику на сборные концерты. Своими программами Рузиматов отчасти восполняет недостаток в репертуаре балетных театров этих самых концертов – на них артисты могут отойти от привычного репертуара, а зрители получают возможность увидеть обойму артистов «крупным планом». К тому же здесь достоинства и недостатки заметны, как под увеличительным стеклом. Обычно Рузиматов не слишком беспокоится об окружении: пара звезд разбавляют среднестатистический фон – и ладно. На этот раз сборная выглядела достойно. В концерте танцевали солисты Мариинки и пара из Малого оперного. И «группа поддержки» главного события: премьеры балета в стиле фламенко «Болеро» – мадридский театр «Испанская сюита».
Два отделения на подходе к фламенко составили привычный набор дуэтов и соло. Эти мини-портреты оказались не очень-то благополучными. В «Классическом па-де-де» Обера-Гзовского Виктория Терешкина продемонстрировала стиль типично концертной балерины, которая любой номер танцует одинаково. Можно было бы назвать ее виртуозкой, но у физически сильной танцовщицы не слишком осмысленное тело: когда все внимание переключается, например, на ноги, руки забывают свои движения или корпус по инерции повторяет уже ненужный акцент. Истукана-раба Данилы Корсунцева, как обычно, не расшевелила даже Зобеида Юлии Махалиной – впрочем, утратившая былую подвижность. Махалиной, несмотря на прошлые заслуги, бенефис, которыми театр увлекся в последнее время, явно не светит. Разве только хореографы скинутся и поставят программу по ее нынешним возможностям. Хотя номер производства Василия Медведева балерину не спас. Несравнимо интереснее смотрелся номер «Зима» эйфмановского артиста Игоря Маркова (Елена Евсеева, Михаил Сиваков) – влияния раннего Эйфмана здесь больше, чем знаков позднего, что хореографии на пользу. Еще одна надежда Мариинки Алина Сомова отличилась по полной программе: покроем костюма, цветом трико, волосами, сливающимися по цвету с лицом (все в комплексе деформировало пропорции фигуры) и неряшливо-залихватским танцем.
В итоге бесспорных удач оказалось немного. Михаил Лобухин, которому одного движения достаточно, чтобы объяснить, что такое хореография Форсайта. Игорь Колб в номере «Лебедь» Поклитару. Сама постановка может не нравиться, но артист в ней абсолютно безупречен. Кстати, если в Мариинке есть смена поколению Рузиматов–Зеленский, то это Колб. И еще о программе, точнее, программке. Неприятно, когда вместо заявленного танцовщика выходит другой, даже не менее интересный, но когда замена неравноценна – досадно еще и за репутацию артиста. И за неназванного партнера в дуэте. И за хореографа… нехорошо Бежара называть Эйфманом.
Что касается собственно премьеры «Болеро», то ее предваряли номера в исполнении испанской труппы. Профессиональные танцовщики подробно и настойчиво демонстрировали знание ремесла, без приступов озарений-вдохновений – случай искусственного фламенко. Но для Рузиматова этого достаточно: он сам даже на этом постановочном фоне слишком оранжерейный. То, что называется хореографией Рикардо Кастро Ромеро, на такое громкое название не тянет. История, как выяснилось к финалу, когда солист достал гигантский нож и полоснул выгнувшуюся солистку, была об измене. В роли героя-любовника, как полагается, Рузиматов. Хотя кроме того, что принимал Рузиматов всяческие позы, стилизованные под фламенко, собственно танца у него практически и не было. Впрочем, неплохо получаются у Рузиматова разные восточные медитации. Иногда они выглядят настолько личными, что вызывают неловкость. Похоже, выразить себя Рузиматову больше удается в сосредоточенном, чем в броском типа фламенко, танце. Здесь равных ему по-прежнему нет.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Вс Мар 04, 2007 10:58 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030206
Тема| Балет, Белорусский балет, Персоналии, В. Саркисьян
Авторы| МИЦКЕВИЧ Елизавета
Заголовок| Тайфун на сцене
Где опубликовано| «Беларусь сегодня»
Дата публикации| 20070302
Ссылка| http://www.sb.by/article.php?articleID=57150
Аннотация|



Впервые это случилось в Варшаве, на премьере легендарного «Сотворения мира». Весь спектакль зрители сидели, как завороженные, а потом... публика взорвалась! Если есть на свете идеальное безумие, это было оно: оваций оказалось недостаточно — люди в зале восторженно... ломали стулья. Но были и другие, возмущенные католики, которым не по нраву пришлось финальное рукопожатие Создателя и Дьявола, Добра и Зла. Они в шоке молча покидали театр, чтобы потом излиться потоком критики. И так всегда — накал страстей, конфликт эмоций на сцене и в зале. Хореография Валентина Елизарьева никого не оставляла равнодушным. А в центре — поистине божественный состав, «елизарьевская плеяда» 1970–х: Троян, Бржозовская и Дьявол — Виктор Саркисьян.

Это было его звездное время, сумасшедшее и изматывающее, всегда в прыжке, всегда в полете. Но эра беспокойного, порой суетливого, нервного дарения себя публике прошла. Недавно народному артисту Беларуси Виктору Владимировичу СаркисьЯну исполнилось шестьдесят. Что такое этот возраст для артиста балета? Бесконечно много. Ведь творческая жизнь среднестатистического танцовщика — всего двадцать лет. Конечно, Саркисьян — солист, его творческое долголетие могло продолжаться на десятилетие больше, но... Он решил уйти вовремя, именно потому, что лидер не имеет права на поблажку. Теперь у мастера балетной сцены другой темп жизни, преподавательский: Саркисьян обучает хореографии будущих актеров кино и театра.

— Отчего вдруг ваши студенты — драматические актеры? Вы устали от балета?

— Если бы устал, то оставил бы и хореографию, а от себя не уйдешь. Я сам выбрал такой профиль работы и объясню почему. Сегодня предостаточно актеров, которые вроде бы играют хорошо, а вот их пластика ничего не выражает. В итоге образ не клеится. Так и хочется подойти к ним, встряхнуть хорошенько, показать, как нужно работать телом, как использовать руки, ноги, наклон головы. Таким «встряхиванием» я и занимаюсь: учу студентов языку тела. Зато у моей жены, бывшей известной балерины Ольги Лаппо, есть свой класс, более того — в выпуске этого года у нее уже готовы ведущие балерины. Ольга замечательный педагог. Когда–то вечерами, после репетиций, мы могли часами обсуждать рабочие детали. И это счастье, когда муж и жена работают вместе. Однажды мне катастрофически не удавался один сложный образ...

— ...Это был, конечно, образ Дьявола?

— Вовсе нет. Как ни странно, короля Филиппа в «Тиле Уленшпигеле». Жена спасла меня: очень точно, схематично объяснила его. Дело в том, что я по натуре человек добродушный, а на сцене нужно было изобразить такого злодея, «паука», который плетет свои сети, все время строит какие–то козни. Елизарьев, как всегда, отлично поставил мне пластику, но внутренне войти в образ мне было очень непросто. Тогда жена взяла карандаш и нарисовала «паука»–Филиппа таким, каким она его видела. И попала в точку, поставила нужный акцент. Благодаря ей в «Уленшпигеле» я сыграл одну из самых удачных своих ролей. Кстати, 6 февраля у меня был юбилей, а 5–го наша с Ольгой дата — 40 лет вместе.

— Как вы уходили со сцены? Сделали это легко?

— Имел такое мужество. Это очень важно: уйти вовремя, достойно. Конечно, тяжело отправляться на пенсию в 39 лет. Возраст, когда мужчина в самом соку! Для любого артиста балета прощание со сценой — трагедия. Наступает своеобразный вакуум. И есть три способа его пережить. Первый — задержаться в балете. Сегодня очень многие перерабатывают, и это не приносит пользы ни искусству, ни им самим. Второй, самый распространенный, — уйти в преподавательскую деятельность. Ну а третий, когда человек не справляется со стрессом, и называть не хочется. После ослепляющих рамп, восторженных криков зрителя, постоянных репетиций, гастролей, бешеного темпа... Вдруг ты один. Утром встаешь — и, оказывается, тебе некуда идти. Это психологический удар невиданной силы. Многие считают: мы заранее готовим себя к пенсии, ищем место. Нет. Взаимная любовь со сценой забирала все время, некогда было об этом думать. В моем случае, на счастье, подвернулся четвертый способ — уехать. Три года мы с Олей жили в Сирии. Работали там в детской балетной школе, в студенческом театре танца.

— Вы ведь немало ездили на зарубежные гастроли, не было желания остаться в какой–нибудь стране? По творческим причинам...

— Ни разу за всю свою жизнь я не соблазнился идеей работать за рубежом. А предложения были. В каких только странах мы не танцевали! Особенно запомнилась Индия. Конечно, там нет понятия профессиональной хореографии, зато есть удивительные национальные балеты. Тогда наше шествие по миру было, можно сказать, триумфальным. Были и возможности заключить контракты в Европе, а во время дебюта в одной из Скандинавских стран у меня буквально выкрали авиабилет, чтобы я не смог улететь в СССР. Но я не хотел оставаться и не остался. И это не ложный патриотизм, а вполне рациональное решение: что бы я там делал? Ну, поработал бы пару лет, у меня появился бы автомобиль, возможно, шикарный дом. Но не о том мы думали, а — о творчестве, которого за границей, как нам казалось, не было. Искренне верили только в свою, советскую балетную перспективу. Помните, у Пушкина: «Душой исполненный полет»?.. Эту веру в особенную душевность советской школы я сохранил до сих пор. Однажды перед спектаклем один известный балетмейстер в Германии очень красноречиво уговаривал нас, так сказать, задержаться на немецкой сцене. Но случилось, что в этот момент в гримерку зашел Елизарьев, чтобы еще раз всерьез напомнить: «Ну, ребята, я на вас рассчитываю!» И сказал это так проникновенно, что все вопросы у немца сразу отпали.

— Ваш знаменитый триумвират Бржозовская — Троян — Саркисьян сформировался с приходом в театр именно Елизарьева?

— Была серьезная работа и до него, но именно Валентин Николаевич увидел и раскрыл в нас потенциал. Для меня он сделал Красса в «Спартаке», Тореро в «Кармен–сюите». Не думаю, что кто–нибудь другой смог бы работать так красиво. Настоящий художник: как он умеет показать, объяснить, какие у него приемы! В работе с ним все для нас было внове: пока освоили его технику, прошло два года. Елизарьев видел в актере его индивидуальную пластику и создавал образ под личность. Кстати, это он нам внушил, что танцовщик как артист должен расти на родине, на своей творческой базе.

— В вашей власти охарактеризовать три эпохи белорусского балета: в 1967–м вы пришли на сцену, были одним из создателей славы нашего театра, потом наблюдали сложные перестроечные годы, да и сейчас недалеки от театра...

— В белорусский балет я вошел вдохновенным мальчиком, только что из училища в Ростове–на–Дону. Дорогу в мир искусства мне еще не открыл, но показал главный балетмейстер того времени Отар Дадишкелиани. А эпоха... была несвободная. Нас постоянно загоняли в шоры, как лошадей. Неверный шаг на сцене — выговор. Так было и после, и всегда, пока существовала строгая советская школа. Зато у нас был прочный костяк, коллектив ведущих танцоров, солистов. Мы могли в любое время дня и ночи рвануть на репетицию — были очень целеустремленные! И речи не было никогда о зарплате, о добавке к жалованью, но очень хотелось, чтобы о тебе заговорили, написали... Сегодня я не вижу в балете такого сильного ядра. Вот на моем юбилейном вечере давали «Сотворение мира». Посмотрел я на 20–й состав (да, уже 20–й), на Дьявола — это не то. Подошел к солисту, объяснил, как надо. А он: «Я так не смогу». Наверное, так должно быть — у каждого актера своя пластика. Но под нее уже нужно переделывать весь образ. Впрочем, я верю в сегодняшнюю молодежь: она свободнее нас.

— А вы уверены, что взяли от периода своей звездности все?

— Далеко не все! Свой потенциал я не выработал. Это опять же вопрос системы — были спектакли, которые мы должны были играть. А мне так хотелось роли современной, героя своей эпохи! Не было такого героя. В этом мы были ограничены. Но что поделать: искусство я любил и люблю жертвенно.

Людмила Бржозовская, народная артистка, педагог–репетитор:

— Виктор на сцене был прыгуч, как кот. Или как пантера. Его я знаю всю свою балетную жизнь и могу сказать, что такого тайфуна, вихря на сцене, как Саркисьян, я не видела. Всех поражали стихийность его танца и необычные, «кошачьи» подходы к прыжкам. Он мог вдруг взвиться очень высоко прямо с места. У него были особенные, безумно мягкие ноги. Иные хорошо разогревались, взмахивали руками, чтобы выполнить сложный элемент, а прыжок нашего Дьявола возникал ниоткуда. И как артист он был открыт, непосредственен, во время танца его душа расцветала всеми красками. Повторить такой талант, безусловно, сложно.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Наталия
Модератор
Модератор


Зарегистрирован: 05.05.2005
Сообщения: 11028

СообщениеДобавлено: Вс Мар 04, 2007 11:02 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Номер ссылки| 2007030207
Тема| Балет, БТ, Вечер американской хореографии
Авторы| Алексей Феоктистов,
Заголовок| Танцуют всё!
Где опубликовано| Портал-Кредо.Ru
Дата публикации| 200703
Ссылка| http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=52199&cf=
Аннотация|

И танцевали, причем с самых незапамятных времен. И всё. И все. Об этом еще почти сорок лет тому назад в прологе к "2001: космическая Одиссея" под музыку Иоганна и Рихарда Штраусов ("Сказки Венского леса и" первые такты "Так говорил Заратустра") и отрывки из "Щелкунчика" Петра Чайковского – о том, как все начиналось от зарождения жизни, – рассказал великий Стэнли Кубрик. Воистину стар, как мир, язык танца. И не менее впечатляющ и красноречив, чем язык слова. Вспомним танцующего царя Давида. И столь же издавна шли оба этих языка рядом друг с другом, славя Творца-Вседержителя.

По-своему это делали степенные жрецы Эхнатона, по-своему - радевшие на дионисийских оргиях древние греки, иначе - тувинские шаманы-эзотерики. Прославленный Жан-Батист Люлли лишил было танец его сакральной сущности, превратив его в досуг для "короля-солнца" Людовика XIV. В то время, как дягилевский питомец, танцовщик и хореограф Леонид Мясин три века спустя – почти сто лет тому назад - не просто вернул танцу его религиозность, но и сделал ее объектом своего балета "Литургия". Действо, созданное на пике увлечения декадансом в содружестве с известной художницей Натальей Ларионовой, впрочем, поставить в монархической России так и не разрешили. Однако Мясин, будучи человеком не просто верующим, но и подлинным мистиком, настолько заболел идеей религиозного балета, что уже находясь в эмиграции, в начале 30-х поставил балет про Мартина Лютера на музыку Пауля Хиндемита (не стоит путать его с тем "Мартином Лютером", что уже дважды недавно был показан в Москве). То, что танцевать можно все – утверждали такие разные люди, как ныне покойная Марта Грэм, так и ныне здравствующий эстет Морис Бежар. И не только они.
Троица Большого

Вот теперь и в Большом театре поставили сразу три религиозных балета. "Серенада" Джорджа Баланчина (с которой, собственно, в 1934 году и начиналась заокеанская слава, ставшего уже в скором будущем великим, балетмейстера) – балет, в основе которого лежит по существу религиозное чувство. Ибо и созданный русским эмигрантом грузинских кровей так называемый "белый балет", то бишь балет бессюжетный, - явление, собственно говоря, идеалистического порядка. Ну, потому-то Баланчин и появился на подмостках Большого лишь теперь. При соцреализме и драмбалете ему на главной сцене одной шестой суши места по вполне понятным причинам не было.
В Мариинке, правда, Баланчина показывают уже более десяти лет, и уже много чего показали разного. И небезуспешно. В Москве начали "программно", с "Серенады", словно говоря: "А теперь и весь остальной Баланчин, а вкупе с ним и балет–модерн, и вообще весь некогда ненашенский балет уже не за горами". Но вот начать-то начали, а дальше–то что?.. Как начали–то?..

Невзирая на молодость, 30-летний Баланчин уже "Серенадой" обозначил свою эстетическую позицию в балетном мире. Обозначил и не менял. Только развивал. И не зря, судя по всему. А потому "русифицирование" кристально-рафинированного по самой своей природе действа Баланчина, как это делает перешедшая из Мариинки в Большой Светлана Захарова, превращая его в эдакую ностальгическую новеллу, – ненужно. Более того, это выглядит грубо. Ибо разговор идет о существенно бóльшем. И, слава Богу, это, кажется, понимает более юная Наталья Осипова, возвращающая балету статус "первобытного" действа, в котором не обошлось без Высшего Начала. Этого же надо пожелать и женскому кордебалету, который порой, увы, сбивается на стэп Майкла Флэтли, нежели на ауру сакрального представления.

Дальше все еще более сакрально. Ибо уже название второго балета – "Misericordes" (Милосердие) – говорит само за себя. И музыка Арво Пярта – композитора глубоко верующего – тоже. Правда, в начале англичанин Кристофер Уилдон, снискавший мировую славу, невзирая на молодость, собирался делать балет на сюжет "Гамлета" на ту же музыку Третьей симфонии Пярта. Но в таком случае все было бы уж очень буквально и конкретно, было бы уже в некотором смысле дежа вю и не вписывалось бы в общую композицию трехчастного действа. Все-таки, объектом моления в его танцевальной ипостаси может быть, скорее, нечто более абстрактное. Но все же до известных пределов. Как-никак – театр перед нами, а не культовое сооружение. Тут же абстрактность была полная. А плавание танцовщиков, среди которых были, между прочим, все сплошь первые звезды Большого – Дмитрий Гуданов, Светлана Лунькина и Мария Александрова на музыку Пярта, вызывающую средневековые аллюзии, – совершенно автономным. Так что быть святее Папы Римского, то бишь Баланчина, у Уилдона не очень получилось. Даже в мясинской "Литургии" все ж таки какая-то драматургия была. У английского хореографа ее как-то незаметно. Может быть, только пока?

Зато в финальном аккорде трехчастного представления драматургии было более чем достаточно. Балет Твайлы Тарп – на темы спиричуэлс. На темы традиционных религиозных песнопений темнокожего народа. Мы их недавно слышали, кстати, в Московской консерватории в исполнении нью-йоркского "Гарлем Госпел хора". И далеко не впервые. В балете спиричуэлс в чистом виде, впрочем, и вовсе не звучат, а взята музыка Филиппа Гласса, построенная на их мелодике. И мы их слышим. Мы их чувствуем!

Балет "В комнате наверху" (а оригинальное его название – "В горнице", причем имелась в виду та самая, где почти два тысячелетия тому назад произошла Тайная Вечеря) – это об отношении американцев к единому на потребу. Причем об отношении самом искреннем, самом изначальном – в смысле "что вижу, то пою". Помните, как арабы в Великую Субботу при нисхождении Благодатного Огня "радеют" в Храме Гроба Господня? Так вот, балет Твайлы Тарп – это в каком-то смысле про то же. Со всем его невероятным экстазом и почти что акробатическими, типично негритянскими движениями. Конечно, захочется ли зрителю сразу после этого балета пойти в церковь – вопрос к этому самому зрителю. Но вот то, что русские танцовщики с абсолютно неожиданной фантастической интуицией восприняли религиозный экстаз темнокожих братьев своих, – это факт, подтвержденный давно уже неслыханной под сводами главного театра страны овацией. Она, разумеется, была также адресована и минималистским мелодиям Гласса, под благостный транс которых и первозданный хаос композиции Твайлы Тарп обрел подлинную гармонию. Что и требовалось, собственно, доказать.

Embarassed Наталия:
Цитата:
В Мариинке, правда, Баланчина показывают уже более десяти лет, и уже много чего показали разного. И небезуспешно. В Москве начали "программно", с "Серенады", словно говоря: "А теперь и весь остальной Баланчин, а вкупе с ним и балет–модерн, и вообще весь некогда ненашенский балет уже не за горами". Но вот начать-то начали, а дальше–то что?.. Как начали–то?..
Если посмотреть сайт Большого театра, можно обнаружить, что балеты Баланчина и в Большом не ограничиваются "Серенадой" и идут уже не первый год ... Rolling Eyes
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов Балет и Опера -> У газетного киоска Часовой пояс: GMT + 3
На страницу 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10  След.
Страница 1 из 10

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Яндекс.Метрика